Начало весны. Личунь.

Уткнувшись носом в чёрные волосы, Хасэгава Аоки поглаживал мягкую ткань рубашки в районе груди, пропуская каждый толчок сквозь пальцы, слушая таким образом вот уже на протяжении нескольких часов размеренное сердцебиение. Когда в спокойное, упавшее наконец в сновидение сознание ворвался яркий образ женщины в открытом алом одеянии, удерживающей небольшой свёрток, он по инерции сделал пару шагов навстречу, желая рассмотреть. Лёгкое звучание давно знакомого ему языка лилось в уши шёпотом колыбельной. Маленькие тучки бегут по небу, Играя в догонялки с ветерком, Ветерок наш злится, нагоняя, желает тучки всё прогнать, Всё потому, что заключил союз, Моё дитя поспит, проснётся, увидит солнца яркий свет, А ветерок наш тоже улыбнётся, ведь такой сияющей улыбки нигде на свете больше нет. Маленькие тучки бегут по небу, Играя в догонялки с ветерком Ветер наш уже не сильно злится… Разливающееся тепло от ласковой, лучащейся счастьем улыбки сковало льдом, стоило ему приблизиться и увидеть, что в руках держали не ребёнка, а собственную улыбающуюся голову с пустыми глазницами. Он тут же распахнул глаза от деранувшей все внутренности боли. Выравнивая дыхание, мужчина принялся расцеловывать чужой затылок. Хасэгава Аоки приподнялся на локтях, его сухие губы коснулись щеки и уголка глаза. Не открывая век, Хэ Ши поморщился, медленно переворачиваясь на спину. — Вы чего? — Кажется, проснулось моё бесстыдство… — шумно дыша, прижимаясь губами теперь к линии челюсти, спускаясь ниже. Миновав прохладную кожу на шее и добравшись до груди, замер, вдыхая смолистый запах одежд, стараясь унять дрожь в руках. — Уже утро? — сонным голосом. — Я всё ещё хочу спать. — Не выспался? — вернувшись обратно, убрав прядь, целуя за ухом. Хэ Ши съёжился, зашипев: — Я не хочу никуда вставать. Вы уходите уже? Позовите тогда Сяо Фэна. — Нет. С чего решил? — А что вы тогда… просто так меня задабриваете? — вновь начав ощущать нарастающую боль в груди. Эта боль следует за ним по пятам, полностью захватив в свои владения, уверенно твердя всякий раз, когда о ней забывают на долю мгновения, что не исчезнет никогда. — Не просто так. — А почему? — растерянно. — А ты догадайся. — Я вообще спать хочу. Вы что… хотите воспользоваться моим состоянием и не до конца проснувшейся совестью? — Спи. — усыпая щёки крепкими поцелуями. — Хотите меня усыпить и сбежать? — Ещё раз так скажешь – покусаю. Спи, а я побуду рядом. — Вы что вообще делаете… кто вам разрешал меня трогать… — А у кого надо спрашивать разрешения? В следующий раз спрошу. — У меня… хотя бы. — Просто соскучился по тебе. Прости, что разбудил. — А до этого не скучали? — Скучал, но сейчас не могу справиться с нахлынувшими чувствами. Как будто плотину прорвало. У тебя ведь так бывает? Сдерживаешься, ругаешь себя, а потом в один момент хочется плевать на все запреты. Хэ Ши заскользил недоверчивым взглядом от губ к воспалённым глазам. — Тск… серьёзно… уже собрались уходить? — Нет же. — А что тогда? Мужчина улыбнулся и, чмокнув в подбородок, прошептал: — Соскучился по малышу, говорю же. — Какой-то вы подозрительный. Мы же полночи болтали, а потом ещё и вместе спали. — Как спалось? — последовав за желанием чужой руки, опустившись на плечо. — Как, как… вы мне сон прервали… возмещайте теперь ущерб. — Какой? — В моём сне вы были голый… давайте теперь тоже раздевайтесь… — … — Не могли попозже разбудить? Мои желания почти исполнились, а тут вы меня разбудили… Я сегодня впервые за последнее время нормально спал. — Ну… раздевай. Придётся взять ответственность. Что хочешь, чтобы я сделал? — Сами раздевайтесь. Во сне вы сами раздевались. Без моей помощи. — О. Тяжело вздохнув, Хэ Ши вновь закрыл глаза, натягивая одеяло на голову. — А что я там делал, когда разделся? — Если я расскажу всё, что вы делали – со стыда сгорите. — Я же бесстыдник, не сгорю. — Серьёзно хотите послушать? — Конечно. — А я не буду рассказывать. — Ну расскажи. — притянув к себе уползающее одеяло. — Малыш, не убегай от меня. Юноша тихо рассмеялся и, быстро поднявшись, укутал мужчину в своеобразный кокон. — Ты зачем меня связал? — Чтобы насладиться выражением на вашем лице, когда я расскажу свой сон. — навалившись сверху и сверкая согревающей глубины сжимающегося от боли сердца улыбкой. — Раздеваться уже не нужно? — Только и знаете, как болтать, не собирались вы раздеваться. — укоризненно. — Собирался. — хищно сузив глаза. — Вы смотрели на меня голодным взглядом, будто собрались сотворить нечто похабное, и сначала разделись только до сюда. — проведя рукой, очерчивая линию торса. — О. — А когда сняли штаны, сказали, что у вас больше никого нет кроме нас, и заплакали. — … — А потом? — сдерживая улыбку. — А потом вы меня разбудили. Я не успел вас утешить и сотворить то, для чего вы раздевались. Хасэгава Аоки прыснул. — Что смеётесь. — А где я должен был испытать стыд? — подавшись вперёд, совершив нападение теперь уже на нос и левую щёку, хотя только крепко удерживать в объятиях, одаривая настолько очаровательное создание лаской. — Аоки. — М? — вскинув брови, освободив руки из плена. — Вы рассказывали… что у вас есть дядя… — опустившись на подушку. Сгребя в охапку, Хасэгава Аоки накрыл и себя и юношу до подбородка, поцеловав теперь растрёпанные пряди. — Угу. — огладив прохладные пальцы, приложил к губам. — Неужели вы ему не нужны? — Не-а. — расслабленно. — Почему? — Из-за меня он лишился сестры. — При чём здесь вы… здесь нет вашей вины. — Есть. Я мог рассказать обо всём раньше, а не умалчивать. — Он злится на вас из-за вашего молчания? — Думаю, теперь он презирает меня не меньше Хасэгавы. Я предал его. Такахаши-сама заботился обо мне, а я пользовался его заботой и покрывал Хасэгаву. — Вы… если вы говорите, что он убил сам себя… значит, ваш дядя не собирался мстить? — Такахаши-сама знал, что этот человек потеряет всякое желание жить, когда все его прегрешения увидел свет. Зачем ему марать руки о того, кто сам справится со своей жалкой жизнью? — Он так сказал? — Нет. Он не сказал мне и слова. Всё это лишь мои умозаключения. Господин Иори покинул его тело, потом мне прислали документы на эти земли. Вот и всё. — Вы же… встречались с ним после произошедшего? — обеспокоенно нахмурившись. — Мне было стыдно на протяжении нескольких лет показываться ему на глаза. Когда набрался смелости и решил вымолить прощение, он выслушал меня, конечно, но к концу речи просто ушёл, оставив одного без ответа посреди сада. Такахаши-сама отказался от меня. — тяжело вздохнув. — Ну и… поделом мне. — Вам больно. — Я трус. — часто заморгав, криво улыбнувшись. — Буду всегда молчать до последнего, пока ситуация не накалится до предела. Многие называют это сдержанностью, но это просто трусость. Больно от своей трусости. — Может, господин Такахаши тоже чувствует вину перед вами… поэтому так ведёт себя? — Маловероятно. — Вы… вы не виноваты. Вы были ребёнком. Вы не могли предотвратить действия этого человека. — Я молчал. Даже когда вырос – молчал. — Вы ведь только догадывались. — Это всё оправдания. — Вы не правы. — Какой нормальный ребёнок будет утаивать информацию, которая может изменить его жалкое существование? — Вы боялись. Возможно, вы хотели защитить господина Такахаши. Вы боялись, что этот человек что-то с ним сделает. Усмехнувшись, Хасэгава Аоки покачал головой. — Кому захочется смотреть на ребёнка, рождённого от убийцы сестры? — Я и Сяо Фэн ваша семья. Вы не один. Вы нужны нам. — подставив щёку. Потираясь кончиком носа, вдыхая исходящий от кожи горько-травянистый аромат, мужчина широко улыбнулся. — Даже когда наши пути разойдутся – я останусь вашим младшим братом. — О. — Да. Мы семья. Вы, я, Сяо Фэн. — Младший брат, значит. — А вы будете моим старшим братом. — крепко обвив за пояс, согнув ногу в колене. — О. — Что это за выражение на вашем лице? — Откуда ты знаешь, какое у меня выражение, если не видишь? — Мне достаточно, что вы смотрите на меня. — Хорошо, я буду твоим старшим братом. — смеющимся голосом. — Вам ещё не надоело меня целовать? — Не-а. Как тебе предложение не вставать сегодня целый день с постели? — Я уже не хочу спать. Что мы будем делать? — подставив теперь и другую, обнажив ямочки. — Буду тебя целый день целовать в щёки. Хэ Ши фыркнул, а поймав лучащийся весельем взгляд, не удержался, громко рассмеявшись. — Вам тоже сны странные снились, раз у вас там плотину какую-то прорвало? — Такие сны мне не снятся. — Правда? — сочувствующе опустив брови. — Угу. — Ни разу не снились? — Угу. — Не верю. Хасэгава Аоки пожал плечами. — Неужели никогда не представляли? — Что? Юноша вздохнул. — Меня. — Нет. — … — Негодяй. Мужчина прикрыл глаза, кивнув, приложив прохладную ладонь к своей щеке. — Ни разу? — надеясь услышать противоположное. — Ни разу. — А я вот представлял. — обидчиво. — Что ты представлял? — Много чего. — он зажмурился, страдальчески промычав, ударившись пару раз затылком в подушку. — Заткните мне рот. Я не должен вам ничего рассказывать. — Почему не должен? Рассказывай, я хочу послушать. — Потому что я тоже негодяй. — Ты властный маленький господин, а не негодяй. — Это одно и то же. Я вообще не понимаю, что со мной творится. В один момент я хочу всё, а в другой желаю размозжить себе череп от своих желаний. — Твои желания заслуживают быть исполненными. — Вам не стыдно мне такое говорить? — … — Господин, мне больно от того, что я себя сдерживаю, и больно от того, что не сдержался. Почти всё время я корю себя, а в оставшееся – тешу надеждами на незнакомое будущее. Я подлец, негодяй и предатель. — Это моя вина. Прости, что заставляю тебя проходить через такое. — Это был мой выбор. Вашей вины здесь нет. — Малыш не предатель. — Предатель. — Не предатель. — Ещё какой предатель. — Нет. — Развлекаюсь тут с вами, когда где-то там есть мужчина или женщина, предназначенные для меня. — Может, этот человек никогда не узнает о твоих связях, зачем терзаешь себя раньше времени? Да и… ты ведь можешь не говорить, что знал о их существовании. Обсидиановые глаза ошеломлённо распахнулись. Он снова засмеялся. — Вы нормальный? Чему вы меня учите? Улыбаясь, Хасэгава Аоки приложил палец к губам. — А вдруг, даже если буду молчать, всё равно узнает? — Скажешь, я твой старший брат. — … — Можно ещё оправдаться, что природа людей и правящих семей – несколько отличается. — Вы и об этом знаете? — Джуничи мне много чего рассказывал. — И как вы к этому относитесь? — М? — Как вы относитесь к тому, что наши ценности и взгляд настолько различны? — А при чём здесь я? — А что… — поджав губы. — …ответить сложно? — Меня это в какой-то степени восхищает. Это… — хмурясь. — …сильно. — Почему? — Потому что отличается от заведённого. Восхищает открытость, забота. Восхищает, что здесь. — ткнув себе в висок. — И здесь. — коснувшись сердца. — Восхищает такое отличие. Я не знаю… — сдвинув брови в прищуре. — Завораживает. Это достаточно храбро. Необычно. — Но люди так не делают. У них это скорее вызовет отвращение, ненависть, презрение... но чтобы восхищение? — Пусть обратят внимание на свои мерзкие поступки, а уже потом идут судить, чего никогда не смогут постичь из-за своих чёрных и завистливых сердец. Какая им вообще разница? Они не имеют никакого отношения и права вмешиваться и судить. Единственный судья здесь ты, разве нет? Это не их дело. — Вы думаете мы так сильно отличаемся? — Есть как яркие отличия, так и поразительная схожесть. — Мой đui de šherda очень похож на людей в этом плане. Он сначала не хотел мириться с таким исходом. — … — … Впитав всю исходящую от этого человека невозмутимость, прошипел: — Что? Я ведь уже давно проболтался. — Ничего. — Вы ведь хорошо знаете наш язык? Мужчина кивнул. — Вы что, даже никак не отреагируете? — А надо? — Вашу плотину уже заделали? Больше чувства наружу не рвутся? — с наигранной едкостью. — Рвутся. — склонившись к лицу. Хасэгава Аоки коснулся кончиком носа чужого и, отстранившись, снова посмотрел в глаза. — Вы ведь человек, смогли бы когда-нибудь принять такое? Он проделал прежнее действие. — Какой же вы бесстыдный. — облизнувшись. — Чему вы меня учите. — прижимая бедром ближе. — Чему? — встретившись взглядом. — Учите нарушать данные обещания. Учите лгать. — прикрыв на мгновение веки из-за проникшего под кожу горячего дыхания. — Мм… — поцеловав в покрасневший уголок. — Если что, вини во всём меня. — А вы можете дать мне ещё больше ласки? — вымученно улыбнувшись, догадавшись из-за плещущихся на глубине чёрных глаз, разъедающих эмоций, что на предыдущий вопрос отвечать ему не собираются. — А почему не приказываешь? — Вам нравится получать приказы? — От тебя да. Прикрыв веки, Хэ Ши приподнял подбородок: — Целуйте. — А? — Давайте, целуйте. Исполняйте мои желания. Ведь они этого заслуживают. Хасэгава Аоки склонился, потираясь носом теперь о ключицу, шумно втягивая запах. Хэ Ши замер в предвкушении. Когда тёплые губы дотронулись участка на шее, покрылся мурашками. Обсидиановые омуты приоткрылись, он стиснул зубы от давно подавляемого желания тлеть в этих руках. В дверь несколько раз аккуратно постучали. — Да? — поцеловав в уголок губ. — Вы вставать не собираетесь? Я уже завтрак приготовил. — немного встревоженно. — Для господина хотто кээки. Будет очень вкусно с мёдом. — О. — облегчённо выдохнул Хэ Ши, слыша, как бешено колотится сердце. — О? — Сяо Фэн, мы встаём! — часто заморгав, смотря в спокойные глаза, понимая, что сдерживать себя с каждым разом становится всё сложнее. — А целоваться? — шёпотом, оставив лёгкое касание на нижней губе. — … Хасэгава Аоки тихо рассмеялся: — Я пошутил. — … — Сяо Фэн, если мы не выйдем через десять минут, позови, пожалуйста, ещё раз! — Понял. Он перестал смеяться. — Я обещал себе больше не целоваться с вами. Целуй где хочешь, но только не в губы.                                        *** Хэ Ши проснулся от яркого ощущения вливающейся в открытые каналы чужой ци. Он резко принял сидячее положение. Медленно приоткрыв глаза, зацепился за тёплую улыбку. — … В обсидиановых колодцах с мгновение плескалась растерянность. Нань Чжици издал переливистый звук, уткнувшись носом в его подмышку. — Г-где ваши… — Ши-эр!.. — счастливо улыбаясь, радостно воскликнул вставший следом мужчина.  Он опустил ошарашенный взгляд на успевшего уже устроиться на ногах духовного зверя. Жун Хуа крепко прижался к животу, воркующе звуча. — …хозяева… — Его Превосходительство тренируется со старшим братом. — взяв горячую ладонь, приложил к белоснежной щеке. Потушив не успевший подняться на поверхность гнев, Хэ Ши прикрыл веки, ложась обратно на подушку. Алая ци и энергия, смешавшись с воздушной и огненной, продолжали бороздить просторы, насыщая измученное тело, отвлекая, помогая справляться с острой, но к утру притупившейся болью. — Я и брат Чжици так скучали по нашему господину. — поднеся бледную, худощавую кисть к губам, целуя. Нань Чжици смущённо уркнул. Набравшись смелости, он вынырнул из своего укрытия и, вновь осторожно устроившись на плече, просунул руку под рубашку, вернувшись вливать ци, второй же погладил сапфировую макушку, нахваливая. Жун Хуа довольно прищурился. Если бы не человеческий облик, эта птица несколько раз облетела бы всю маленькую бамбуковую постройку, засыпав помещение искрами инея от переизбытка чувств. — Мы скучали… Жун Хуа так рад услышанному вчера зову! Вашего зова достаточно для преодоления всяких преград… — тягуче растягивая слова, имитируя манеру речи хозяина. Тяжело вздохнув, Хэ Ши уставился в высокий потолок. — В море моего хозяина сплошные заснеженные угодья… так наскучило быть одному. А в море хозяина брата Чжици одна лишь извергающаяся лава и вонь. Какое счастье, когда вы протянули зов собственного сердца, созывая своих прислужников с просторов, ведь нам пора сплестись в одно… — Я не впущу вас в своё море. — Но нам так одиноко... — расстроенно хмуря брови. — У вас уже есть хозяева. — Но в вашем море хватит места для всех нас. — Люди не могут жить в море. — Зато мы с братом Чжици можем! — Вы не должны так отделяться от хозяев. Они самое важное и дорогое, что у вас есть. Вы должны их защищать и беречь. — Но вы… Нань Чжици шикнул, поэтому Жун Хуа успел прикусить язык. — Я хочу умыться. — обречённо. — Пойдёмте умываться! — радостно, помогая подняться. Духовный зверь с восхищением изучал мужчину, поглаживая вьющиеся чёрные локоны по всей длине: — Вы прелестны. — смотря в глубокие глаза. — Пожалуйста, можно я схожу один? — Нет. — с застывшей улыбкой. — … — Я хочу отнести вас на руках! — показав острые зубы. Белый удлинённый зрачок в тёмно-синих склерах немного утолщился. — Я уже не хочу никуда идти. — отведя взгляд. — Ха-ха-ха! Брат Чжици, наш господин пожелал, чтобы ты понёс его на руках! Тогда Жун Хуа отнесёт обратно! Хэ Ши съёжился. Он нашарил одеяло, натягивая на себя. Не понимая, с чего это существо сделало такой вывод, мысленно взвыл, прокляв двух небезызвестных ублюдков, подставивших его. — Я ничего такого не желал. — всё же буркнул. Услышав противоположное сказанному, Огненный Сафир расстроенно поник. Переливающийся звук приобрёл плачущие нотки. — Давайте лучше просто полежим. — почувствовав укол совести. Нань Чжици вытер слёзы. Плавящееся золото, грозившееся излиться из его глаз, почти заполыхало красным. Он громко уркнул, тут же нырнув под одеяло. Облепив руками, приложился губами к чужим волосам, успокаивая грустного птенца. Дождавшись, пока другой зверь найдёт для себя подходящую позу, и, собравшись с духом, ласково прошептал: — А я вас люблю. — Угу. — охрипше. — Спасибо. — Нет. Вы не поняли. Я вас очень люблю. — Да. Я знаю. — почти плача. — Очень-очень люблю. Так люблю, что всё внутри стынет. — Хорошо. — Вы знали, что птенцы не могут летать на большие расстояния? Вы мой птенец. — Мг. — Мой Сяо Ши. Я люблю тебя. «У Лэй, ублюдок, я тебя убью». — Брат Чжици, погладь меня снова, пока я не повырывал все твои перья. — Мой птенец. Мой Сяо Ши. Не падай больше в море. Ледяной Сафир взъярился, когда его проигнорировали: — С чего это он твой?! — подскочив, звонко воскликнул. — Ты – обычный красный петух! Твоё место в супе! — Это мой птенец. Синяя взбалмошная курица. — Он не твой. — полыхая гневом. — Я – благородная птица великого рода. Я – отличительное знамя. Я… — Это мой птенец! — перебив, гаркнул грубым голосом. — Я его первый нашёл! Что в тебе благородного, когда ты выглядишь как курица? — Это я-то курица?! Что в тебе от мужского начала, когда ты выглядишь как зажаренный на углях петух?! Возвращайся в море своего хозяина и гори там, пока твои кости полностью не истлеют! — Я вернусь только со своим птенцом. — Это не твой птенец. — сгорбившись, уже надумав принять истинный облик. — Перестаньте. — Чей ты птенец? — произнесли оба. — Ваш. Не ругайтесь. — всхлипнув. Жун Хуа тотчас счастливо улыбнулся, потеряв весь завоёвывающий запал, последовав примеру, нырнул под одеяло, уткнувшись прямым, но немного загнутым к концу носом в подмышку. — Это наш птенец. — радостно повторяя. — Скажите ещё раз, чей вы птенец? — Ваш. — Скажи: «я – птенец Жун Хуа». «Ублюдки. Какие же вы всё-таки… ублюдки». — Я птенец Жун Хуа. — А теперь скажи, что ты птенец Нань Чжици. — Сяо Ши – птенец Нань Чжици. — Скажи: «Ши-эр – птенец Жун Хуа». — Ши-эр – птенец Жун Хуа. — А теперь скажи, что ты птенец Нань Чжици.                                      *** Воровато оглядываясь, У Лэй подбежал к высокой, поросшей лозой изгороди, держа бамбуковый лист с украденным. Разглядев в зарослях ещё одного беглеца, приблизился, осев рядом. Фэн Хуэй повернул голову, поглаживая растянувшуюся на его груди кошку, широко улыбаясь. — Что-то ты слишком радостный для того, кого сегодня постигнет гнев Ши-гэ. — поднеся ко рту сладкий блинчик. — Почему это меня? — откусив почти половину. — Потому что Сяо Хуэй обещал взять всю ответственность на себя! — на полном серьёзе, макнув в мёд, забрасывая оставшееся себе в рот. — Если он узнает, что это была моя идея, то мне проще сейчас пойти или повеситься, или утопиться, или с горы спрыгнуть. — Можешь найти у берега возвышенность с деревьями, тут таких полно, чтобы три в одном получилось. И повесишься, и спрыгнешь, и утопишься. В этом деле следует предугадать всё, чтобы потом случайно в дураках не остаться. — Нормальный? Мужчина фыркнул, рассмеявшись. — Ну, хочешь, я тебя сам утоплю? У Лэй затолкал ему ещё один свёрнутый в рулет блинчик. Фэн Хуэй медленно пережёвывал, слушая повальный стрёкот кузнечиков. Звук был настолько выразительным и громким, что ему уже начало казаться, будто это существо залезло в ухо и вещает уже оттуда, созывая либо самок для спаривания, либо оповещая других о принадлежности к этой территории. — Всё равно ты за компанию получишь, даже если я скажу, что сам всё устроил. Он кивнул и, засунув последнее в улыбающийся рот, очистил руки ци. Фэн Хуэй, полностью удовлетворённый попавшей в желудок с самого утра сладостью, задумчиво поцеловал кошку в макушку, поражаясь, как она может спать в такой позе. — В любом случае, ты получишь, потому что не уследил за мной. У Лэй страдальчески скривился, понимая, что от чужого гнева ему всё-таки вряд ли удастся скрыться, хоть у него и припрятан один защищающий его зад или шею аргумент. Потерев ладонями лицо, он утёр кончиком алых одеяний льющийся с шеи пот. — Как плечо? — Да нормально. — Я просто силу не рассчитал. Я не хотел тебе его выламывать. — Да всё нормально, там даже синяка не останется. Чё ты так смотришь? — Да бесишь меня. — Почему? — Ты себя видел вообще? — Я тебе предлагал такую же одежду, ты сам отказался. — Я не ношу открытое. — Там есть льняные нижние, в них не так жарко. — … — Накинешь сверху халат. И рук не будет видно. — … — Тебе цвет не нравится? Ты же всегда в белом раньше ходил. Несколько месяцев назад, когда тебе предложили эти одежды, ты весь извёлся, говоря, насколько это аморально, носить подобное, а сейчас врос в них. Эта ткань слишком плотная. Она специально создана для таких температур как на Севере. — … — Тск… Сяо Хуэй, не смотри на меня таким взглядом, у меня аж плечо снова заныло. — … Фэн Хуэй поднял кошку, приложив к руке мордочкой. Он прищурился, издав губами короткий звук. — Всё. Она тебя поцеловала, и болеть не будет. У Лэй прыснул. — Тебе не нравится белое? Давай отдам своё. — У Лэй, блять. — Оно не пахнет. Я его даже ци очищу. — Отвали от меня. — рассмеявшись. — Чё ты доебался опять? — Ты знал, что у тебя язык проклят? — рассматривая белые ресницы. — Чего? — Ты говорил Ши-гэ, что мы пробудем в прошлом ещё максимум пару месяцев… ещё говорил, что в случае чего, мы всегда будем рядом и он не будет один, а потом Хэ Ши-гэ угодил в прошлое на семнадцать лет назад. Фэн Хуэй прочистил горло: — Как думаешь, он уже проснулся? — Давно. Ты можешь спросить у Жун Хуа мысленно. — О. — Господин Нань сказал, они собираются мыть ему голову. — … — Сколько мы ещё будем прятаться? — Уже соскучился? — Просто… нормально, что мы его одного с ними оставили? — Они ничего ему не сделают. Зато, когда они рядом, мясо Ши-гэ есть не станет. Ты же этого хотел? Не переживай, наши звери ему не навредят. Господин Нань любит Ши-гэ, так что ничего ему не сделает, а вот меня Хэ Ши-гэ обещал придушить, если я ещё раз выпущу своего зверя. — Чё? — Ничё. — поведя плечом, массируя. — Почему твой зверь его любит? У зверей есть чувства? — Конечно есть. Мне кажется, это всё-таки связано с его происхождением. Возможно, они тянутся к нему, как и эмоции? — При чём здесь вообще духовные звери и твари… или имеешь в виду, что твари для Ши-гэ подобны духовным зверям? — Как ты вообще пришёл к этому выводу исходя из сказанного мной? Не знаю, просто мысли. Может, сходим на рынок? — Мы? Зачем? — Посмотрим тебе какую-нибудь одежду, ещё чего-нибудь. — Как ты себе это представляешь? — Легко. Приглянувшееся возьмём и оставим золото. — У тебя золото есть? — подозрительно. — Взял немного у Ши-гэ. — Зачем? В бордель собрался? У Лэй посмотрел на него с непередаваемым выражением на лице. — Ну да. Нас же не видят. Как ты пойдёшь. Лэй-гэ, как твоё духовное море? — Нормально. — отстранённо. — Разве твои меридианы не страдают? — Тебе-то что? — Волнуюсь. — Какая тебе разница? — Ты всё-таки мой бывший телохранитель, поэтому я и чувствую за тебя некую ответственность. И мне не хочется, чтобы такой выдающийся заклинатель лишался ядра из-за подобного. — Если почаще выпускать пар, совмещая с охлаждением тела в ледяной воде, то с ядром всё будет в порядке. — Дрочить, имеешь в виду? — Блять, Сяо Хуэй, у тебя стыда вообще нет, как я посмотрю? Фэн Хуэй глуповато хихикнул. — Придурошный. — Ты его представляешь? — Чё? — за мгновение похолодев. — Ну, того мужика, которого написал. — Иди нахер. — Или Аоки? — Ты чё? — Да говорю же… — его взгляд, потеряв веселье, потемнел. — …бесишь меня. — Ты меня тоже бесишь, я же херню не несу. — Как ты собираешься жить дальше? — Как-нибудь. — Ублюдок. — Сам такой. — Пошли. — К Ши-гэ? — На рынок. Ши-гэ тебя задушит.                                       *** Хэ Ши сидел скрестив ноги, мысленно избивая одну змею. Змея же, виновато улыбаясь, растянулась на кровати, прижавшись к почти не злому коршуну, обвив за пояс. — Мне тебя убить? У Лэй куснул за бок, решив влить нейтрализующий яд, рассмеявшись. — … — У Лэй. — Тск. — он выпрямился, усаживаясь, и, взяв за подбородок, без всякого страха заглянул в глаза. «Бесстыдная пьяница». — Хэ Ши… — Сам ты Хэ Ши. — стряхнув с себя, скользнул по оголённым рукам. У Лэй прыснул. — Хэ Ши-и-и-и… — обхватив худую лодыжку большим и указательным пальцем, сжав, блестя обжигающим взглядом. — … — Хэ Ши, я ведь сделал это ради нас. — шёпотом. — Что ты сделал? — Духовный зверь Сяо Хуэя, разве он не единственный ключ к его запертому сердцу? — Что ты хочешь… — немного смягчившись. — Хочу стать к нему ближе. Сколько бы я ни пытался – у меня не получается. Этот лис не подпускает меня и держит рот на замке, но я вижу, да и ты чувствуешь, ему тяжело. — хмурясь. Хэ Ши дёрнул уголком губ, вздохнув. — Поэтому мне пришлось пожертвовать тобой, отдав в руки этим наглым птицам. — медленно поднимаясь вверх от голени к бедру, массируя. — Почему ты меня не предупредил? — Это получилось спонтанно. Хэ Ши-гэ, отдохни хотя бы денёк. Дай себе восстановиться. — У Лэй, ты негодяй. Мало того, что твой язык развязался, так ты ещё и ведёшь себя так. — Разве я не послушный? — В каком месте ты послушный? — Вот здесь. — приложив горячую ладонь к сердцу. Хэ Ши высвободился, цыкнув. Он устремил взор на подвешенные к потолку лампадки, продолжая шлёпать по тянущимся к нему пальцам. — Ну Ши-гэ. — Что тебе надо? — Не отталкивай. — Я не отталкиваю. — уязвлённо. — Отталкиваешь. — Скажи спасибо, что не избиваю. — Спасибо. Мужчина тяжело вздохнул, поджав губы. Поколебавшись и сдавшись под напором навалившейся на всё тело тяжести, погладил по багряной макушке, прошептав: — Ты молодец. У Лэй сузил глаза в довольной улыбке: — Я буду стараться ради нас. — О чём ты? — Не скажу. — подмигнув. — Потом узнаешь. — Когда? — Потом. — Всегда будь рядом. — Я его никуда теперь не отпущу, даже если будет сопротивляться. — Перестаньте уже воровать. — Мы не воровали. Я заплатил. — Откуда у тебя золото? — Нашёл. — усмехнувшись. — У Лэй, я серьёзно. — спустившись к шее, решив влить немного ледяной ци. — Я тоже. — … — Ладно. На самом деле мне дядя Чжао сунул в карман немного. — Ещё что придумаешь? У Лэй снова прыснул. Он полностью забрался на кровать и, притянув к себе, приложил голову Хэ Ши к груди. — Ши-гэ, ты такой маленький. — Чего? — ошарашенно. — Ну… когда тебя обнимаешь, понимаешь, насколько ты хрупкий. — Я обычный. — слушая спокойный стук сердца. — Это ты слишком большой. Будь мои руки не такие длинные, я бы ни за что не смог обхватить твою талию. Тск… ты такой большой. — Ты преувеличиваешь. — прижимая. — Моя талия не такая уж и большая, это грудь широкая. — Осмелился прийти в моё логово, выпив напиток бесстрашия? — Сяо Хуэй сказал, защитит меня. Я ему поверил. Хэ Ши улыбнулся. — Но этот гад, только увидев тебя, тут же сбежал, бросив меня одного. — Этот глупый змей такой доверчивый. — прикрыв глаза. — Хэ Ши. — М? — Можно вопрос? — Нет. — Ну, ладно. Тогда… позволишь дать совет? — Какой? — Не отталкивай его. — … Хэ Ши выпрямился. Его горло моментально сковало болью. — Ты не понимаешь, что ли? — Понимаю. — тихим голосом. — А что тогда? — Сяо Хуэй не настолько уверенный в себе, как это может показаться. Я боюсь, что он в какой-то момент опустит руки. — Я не могу. Тебе вообще какая польза? Что ты задумал? Лэй-эр, ты сказал, не отпустишь его. — часто заморгав. — Чего ты хочешь от меня? — Хочу, чтобы мой дорогой Ши-гэ был счастлив. — поникше. — Я буду счастлив, когда увижу своих родителей. Когда смогу вернуться к дяде. Так что я буду счастлив. Твоё желание исполнится. — Ши-гэ. — Я буду счастлив, когда буду знать, что он жив. — сдавленно, вытерев выступившую влагу. — Он живой, Ши-гэ. — Я не смог его защитить. Я виноват. Это всё моя вина. Я не хочу больше совершать никакие ошибки. У Лэй безэмоционально смотрел в глаза напротив. — Не могу. Не хочу. — почти неслышно, приподняв немного брови. — Я… — вдохнув носом. — …я тоже твоя ошибка? — уголки его губ растянулись в скорбную улыбку. — … — В таком случае… разве у тебя был правильный выбор с самого начала? Куда ни шагни, стоя на клочке земли в этой темноте – везде пропасть. — не моргая. — Если бы… если бы люди… не пришли в лес… я бы никого не встретил… и не принёс никому боль. — Когда же ты уже поймёшь, что ты приносишь совершенно другое? — Да? Тогда что же это, что я чувствую сейчас? — усмехнувшись. — Лэй-эр, ты чувствуешь удовлетворение? Счастье? Что ты чувствуешь? Ты думаешь, я не способен отличить боль от совершенно другого? — Мне обидно за тебя. Поэтому и больно. Но, когда мой Ши-гэ счастлив, Лэй-эр тоже счастлив. — Сяо Лэй, ты был бы счастлив, если бы никогда не повстречал меня. Разве тебе не хорошо жилось раньше? — прикрыв рот дрожащей рукой. — Ши-гэ. — Не надо на меня ругаться. — слыша, как внутри мерзко хохочат, медленно забираясь по рёбрам, держа дорогу к стучащему от страха сердцу. — Не хочешь больше совершать ошибки? Тогда, твоя помощь мне, разве она не будет ещё одной ошибкой? — бестелесно. — Что ты пристал ко мне? — спрятав лицо в ладонях. — Собрался ругаться – уходи. — Потому что ты важен для меня. — снова притянув к себе. — Отстань от меня. — отпихивая, содрогаясь от боли. — Не отстану. — Отстань, пожалуйста. — Нет. — крепко прижав к груди. — Ты – б-баран. — Называй, как хочешь. — прошептав на ухо. Видя, с каким упоением собственные эмоции разрезают сердце, тыча пальцем и кривляясь всем утратам, выдавил: — А-Лэй… я боюсь. — Я тебя защищу. — шумно дыша, сморгнув слезу. — Никому не дам в обиду. — ровным голосом. — Буду тебя защищать. Всегда буду защищать. Неужели ты в меня вообще не веришь? Неужели я никогда не смогу стать той маленькой комнаткой без окон, где ты можешь ни о чём не думать и полностью положиться на меня? — Я очень сильно боюсь. Я не знаю, куда нас перенесёт в следующий раз. — Мы справимся. — отняв руку от лица, сплетя ладони вместе. — Лэй-эр, ну почему ты меня не понимаешь? — Понимаю. — Ты не понимаешь, как мне страшно. — Не бойся его. Разве он не хороший? — Ты дурак? — Мы справимся. Понимаешь? Мы обязательно справимся. Обязательно. По-другому и быть не может. — Мы не справимся. — С чем это вы не справитесь? Открыв дверь ещё шире и миновав две стоящие рядом друг с другом кровати, Фэн Хуэй приблизился. — Ты где шлялся? — он поднял голову, ослабив хватку. — Ты его обидел? Я думал, сейчас приду и пойду копать тебе могилу, потому что ты всю дорогу выл, что тебя задушат. Я даже лопату нашёл. — садясь на краешек. — Ши-гэ, мне его задушить? — погладив по спине. — Не надо. Он не обижал меня. Ши-гэ просто тоскует по родителям. — С чем вы не справитесь? — завороженно рассматривая скреплённый в золотистую двухъярусную корону высокий хвост. — С тобой. Фэн Хуэй перевёл задумчивый взгляд на У Лэя: — Так меня тоже, в случае чего, можно придушить. — улыбнувшись. — Ши-гэ, мы купили мяса. Давай пожарим? И Лэй-гэ раздобыл рисовую настойку. Хочешь выпить вина или настойки? Закончив утирать пальцами покрасневшие глаза, Хэ Ши разогнулся. — Ты любишь финики? — А? — Если нравится мёд, финиковая паста… она тоже достаточно сладкая… нравится? — Люблю. — кивнув. — Здорово. Тебе тепло так? — кивнув на три слоя одеяний, двое из которых принадлежали духовным зверям. — Угу. — шмыгнув носом. — Не жарко? — Нет. Мне нравится, когда так т-тепло. — Ну и хорошо. Мы купили тебе и просто финики, и пасту. — Спасибо. — расстроенно. — Ты что больше любишь?                                      *** Задумчиво рассматривая тлеющие, затухающие угольки, Фэн Хуэй поддерживал щёку кулаком. Сидя в плетённом широком кресле и вдыхая запах дыма, он ощущал, что в его душе, напротив, разгорается свой костёр. Когда в очередной раз со стороны сада раздался радостный смех, опущенные уголки растянулись в полуулыбку. Перегретый воздух к вечеру немного увлажнился спустившимся с гор туманом, стелясь белёсой дымкой. — Куда опять сбежал? — расстроенно пробурчал, ища в зарослях паука. — Там кошки нет? — спросил Дун Фэн. — Она любит за ними охотиться. — За пауками? — ошарашенно. — Нет, за кузнечиками. — Тск… почему у вас здесь нет пауков… Я думал, их тут будет много, а за эти два месяца мне повстречалось только четыре. — Ну что, нет кошки? — Не-а. — Куда она убегает постоянно теперь… раньше ведь никогда не пропадала… — Не переживай, вернётся. — А ты принёс ещё вина? Что вы так смотрите? — Ничего. — Вам жалко? — Нет. — Я заплачу вам потом, только заберу всё своё золото и заплачу. — Мне не жалко. Просто переживаю. — Тск… я же не напиваюсь, что вы боитесь? — он наконец поднялся, отряхнув испачкавшиеся в земле коленки. — С твоим желудком всё будет хорошо? — А что с ним может быть? — Чё грустишь, воришка? — облокотившись на спинку, указав на устроившуюся на ногах кошку. Фэн Хуэй повернул голову, сфокусировав расплывающийся взгляд. — Кто это грустит? — улыбаясь. — У меня вино закончилось. Поставив на стол ещё два кувшина, Хэ Ши опустился с левой стороны на низкий стул. — Вот тебе вино. — Знаешь, Лэй-гэ… я так понаблюдал за Сяо Фэном, и у меня никак не выходит из головы… У Лэй приподнял брови и, завернув несколько тонко нарезанных, пожаренных ломтиков мяса в лист капусты, поднёс к чужому рту. — Не хочу. Я уже наелся. — Как хочешь. — запихнув себе. Хэ Ши налил в чарку рисовой настойки, посмотрев на Фэн Хуэя. — Ну? Продолжения не будет? — прожевав. — Как ты мог не найти с ним общий язык? У Лэй перевёл взгляд на Хэ Ши и обратно, невозмутимо ответив: — А почему я должен находить с ним общий язык? — Ну… мне казалось, ты способен найти его с каждым. Мужчина пожал плечами. Фэн Хуэй усмехнулся, он прищурился и, схватив за подбородок устроившуюся на его плече гадюку, притянул ещё ближе: — Ты его боишься, что ли? — С чего это мне его бояться? — Ты его боишься. — прочитав в шафрановых глазах смятение. — Не боюсь. Просто у нас с ним как-то не заладилось общение. — Ши-гэ, он его боится ведь? Увлечённо рассматривающий вытянутые, мрачноватые деревья на серебристом халате Хэ Ши, кивнул. — О. — Чё, о? Я его не боюсь, Ши-гэ, что ты врёшь? — убрав от своего лица руку. — Ну-ка подвинься и дай Ши-гэ сесть рядом, чё развалился? — Кто это врёт? — возмущённо. — Что ты мелешь опять? — Это вы тут мелете постоянно. Никого я не боюсь. Я боюсь только своего дагэ. Всё. Больше никого. — Боишься. Ты вообще на нём свой взгляд лишний раз не задерживаешь, и сколько я у тебя про него не спрашивал, всегда уходишь от ответа. Сев на стул и привалившись теперь к плечу Хэ Ши, У Лэй прикрыл глаза, делая вид, что спит. — Он его боится. — скосив взор, ущипнув за бедро. — А почему? — поглаживая гладкую шерсть. — Лэй-эр, почему ты его боишься? — Я никого не боюсь, говорю же. — Тогда почему выражение твоего лица всегда такое холодное, стоит только Сяо Фэну замаячить поблизости? — Не неси херню. — Или это не страх, а что-то другое? — наклонившись, открыто улыбаясь. Хэ Ши скользнул глазами с длинных пальцев на губы, сделав пару глотков. — Что? — Ревность? — Какая ещё ревность? — Это у тебя надо спрашивать. — его рука замерла. — Я вообще не ревнивый. — Ты и не ревнивый? — Хорош скалиться, сказал же, никого я не ревную и не боюсь. Фэн Хуэй фыркнул, рассмеявшись. — Ши-гэ, а ты ревнивый? «Почему ты весь вечер так смотришь на меня?» — О? Я? — Ты. — Ревнивый конечно. — встрял У Лэй. — По нему сразу видно. Хэ Ши поперхнулся. Он вытер подбородок запястьем, пнув чужую ногу. — На самом деле я уже знаю ответ. Тебе понравилось? — А? Мужчина кивнул на свои одеяния. — Я говорил этой змее, что мне ничего не надо, но сам понимаешь, если ему что-нибудь в голову взбредёт, не отвяжется же потом. Тебе нравится? Он сам выбрал. — Красиво. Вам идёт. — О. Почесав кончик носа, Хэ Ши вздохнул и, подавшись вперёд, погладил аккуратно макушку кошке. Тёмно-карие глаза скользнули к тёплой улыбке. — Вы так нравитесь Акияме. Она с вас вообще не слезает. Обычно, она посидит немного и убегает, а от вас совсем не хочет. Это ты так себе хозяина выбрала? — он склонился ещё ниже и, почёсывая теперь под шеей, пробурчал. — Хорошо тебе, да? Тебя и гладят, и целуют, и кормят. Можешь лежать на тёплых ногах, отдыхая и ни о чём не думая, получая ласку от такого хозяина просто так. Тск… какая удачливая… У Лэй прыснул, но поспешил прочистить горло. Он отвёл взор к небу, сдерживая улыбку. Хэ Ши выпрямился. — Что смешного? — Ничего. — Иди спи. — снова слегка пнув. — Чего это ты меня прогоняешь? — Что смешного, спрашиваю? — недовольно смотря на оскал. У Лэй взял финик, поднеся ему ко рту. Хэ Ши подозрительно сощурился, приоткрыв губы, пожалев, что не может откусить пальцы. — Ну… мне показалось смешным, что ты приревновал Сяо Хуэя к кошке. — ... Мужчина быстро отстранился и, поднявшись, отбежал на безопасное расстояние, громко рассмеявшись. — Негодяй. — даже не сдвинувшись с места с каменным выражением на лице. — Надо было тебя придушить. Давай, вали отсюда, чтобы я тебя больше не видел. — наставляюще. — Лучше сегодня со мной не ложись, иначе утром не проснёшься. У Лэй продолжал раскатисто гоготать, удаляясь всё дальше. — Правда? — подал голос Фэн Хуэй. — Что? — расстроенно проследив за убегающей теперь кошкой. — Правда приревновал? — … — Вы кого слушаете… — Хочешь ко мне? — давая место, сдвигаясь к краю. — … — Нет? — опустив брови. — Вы правда ему поверили? — Нет. Просто вспомнил кое-что. — Что? — Ши-гэ, так на тебя серьёзно не действует никакая выпивка? — Нет… а что? — Да так… ничего. — наблюдая, как непонимание в обсидиановых глазах с поразительной скоростью сменяется растерянностью, после осознанием и, наконец, смущением. — Просто настойка куда крепче вина, да и ты выпил уже два кувшина. Хэ Ши целую минуту пытался делать вид, что не понял, на что ему намекали, но под пристальным взглядом провалился, спрятав лицо в ладонях. «Такой милый». — Я… я не знаю. — М? — Не знаю, почему в тот раз подействовало. Может… может из-за того, что ещё не умирал… тогда же в моём теле энергия была неравномерной, а вино я попробовал впервые уже после смерти. П-поэтому я не знал. — О! Сяо Фэн, кошка пришла! Иди ко мне скорее, я буду тебя тискать! Где ты гуляла? — Простите. — обречённо простонав. — Я вёл себя неподобающе… — Это я должен просить прощения за свою ругань. Ну так что? — он кое-как сполз с кресла, усевшись на придвинутый стул. — Не переживайте, я сегодня не буду так ужасно себя вести. — Разве ты ужасно себя вёл? — убрав длинные чёрные пряди с плеча. — Ты был таким милым. — ностальгически опустив брови, тихим шёпотом. — Можно я тебя обниму? А то у меня что-то всё вокруг плывет. Хэ Ши кивнул. — Это ответ на второй вопрос? Или… — Мгм. — согласно промычав. — Ши-гэ. — М? — немного выпрямившись, когда рука обвила за талию. — Что мне делать. — С чем? — Я не хочу больше блевать двое суток. — А? — разогнувшись, посмотрев в тусклые глаза. — Ты ведь собираешься на Север. — Хотите тоже? Я могу перенести нас. — Хэ Ши. — Что… — болезненно поморщившись. — Ты можешь уже перестать бояться утаивать от меня правду. Я вроде разобрался в себе и теперь просто плыву по течению. Я больше не буду пытаться цепляться за рыхлые плавучие острова, в надежде остановиться. Не буду скрывать, мне хочется быть в курсе, но я больше не буду таким мудаком. Я постараюсь не быть. Я понимаю тебя. Понимаю, что ты голый. Хочешь, я дам тебе свою одежду? — принявшись развязывать кимоно свободной рукой. Хэ Ши остановил его, покачав головой. — Я перенесу нас. — А ты сам чего хочешь? — Не знаю. — Хочешь на Север? — Просто… просто… — Давай пересядем, а то я сейчас свалюсь. — О. Хорошо-хорошо. — закивав. Фэн Хуэй, схватившись за круглый краешек кресла, вернулся обратно, садясь боком. Хэ Ши неловко опустился рядом, откинувшись на спинку. — Что просто? — привалившись к плечу, закрыв глаза. — Ну… вообще я не хочу. Нет. Я хочу, но я не хочу. — хмуро глядя перед собой, рассматривая ветвистые деревья. — Просто я уверен, что, только увидев дядю, снова потеряю контроль. — А что тебя останавливает больше всего? — осторожно просунув левую руку под спину, приобняв за невесомую талию. — Потом мне придётся снова привыкать. Мне будет больно разлучаться. — Хочешь, тут останемся? — … — А можно? — сдавленно. — Можно. — приоткрыв веки. Хэ Ши коротко улыбнулся, снова кивнув. — Спасибо. Я не вру. — утерев глаза пальцами. — Здесь правда нет ничего такого. Вы можете не волноваться так. — На тебе так приятно лежать. Эта змея не врала, когда говорила, что достаточно приложить голову, чтобы всё прошло. Хэ Ши шмыгнул носом, зажмурившись от звучания упавшего голоса. «Пиздец». Осознав собственное поведение и почувствовав к себе омерзение, Фэн Хуэй растянул губы. У него возникло ощущение будто органы внутри сводит судорогой. Распространяющиеся волны сдавили настолько сильно, что мужчине стало тяжело дышать и бросило в пот. Он высвободился, желая подняться, но Хэ Ши резко схватил его руку. — Вы куда? — испуганно. — Спать пойду. Выпил слишком много. Из-за жары ночью плохо спал. Поэтому что-то как-то… надо меньше пить, видимо… — А со мной больше не хотите посидеть? Здесь же хорошо. — Я слишком устал, и если продолжу, усну прямо тут. — рассмеявшись. — Лэй-гэ потом придётся меня тащить. — П-пожалуйста. — Ну… давай ещё тогда посидим. — прикрыв глаза, сложив руки на ноги. Хэ Ши немного повернулся, смотря на застывший профиль. — Хотите, я попробую полечить вашу голову ци? — Она не болит. — тихо дыша, понимая, что если бы поднялся сейчас, то, скорее всего, на самом деле бы свалился из-за головокружения. — Чувствую, болит. — Нет. Не болит. — широко улыбнувшись. — Хотите, я поделюсь ци? — решив попробовать по-другому. — Зачем? — Чтобы не было так жарко. — А мне уже не жарко. — снова рассмеявшись. — Даже как-то холодно. — А что вы хотите? — осторожно опустившись на плечо, коснувшись напряжённых рук. — Давайте, я заставлю эту змею принести вам Акияму? — Зачем? — удивившись. — Будете её гладить, успокаивая таким образом непрекращающийся поток мыслей в голове. Она наверняка болит из-за мыслей. У меня обычно так. Фэн Хуэй хмыкнул, отрицательно промычав. — Почему? Она же милая, красивая и любит ласку. Приятно мурчит. С ней хорошо. — А ты мурчать умеешь? Хэ Ши тихо рассмеялся: — Не знаю. — О? — Попробуйте погладьте, может начну мурлыкать. Я не знаю. Фэн Хуэй полностью открыл глаза, уставившись в два омута. Хэ Ши приложил чужую ладонь к своей голове. Он улыбнулся, неуверенно надавливая. Фэн Хуэй приподнял бровь. — Не х-хотите узнать? — выдерживая стягивающий внутренности тяжёлый взгляд. Мужчина прищурился. Его рука скользнула к затылку, пробираясь сквозь копну волос, перебирая мягкие пряди. Хэ Ши вновь опустился на плечо, обвив за пояс. Дыша носом, решил таким образом смягчить умение имитировать рык, но всё, чего добился, так это странного шероховатого писка. Он прыснул и, прочистив горло, попробовал ещё. На этот раз до ушей Фэн Хуэя донеслось волнообразное булькающее рычание. — Кхм. Видимо, не умею. — сдерживая смех, приподнявшись и снова посмотрев в упор. — Ты… — Хотите поесть чего-нибудь? Финики очень вкусные. У меня до сих пор во рту сладость. «Я тебя… хочу». — Вам правда так подходит этот цвет. Особенно мне нравятся деревья… вам с любым цветом хорошо… с чёрным очень выделяется жёсткость, затмевая всю мягкость, а вот белый всегда оттенял все эти черты. Я не знаю, но мне почему-то кажется, что вам очень подойдёт глубоко красный или коричневый. Он смотрел на губы, слыша одно лишь трещание цикад, совершенно не разбирая, что их хозяин говорит. «Хочу попробовать и лично убедиться, насколько сладкий твой рот». — У вас такие необычные глаза. Когда смотришь, невозможно оторваться… «Блуждать внутри тебя своим языком, засунуть его настолько глубоко, чтобы ты промычал и даже оттолкнул от такого напора». — Как будто от мороза иней образовался. «Ты вообще знаешь, насколько сильно моё желание? Я, блять, пиздец как тебя хочу. Почему оно опять появилось? Я ведь хорошо его подавлял. Но ты снова смотрел на меня так, поэтому теперь, вместо того, чтобы наслаждаться моментами вместе, я чувствую какой я ёбаный ублюдок. Почему я не могу просто обнимать тебя, не желая в этот момент большего? Почему все мои мысли такие низкие? Почему всё, чего я хочу, так это трахать тебя? Твой голос всегда такой сексуальный. Как и весь ты. Когда ты разговариваешь на своём языке, у меня аж мурашки бегут. Твоим шипяще-рычащим звучанием можно от немощности лечить». — У меня ресницы чёрные, как паучьи лапки, и их так много… а у вас… как белые лапки. — рассмеявшись. — И их немного. Вообще я плохо помню ваше тотемное воплощение, но глазами очень похожи. Возможно, больше ощущением. «Хочу придавить тебя собой, хочу, чтобы твои ноги обвили меня за мои. Хочу тебе подрочить, вот так вот смотря в глаза, не отрываясь ни на мгновение и впитывая каждую отразившуюся на твоём лице эмоцию. Хочу знать, какой ты. Хочу. Хочу. Как же хочу. Хочу тебя. Если я поддамся желаниям, я ведь всё разрушу. Я правда пытаюсь, но я не могу. Просто ты такой влекущий, что мне делать, когда, только коснувшись твоей головы, я сразу же представил, как ты надавливаешь на мою, желая, чтобы я встал на колени и отсосал тебе? Хочу, чтобы мои пальцы проникли в тебя, пока твой член будет в моём рту. Блять. Хэ Ши, думаешь, это предел моей мерзости? Нет. Я ещё хочу, чтобы ты тоже меня трахнул. Хочу быть под тобой. Хочу, чтобы вошёл в меня, мне плевать как. Я просто хочу, чтобы ты был ещё и во мне. Это было бы так охуенно. Я бы жил только для того, чтобы прокручивать эти воспоминания. Вдави головой в подушку настолько сильно, чтобы я начал задыхаться и…» — Вот так. — всё это время не сводя взгляда с потемневших глаз, натянуто улыбаясь. Он облизнулся и, вздохнув, обнял крепче, прислонившись к груди. — Что? — А? — Что, вот так? — Я попросил, можно вот так полежать? Вы, вроде бы, кивнули, нельзя было?                                         *** — Что вы так смотрите? — засунув в чужой рот наполненную ложку. — Ничего. — Вкусно? — Очень вкусное карри. — кивнув. — Конечно, это ведь Сяо Фэн готовил. — улыбнувшись. — Вместе со мной. — Вы только лук почистили. Вдохнув, Хэ Ши цыкнул. Он задрал голову, допив остатки вина: — Что так смотрите? — Да ничего. Это ведь я лук чистил. — прыснув. — Ну и всё. — поднявшись и обойдя стол, протиснулся, садясь на колени. Приобняв за талию, Хасэгава Аоки продолжил есть. — Сяо Фэн, он врёт, это я лук чистил. — подцепив палочками блинчик, макнул в тягучий мёд. Юноша склонился, засунув сразу несколько. Смотря на лукавую, довольную улыбку, Дун Фэн хмыкнул. Сложив грязную посуду в сторону, набрал немного мёда и, попробовав, откинулся на спинку кресла, уложив руки по краям, заключив: — Сегодня была не ваша очередь готовить. — Вы готовите по очереди? Взяв ложку, придвинув поближе блюдце, Хэ Ши согласно промычал. — Четыре дня он, четыре я. — Почему не через день, или два? — Сяо Фэн сказал так. — О. Тоже его слушаешься? Он мне вообще запретил готовить. — Это потому что вы не умеете. — пристально следя за каждой сменяющейся эмоцией на лице Хэ Ши. — Джуничи. — растянуто, с наигранно обиженным выражением. — Я умею готовить. И, вообще, у нас уговор. Я всегда мою посуду. И после еды и после готовки. Так что я не бездельник. — Не умеете. — Я готовил булочки. — каким-то уязвлённым тоном. Услышав тихий смех, Хасэгава Аоки замер. Сузив глаза в улыбке, Дун Фэн покачал головой: — Вам повезло, что господин не чувствует вкуса еды. Потеряв дар речи во второй раз за минуту, мужчина распахнул глаза. — Булочки были очень вкусные. Мне понравились. — он прижался губами к щеке, крепко обняв за шею. — Не обижай его. Мне всё понравилось. Я даже скидку ему сделал. — Скидку? — Он мне должен золото за поцелуй. Только засунув в рот ложку риса, Хасэгава Аоки поперхнулся. — Так те двадцать тысяч таэлей, это всё-таки за поцелуй? — задумчиво. — Я должен пять. — возмущённо. — Двадцать. — Почему двадцать? — Потому что вы теперь капитан. У вас теперь будет много золота, а девать его некуда, так что можете отдавать мне. — открыто улыбаясь, сверкая клыками. — Но… сегодня вы хорошо постарались… — игриво подмигнув. — …поэтому скину вам две тысячи. Может, после этой ночи ещё скину. Всё зависит от вас. — Малыш... — неразборчиво. — Не болтайте с набитым ртом. — А мне за поцелуй тоже надо платить? — вытерев губы. — Тебе нет. — изучающе смерив. — О. Хасэгава-доно, я помогу вам выплатить долг, не переживайте. — Помогай-помогай. Думаешь, я ему ещё не накину? — Говорите не обижать, а сами что делаете? Хэ Ши обиженно насупился, он поставил пустое блюдце обратно и, встав, вернувшись на место, уселся на колено Дун Фэна. Дун Фэн заскользил от губ к изогнутым в улыбке глазам, глядя с вопросом во взгляде. — Так Сяо Фэн богат? — подцепив за подбородок, приблизившись почти вплотную. — Нет ещё. — Ты лжёшь? — У меня есть золото, но я не богат. Хасэгава-доно платит мне, потому что я занимаюсь домом. Расслабив затянутые в тугой хвост пепельные волосы, Хэ Ши достал затерявшийся в складках коричневого  рукава листик, сдунув: — Много платит? — повторяя изгибы выпирающего кадыка. — Да. — А мне почему не платите? Я готовил тридцать два раза. Ещё убирался в вашей комнате. В своей. Ещё я пил вино, ел мёд, тренировался… улыбался… сколько я заработал? Где-то тысячу таэлей? Хэ Ши крепко стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу смех. Дун Фэн усмехнулся, уткнувшись лицом в чужие одежды. Обвив руками за талию, он сдвинулся, усадив юношу между ног. Закончив наконец есть, Хасэгава Аоки упёрся локтями в стол, приложив ко рту не плотно сложенные друг с другом ладони. — Или две? — Три. — заливисто рассмеявшись. — Если я ещё с него возьму плату, то вы у меня в долгах будете безвылазно сидеть. Хотите? — И на сколько вы мой поцелуй оцениваете? — А? — он обернулся, обомлев. — Предлагаю заключить пари. Если ваша цена за мой будет выше, чем моя за ваш, тогда платить будете вы. — Ещё чего. Отпусти меня. Я ухожу от тебя. Я тебе не нужен. А вы говорите, что я на него наговариваю, вы посмотрите, что он мне говорит. Хасэгава Аоки сочувствующе покачал головой, отпив чая. — Мой господин нужен мне. Хэ Ши высвободился, посмеиваясь, он сощурился, заметив в высокой траве светящийся взгляд. — О! Сяо Фэн, кошка пришла! Иди ко мне скорее, я буду тебя тискать! Где ты гуляла? — побежав навстречу. Грациозно обогнув преграду, кошка запрыгнула на ноги Хасэгавы Аоки, тут же замурчав. — Это как называется… — возмущённо. — Это моё место, куда ты залезла? Тск… какая бессовестная. Когда твоего хозяина нет дома – прыгаешь ко мне в кровать, а теперь вот так вот игнорируешь? — Она очень любит его. Долго не видела, вот и соскучилась. — Я тоже соскучился. Она с ним хоть всю жизнь может жить, а я скоро уеду, а ну кыш! Halta! Кошка издала протяжное «мр-р-р», возмущаясь не меньше юноши в алых одеждах, и, вытянувшись, уложила лапки на чужую грудь. Хасэгава Аоки снова рассмеялся. Он притянул Хэ Ши за пояс, усадив на себя. — Ваша кошка такая бесстыдная… прямо как вы, почему она всё ещё без имени? — Хочешь – дай. — поцеловав в плечо, крепко прижав. — Ваша кошка, вы и давайте. — поглаживая подбородок. — Она дикая. Не наша. — вставил Дун Фэн, потянувшись к кувшину. — Ты что, пить собрался? — Да. — откупоривая. — Что случилось? Сузив глаза, пожав плечами, Дун Фэн без утайки заключил: — Привык спать с господином, поэтому не смог уснуть. Чтобы сегодня такое не повторилось, решил выпить. Ничего важного. Обеспокоенно сведя брови, Хасэгава Аоки нахмурился из-за растёкшейся уколом в груди боли. — Будешь с нами спать. — Не хочу мешать. — отмахнувшись, сделав три глубоких глотка. — Ты не будешь мешать. — проследив за убегающей кошкой. — Что ты такое говоришь? — Господин, я сказал… — потерев шею. — …что не хочу мешать вам двоим. — откинувшись на спинку кресла, опустив веки. — Ты будешь спать с нами. — непреклонно. — Нет. — Да. — Нет. — Слушайся своего господина. — уязвлённым голосом. — Господин Хэ, но я ведь просто не хочу мешать. — Как ты нам помешаешь, если мы ничем не занимаемся? Мы просто спим. — Вы ещё целуетесь. — … Хэ Ши прокашлялся. — Нет. — Что, нет? — Мы не целовались. Сяо Фэн, ты что, ревнуешь? — Нет. Как я могу вас ревновать, если вы не моя пара? — А что тогда выделываешься? Дун Фэн тихо рассмеялся. Он поднялся и, обогнув стол, склонился. Уложив руку поверх чужой на талию, растягивая слова, заключил: — Потому что не могу понять. — Меня? — Вас я давно понял. Не могу понять свои ощущения. — Я же уже говорил, что… — замолчав, распахнув глаза из-за исходящего желания. — Ты чего это? — Вы съели так много мёда… Ваши губы сладкие? — Ты чего… — натянуто рассмеявшись. Юноша склонился ещё ниже. Коснувшись кадыка, прислонился к губам, приоткрыв рот, слизывая кончиком языка сладость. Не почувствовав сопротивления, проник глубже. Пока прохладные губы в неуверенных движениях надавливали и захватывали нижнюю, изредка обвивая его язык своим, тщательно старался разобраться с нитью, затягивающей каждый нерв в теле в крепкие узлы. Спустя минуту отстранившись, заглянул в покрасневшие глаза. — Да. — тяжело выдохнув. — Что, да? — ошарашенно. — Я не был уверен в своих ощущениях, поэтому находился на взводе. Внутри меня что-то замирало и желало вас, но это было слишком далёким чувством, сначала я подумал, это чувства слуги к его господину, но всё равно не мог избавиться от тянущего ощущения обладать. — … — Теперь ваш слуга убедился, вы точно мне не предназначены. Всё-таки… у меня к вам больше… — сощурившись. — …больше родственного, нежели желания. Думаю, со временем всё непонятное мне рассеется, как и туман после попадания на него солнечных лучей. — А что да? — его глаза заблестели от влаги. — Губы очень сладкие. — снова рассмеявшись. — … Дун Фэн посмотрел на Хасэгаву Аоки, а потом на Хэ Ши: — Я спать. — Джуничи, так давно тебя знаю, но сегодня ты меня удивил уже трижды. — переведя спокойный взгляд на пытающегося вытащить застрявшие в волосах когти кошки У Лэя. Медленно осев на колени, юноша уткнулся лбом в кресло, повторив: — Хасэгава-доно, не переживайте, я не оставлю вас одного, погрязшего в долгах, ваш младший брат поможет. Хэ Ши вытер скатившуюся слезу рукавом. — Видите… а вы боялись, что мой господин будет ко мне жесток. Мы не люди, мы не можем быть жестоки друг к другу. Господин… успокойте его… а то он переживает. Думает, меня будут бить и использовать. — проморгавшись от слёз. — Но я всё твержу, что мы не люди. Слуга… слуга он… он словно дитя для своего господина. Спутник. Мы вечны… мы другие. Мы не можем быть уверены, что сердца людей смогут навсегда принадлежать нам, даже если мы… подарим им жизнь. Мир не верит людям, но не может оставить своих детей навечно одинокими, оттого рождаемся мы. Чтобы составить друг другу компанию. Чтобы вечность не была так болезненна, если сердца других останутся навсегда недосягаемы. Я рождён для своего господина, чтобы он обо мне заботился… а не бил и был жесток. Хасэгава-доно… теперь вы не будете переживать так сильно? Не переживайте, а? А то я тоже буду переживать. Вам ведь нельзя нервничать. Хэ Ши шмыгнул носом. — Забыл сказать, он ещё болтливым и очень ранимым становится. — сев рядом, притянув в объятия. — Хасэгава-доно-о-о-о… мой господин меня не обидит… — Не обижу и буду любить. — вытирая ему слёзы. — Никогда не обижу. Как я тебя обижу? Ты ведь моя семья. Ни за что и никогда тебя не обижу. — Зачем вы мне говорите? Я итак это знаю. Ему скажите… Потянув мужчину за штанину, Хэ Ши задушенно прошептал.  — Ну-ка, сюда идите. Хасэгава Аоки опустился на колени. — Клянусь, никогда не обижу. — утопая в сквозящей печали, отражающейся на глубине чёрных глаз. — Аоки, вы мне верите? Я его правда не обижу. Он кивнул, с болью смотря на слёзы. Дун Фэн отстранился. Немного поколебавшись, подцепил короткую прядку, поднеся к губам. — Вот. — неловко, выравнивая дыхание. — Самый дорогой человек. Вы. — прислонив дрожащую ладонь к своему лбу, склонившись. — Благодарен за всё. — Джуничи… я тебя… — поцеловав в макушку. — …так люблю. Прости, что никогда не говорил. — охрипше. Крепко удерживая за пояс, Дун Фэн поморщился из-за неудобной позы, он хотел уже встать, как увидел в листве пятнышко. — О! — громко воскликнув. — Тихо! Yã hařha! Господин, я нашёл вам паука! — радостно. — Где?! — торопливо бегая глазами. — Ах… он белый! Ха-ха-ха! Как здорово! Аоки, смотри! Такой красивый! Прям как Джуничи!                                        *** Услышав радостный смех, Фэн Хуэй приоткрыл веки. Глядя в затянутое тучами небо, продолжая аккуратно поглаживать от плеча вниз, поблагодарил несуществующих богов за то, что сегодня у него хотя бы не встал, мысленно посмеявшись с самого себя. «Сегодня я радуюсь немощности, а завтра что? Кастрирую себя?» Он прыснул. Хэ Ши приподнял голову, настороженно посмотрев в улыбающиеся глаза. — Кстати. — М? — Я подумал тут… ты когда ешь мясо, какие вообще мысли у тебя в голове? Облегчённо выдохнув, Хэ Ши поджал губы. — Ну… — Ты ведь заставляешь себя, говоря, что это просто мясо и в нём нет ничего плохого? Все едят, и ты должен? Просто пища. — Как бы… Как бы да. — слабо улыбнувшись. — Если честно… я убеждаю себя, что это хорошая еда. Совсем не плохая. Фэн Хуэй прикусил щёку изнутри, переведя взгляд на усеянную алыми камнями корону и обратно. — Ты вспоминаешь, что это может быть совсем не мясо животных? — Сейчас уже почти нет. Редко. — сглотнув, поморщившись. — В последнее время почти нет. Если я ем один, то вспоминаю, но если смотрю как вы и Сяо Лэй едите, то нет. — В любом случае, даже если ты сам хочешь, сам желаешь справиться, ты всё равно себя заставляешь? — Просто… — в его носу защипало. — Я поел, потом начинаю думать, и мне становится больно. Я вижу… вижу маленьких детей. Вижу, как бездомных детей… как… — Тш-ш-ш… — стерев свободной рукой слёзы. — Потом сразу тошнит, хочется вымыть или выдрать желудок, потому что я чувствую как им больно было… жить свою маленькую жизнь, не получая ничего, а потом, получив хоть какую-то надежду, увидев взрослых, хоть и боясь, но увидев взрослых, в их сердцах тлел маленький огонёк спасения, хоть они и понимали, что скорее всего обрекают себя на жизнь ещё куда ужаснее, но зато в тепле и с пищей. А потом все их надежды разбивались… под землёй их не кормили, а морили голодом до смерти, чтобы скормить тем, кому это совершенно не нужно. — Как ты после этого вообще можешь смотреть в глаза людям? — хмурясь, вновь чувствуя давь внутри. — У тебя нет отвращения к людям совсем после этого? — поглаживая теперь блестящие от влаги нити. — К хорошим нет. — отрицательно покачав. — Хэ Ши, а ты не пробовал… может, ты попробуешь наслаждаться пищей? Ну… как мы. Не заставлять, не думать, как ты мне однажды сам сказал. Как со сладостями… тебе ведь нравится есть сладости? Это приносит тебе удовольствие. Становится радостно. Обычную еду без мяса ты можешь есть за компанию, хоть и не ощущаешь вкуса. — Думаете, у меня получится? — Конечно. Ты такой сильный. Я бы не смог. Я вообще восхищаюсь тобой. Ты очень сильный. Хэ Ши улыбнулся. — Не сильный я. — рассмеявшись. — Вижу, что сильный. Я за тобой ведь тоже наблюдаю. Ты действительно дракон, вытерпевший копья и стрелы охотившихся за ним людей. «А я степной шакал, горюю на свою судьбу и проклинаю людей, потому что защищая своих кур, меня чуть не пришибли вилами». — Я ящерица. — снова рассмеявшись. — Не дракон. — Давай в следующий раз я попробую тебя отвлекать от всех мыслей? Кто знает, вдруг получится? — Разве чёрствый и жестокий человек будет раздумывать, как помочь незнакомцу избавиться от страданий? — М? — немного наклонившись навстречу. — Вы всегда себя ругаете, но вы ведь хороший. Не ругайтесь на себя, пожалуйста. «Если я поцелую тебя, а потом скажу, что был пьян – поверишь? Блять. После такого разговора вряд ли. Неправдоподобно и тупо. А если сказать, что перепутал с Лэй-гэ? Сука… какую отговорку можно придумать?» Небо озарила яркая вспышка разгорающейся ци. Хэ Ши только успел повернуть голову, как Ледяной Сафир, вырвавшись из тела хозяина, подняв вокруг ветер, взметнулся ввысь, желая догнать соперника. Фэн Хуэй даже не обратил внимания, завороженно смотря на улыбающийся, подсвеченный жёлто-синим заревом профиль. Взлетев примерно на пятьдесят чжанов, Огненный Сафир завис, расправляя широкие, полыхающие огнём крылья, издавая протяжно-кричащий распаляющий звук. С неба посыпался дождь из искр инея. Ледяной, уцепившись за когтистые лапы своими, вторил чужому кличу более звонким. Две птицы начали резко падать вниз, всё время переворачиваясь в воздухе, как и две ци, встречаясь, вспыхивали, взрываясь на более мелкие осколки, вызывая у увидевших эту картину волны будоражащего восторга. Когда до земли оставалось всего ничего, Жун Хуа отсоединился, швырнув красного петуха подальше, надеясь, что тот отправится прямо в бурлящий чан, вновь начав набирать высоту. «До невозможности красив». Хэ Ши изумлённо посмотрел на Фэн Хуэя, улыбнувшись ещё шире. «Блять, да у кого вообще хватит выдержки, когда то, чего ты так желаешь, находится прямо перед тобой? Ты пиздец какой красивый и милый». — ощутив жжение в груди. Хэ Ши уже собрался отвести взгляд, чтобы посмотреть на ещё одно представление, как почувствовал тяжесть от руки. Незаметно подкравшись со спины, У Лэй схватил и одного, и второго за затылок, приблизив друг к другу, но не рассчитал силу, поэтому услышал стук и шипение. Похолодев, Хэ Ши потрясённо застыл, осознав, что это гадкое существо сейчас сделало. Искренняя улыбка пошла по швам, как и затрещало сердце. — Ха-ха… извините, я хотел вас напугать. — он просунул голову чуть дальше, вновь проделав прежнее действие. Мужчина засмеялся, когда его с двух сторон своеобразно поцеловали. — … — … — Меня кошка расцарапала. — кивнув на руки. — Жжётся. Кто залечит? Пребывая в полнейшем ужасе, всё ещё ощущая на губах и в носу растекающуюся боль, Фэн Хуэй не промолвил и слова, продолжая смотреть в испуганные глаза. В небе взорвался очередной скоп искр из огня и инея, поднявший на земле небольшой ветер, принёсший немного прохлады каждому. — И чего застыли? Лэй-гэ просто перепутал последовательность. — оправдываясь прошипел. — Не убивайте меня. Я ещё хочу увидеть госпожу Дун, деда, мелкого гада Чжун Яо и своих племянниц. Я ещё слишком молод… я… вот вообще жить без вас не смогу. Уверен, и вы тоже. Поэтому вам никак нельзя меня убивать. — приобняв за шею. Хэ Ши прикрыл на мгновение веки. — Неужели сможешь? — стараясь не показывать захвативший всё естество страх из-за увиденного в обсидиановом море, уничтожающего шторма. — У. — У? — Мо. — … — Цзи. — Это я. — все его внутренности в момент скрутило. Хэ Ши растянул губы в оскал, прошептав: — Hařha. Душа У Лэя ушла в пятки, он отпрянул, покачав головой: — Véta hařha… — Şha hařha. По земле заструился дымок. Чёрно-алые нити принялись ткать очертания иллюзорного воплощения. — Господин Хэ, помилуй. — с мольбой, пятясь назад. — Eehta ţaèrta, hìbajja. — медленно поднимаясь. — Ши-гэ, если ты всерьёз намерен так меня наказать, то я использую тотем! Это опасно для меня! Быстро отозвал, или я заставлю тебя совершить ещё одну ошибку и помочь мне! — огрызнувшись, решив напасть первым. — У Лэй, да ты совсем охуел уже, что ли?! — не выдержал, сорвавшимся голосом закричал. «Охуеть». Проследив, как алая ци влилась обратно в тело хозяина, Фэн Хуэй вновь посмотрел на Хэ Ши, подумав, что этот ублюдок-змей появился как нельзя вовремя и спас его от почти совершённой ошибки. — Я же говорю, последовательность перепутал! — Пошёл ты нахер со своей последовательностью, красноволосый осёл! — кинув пустой кувшин. — Я всё Дун Фэну расскажу, ты, гадюка бесстыжая! Совсем уже, а?! — А вот не надо ему рассказывать! — ловко увернувшись. — Всё расскажу! Расскажу даже то, что не рассказывал! Если бы я рассказал ему тогда всё, что ты сделал – тебе бы все кости переломали, подлец! — Хэ Ши, успокойся, я же сказал, случайно! Ничего ведь плохого не произошло! — Я тебе сказал уйди куда-нибудь, пока я тебя не придушил! — Какой ты злой! Всё! Ухожу! Перестань кидаться! — Давай-давай, вали! Иначе я тебе глаза выколю. — ляпнул Фэн Хуэй, почувствовав жалость к гадюке. Хэ Ши перевёл тяжелый взгляд, шумно дыша. Мужчина улыбнулся и, поднявшись, посмотрел на небо, не понимая, куда делись духовные звери. — Пойду поищу. — …                                        *** Слыша сквозь сон нарастающий стук разбивающихся о землю и крышу капель дождя, Хэ Ши поморщился. Ветер задувал прохладу в бамбуковое окно и приоткрытую дверь, он натянул одеяло повыше, прошипев: — У Лэй, быстро поднялся и позакрывал здесь всё. Не почувствовав никаких шевелений за спиной, испуганно распахнул глаза, обернувшись. Сковавшее страхом сердце расслабилось, когда вспомнил, что поставил на эту змею барьер. В комнате было достаточно темно. Лампадки давно потухли, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, изредка ударяясь от слишком уж быстрых порывов. Вздохнув, полностью забравшись под одеяло, принялся шарить рукой с другой стороны. Не прошло и минуты, как тот снова резко поднялся. Не успевшее успокоиться сердце забилось с удвоенной силой. Когда глаза зацепились за светлый силуэт, шумно выдохнул, проклиная собственные мысли. — Вы почему не спите? — дрогнувшим голосом. Фэн Хуэй сидел в самом конце кровати, смотря в сторону окна. — Хаоюй? — выбираясь. — Голова болит? — коснувшись плеча. Оба тут же вздрогнули. Фэн Хуэй повернул голову, смотря сквозь. Тёмно-карие глаза выражали пугающе удушающую, безвыходную пустоту и страх. ——————— Маленький театр: Закончив очищать яйцо, Хасэгава Аоки откусил почти половину, смотря в чёрные глаза. — Как господин спал? — М? Хорошо. — Ему сегодня ничего не снилось? — Нет… ты поэтому пришёл? — Господин… — Джуничи, я знаю, что он это не контролирует. Не переживай. Сегодня ничего не было. — Не говорите ему, что вы видели. — Не собирался. Приготовишь мне сегодня две порции, хорошо? Господин Иори ругается на меня, говоря, что я стал слишком худым. — Ладно. — подозрительно сузив глаза. — Точно не снилось? — Да. — Хорошо.                                     *** Фэн Хуэй стоял на краю отвесной скалы, рассматривая пышные зеленолистные кроны, вместо предполагаемой дороги в деревню. — Ты куда нас завёл, долбаёб? Вздохнув, вспоминая рассказанный ему маршрут, У Лэй кивнул: — Надо было всё-таки в том месте повернуть направо. — Да это было сразу понятно! Нахера нам подниматься в горы, если его дом у их подножия? — Сам такой. Раз такой умный, чё не остановил? Я думал, так удастся сократить дорогу. — Оленище. — Завались, а то сейчас столкну случайно. — Меня-то? А ну-ка иди сюда, я давно хотел от тебя избавиться, вот и шанс представился… — Иди нахер, придурок! — Иди ко мне, любимый гэ…                                      *** Тихо мыча под нос, У Лэй вошёл на веранду, поставив на стол две тарелки. Уложив на лист мяса и посыпав мелко нарезанными овощами и перцем чили, сдобрив соусом, завернул. Он подошёл к мужчине со спины, склонившись и приобняв за талию: — Посуду заставили мыть? — засунув в приоткрывшийся рот. — Не-а, я всегда мою. — неразборчиво, пережёвывая. — Спасибо. Там в контейнере карри. — О? Мне? — уложив подбородок на плечо, прикрыв глаза. — Угу. — Меня выгнали. — О. — Он меня чуть не убил. — покачиваясь из стороны в сторону. — Буду сегодня в гамаке спать. Хасэгава Аоки сочувствующе опустил брови. — Только вы обо мне и заботитесь. — Поругается и успокоится, не переживай. — Я сегодня дважды нарвался. Так ещё и ничего полезного не узнал. Я могу справиться с коршуном, но не с драконом. — Ты о чём? — О судьбе бедного змея. — Ещё золота дать? У Лэй рассмеялся. — Я не про это. И вообще, мне дико стыдно. — Пустяки. Нечего стыдиться. Устал? — вытерев руки, он развернулся. — Совсем немного. — слабо улыбнувшись. — Ты молодец. — неуверенно обняв. — Молодец. — похлопав по спине. — Совсем немного устал. — тяжело вздохнув. — Всё будет хорошо. Не переживай. — Спасибо. Извини, что докучаю. Со стыда сгораю каждый раз, но… если перекинуться хотя бы парой слов… мне правда становится легче. — А ну перестань. Забудь вообще это выражение. Как ты можешь мне докучать? Кому надо сгорать со стыда, так это мне. — Меня ваша кошка расцарапала. — рассмеявшись. — Я видел. — крепко сжав. — Всё будет хорошо. Каждый имеет право уставать. Ты можешь устать. И это не страшно. Ты можешь прийти ко мне, если я рядом. — Я тебе тоже мяса принëс. — Спасибо. Примечание автора: Хочу напомнить, что мне всё ещё хочется узнать ваши впечатления об этой истории. За плечами 49 глав, а я всё ещё не знаю, что вы думаете. Это действительно грустно для меня.