Наши кошачьи будни

Вытащив из кармана телефон, Юнги уже хочет пустить вызов Чонгуку, но тот оказывается быстрее. Гаджет в ладошке оглушает пронзительным роком. — Я выпроводил его, — докладывается Мин, довольно улыбаясь, но Чону эта информация, по всей видимости, не так уж и интересна, поскольку из динамика раздается скрипучее: — Малыш, у нас проблема… Юнги правда искренне хочет поинтересоваться, о какой такой внезапно появившейся проблеме говорит Чонгук, но ему просто никто не дает этого сделать. — Открой дверь, котенок, — скрипуче давит Гук, — иначе я снесу ее к чертовой матери с петель! В любой другой день Мин просто послал бы альфу с таким приказом куда подальше, но сейчас почему-то совсем не хочется этого делать. То ли тон звучит слишком угрожающе, то ли собственная интуиция срабатывает, как швейцарские часы — в самый подходящий момент. В общем Юнги бросается к двери и распахивает ее, когда Чонгук уже заносит кулак для удара. Омега смотрит на парня и охуевает со скоростью света — таким Чон Чонгука Юнги не видел с того самого момента, как альфа впервые глянул на него в вагоне метро. То есть никогда не видел за те шесть месяцев, что они знакомы. Нет, понятное дело, Мин Юнги не девственник и в курсе, что у альфы дважды в год случается неприятность в виде обострения сексуального желания, гон, попросту говоря. Но не думал, что это происходит вот так внезапно. Еще пару часов назад он попрощался со вполне адекватным человеком, который промурлыкал на прощанье о своей любви, поцеловал целомудренно в щечку и пригладил растрепанные волосы, а сейчас перед ним стоит маньячелло с опасным блеском в глазах и плотоядной улыбкой. Чонгуку даже говорить ничего не надо. Юнги жопой чует, что конкретно в этот момент времени конкретно этой части его тела не поздоровится. Причем нездоровиться ей будет очень и очень много часов подряд. И спасения ждать неоткуда. Чимин на свиданке, после которой уже намылился к своему лучшему дружку Тэмину, а если уж эти два ненормальных омеги сходятся в одном месте, то их потом долго не могут найти — те будут сутки резаться в контру или на крайняк NFS или столь же долго бомбиться в видеоигры в ближайшем торговом центре. В общем дай бог, чтобы этот муденыш вернулся к завтрашнему вечеру. Родителей тоже еще примерно сутки не ожидается. Видите ли, именно сейчас им приспичило устроить себе романтический уик-энд. И никакая, блять, родительская чуйка не нашептала, что как раз в это время один очень голодный альфач захочет отодрать их маленького любимого омежку! — Ээээ, подожди! — Мин выставляет руки ладошками вперед и пятится. Юнги, в принципе, достаточно расторопный. И соображает довольно быстро. Смекает, что если будет двигаться примерно со скоростью звука, то успеет добежать до своей комнаты первым и попробовать запереть дверь изнутри, прежде чем Чон снесет ее к херам. Вот только спасет ли это его попку? Вряд ли, потому что хлипенький замок не помешает его самому сильному альфе на свете сорвать с петель обычную межкомнатную дверь, пусть и запертую. Можно, конечно, попробовать забраться на чердак и успеть поднять лестницу, но учитывая, что Чонгук как минимум раз в неделю посещает скалодром, ему не составит труда пробраться в окошко на крыше. Еще один вариант — добежать до черного выхода, который в кухне, и попробовать вызвать подмогу, вот только Мин и сам не хочет позориться — бегать по улице в домашних спортивках и босиком с криками: «Спасите-помогите, у моего альфы гон, и я боюсь за свою жопу!» Все эти размышления проносятся в голове омеги с бешеной скоростью и занимают буквально доли секунды, но этого времени вполне хватает Чонгуку на то, чтобы протиснуться в дом, захлопнуть входную дверь и прижать к ней омегу в стиле лучших полицейских боевиков. Вот только вместо ствола в спину, в очаровательную попку упирается стояк размером с пулемет, который вот-вот порвет любимые домашние треники Юнги к херам. — Чонгук-и, подожди! — скулит Мин, пытаясь выкрутиться из цепкой хватки. — А помнишь, ты отказывался со мной спать, пока я не познакомлюсь с твоими родителями? К огромному удивлению омеги, Чон застывает на месте, не предпринимая никаких активных действий по удалению лишней одежды между ними. Это придает сил и уверенности. — Чонгук-и, а давай поиграем в такую же игру! — предлагает он. — А до того, как вернутся предки, я тебе отсосу, подрочу, посмотрю, как ты сам дрочишь! — Он подбирает слюни, покатившиеся из уголков губ при одном из особо развратных воспоминаний из их интимной жизни. — Ты очень круто дрочишь! Я тоже подрочу, а ты посмотришь. Может, я даже дам себя трахнуть, но как-нибудь потом, когда ты не будешь выглядеть, как маньяк из ужастика! Чон внимательно выслушивает все меню, но решает, что самое вкусное блюдо ему зажали. По крайней мере, обещание «как-нибудь потом» звучит не слишком заманчиво. Чонгуку хочется здесь и сейчас. Вот прямо не сходя с этого места. — Прости, малыш, не вариант, — сипло выдыхает тот прямо в покрасневшее от переживаний за стратегически важную часть тела ушко омеги. — Дрочу я может быть и круто, но как-нибудь потом, а пока пойдем по ускоренной программе — перейдем сразу к последней части нашего банкета. Сильные руки стаскивают треники до колен, Чон перехватывает парня поперек живота и дергает на себя, заставляя прогнуться в пояснице и оттопырить попку. — Ты хоть немножко растяни меня, псих озабоченный! — орет не своим голосом Юнги. — Порвешь ведь! — Мин понимает, что проситься в ванную бесполезно и хвалит собственную чистоплотность. Он буквально час назад вылез из душа. Но вот за целостность своего движимого имущества переживает. Сирена на высоких частотах прорывается сквозь пелену оголтелого вожделения, и альфа, облизав два пальца, вгоняет их в узкую дырочку. Хотя Юнги еще от ночной порции секса не отошел, а потому принимает их довольно легко. И думает, что в принципе ничего бы с ним не случилось, если бы Чонгук сходу засадил бы ему по самое не балуйся. Но так все же безопасней. — Слушай, Гук-и, — пищит Мин, — может, все же доберемся до моей комнаты? — Нет! — рычит альфа, добавляя третий палец. Омега поскуливает, но не от боли, а от удовольствия. Тяжелое дыхание опаляет кожу; несильные укусы в шею и плечо раззадоривают; пальцы внутри двигаются в том ритме, какой нравится Юнги — быстро, нетерпеливо, вбиваются так глубоко, как только возможно. — Ну ладно, маньячелло, давай уже, оттрахай меня, — дает команду «фас» Мин и воет от удовольствия, когда уже в следующую секунду его тело до отказа заполняет горячий член. Нет, секс с Чонгуком всегда сногсшибательный, но сегодня особенно крут. Наконец-то альфа не сдерживается, не пытается закомфортить своего малыша. Видит перед собой только удовлетворение собственной жажды и срывает все стоп-краны. Он трахает горячо, жадно и с упоением. Натягивает омегу на свой стояк до звонких шлепков, отчего попка Юнги покрывается ярким румянцем. Это заводит Чона еще сильнее. И даже когда он кончает, заполняя тело омеги своим семенем, не выходит. Вгоняет член так глубоко, как только возможно, вжимает Мина в дверь, припечатывает собой, утыкается носом в затылок и тяжело дышит. И нехотя выходит, чтобы не допустить сцепки. Мин начинает оседать, теряя опору, потому что коленки дрожат от перенапряжения и отказываются держать пусть и небольшой вес. Но сильные руки альфы не дают упасть. Чонгук подхватывает Юнги и почти бежит наверх, в комнату омеги с плакатами рок-групп на стенах и черным покрывалом на огромной кровати. Скидывает его на пол, валит омегу на спину и накрывает собой. — Эй, дай мне хоть немного времени! — хнычет Мин, потому что он еще от первого раза не отошел. У него все тело будто ватное. Пока Чон трахал его, он два раза успел кончить, заляпал спермой коврик у входной двери. Папа наверняка прибьет его, а потому надо срочно почистить его до возвращения родителей. И вытереть следы преступления с двери! Но альфа не слушает просьб. Складывает его едва ли не пополам и снова входит в растраханную дырочку. Сходу берет быстрый темп и не останавливается, пока снова не кончает. — Ну точно маньячелло, — на последнем издыхании шепчет омега и отрубается. Просыпается, когда на улице уже темно. Понятия не имеет, сколько времени, но по яркому свету фонарей и черному небу понимает, что если не ночь, то глубокий вечер точно. — Что, опять?! — стонет, когда чувствует член альфы между ягодицами, где липко и неприятно тянет от засохшего на коже семени. — Дай хоть в душ сходить, изверг! А в ответ слышит утробное рычание и чувствует несильный укус в плечо. — Ладно, — обреченно соглашается, оттопыривая попку, — но учти — я тебе отомщу. Теперь не отмажешься тем, что устал и не можешь третий раз за сутки! Чонгук фыркает и усмехается, наваливаясь на омегу сверху и вгоняя член до упора. Еще один укус в плечо, и Юнги мурлычет довольным котом. Вцепляется зубками в подушку и млеет от того, как альфа стонет над ним, пыхтит прямо в ухо. Кожа обоих влажная, капельки пота падают с волос Чона, слипшихся сосульками. А в черных глазах альфы все то же отчаянное желание обладать омегой, насытиться его телом, надышаться. Он втягивает носом горечь жженого сахара, за которой кислый лайм почти не чувствуется, но именно эти острые нотки пробуждают в нем звериные инстинкты, которые, блять, и так бодрствуют уже часов двенадцать как. Куда больше?! Когда альфа в очередной раз кончает, Мин настоятельно требует если не теплую ванну с ароматной пеной, то душ точно. Ему необходимо смыть с себя следы удовольствия обоих и прочие телесные жидкости. Чонгук ему холку вылизал настолько, что кожа там, наверное, протерта до дыр. Оба потные, но если собственный запах Юнги не раздражает, то от Чона несет, как от волчары, попавшего под ливень. — Ты собачатиной воняешь! — возмущается Мин, на что получает легкий шлепок по попке, которая и без того огнем пылает. — Еще хоть раз так сделаешь, будешь сам справляться со своими проблемами. Думаете, Чонгук его слышит? Хрен там! Он снова может думать только о теле омеги и об удовольствии, связанном с ним. Подхватывает Юнги под попку, поднимает, заставляя обхватить себя стройными ножками, и насаживает на член, снова готовый к бою. — Ну, пиздец, — стонет Мин, понимая, что еще несколько часов такого марафона, и сидеть он не сможет неделю. А ему еще в школу ходить, между прочим. А там стулья, мать их, жесткие! Ладно, Юнги вынужден признать, что первые четыре раза, включая тот, в душе, были неплохи. Ему после даже позволили помыться, правда, постоянно отвлекали слюнявыми поцелуями. Тогда то омега убедился, что Чонгук не лукавит, заявляя, что обожает целовашки. Не ради омеги обцеловывает его с головы до пят, частенько в прямом смысле этого слова, а для себя любимого. А вот во время гона Чон вообще может часами вылизывать его. Везде. Вот серьезно, абсолютно везде, куда только может дотянуться его охренительно длинный язык. И ладно, местами это приятно, но когда Чонгук добирается до подмышек, у Юнги начинается истерика. Он хохочет от щекотки, и в то же время его начинает трясти от возбуждения. В общем, ладно, пятый раз тоже неплох, но после него снова приходится принимать душ. Мин уже требует отнести его на ручках, потому что ножки ходить отказываются. Чон несет, моет, заботливо придерживая, заворачивает в пушистый халат с ног до головы и утаскивает обратно на кровать. — Перестели постель! — требует Юнги, тыча пальчиком в поле боя, сплошь пропитанное потом и спермой. В комнате запах стоит такой, будто тут стая волков трахалась уже вторую неделю. Не то чтобы Мин знал, как после такого пахнет, просто у него фантазия сейчас слишком оживленная. А Чонгук послушно меняет постельное белье на свежее, хотя умом понимает, что это ненадолго. Желание просыпается с новой силой, покалывает изнутри острыми иглами, пронзает низ живота, отчего член снова гордо поднимает голову в сторону аппетитной попки омеги. — Ну все! — вопит тот, отползая к изголовью и подтягивая коленки к груди. — Я требую тайм-аут! Я жрать хочу! И пока ты меня не покормишь, я отказываюсь трахаться! Чону дважды повторять не нужно. Он бодрым козликом мчится на первый этаж, выгребает из холодильника все, что попадается под руку, хватает под мышку пакет с мандаринками и возвращается в комнату Юнги. Пока тот точит кимпаб, закусывая его хрустящим кимчи, альфа терпит. Скрипит зубами, стискивает кулаки, но терпит. Когда Мин принимается за крылышки, макая их в кисло-сладкий соус, альфа терпит. Утробно рычит, злобно щурится, но терпит. Но когда омега, налопавшись до отвала, добирается до мандаринок и начинает нарочито медленно чистить их, еще и тщательно удаляет белые прожилки, которые терпеть не может, Чонгук не выдерживает. Сгребает омегу в охапку, ставит в коленно-локтевую и трахает до звездочек в глазах. В своих глазах, потому что Юнги уже как бы и похер, че там у него к заднице прилипло. Он мандаринки жрет с аппетитом, еще и пальчики облизывает, потому что они, сука, сочные! — Только бы не подавиться, — ворчит Мин, когда Чонгук начинает вбиваться в него сзади особенно резко, но не сдается. Чистит очередную мандаринку, раскидывая шкурки в разные стороны, и лопает, блаженно прикрывая кошачьи глазки. Чона вырубает уже за полдень, и Юнги выдыхает с облегчением. Он уже и считать перестал, сколько раз его отымели. Но когда Чонгук залез на него в последний раз, поклялся быть с ним до конца дней, чтобы мстить за эти сутки, самые страшные в его жизни. Он сворачивается калачиком под боком громко сопящего альфы и почти засыпает с улыбкой на губах. Но это было бы слишком просто. Так у Мин Юнги не бывает. Он даже в сон провалиться не успевает, как хлопает входная дверь, и снизу слышится возмущенный голос папы по поводу заляпанного чем-то очень странным на вид коврика. — Чонгук, просыпайся! — Юнги подскакивает на кровати и судорожно трясет альфу за плечо. Но тот после суточного марафона дрыхнет без задних лап. А у Мина истерика, потому что если отец застукает Чона здесь в том виде, в каком он есть — несдобровать обоим. Причем Чонгуку сначала яйца оторвут и скормят дворовым псам, которых у них нет, а потом заставят взять Юнги в мужья. А на хрена Мину муж без яиц? Он, вообще-то, потомство хочет. Хочет прочувствовать на себе все прелести беременности, а заодно окончательно вынести мозг Чону, пока будет носить его сыновей. Троих. Или даже четверых. Мин пока не решил. Так что оставлять Чонгука без яиц никак нельзя! Он упирается ногами альфе в живот и что есть силы толкает. Чон валится на пол, как мешок с рисом, но и не думает просыпаться. Шутка ли — сутки трахаться! В обычные дни он после второго раза вырубается, а тут… — Юнги! Чимин! Вы где?! Отец уже по лестнице поднимается! Голос его звучит все ближе! А Юнги один. Даже брата нет для прикрытия! — Да просыпайся же ты, альфач хренов! — Он принимается топтаться по голой заднице Чона с прилипшими к ней мандариновыми шкурками, и это действует. Чонгук резко переворачивается на спину и распахивает глаза. — Вали давай отсюда! Предки вернулись раньше времени! — шипит Мин, пихая альфу что есть силы. Тот подскакивает на ноги, озираясь в поисках одежды, но понимает, что даже если найдет, надеть не успеет. Машет рукой и бежит к окну. Распахивает его настежь и буквально выпрыгивает. Как есть — голяка! Приземляется на козырек над крыльцом, соскакивает с него на землю и несется к припаркованной у тротуара машине. — Я убью тебя, извращенец! — доносится в спину разъяренное от отца Юнги. — Простите, мистер Мин, — кричит, обернувшись, Чонгук, прикрывая ладошками срамоту. — Мы с Вами обязательно познакомимся, только в другой раз! — Ты с ружьем моим познакомишься, нимфоман проклятый! Соблазнитель невинных омежек! Юнги прыскает в кулак, вспоминая, как именно начинались их отношения. И кто кого на самом деле соблазнил. Понятное дело, что у Юнги тогда течка не вовремя началась, но все же факт остается фактом. — Ты в порядке, сынок? — причитает папа, присаживаясь на край кровати и пытаясь осмотреть тело своего ребенка на предмет повреждений. — Да все со мной хорошо! — шипит тот, натягивая одеяло до подбородка. — Кто этот альфа и что он делал в твоей спальне в таком виде? — не унимается старший омега, а Юнги думает — правду сказать, какая она есть, или соврать, что тот приходил душ принять, потому что у него горячую воду отключили? Помылся и случайно уснул у него в постели? — Сынок, не молчи! — встревоженно просит папа, и у Юнги в кои-то веки просыпается совесть. Он тяжело вздыхает и бормочет: — Пап, отец, это был Чон Чонгук, мой альфа. Мы встречаемся уже полгода, я провел с ним свою первую течку, а теперь еще и его гон. Думаю, пора вас познакомить. — Вообще-то следовало бы сделать это в другом порядке, — с укором смотрит папа, но хотя бы не пытается прожечь в нем дыры взглядом, как отец, — сначала познакомить, а потом уже течки с гонами проводить, но раз уж так вышло, приводи его в пятницу к нам на ужин. — Хорошо, пап, — кивает Юнги. — А теперь можно мне поспать? — Конечно, сынок, — папа заботливо подтыкает одеялко со всех сторон и целует омегу в лоб. — Отдыхай. Альфий гон — дело утомительное.