Прятки

Солнечные лучи проникают сквозь прозрачные витрины старого музыкального магазина. Они освещают аккуратно составленные в ряд гитары разных направлений и образцы разных скрипок и синтезаторов. Сам магазин был сделан в стиле американской классики шестидесятых годов двадцатого века. В подобный интерьер идеально вписывалась витрина с «настоящим сокровищем», а то есть старые виниловые пластинки, кассеты и двд диски с почти что древними композициями. Сонхун находил несколько забавным то, как хозяин магазина пёкся о них и старался не трогать лишний раз. Посетителей в тот полдень вторника было немного, как и в любой другой день. Лишь пару подростков спорили какую гитару покупать в подарок другу, акустическую или классическую. Сонхун не считал нужным вмешиваться. Хун просто стоял за стойкой, опираясь на локоть и листая нескончаемую ленту соц.сети. В помещении было душно, старый, еле работающий кондиционер едва ли мог справиться с июльской жарой. Холодный кофе, купленный по дороге в одном из многочисленных фургонов с едой, мало чем помогал, да и лёд в нем почти растаял. Волосы были немного влажными от пота, а сон в четыре часа казался сущим наказанием. Бессонница мучила Сонхуна всю ночь, и удалось ему заснуть лишь под самое утро, а в полдесятого утра уже пришлось вставать, чтобы идти на работу. О бессонной ночи свидетельствовали огромные мешки под глазами и постоянные зевки. Подростки шумели на фоне и лишь это позволяло не заснуть прямо на рабочем месте. Из динамиков продолжал играть корейский рок девяностых, который Сонхун не особо жаловал. Иногда он жалел, что не пошёл работать в ближайший круглосуточный около дома. Но идея постоянных посетителей и строящих глазки школьниц, казалась просто отвратительной. А здесь, в старом музыкальном магазине, людей почти не бывало. Было ли это связано с районом или ещё чем, но факт оставался фактом. — Может вам помочь? — Всё же не выдерживает Сонхун, чувствуя уже начинающуюся усталость от громких посетителей. Двое парней тут же подняли голову, словно впервые замечая продавца-консультанта за стойкой. Может быть, так и было. — О, эм, нет? — Один из мальчиков, тот, что пониже неловко глянул на друга, и тот тут же отрицательно закивал. — Да, не нужно. Мы сами. Сонхуну остается только лишь пожать плечами и согласно кивнуть. Пак снова опирается на кассу, тихо выдыхая и делая глоток уже теплого кофе. Проторчать тут ещё почти семь часов, даже звучало отвратительно, а с учетом того, что после этого он должен быть в небольшой студии, в одном из дальних районов Сеула, счастья не добавляло совсем. Но идея, сидеть на шее у родителей всё лето казалась ещё менее привлекательной. Так что оставалось лишь страдать в жару в душном помещении с плохо работающим кондиционером, но зато с минимум клиентов. Последнее и стало решающим фактом того, куда идти работать. Не то, чтобы Сонхун когда-то боялся людей. И уж тем более он не был социофобом. Да и назвать себя «нелюбителем» человеского вида у блондина язык не повернётся. Однако… Сонхун продолжал быть несколько социально-неловким и, как любя называл его Хисын, «пришибленным» в разговорах с незнакомцами. Свои слова Хисын аргументировал тем, что обычно громкий Сонхун в присутствие незнакомых людей резко становится тихим и почти незаметным. «Почти» потому что рост и телосложение просто не позволяло ему быть таковым. Сонхун всё ещё отлично помнит своё первое знакомство с Рики. Чонвон буквально сиял, излучая потоки радости повсюду, представляя японца другим своим друзьям. Они сидели в маленькой гостиной съёмной квартиры Джея, Хисына и Джейка с двумя ящиками дешёвого пива, празднуя закрытую зимнюю сессию и приближающееся рождество. Когда вошёл Чонвон, буквально таща высокого парня очень заметной японской наружности, никто не удивился. После двух лет обучения в Японии у Яна осталось достаточно знакомых японцев, не говоря уже о том, что в свое время парень прожужжал все уши о том, что некий Нишимура Рики приезжает в Корею. Сонхун в тот вечер почти ни слова не сказал, молча наблюдая за младшим и за его общительностью. Тогда Сонхун отметил, что младший был красив, к своему сожалению, в последствии Пак подмечал это слишком часто. Тогда же он был вынужден восхититься тем, как же легко он вошёл в их разношёрстную компанию. Да, Сонхун был восхищён Нишимурой. И он был до дрожи в коленях напуган этим фактом. Он был так чертовски напуган тем, что Нишимура Рики вызывал в Сонхуне, что этот страх перерос в настоящую неприязнь. Пак Сонхун не должен восхищаться другим мужчиной. Тем более его внешностью, его навыками. Хотя бы потому, что это восхищение не было дружеским. Сонхун не хотел бы быть друзьями с Рики. Нет. Ни за что. Но кем же им быть, как не друзьями? Сонхун просто не придумал ничего лучше, как сделать его своим… соперником. Это было глупо и по-детски, но Сонхун чувствовал себя в безопасности. А чувство безопасности, даже если сильно ложной, всё ещё лучше всего, да? Даже если это ложь. От нерадостных мыслей Сонхуна отвлекают двое, уже почти ругающихся, подростков, и Сонхун тут же морщится, желая, чтобы они просто исчезли. Однако вместо этого натягивает «рабочую» улыбку и идёт к подросткам. Впереди предстояло скучное сидение на одном месте и пару покупателей.

***

В небольшой танцевальной студии было жарко, несмотря на работающий кондиционер. В не самых чистых зеркалах отражались четверо парней, сидящих у стены. — Нужно ещё пару прогонов. — Вздыхает Хисын, откручивая крышку бутылки. — У меня смена в баре. — Качает головой Джей, устало массируя гудящие от громкой музыки виски. — Я не могу. И так последнее время часто опаздываю, такими темпами меня выкинут. А эта работа мне сейчас как воздух нужна. — Джей сжимает губы, головой ударяясь об согнутые колени. — Снова проблемы с деньгами? Тебе подкинуть? — На вопрос Хисына Джей тут же отрицательно качает головой. — Нет. Я справлюсь. — Решительность в голос Джея заставляет Сонхуна сжать губы. Чонсон уже пару месяцев не выглядел так, словно он справляется. — Хён, может тебе стоит найти не ночную работу? — Вздыхает Сонхун уже четвертый раз за месяц. — Да, хён. — Поддерживает его Джейк. — Ты скоро с ног валиться будешь! — Хисын кивает в поддержку Шима. Сонхун же очень хочет, чтобы сейчас тут был Чонвон, он возможно мог бы повлиять на мистера сама упертость Пак Чонсона, но парень вышел из комнаты минутами четырьмя ранее, отвечая на телефонный звонок. — Ребят, я в норме. Вы слишком печётесь обо мне. — Печёмся? Джей, ты впервые за свои двадцать два года сталкиваешься с такой вещью, как бедность и буквально пашешь на износ на двух работах. И ты говоришь, что мы «слишком печёмся» о тебе?! — Вздыхает Хисын, руками проводя по лицу. Его тон не был раздраженным, просто усталым. — Твою мать, ты видел свои мешки под глазами?! Да они с размером в марианскую впадину! Сонхун хмурится, поджимает губы. Атмосфера в комнате тут же повышается на пару градусов, и Пак не может не сжать губы в тонкую линию, переживая о дальнейшем развитии событий. Ему тут же думается, что Ли не стоило поднимать эту тему, или ему не стоило поднимать вопрос ночной работы. В конце концов, это касается Джея. Того, кто едва контролирует свою агрессию и кто никогда не может не заорать в ответ. Хорошо, если сейчас это не выльется в ещё больший спор, а Джей просто уйдёт и хлопнет дверью, как делал всё последнее время, боясь сорваться. — Хён, я разберусь со своими проблемами сам! — Рявкает Чонсон, очевидно уставший от опеки друзей. — Я не маленький, блять! Я понимаю, что вы волнуетесь, но я не ребёнок. Я в состояние справится с проблемами, не превращайтесь в моего отца, бога ради! Мне его хватило и хватает. — Пак поднимается со своего места, хватает сумку. — Мне пора, я опаздываю. Свою часть за студию скину Хисыну, увидимся на следующей тренировке. — Джей-хён, ты куда? — Голос Чонвона заставляет вздрогнуть всех. Младший стоит у двери, держа в руке телефон и хлопая глазами, очевидно теряясь в происходящем. — На работу. — Буркает Джей, выходя из студии и хлопая бедной картонной дверью, Чонвон растерянно хватает его за рукав кофты, но тот лишь вырывает его и уходит. Джейк рядом с Сонхуном тут же выдыхает, недовольная поджимая губы и качая головой. — Тебе не стоило этого делать, Хисын-хён. — Подмечает Джейк, складывая руки на груди. — Теперь он будет вести себя как истеричка, снова. — Хмуро говорит Шим, пальцами зажимая переносицу. Сонхун незаметно хмыкает, невольно соглашаясь с другом. — Он она и есть, блять. — Тут же раздраженно кидает Ли. — Хисын-хён! Я всё ещё тут. — Выплёвывает Чонвон. — Вы снова включили режим мамочки?! Зачем?! Вы знаете, что его это бесит и продолжаете… — Да хватит! — Неожиданно, даже для себя, громко говорит Сонхун, очевидно раздраженный и уставший после восьмичасовой смены в магазине. — Вы собираетесь дальше ругаться и выяснять отношения или мы уже спокойно дорепетируем?! Джейк рядом вновь соглашается. В этой ситуации невозможно было с ним не согласиться. Было не место и не время для выяснений отношений. — Серьёзно. Если вы двое тоже сейчас поругаетесь, то это будет не смешно. Мы все устали, я понимаю. Но давайте все успокоимся, дорепетируем и пойдём по домам, окей? К тому же, если мы не закончим до одиннадцати, то опоздаем на метро. Хисын в ответ морщится, но кивает. Чонвон открывает рот, очевидно, не желая соглашаться. Наверняка ему хотелось защитить Джея от нападок друзей, но в итоге Ян лишь затыкается и бурчит что-то о том, что они бывают чертовски отвратительны. И Сонхун невольно с ним соглашается, но не в слух. Пак Сонхун любил своих друзей. Действительно любил. И был благодарен судьбе (если та существует) за то, что она свела их всех в одном университете. Три, уже почти четыре, года назад, на первом курсе с Джейком и Джеем. Хисына привёл Джейк со словами, что это его любимый и дорогой сонбэ-ним. А Джей вскоре привёл и Чонвона, хлопающего глазами выпускника старшей школы. Компания получилась, странная, несуразная, порой громко ругающаяся, но неожиданно сильно сблизившаяся. Сонхун любил их всех и доверял как себе. Вот только себе Сонхун не доверял. Совсем. Ночная улица встречает прохладным ветром. Тренировка заканчивалась в полной тишине и молчании, Чонвон сверлил Хисына осуждающее-недовольным взглядом. Из здания все четверо выходили тоже в молчании. Напряжение витало в воздухе, и оно было до тошноты неприятным. Сонхуну вновь хочется курить, но он всё же не лезет за пачкой в карман, встаёт у входа, опирается на стену и разглядывает собранных друзей. — Знаешь, Чонвон. Я никак не могу понять ваших отношений с Джеем. — Сонхун вздрагивает от ледяного голоса старшего хёна и тут же напрягается, Чонвон рядом с ним тоже. — Прости? — Я к тому, что вы поразительно много времени проводите друг с другом. Вы постоянно в тактильном контакте, да и вообще… — Хисын замолкает, сжимает губы и словно выплевывает слова. — Ведёте себя, как парочка пе…голубков. Если ты понимаешь, о чем я. Ты вечно его защищаешь так, как никого другого. Ты всегда на его стороне, даже, когда он очевидно не прав. Да и вообще, вы не ведёте себя, как друзья. Сонхун впивается зубами в нижнюю губу, кусая её так сильно, что если надавить ещё чуть-чуть, то на языке появится металлический привкус крови. «Голубков?» Он радуется, что Хисын сдержался и не сказал более грубое слово, но Сонхуну всё ещё почти физически неприятно ощущать, как слова старшего хёна, на которого Пак всегда мог положится, растекаются мерзкой липкостью по коже и внутренним органам. — Хён. — Джейк тут же хватает Ли за локоть, хмурясь. Сонхун всё же лезет в карман джинсов, напрягаясь ещё сильнее и становясь натянутой гитарной струной. Дым сигареты растекается по воздуху, когда Чонвон наконец наигранно ухмыляется. Тени фонаря падают на его лицо. Хмурое и злое лицо в искаженном жёлтом свете выглядит ужасно неправильно. — Что за хуйню, ты, нахуй несёшь?! Мозги отшибло, блять?! — Рявкает Чонвон так, что Сонхун вздрагивает и вжимается в стену. — Вон-а! — Тут же одергивает его Джейк, а Сонхун молчит. Просто молчит. Ему бы сказать что-то, но что он мог сказать? — Я про Джеюна и тебя тоже могу подобное сказать. — Сонхун выдыхает густую струю дыма, когда слышит с каким презрением Чонвон выплевывает «подобное», кусает щеку. — И что тогда?! Мы просто лучшие друзья, вот и все. А я тот, кто ему на мозги не капает. — Голос Чонвона всё повышается, Хисын в ответ что-то отвечает, продолжая сверлить Яна хмурым взглядом. Джеюн всё пытается их разнять, приводя доводы о том, что это в любом случае неважно. А Сонхун молчит. Выдыхает все новые, и новые струи дыма, наблюдая дешёвую комедию. Было противно. От себя. — Сонхун, почему ты молчишь?! — Наконец Хисын пытается позвать Сонхуна, то есть вовлечь в увлекательную беседу. — Мне нечего сказать. — Пак пожимает плечами, туша догорающую сигарету об урну. — Мне пора, не буду мешать вам выяснять отношения, кто тут кто. — Хён, подожди, я с тобой доеду. — Тут же останавливает его Чонвон, кидая злой взгляд на Хисына. — Думай, что говоришь, мать твою. Джей не я, он и врезать может. Хён. — Уважительная приставка, кинутая с пренебрежением, заставляет Сонхуна покачать головой и кинуть недовольный взгляд на Чонвона. Пак, однако, дожидается младшего, и ничего не говоря старшим друзьям, направляется к метро. — Их слова были грубыми. — Спустя минут десять говорит Чонвон, останавливаясь. — Ты хочешь сейчас это обсудить? — Ты с ними согласен? — Вопросом на вопрос. У Джея научился? — А должен? — Должен ли Сонхун согласится со своими самыми близкими друзьями, забив на свое собственное мироощущение и себя в том числе? Разве это будет правильно? Но что вообще такое правильно?        — Ты молчал все это время, и слова не вставил. — Я неконфликтный человек. Ты ведь знаешь. Но разве ты с ними не согласен? — Я? — Чонвон хмурится, Сонхун вздыхает, достаёт ещё сигарету и протягивает пачку Яну. Тот отрицательно качает головой, Пак пожимает плечами, поджигая вторую сигарету. — Моё мнение неважно. Оно не будет играть никакой роли, в конце концов. Так что забей и просто идём к метро. — Чонвон открывает рот в порыве что-то сказать, но тут же смыкает губы, наблюдая, как Сонхун затягивается дозой никотина. — Ты домой ведь сейчас едешь? — Нет. Я выйду на две станции раньше тебя. — Мне стоит спрашивать? — Нет. И Чонвон действительно не спрашивает, идёт молча рядом, не зная о чем заговорить. Сонхун докуривает сигарету (его желание бросить курить как-то само по себе испарилось), хмурится и все же решается. — Вон-а, не злись на Хисына и не обижайся. У него просто сдают нервы, как и у нас всех на кануне конкурса. Вот он и срывается, то на Джее, то теперь на тебе. Он не имел ничего плохого, ну, я так думаю. — Слова звучат приглушенно на фоне нескончаемого потока машин и, всё ещё живущего полной жизнью, большого города. — Я понимаю. Но это не значит, что он имеет право себя так вести. — Ян качает головой, и Сонхун сдерживает порыв потрепать его волосы. Чонвон из всех них был самым младшим и не нянчится с ним было просто невозможно. — Да, но он по прежнему человек. С эмоциями и так далее. Он не идеальный, это нормально. Конечно, мы не привыкли к нему, эм, такому. Но… — Хен, не утруждайся его оправдать. Я знаю. Мы знакомы, конечно, меньше, но я все ещё хорошо знаком с Хисыном, окей? Просто, он редко таким бывает. Странно видеть и слышать такое от него. — Да уж. Ну, он бывает не идеален, мы не можем заставить его быть другим, да? — Верно, нельзя заставить человека откинуть презрение, стереотипы и домыслы. Человек сам должен прийти к тому, что его мышление поверхностное и консервативное. Но было ли от этого кому-то легче? Чонвону всё же удаётся завести почти непринужденную беседу, и Сонхун ему это позволяет. Ночная прохлада вместе с влажностью создаёт не самые приятные ощущение и двое парней пытаются побыстрее скрыться в пустом метро. В вагоне было лишь несколько человек, не считая самих Сонхуна и Чонвона. @sungho_o.n: хён, что это было, мать твою?![10:38pm]

@lee_hee:

нотации пришёл читать? [10:38pm]

хочешь сказать, что я не прав?

[10:38pm]

@sungh0_0.n: а ты считаешь себя дохуя правым? [10:38pm] ты хуйню высрал [10:39pm] главное джею это не скажи, а то по лицу ведь получишь [10:39pm] Сонхун не знает, что ему ответил Хисын. Он смахивает всплывающее окно, ударяясь головой о стекло поезда. — Хён? — Зовёт его Чонвон и Сонхун вздрагивает. — Ты с ними согласен? — Сонхун открывает глаза и заглядывает в лицо младшего. Тот хмурится. — В смысле? — Ответь сам на свой вопрос мне. Ты с ними согласен? — Голос Сонхуна напряжённый, странно глубокий и Сонхуну отчаянно хочется услышать «нет». Но мог ли он требовать этого от Чонвона, когда сам был на половину согласен с хёнами? Чонвон кусает щеку, уводит взгляд. — Не знаю. Я… Не уверен, что готов поддержать их точку зрения, если… Если она вообще такой является. Но… С чем-то и согласен. — Бормотание Чонвона неуверенное, лживое и старшему хочется засмеяться. — Понятно. Мне пора, моя станция следующая. — Сонхун просто кивает, словно на автомате, словно знал, что услышит. — И все же, хён, ты куда? — К знакомой, ты её не знаешь. — Это было отвратительной ложью, но Чонвону это знать вовсе необязательно. — Никогда не видел тебя в компании девушек. — Бормочет Ян, и Сонхун лишь плечами пожимает. Да, не видел. Никто из друзей не видел его с девушкой. — Пока, Чонвон. Доберись без приключений. — Сонхун не видит кивка младшего, уже выходит из вагона, тут же тяжело выдыхая. Он быстрым шагом идёт на выход метро, чувствую потребность в очередной никотиновой дозе или чего покрепче. Желание оказаться подальше ото всех бьёт по нервами слишком сильно, заставляет руки дрожать, а мозг прокручивать ядовитые слова самых близких друзей. Обида, на которую Сонхун не имел никакого права, выходит сухим кашлем и давлением в груди, когда Пак тяжело прислоняется к кирпичной стене и достаёт очередную сигарету. Будь тут Джейк он бы уже отчитал его за такое количество курева в его руках, но его тут нет. И хорошо, что нет. — Чем большее курю, тем быстрее сдохну, да ведь? — Вместе с выпускаемой струёй дыма говорит парень, головой намеренно ударяясь о кирпичи. Умирать ему, конечно, не хотелось. Но усталость от постоянного давления, осознания собственной ничтожности и желание сбежать от мира к чёртовой матери, слишком сильны. Они заставляют выкуривать сигарету за сигаретой. И все потому, что Пак Сонхун трус, цепляющийся за людей слишком отчаянно. Опять же виной могло быть его спортивное прошлое, но скорее причиной является он сам. Это даже не было пределом грубости, но почему Сонхуну так обидно? Отвратительное и склизкое чувство забирается по коже, прямо в кровь и остаётся там же вместе с глупой, необоснованной обидой на друзей. — А я уж думал, где ты потерялся. — Знакомый гнусавый голос заставляет втянуть ещё больше никотина в лёгкие и хмыкнуть. Радости от того, что он видел его совершенно не было. Хёну стоит прямо напротив, в знакомой белой футболке, заправленной в синие джинсы и такой же с ней джинсовке поверх. Тёмные волосы растрепаны и выглядят не лучшим образом, на смуглой коже играют блики фонаря. — Меня встречать пришёл? — Райончик небезопасный, сам знаешь. — Улыбка скользит по тонким губам парня, когда он пожимает плечами. Сонхун ухмыляется и впервые за вечер совершенно искренне. Самобичевание, самоанализ и мысли о том, какой же Сонхун мусор, можно оставить на завтрашнее утро.

***

Дым сигареты расползается по грязной тёмной кухне, тянется к открытому окну, из которого открывался вид на соседнее бетонное здание. Желтоватый свет луны проникал в помещение, предавая предметам более точные очертания. Прохладный воздух обдувает голую грудь, и Сонхун выдыхает новую струю сигаретного дыма. Чужие руки все ещё ощущались на голой коже. Ощущение грязи никак не желало уходить. Глупо. Глупо. Глупо. Сонхун ненавидел то, что вновь произошло в чужой захламленной спальне. Губы на его губах, грубоватые руки на плечах и животе. На внутренней стороне бедра… — Снова проклинаешь себя и думаешь о том, что ты ненормальный, раз трахаешься с мужиком? — Я не… — Сонхун замолкает, поджимая губы. Хёну ближе не подходит, стоит в дверном проёме, плечом опираясь на косяк. Странно осознавать дистанцию между ними, когда член старшего находился в заднице Сонхуна получасом раннее. — Да-да, помню. — Бормочет Хёну, зевая. — Ёнджун-хён сказал, что вы с Соми снова поругались. — Бормочет Сонхун, сам не зная, зачем. — Ты сейчас хочешь обсудить мои отношения с моей девушкой? — Хёну смеётся. — Почему нет? Мы же просто трахаемся, когда есть время. — Сонхун качает головой. Это было полной правдой. Между ним и Хёну не могло быть ничего. И на то было сразу несколько причин. Отношения Хёну, даже если те были совершенно больные. Тот факт, что Хёну совершенно не во вкусе Сонхуна. И к тому же Сонхун даже на секунду не был готов выйти из шкафа. Эта мысль вызывала в нем ужас, хоть и появлялась все чаще. — Ты, Сонхун, о себе бы думал. — Качает головой парень, подходя к окну и забирая у младшего сигарету из рук. — Долго ещё собираешься в коробку прятаться? Любой секрет когда-то раскрывается, и я не о нашем пятничном трахе. — Хёну ухмыляется, видя замешательство на лице бывшего спортсмена. Выдыхает глубокую струю дыма в лицо и склоняет голову. — Ты ведь не можешь всегда прятать голову песок, как гребаный страус. — Почему нет? — Потому что когда-то наши с тобой отношения, если это дерьмо так можно назвать, прекратятся. Ты влюбишься и не сможешь прятать своего возлюбленного всю гребаную жизнь. — Кто сказал, что я буду влюбляться? — Блять, ты ёбанный ребёнок. — Вздыхает старший, смеясь. — Не включай подростка и этот ебучий подростковый максимализм. Это случится и что тогда? Будешь и его скрывать? Сонхун сжимается от слов Хёну, забирает сигарету, докуривая её до фильтра и туша о пепельницу. — Не задавай вопросы, на которые у меня нет ответа, бога ради. — Когда нас познакомил Хисын, ты буквально сжирал меня глазами. Ты был очевидным, но в тоже время в твоих глазах вечно мелькал страх и презрение, ты боялся этого. Конечно, очевидным это было только для меня. — Сонхун внимательно смотрит на красивое лицо, невольно вспоминая тот день год назад. Хёну не был первой любовью Сонхуна, не был и первым сексом. Однако мужчиной он стал первым, как и тем, кто позволил понять и почти принять факт своей, как все ещё считает Сонхун, дефектности. Хёну был первым во многом, но он никогда не был для Сонхуна чем-то поистине важным. Пак всегда понимал, что с лёгкостью от него откажется. Однако зачем? Для Сонхуна Хёну стал отдушиной и возможностью секса, когда сильно надо. Для Хёну Сонхун стал возможностью на одну ночь сбежать от своих сломанных отношениях и серой жизни. Просто маленьким секретом, из-за которого шалят нервишки. Ведь если его девушка застукает его с парнем в кровати… О, какой скандал. Кто-то Назовёт Ли Хёну подонком и мудаком. Пак Сонхун же о нём скажет, что Хёну просто отчаянный, немного потерявшийся, путешественник, набредший на надёжную крепость, которая в последствие стала лишь клеткой, из которой можно было вылететь лишь на пару дней. Кто-то назовёт и Сонхуна подонком. Он ведь спит с занятым мужчиной, ведёт себя непотребно и имеет статус любовника. В глазах общественности Сонхун выглядел бы ужасно, но общественность об этом никогда не узнает. А с унижением его личного достоинства Сонхун и сам отлично справляется. — Я к тому, что в какой-то момент, в твоём окружение, появится человек, который поймёт и не промолчит. Что делать будешь? — Голос Ли вырывает из мучительных мыслей, заставляет вздрогнуть, но не ответить. Он просто молчит. Пожимает плечами. А в голове пульсирует голос Рики: «твой грязный секрет». Так отчётливо, что Сонхун почти задыхается. Могло ли это ничего не значить? Могло ли? Или Нишимура…?