Sinful temptation

Утром Чую разбудил будильник. Нужно было собираться на занятия. Дазай тоже проснулся. Чуя умылся и принёс ему лекарства. — Я в универ пойду, — произнёс он. — Справишься тут без меня? — Справлюсь, мне гораздо лучше, — ответил Дазай, а вскоре за Чуей закрылась входная дверь. Присев на своё место рядом с Макото, Чуя решил расспросить товарища о Дазае. Осаму его очень заинтересовал, но Накахара никак не мог понять, что он за человек. — Что именно ты хочешь узнать? — спросил Макото. — Всё, что тебе о нём известно. Вы же почти полтора года учитесь вместе. Что он за человек? — Учимся... — пробормотал тот. — Если это вообще можно так назвать. — Что ты имеешь в виду? — спросил Чуя. — Он нечасто радует нас своим присутствием. Да это и к лучшему. — Почему? — Я говорил тебе, что он состоит в какой-то банде. Дазай опасен. Ему человека убить — раз плюнуть. Впрочем, как и Фёдору. — Откуда ты знаешь? Сам видел, как он убивает? — Нет, не видел. Но слухи ходят разные. — Это ведь всего лишь слухи. Ты всегда веришь сплетням? — Послушай, — Макото схватил Чую за руку и заговорщически зашептал, поглядывая на Гоголя, который только что вошёл в аудиторию, — люди не станут болтать зря. Скажем так, один знакомый рассказывал мне, что это за банда и чем она занимается. Я знаю, о чём ты сейчас подумал, поэтому сразу отвечу: они связаны с торговлей наркотиками, и кое-кто из их группировки распространяет эту дрянь прямо в нашем университете. Конечно, ни сам Дазай, ни Фёдор этим не занимаются — они лишь отдают указания своим мелким сошкам, но наркоту здесь толкают именно с их подачи. Этот знакомый, о котором я говорил, состоял в их банде — просто барыжил, — и меня тоже хотел втянуть в это дело, но я отказался. А потом его взяли с товаром. В тот же день его убили в камере. Кто-то пырнул его заточкой, хотя он сидел там один и дверь была заперта. Кто это сделал, так и не выяснили. Я думаю, его убили по приказу Дазая, чтобы он их не сдал. — А может, он покончил с собой? Это ведь всего лишь твои догадки, верно? — Верно. — Ясно, — произнёс Чуя, а затем добавил: — А как у Дазая с успеваемостью в универе? Макото удивлённо приподнял левую бровь, будто не понял вопроса. — Ну, ты же говорил, что он редко посещает занятия. Мне интересно, как он учится. — Как ни странно, отлично, — ответил Макото. — Лучший студент на курсе. Да и Фёдор не особо от него отстаёт, а может, и вовсе не отстаёт. Но тот хотя бы появляется на занятиях чаще. — Понятно, — произнёс Чуя. Вскоре прозвенел звонок, возвестивший о начале лекции. Накахара достал учебники и конспекты в ожидании преподавателя. Макото последовал его примеру. Затем в аудиторию вошёл Фёдор. Как ни странно, синяков на его лице Чуя не заметил. Достоевский уселся рядом с Гоголем, бросив на Накахару уничижительный взгляд,. Хотя тот не был уверен, что ему не показалось, — в следующий миг Фёдор уже мило улыбался, правда, не Чуе, а кому-то за его спиной. Накахара хотел обернуться и посмотреть, кто там сидит, но в аудиторию вошёл профессор и начал лекцию. Позже, когда занятие закончилось, Чуя всё же обернулся и увидел позади себя какого-то блондина презентабельной внешности. — Кто это? — спросил Чуя у Макото. — Фрэнсис Скотт Фицджеральд, — ответил тот. — Он тоже состоит в банде Фёдора и Дазая? — Нет. Он вообще студент по обмену. Появился у нас около месяца назад. Как ни странно, за весь день Фёдор ни разу не взглянул на Чую. После занятий Накахара решил зайти в кампус, чтобы взять учебники на завтра, а затем пошёл к Дазаю. По пути он забежал в ресторан и заказал суши навынос. Поднявшись на нужный этаж, Накахара уже собирался открыть дверь своим ключом, когда услышал приглушённые голоса, принадлежавшие Фёдору и Дазаю: — Я тебя предупреждал, Фёдор, — говорил Осаму. — Ещё раз что-то подобное повторится — и я выкину тебя из организации. А там, знаешь ли, всякое может случиться. — Ты мне угрожаешь? — усмехнулся Фёдор. — Считай, что это последнее предупреждение. — Да пошёл ты! — неожиданно вспылил тот. — Думаешь, я испугаюсь твоих угроз? — Я тебя не пугаю, — сказал Дазай. Затем что-то стукнуло, и кто-то застонал. — Я не терплю неповиновения. Тебе это известно. Ослушаешься меня ещё раз — убью тебя лично. В квартире послышался шум. Чуя не сразу понял, что происходит, но затем догадался, что Фёдор обувается и собирается уходить, поэтому поднялся на этаж выше, чтобы тот его не заметил. Минуты через три после того, как Достоевский покинул квартиру Осаму и вошёл в лифт, Чуя спустился на нужный этаж и толкнул дверь. Та оказалась не заперта. В коридоре стоял Дазай, опершись спиной о стену. — Почему у тебя дверь открыта? — спросил Накахара, решив сделать вид, что не видел Фёдора. — И почему ты не в постели? — Ты типа не знаешь? — спросил Осаму. — А что я должен знать? — Только не говори, что не видел его. — Кого? — Достоевского. — Не видел, — с невозмутимым видом соврал Чуя. — Ладно, проехали. — Ты лекарства принял? — Конечно, мамочка, — с улыбкой сказал Дазай, и Чуя решил поддержать игру: — Тогда быстро в кровать, сынок. Накахара бросил свою сумку на пол в коридоре, там же оставил пакет с едой из ресторана и настойчиво потащил Дазая в спальню. — Что-нибудь ел? — поинтересовался Чуя, укладывая его в кровать. — Не было аппетита, — ответил тот, а потом добавил: — Но сейчас, кажется, появился. — Хорошо, я купил суши. Будешь? — Конечно. Чуя вышел из комнаты, а вскоре вернулся с квадратной тарелкой, на которой лежала еда и палочками. Когда Осаму поел, Накахара измерил ему температуру — она всё ещё была повышенной: 37,8. — Уже лучше, — произнёс Чуя. — Когда ты пил таблетки? — Часа полтора назад. — Ладно, пойду тоже перекушу, а ты лежи. Чуя вышел из комнаты, а когда вернулся, Осаму ковырялся в своём ноутбуке, который держал на коленях. Увидев Чую, он отложил его в сторону и спросил: — Как дела в универе? — Нормально. Нужно готовиться к зачётам — скоро конец семестра. Я, пожалуй, немного позанимаюсь, а ты постарайся уснуть. — Я только и делаю, что сплю, — посетовал Дазай — Это скучно. — Понимаю, но тебе сейчас сон просто необходим. — Ладно, я постараюсь. Чуя кивнул. Он взял учебники и свой ноутбук и устроился на диване в гостиной, с головой погрузившись в учёбу. Он настолько увлёкся, что даже не услышал шагов за спиной, а затем кто-то положил руки ему на плечи. Чуя от неожиданности вздрогнул. Немного обернувшись, он поднял голову и встретился глазами с карими омутами. — Опять ты встал, — произнёс Накахара. — Но нельзя же постоянно лежать, я ведь не смертельно больной. Осаму присел на диван рядом с Чуей и заглянул в ноутбук, обратив внимание на исписанные цифрами листки у него на коленях. — Что-то не получается? — спросил он, глядя на листки. — Если честно, то да. Не могу понять, как решать эти уравнения матричным методом. Осаму взял в руки исписанный наполовину листок и произнёс: — Могу объяснить, если хочешь. — Ты знаешь, как решать такие уравнения? Боже, для меня это тёмный лес. Ещё когда учился в Осаке, не смог понять, да и репетиторы не слишком помогли. Осаму ничего не ответил, лишь вытащил ручку из пальцев Чуи и зачеркнул несколько строк, написанных неверно. — Здесь у тебя закралась ошибка, — произнёс он, — поэтому всё уравнение в целом получается неверным. — А в чём ошибка? — Здесь, — Осаму ткнул ручкой в одну из перечёркнутых строк и продолжил записи Накахары: 2 x 1 — 4 x 2 + 3 x 3 = 1 x 1 — 2 x 2 + 4 x 3 = 3 3 x 1 — x 2 + 5 x 3 = 2 — Систему в виде матричного уравнения записывать следует так: А X = B , где А = 2 — 4 3 1 — 2 4 3 — 1 5 , X = x 1 x 2 x 3 , B = 1 3 2. — Это, надеюсь, понятно? Чуя кивнул. Записи Осаму и правда были ему пока понятны. Тем временем тот продолжил: — Выразим из этого уравнения X и найдём определитель матрицы А: d e t A = 2 — 4 3 1 — 2 4 3 — 1 5 = 2 × ( — 2 ) × 5 + 3 × ( — 4 ) × 4 + 3 × ( — 1 ) × 1 — 3 × ( — 2 ) × 3 — — 1 × ( — 4 ) × 5 — 2 × 4 — ( — 1 ) = — 20 — 48 — 3 + 18 + 20 + 8 = — 25 — d e t А не равняется 0, — комментировал он свои записи, хотя теперь Чуя потерял нить, за которой следил мысленно и совсем запутался. — Для данной системы подходит метод решения обратной матрицей. Нужно найти обратную матрицу А — 1 при помощи союзной матрицы и вычислить алгебраические дополнения А i j к соответствующим элементам матрицы А, — ручка вновь заскрипела по бумаге: А 11 = ( — 1 ) ( 1 + 1 ) — 2 4 — 1 5 = — 10 + 4 = — 6, А 12 = ( — 1 ) 1 + 2 1 4 3 5 = — ( 5 — 12 ) = 7, А 13 = ( — 1 ) 1 + 3 1 — 2 3 — 1 = — 1 + 6 = 5, А 21 = ( — 1 ) 2 + 1 — 4 3 — 1 5 = — ( — 20 + 3 ) = 17, А 22 = ( — 1 ) 2 + 2 2 3 3 5 — 10 — 9 = 1, А 23 = ( — 1 ) 2 + 3 2 — 4 3 — 1 = — ( — 2 + 12 ) = — 10, А 31 = ( — 1 ) 3 + 1 — 4 3 — 2 4 = — 16 + 6 = — 10, А 32 = ( — 1 ) 3 + 2 2 3 1 4 = — ( 8 — 3 ) = — 5 , А 33 = ( — 1 ) 3 + 3 2 — 4 1 — 2 = — 4 + 4 = 0. — Теперь запишем союзную матрицу А, которая составлена из алгебраических дополнений матрицы А: А = — 6 7 5 17 1 — 10 — 10 — 5 0 — Запишем обратную матрицу согласно формуле: A — 1 = 1 d e t A ( A ) T : А — 1 = — 1 25 — 6 17 — 10 7 1 — 5 5 — 10 0, — Умножаем обратную матрицу А — 1 на столбец свободных членов В и получаем решение системы: X = A — 1 × B = — 1 25 — 6 17 — 10 7 1 — 5 5 — 10 0 1 3 2 = — 1 25 — 6 + 51 — 20 7 + 3 — 10 5 — 30 + 0 = — 1 0 1 — В ответе будет: x 1 = — 1 ; x 2 = 0 ; x 3 = 1 Чуя смотрел на Осаму широко раскрытыми глазами, и тот понял, что до одногруппника ничего не дошло, поэтому произнёс: — Могу ещё раз объяснить. — Вряд ли я что-то пойму. — И всё же давай попробуем. — Ладно, — кивнул Чуя, и Дазай принялся объяснять всё более подробно. Часа через полтора Чуя сдался, сказав, что ему всё равно ничего не ясно. Он откинулся на спинку дивана. — Если честно, математика всегда была моим слабым местом, и даже репетиторы, которых нанимали мои родители, никак не смогли улучшить ситуацию. — Тогда зачем ты сидишь и пытаешься что-то решить, если знаешь, что всё равно не сможешь? — спросил Дазай, с любопытством посмотрев в голубые глаза. — Даже не знаю. Может, надеюсь на чудо? У тебя всё так легко получается: ты решил десятки сложнейших уравнений за это время и ни разу нигде не ошибся. Я даже тебе немного завидую. — Видимо, я не умею правильно объяснять, раз ты ничего не понял. Поэтому из меня никогда не выйдет преподаватель, — Осаму усмехнулся. — Тебе так легко это даётся. Наверное, ты ещё со школы всё зубрил? — Вообще нет. Никогда не был зубрилкой. Я и в школе часто прогуливал и не сидел часами за учебниками. — Тогда как? — Не знаю, — Осаму пожал плечами. — У меня отличная память и хорошо развито внимание. Мне всегда было достаточно объяснить что-то один раз, и я сразу запоминал, как решается та или иная задача или уравнение. — Чувствую себя неполноценным рядом с тобой, — Чуя слегка сжал пальцами виски, будто пытался унять головную боль. — Да ладно. Чуя, ты прекрасен, — Дазай чмокнул Накахару в губы, но тот отстранился. — Кому-то пора принимать лекарства. Осаму наигранно тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Как же они мне надоели, — пробормотал он, а Чуя пошёл за таблетками и водой. — А зачем Фёдор приходил? — спросил Накахара, когда Дазай выпил пилюли. — По рабочим вопросам. — Каким рабочим вопросам? — Ну, ты же уже наверняка выяснил, чем именно мы занимаемся? Чуя кивнул, и Дазай продолжил: — Вот как раз по вопросам этой деятельности. Тебе не нужно в это лезть, Чуя. — Ладно, — согласился тот. — Тогда ужинать и спать? — Давай.

***

Чуя приходил к Осаму каждый день после университета: следил за тем, чтобы он принимал лекарства и ел (тот мог попросту забыть о еде или ему было лень готовить. Но Накахара уже понял, что вполне в стиле Дазая — спокойно просидеть целый день голодным). Он делал ему перевязки и заставлял спать днём. Иногда они занимались математикой: Дазай объяснял Чуе более простые темы, не связанные с матричным методом, и тот, кажется, начал что-то понимать. Они иногда целовались, но редко — поцелуи и ласки слишком сильно возбуждали обоих, а Осаму ещё нельзя было заниматься сексом, поэтому дальше этого дело не заходило. Потом наступили выходные, и Чуя провёл их у Дазая в квартире. Они смотрели фильмы на ноутбуке и ели попкорн. Засыпали, как правило, в одной постели, обнявшись и прижавшись друг к другу. Чуе нравилось заботиться об Осаму и просто находиться рядом с ним. С Дазаем ему было легко и весело: тот оказался остроумным, любил шутить и часто доводил Чую до приступов смеха, больше похожих на истерику. Накахаре казалось, что они знакомы не один год, хотя на деле почти не знали друг друга. Но это не имело значения. Наступила новая учебная неделя, и Чуя вдруг осознал, что на занятиях думает только о Дазае и очень сильно по нему скучает. Едва заканчивались лекции, он мчался к нему на всех парах. Хотя переезжать окончательно он всё ещё не решался — тот не настаивал, но как-то раз снова напомнил: — Ты и так живёшь у меня. Почему бы не забрать из общаги всё, что тебе необходимо? — Не знаю, — пожимал плечами Накахара. — Может, как-нибудь на днях. В четверг после занятий Чуя, как обычно, пошёл к Дазаю. Правда, с лекций он ушёл раньше — разболелась голова. Фёдора в этот день в университете не было, но Чуя встретил его у Осаму, когда вошёл в квартиру и открыл дверь своим ключом. Они целовались в гостиной, сидя на диване. Чуя застыл, словно в ступоре, он был шокирован увиденным. Дазай говорил, что они с Достоевским расстались. Утверждал, что Чуя ему нравится и он хотел бы, чтобы у них получилось что-то серьёзное. А сам целовался со своим бывшим, думая, что Чуя на занятиях. Накахара бросил ключи от квартиры на стол — они громко звякнули, ударившись о поверхность. Фёдор и Осаму тут же оторвались друг от друга. Достоевский выглядел довольным, а Дазай — немного растерянным. Чуя развернулся и покинул квартиру, услышав вслед: — Чуя, подожди! Но Накахара не остановился. Дазай хотел пойти за ним, но Фёдор схватил его за руку. — Какого хрена ты полез ко мне с поцелуями? — раздражённо бросил Дазай, вырывая руку. — Я же сказал, что всё кончено. — Я люблю тебя, — произнёс Достоевский, снова хватая Осаму за руку. — Хочешь меня? Пойдём в спальню. Я готов к этому. — Да пошёл ты! — Осаму оттолкнул от себя Фёдора и добавил: — Убирайся! — Это твоё последнее слово? — Да. Пойми, наконец. Я не люблю тебя и не вижу смысла продолжать всё это. — Что ж, хорошо, — неожиданно легко согласился Фёдор. — Тогда и я тебе ничем не обязан. — О чём ты? — Ни о чём. Выздоравливай, — сказав это, Фёдор улыбнулся и вышел за дверь. От его тона и слов Осаму внутри покоробило. Он не сомневался, что Фёдор что-то задумал, ведь Достоевский никогда ничего не делал и не говорил просто так.