Цикл 13
20 февраля 2023 г., 15:26
Гаусс-78, цикл 13
(Записи отсутствуют.) ______________________ Кумо так на смену и не вышла. Другие радистки, подозрительно отводя глаза, говорят, что в общежитии её нет, перевели в мед. часть. Связался с Ашваль, та ответила, что вскоре мне будет прислана замена. На вопрос о том, что случилось с Кумо, Ашваль ответила, что это не моего ума дело, и что мне бы о себе побеспокоиться. И ещё, что у нас с ней вскоре будет серьёзный разговор по поводу моего поведения в общем и подозрительно тесном общении с репликами в частности. "Обер-лейтенант, вас мило болтающим с репликами замечают в десять раз чаще, чем хоть как-то общающимся с людьми. Это наводит на подозрения", — хм, и после того, как люди на меня стучат, подкидывают мне в сумку краденое а потом (наверное) пытаются меня отравить — они ещё удивляются, почему я лучше всего лажу с биомеханическими конструктами?***
После ужина меня в очередной раз перехватила моя ремонтница. В этот раз, что удивительно, просто стояла в коридоре, а не высовывалась из стены или пола. Но маска надвинута. — Герр Виктор, вы не забыли? — Кли, у нас с тобой последние пару дней все разговоры так начинаются. Нет, не забыл. Что за место такое чудесное? — Идите за мной. И она повела меня в какой-то дальний коридор. Даже не знаю, что тут именно, по-моему, какие-то технические помещения — я здесь не был ни разу. Внезапно Кли остановилась и подняла своё "забрало". Видимо, это должно означать, что мы тут одни. Затем посмотрела на меня многозначительно и подошла к одной из стен. — Смотрите. — Смотрю. А что я вижу? — Вот это. Она выдернула из пояса гаечный ключ и открутила четыре болта, сняв со стены неприметную панель. За ней открылось небольшое полутёмное пространство испещрённое вертикальными трубами. — Не-е-т, нет... Не-не-не. Кли, ты что, хочешь, чтобы я... туда?! — Но по-другому до места не добраться. — Н-но как там... вообще... я же не ARAR, я там не смогу просачиваться вдоль перекрытий и труб! — Это на самом деле очень просто. Даже не знаю, почему все так удивляются. К тому же, эта сервисная шахта очень широкая — в ней даже дышать можно свободно и передвигаться, просто подтягиваясь руками, а не проталкивая себя движениями плеч и бёдер. — То есть, и ТАКИЕ тоже бывают?! — Бывают даже уже. Ну так что, герр Виктор, вы идёте? Не переживайте, я вас подстрахую. — Ох, четырёхлистная ты моя... только потому, что ты просишь. — Вообще-то, это вы меня просили. — Да-да, всё верно. — Я пойду первой, мне ведь нужно будет показывать вам дорогу. А ещё снять нужную панель на нужном этаже. — Погоди, а кто тогда эту панель закроет? Я не смогу. Мало ли, кто тут проходить будет. — Кели закроет. Из противоположной стены в подтверждение слов Кли постучали. Хм, там тоже похожая панелька находится. Сколько же их по всему комплексу? А Кли тем временем проскользнула внутрь, поднялась на пару метров и позвала меня. — Герр Виктор, ну где вы? Поднимайтесь. Тут очень просто лезть вверх, по креплениям труб, хомутам и патрубкам. А что ещё делать — полез. Оказалось, пролезать-то и правда довольно просто, полно мест, чтобы зацепиться или ногу поставить. И вдоль стен бегут тусклые сервисные красноватые огоньки — даже и не темно почти, если глаза привыкли. Главное, не обращать внимание на леденящий ужас замкнутого пространства...***
Наконец Кли наверху известила, что мы на месте, повозилась с панелью, сняла и вылезла из шахты. Я поднялся вверх и тоже кое-как вывалился наружу, тяжело дыша. — Кли, больше никогда в жизни я не поле... Но я осёкся. Сперва потому, что внезапно ослеп от какого-то яркого белёсого света. А потом глаза привыкли, и взгляду моему предстало помещение, которого я никак не ожидал увидеть в таком комплексе. Нет, ничего фееричного нет, но всё же... Довольно просторный зал, едва ли не с мой радио-зал размером. Но обстановочка совершенно не такая рабочая. У дальней стены стоит диапроектор и несколько мягких кресел перед ним. У другой стены — большой круглый стол со стульями вокруг, а рядом стол поменьше, на котором примостилась невероятная роскошь — граммофон с набором пластинок, огромный монокассетный проигрыватель и столь же массивный радио-приёмник. Так, погодите, а разве на комплексе, как и на любом режимном объекте, не запрещено иметь личные радио-устройства? Но сильнее всего взгляд притягивало Окно — огромное, почти во всю стену. Судя по краям — трёхслойное. А перед ним парочка мягких диванов и низкий столик. — Кли, а это... что вообще такое? — Комната отдыха высшего офицерского состава. — ЧЕГО? Ты куда меня завела? Давай-ка быстро назад, я в исправительный лагерь не хочу... — Нет, погодите, тут безопасно. Около трёх недель назад в крыле высшего командования случилось какое-то ЧП... хотя мне нельзя вам об этом говорить. Но я и сама почти ничего не знаю. Однако в тот день в тех. отдел поступил приказ Адлера заблокировать и отключить от питания все двери в этом крыле. Сюда никто не сможет войти и найти нас. Камер тут тоже нет. — Нет, ты меня точно под статью подведёшь когда-нибудь. Но... окно? Целое окно! Да ещё и такое огромное! — Я же говорила. Придя в себя, я решил осмотреть этот любопытный зал более детально. И первым делом направился к стойке с аудиаппаратурой. Профдеформация — она такая. Внимание моё сразу привлёк радиоприёмник, захотелось узнать, что же тут вообще можно поймать вдали от городов? Однако тут меня ждало разочарование — включив его и покрутив ручки, я на всех частотах услышал лишь грохот и вой помех. Видимо, гражданские диапазоны тут намертво забиты. — Странно. — Что именно? — Два дня назад здесь была Шэлл, она сказала, что приёмник работает нормально, даже смогла что-то поймать — по её словам, на одной частоте была какая-то музыка, на другой — странные повторяющиеся звуки разных тонов, а затем женский голос, надиктовывающий цифры. А вот это уже подозрительно. Обычный гражданский радиоприёмник не должен ловить спец. передачи. Хотя, может потому и забили все частоты помехами. Потеряв интерес к шумящей железяке, я переместился к окну. — Но ведь... как? Ведь окна на режимных объектах запрещены? — Быть может, этот зал режимным не считается. Или это какое-то особое окно. Или... я не знаю. Но окно было просто шикарным. Не само оно, конечно, а скорее вид из него. Сам комплекс стоит на довольно высоком плато, а мы сейчас по моим расчётам этаже где-то на 5-м. Сейчас сезон такой, темнеет поздно, потому всё прекрасно видно. Заснеженные горы, кое-где обнажившие обдуваемые ветром каменистые бока, кружащийся лёгкий снежок, тяжёлое свинцовое небо, по которому ползут облака — пейзаж суровый, безрадостный, но по-своему красивый и внушительный. И уж всяко приятней его созерцать, не шляясь по сугробам, а находясь в тепле за трёхслойным окном и сидя на удобном диванчике. Куда я собственно и взгромоздился и пригласил сесть рядом с собой Кли. — Мне правда можно? — Кли, мы самим фактом проникновения в эту потайную залу уже кучу запретов наверняка нарушили. Конечно, можно. Садись. Она уселась рядом на почтительном расстоянии. И вот мы сидим. Созерцаем вид из огромного окна. Неловко как-то, словно на первом свидании. И моя ремонтница тоже сидит в напряжённой позе, молчит и пялится в окно. — Кли, то есть, ты можешь вот по этим тоннелям добраться вообще куда угодно? — По каким тонн... Ах да. Почти. Есть строго режимные помещения, куда не попасть по сервисным проходам. — Например, в реактор. — Да, в реактор не пробраться. А вот в помещения сразу перед ним и комнатой управления — можно. — Серьёзно?! — Посмотрите на ту шахту из которой мы вылезли, там на панели номер — 38F. Это магистральный трубопровод, шахта идёт через весь комплекс сверху вниз. По ней можно спуститься в коридор перед комнатой управления реактором. — Вот тебе и режимный объект. Неужели тут всё изначально строили с расчётом на то, что кто-то будет лазить в потолке? — Не совсем. Основные сервисные шахты и проходы заложены в конструкцию. А мы просто... дополняем их кое-где делаем свои. Просто чуть перенаправляем кабели, делаем обводы труб. Где-то просто расширяем пространство, где-то делаем новый проход. Так удобнее добираться до места ремонта. И никому не мешать. — А не бывало так, что вы застревали. — Очень редко. Мы ведь знаем, где можно пролезть, а где нет. И знаем, как правильно нужно двигаться. Хотя, если что-то в проходах случается, то мы просто помогаем друг другу выбираться. И снова мы сидим и молчим. Я уж было собрался открыть рот, но тут заговорила сама Кли. — Герр Виктор... прошу прощения за такую глупость... Нет, извините, не стоит. — Так, мне сейчас интересно стало. Выкладывай. — Нет, не могу. — Кли, по-моему, после того, как ты мне показала свой ботанический мини-сад — между нами секретов быть не может. — Да. Вы правы... — Итак? — Помните то... что вы сделали, когда я рассказала вам про то, как прятала коробку с рационами? — Ну, помню удивился знатно, поблагодарил тебя, вроде бы и всё. А-а-а. Уж не хочет ли она... — Не только. Вот это действие, которое вы совершили... Я раньше такого не видела. Даже гештальты так не делают. — Делают, Кли. Но не здесь. И вообще не в армии. Да и на гражданке тоже редко. Ты хочешь, чтобы я тебя снова обнял? — Я этого не говорила... — А не начнёшь жаловаться на... что там у тебя было? Учащение пульса, нагрев мышц и так далее? — Возможно. Но это очень странные ощущения. Они пугают и в то же время не выходят из головы. И словно требуют повторения. Меня это тревожит. Я придвинулся к ней поближе и приобнял её правой рукой. Она ощутимо вздрогнула, чуть ли не подскочив на диване, но потом вроде расслабилась. Отчасти. Подумать только. Если бы мне кто две недели сказал, что я буду в секретной комнате отдыха в обнимку с репликой любоваться видами заснеженных гор через окно во всю стену — я бы уж точно не поверил. Кли сидит, не шевелится и всё смотрит перед собой. — Г-герр Виктор, вы ведь понимаете, что такое поведение запрещено? — Как я уже сказал — нам с тобой о запретах уже поздно беспокоиться. Ну и ты у нас везучая — как-нибудь пронесёт. — Я не везучая. — Но ведь недаром тебе такое имя придумали. — Да, но только из-за одного случая, оставившего шрам. А дальше у меня были только трудности. Все недавние случаи везения — связаны с вами. — В смысле? — Сперва инцидент на антенном поле, потом рационы, а потом ещё и найденная торцевая головка. — Слушай, тебя что, правда могли утилизировать только лишь за одну потерянную железяку? — Могли. Но дело не в ней. Рассеянность, потеря инструмента — тревожный признак деградации нейронного слепка у модели ARAR. И неважно, где и что я потеряла. — Знаешь, думаю, это тоже важно. Я, конечно, точно не знаю, всё по досужим разговорчикам — но говорят, что в таких комплексах под реактор заложен огромный заряд взрывчатки. Вроде как, если вдруг враги нападут, чтобы всю секретность с лица земли стереть и ещё всё вокруг радиацией забрызгать. Так что, дело серьёзное. Другое дело, что головку эту твою я нашёл не в реакторе, а в одном из коридоров по пути из своего сектора в комнату. — Я сама ничего не понимаю. В сам реакторный отсек мы не заходили, искали порыв системы отопления и просто шли по ходу трубопроводов. На нижних уровнях пробыли буквально минут пятнадцать, а потом почти весь день провели в секторе крипто-лингвистики, меняли перемороженные трубы... Я от досады хлопнул ладонью себе по колену. Кли вздрогнула, посмотрела на меня удивлённо и отшатнулась, но я тут же пришатнул её назад всё ещё обнимающей правой рукой. — А ты случайно не помнишь, крутился ли вокруг тебя такой рыжеволосый лейтенантик... — Тот, который говорил про вас гадости на допросе у Шторха? Нет, он не крутился. Он всё время стоял рядом и задавал глупые вопросы. Неужели этот охламон стащил у неё инструмент? Неужели это я его тогда видел в коридоре? Хотя, зачем... Ладно, даже вспоминать про него не хочу. Мне почему-то кажется, что его на комплексе уже нет. — Нам он не нравился. Особенно после того инцидента, когда вы бесстыдно подглядывали в комнату Ойлэ. — Так ты меня видела?! Я ошарашенно на неё уставился. — Я не подглядывал! Честно тебе говорю! Это случайно вышло! Кли едва заметно улыбнулась. — Мы знаем. Мы ведь всё видели. — Тогда зачем ты... Погоди. Это ты сейчас меня так дразнила?! Кли, всё так же едва улыбаясь, отвернулась и посмотрела в окно. Дожили. Даже реплики подкалывают. — Герр Виктор, скажите... почему вы со мной? — Э-э, странный вопрос. Ну потому, что захотел посмотреть на комнату с окном и... — Нет, я не об этом. Другие гештальты с нами почти не контактируют. Словно не замечают. Например, Ойлэ часто работают на должностях, где надо общаться с гештальтами — они дружелюбны, приветливы. Мы — нет. И в то же время вы сейчас находитесь здесь, со мной. Впервые она повернулась и посмотрела на меня, отчего наше положение стало ещё более двусмысленно. Совсем как в какой-нибудь запрещённой легкомысленной романтической книжке. — Не знаю, Кли. Я с людьми никогда особо не ладил. Вернее, ладил, но в нужном количестве. Притворялся тем, кем меня хотели видеть. Но люди, они хитрые, себе на уме. Готовы затравить любого, кто отбился от стада. Доверять им нельзя. — А кому можно? — Тебе. Почему-то тебе мне хочется доверять гораздо больше, чем всем своим сослуживцам-гештальтам вместе взятым. От тебя я удара в спину не жду уж точно. Кли отклонилась назад, посмотрела на мою спину. — Герр Виктор, я вас уверяю, бить вас в спину у меня намерений нет. Я хохотнул. — Ну вот видишь. А у некоторых моих коллег, судя по всему, есть. Или были. В общем, неважно. И дальше мы просто сидели и молча любовались видом. Кли наконец расслабилась и даже едва заметно приклонилась в мою сторону. Спрашивать её что-нибудь типа "модуль ARAR-G7804, что за неподобающее поведение!" я не стал — ведь поймёт всерьёз и отскочит. Вместо этого я просто сидел и наслаждался тем, что впервые за все эти дни... да что там дни, можно сказать, за годы — мне легко дышалось. Не было давящей атмосферы тесных коридоров, не было зорких глаз и камер служб безопасности. Был только я, странная реплика со шрамом и бескрайние снежные горы за окном. — Спасибо вам, герр Виктор. — За что это? — За доверие. За то, что приносите мне удачу. — Главное, чтобы она не кончилась внезапно. Как те рационы. Кстати, вкусные были? Кли отвернулась сердито. — Я не буду отвечать на этот вопрос. А как иначе-то. Мы помолчали ещё немного. Небо уже изрядно потемнело в вечерних сумерках. — Герр Виктор, нам пора. — Да, наверное. Хорошего понемножку. Как думаешь, мы ещё сможем сюда выбраться. — Возможно. Никто не знает точно, когда эту часть здания расконсервируют. Вы готовы возвращаться? Я вздохнул тяжело. — Куда же я денусь. Готов. Полезли.***
Вслед за Кли я выбрался из той же сервисной панели в дальнем коридоре, в которую залезал. Кли прикрутила её обратно, и мы пошли по коридору. Но за первым же поворотом внезапно услышали какую-то суету. Дело уже было к вечеру, но тем не менее по коридорам возбуждённо сновали туда-сюда люди, взволнованно что-то обсуждая и восклицая. У меня холодок по коже пробежал — уж не по мою ли голову? А то, понимаешь ли, какой-то офицеришка-радист позволяет себе в стенах лазить и проползать в запретные места. Но нет, выяснилось, что я много на себя беру. Случилось кое-что гораздо более важное, чем мои копеечные хулиганства. Из неразборчивого людского гомона я отчётливо слышал лишь одно постоянно повторяющееся слово: "Пенроуз".
