Последняя и первая любовь

1 сентября, 1997 Дербишир       Утро первого сентября началось для Теодора ни свет ни заря. Не от того, правда, что он испытывал волнение и трепет перед возвращением в стены школы. А скорее из-за переизбытка дел, которые предстояло осуществить перед выходом из дома, запланированным на четверть одиннадцатого.       Управление поместьем вновь легло на плечи отца, так что за эту часть его прежних обязанностей можно было не переживать (хотя, глядя на рассеянность родителя, Теодор решил все же изредка справляться у него как минимум о ведении учета), но зато у юноши появились другие заботы.       Например, необходимо было в последний раз прибраться в подземельях, где он проводил опыты с зельями (после вчерашних экспериментов он едва дошел до постели и спал до утра без задних ног), а также собрать оставшиеся вещи для Хогвартса.       Набор из книг (особенно любимых и тех, что еще предстояло прочитать), как можно больше перьев и чернильниц (про запас), несколько ценных ингредиентов (чтобы не отвлекаться, будучи уже на месте - Нотт предполагал, что заказывать доставку так же легко, как обычно, ему в этом году не удастся), парочку безобидных артефактов, чистую одежду и нижнее белье и многое другое.       Все это было собрано достаточно оперативно (юноша действовал по заранее составленному списку) и сложено в чемодан идеальными рядами. Шов ко шву, пергамент к пергаменту.       После этого Нотт отправился в совятню. Там ему предстояло привести свою птицу в представительный вид (бедняжка выглядела совсем печально после крайнего перелёта в шторм - Теодору нужно было срочно получить из Лондона посылку с дражайшими запчастями, а в их широтах в то время буйствовал аномальный ветер).       По пути в комнату волшебник получил от служанки письмо, пришедшее в поместье рано утром. В нем Драко Малфой предупреждал товарища о времени своего прибытия на Кингс-Кросс и сообщал, в какой части поезда они с Крэббом и Гойлом планируют занять места, приглашая Теодора в их компанию. Так что в планы Нотта отныне добавился ещё и ответ на утреннюю почту, отнявший у него не меньше получаса.       В результате, перечеркнув все по много раз переписанные строки и едва не залив пергамент плотным слоем чернил, Теодор остановился на коротком: «Понял. Увидимся на вокзале.» и с грустным видом обнаружил, что до выхода осталось всего пятнадцать минут.       Когда, идеально уложившись в тайминг, но пожертвовав завтраком, он прибыл на Кингс-Кросс, никого из его товарищей на платформе ещё не было. Просто стоять в ожидании было слишком скучно, поэтому Теодор погрузился в один из прихваченных дома талмудов. Лишь изредка осматривая полупустую платформу с целью заметить на ней знакомые лица, он с удовольствием продолжал изучение толстой книжки про маховики. Его однокурсники, как и остальные волшебники, стали подтягиваться значительно позже.       Людей в этом году, казалось, было меньше, чем в прошлом (очевидно, из-за того, что магглорожденные не рискнули показать нос при новом директоре), да и провожающие тянулись как-то неохотно.       Нотт поприветствовал родителей Пэнси Паркинсон и сестёр Гринграсс, завязал небольшую беседу с отцом Миллисенты Булстроуд - они стали общаться теснее за прошедший год, - но не увидел ни мистера и миссис Малфой, ни родителей Крэбба или Гойла, ни вызывавшую у него трепет госпожу Забини.       Такое ощущение, что проводить детей приехали только те волшебники, которые волновались за своих дочерей. Все остальные (и особенно те, кто принадлежал к числу Пожирателей Смерти) предпочли никуда не ходить.       - Теодор, ты как всегда раньше всех! - хохотнул Гойл, подходя к товарищу и слегка похлопывая его по плечу. Это было очень слабое, почти неощутимое касание. Несмотря на тощее телосложение и внешнюю хрупкость, Теодор всегда вызывал у однокурсников большое уважение. Даже подшучивание над ним, как друг над другом время от времени, фактически отсутствовало, не говоря уже о серьёзных насмешках.       Когда на платформе наконец оказались все отстающие, дружная когорта стала влезать в Хогвартс-Экспресс.       Расположившись в свободном купе большой и дружной компанией, слизеринцы почти всю дорогу до школы переговаривались о том, что готовил для них грядущий учебный год.       Кого-то больше всего волновали выпускные экзамены. Например, Пэнси Паркинсон. Она была очень увлечена политикой и еще больше загорелась карьерой в Министерстве после событий этого августа (убийства Скримджера и установления новой власти). Поэтому, собрав вокруг себя двух своих близких подруг, Миллисенту и Дафну (Астория сидела в соседнем купе со своими однокурсниками и не докучала сестре), тарахтела о подготовке к ЖАБА и жаловалась на отсутствие свободного времени.       - А мне ведь ещё снова выполнять обязанности старосты… - стенала девушка, закатывая глаза. За прошедшее время она уже успела понять, что никаких особенных плюшек в себе эта должность не несла, зато доставляла массу неприятностей. Включая возню с макулатурой, разборки с деканами и конфликты с однокурсниками, не ценившими то, как она буквально грудью вставала на амбразуру, прикрывая их от праведного гнева профессоров.       Других беспокоило скорее до ужаса туманное будущее, которое несло в себе то ли невообразимый взлет, то ли катастрофическое падение. Мало кто имел представление о том, что будет делать после окончания школы. Все в той или иной степени поддерживали взгляды Пожирателей Смерти (имеется в виду, что они либо просто пассивно соглашались, либо были готовы прямо-таки сражаться под величественной Темной Меткой), но все же дальнейшие пути слизеринцев обещали разойтись, причём очень скоро.       Крэбб и Гойл, например, мечтали о вступлении в Ближний Круг, где их в общем-то даже ждали. Пэнси, как уже говорилось, стремилась помогать правому делу на месте в Министерстве (хотя о Метке она мечтала не меньше своих однокурсников противоположного пола). Дафна еще не успела до конца определиться с тем, чем будет заниматься. Ее интересовало слишком многое, но меж тем она была еще и наследницей рода Гринграсс, старшей дочерью, и от нее ждали скорее не успешной карьеры, а успешного и выгодного замужества. Лишь Миллисента, пожалуй, уже точно знала, чего хочет, и уверенно шла к своей цели. Была довольно молчалива всю поездку и, мечтательно и томно вздыхая время от времени, рассматривала ручку с помолвочным кольцом.       Интересы и проблемы у слизеринцев были разные, но в то же время все они сходились на одном - тревоге из-за изменившихся в школе порядков.       Все понимали, что после смерти Дамблдора ничего уже не будет как прежде. Все изменится, но в какую именно сторону - никто не мог предположить.       Добавляли волнения молодым людям и беседы с родителями. Некогда счастливые и довольные жизнью, они уже несколько месяцев к ряду были взволнованы и молчаливы, а когда все же говорили с детьми о политике или будущих переменах, очень старательно подбирали слова. Все со страхом ждали дальнейшего развития событий и, взвешивая все за и против, размышляли либо над тем, как бы продвинуть своих отпрысков в Ближний Круг, либо, в случае, если детей мужского пола у семьи не наблюдалось, раздумывали, какому вдовцу уже оттуда их безопасно будет пристроить.       Постепенно речь в беседе слизеринцев зашла о новых профессорах. Об их именах уже знали дети Пожирателей Смерти, которые, конечно же, охотно поделились закрытой информацией со своими несведущими однокурсниками.       - Я слышал, эти Кэрроу те еще звери, - вставил Гойл после очередного недовольного вздоха Пэнси, чуть сбавив тон. - Отец недавно видел, как Алекто расправлялась с магглами на карательном рейде. У-у-у, чего она только с ними не делала… - юноша выразительно выпучил глаза. - Просто психопатка, говорю вам, - он подался корпусом вперёд, в центр образованного ими круга, опасаясь, что его голос будет услышан в проходе. - От них буквально места живого не осталось… - добавил он, обведя товарищей многозначительным взглядом. Мол, готовьтесь к худшему, друзья.       - Да и Амикус, говорят, тот ещё извращенец, - вставил Крэбб, поддакивая другу. Слизеринки, включая Пэнси, Миллисенту и Дафну, особенно оживились на этих словах.       - Что ты имеешь в виду? - уточнила Паркинсон, объятая любопытством. И заранее поморщилась, готовясь и в тайне ожидая яркую историю зверства и разврата.       - Да есть предположения, что они с Алекто спят, - юноша махнул рукой, словно не был удивлён чему-то подобному. Пэнси округлила глаза. Ее подруги последовали примеру.       - С чего ты взял? - поинтересовался Забини, нахмурившись, озвучивая мысли дам.       - Все время под ручку ходят, не отлипают друг от друга, - объяснил свои предположения Крэбб. Друзья только отмахнулись, не удовлетворенные такой аргументацией. - Что? Да все с ними ясно! Обоим под сорок и оба без детей! Что ещё тут может быть, по вашему? - разгорячился юноша.       - Ой, ладно, Винсент, - Забини уже не был так заинтересован в поднятой теме. - Небось положил глаз на Алекто, а теперь придумываешь всякие небылицы… - слизеринец закатил глаза. Крэбб в ответ залился краской.       - Что? Я? На неё? Да ещё чего! - вспылил юноша, вызывая у товарищей дружные смешки. Похоже, прозорливый Забини как всегда попал в точку.       - Драко, а ты чего молчишь? - Пэнси с волнением обратилась к Малфою, желая как-то вовлечь его в беседу. Он сидел, уставившись в окно, и почти не подавал признаков жизни.       В ответ на ее вопрос он неспешно перевёл взгляд с зелёных лугов на порозовевшие от волнения лица друзей. Вздохнул, повел бровями, размышляя и ничуть не отказывая себе в растягивании времени. Последние недели он был особенно меланхоличен.       - Я не слышал ни того, ни другого, - ответил он холодно, давая понять, что следил за разговорами и о зверствах Алекто, и о пристрастиях Амикуса. - Но нам в любом случае стоит держаться тихо, - добавил он резонно, вызывая согласные кивки. - Все внимание будет приковано к гриффиндорцам и прочему сброду, но и нам не стоит испытывать судьбу, - рассудил Малфой, вновь оборачиваясь на живописный пейзаж. Его глаза были пустыми и ко всему безучастными. Это можно было понять.       Волшебник наконец дорвался до тишины и покоя (в сравнении с тем, что он переживал, будучи дома, последние пару лет, гам товарищей казался ему умиротворяющей музыкой для медитации) и пытался теперь отдалиться от всего этого сущего кошмара. От мыслей об оскорблениях и унижениях матери почти всеми без исключения Пожирателями. От постоянных травм отца, которые тот получал с легкой руки Темного Лорда, казалось, просто за то, что мог говорить, дышать или видеть. От постоянного унижения и страха за родителей.       Пэнси смотрела на Драко с глубочайшим сочувствием. Ее сердце обливалось кровью, когда она видела его таким. Это был даже и не он - а так, оболочка, серая и безразличная ко всему. Но девушка не знала, что сделать, чтобы утешить его и помочь ему отвлечься. Не знала, на какую тему завести разговор. Едва ли обсуждения ожидающего их вечером праздничного ужина могли отвлечь Малфоя от воспоминаний о крайнем наказании отца, а размышления о предстоящих им походах в Хогсмид - приглушить боль и чувство вины, кои он испытывал от невозможности заступиться за свою нежную мать.       Почти все слизеринцы закивали после слов Малфоя, разом мрачнея в лицах. Не кивал только Теодор.       - Тео похоже уже прочухал верную стратегию, - хохотнул Забини, заставляя всю компанию обратить внимание на молчащего однокурсника. Многие тоже испустили смешки.       - А? Что? - Нотт, в отличие, от Малфоя, совершенно не следил за беседой, не желая отвлекаться от увлекательной книги, которую держал в руках.       - Что читаешь? - спросила, улыбнувшись, Дафна Гринграсс.       Она сидела по правую руку от него, совсем близко (подруги поспособствовали этому со всей свойственной им женской солидарностью, а юноши просто не сопротивлялись, не подозревая, что рассадка их группы была отнюдь не случайной) и нет-нет да и поглядывала на него с заметным интересом. Робость, однако, пока побеждала, и завести разговор первой Дафна не решалась, хотя Нотт и был ей очень симпатичен. Тот, в свою очередь, находил своё чтиво более интересным, нежели общение с противоположным полом. С последним у него вообще как-то не складывалось - и приоритеты, и интересы были другие. Личная жизнь казалась Нотту совершенно второстепенной. Вокруг ведь было столько других занятий, столько тем, столько областей познания!       - Руководство по пользованию маховиками времени, - отозвался Нотт, вежливо приулыбнувшись девушке в ответ. Распеваться о том, что на двухста с лишним страницах раскинулось полное собрание сочинений всех исследователей в данной области за шесть с половиной веков, юноша посчитал избыточным. За всё без слов говорили его сияющие глаза. - Увлекательная книга. Подарок отца на день рождения, - добавил он, желая немного смягчить занудность выбора предмета для изучения. Он вообще частенько смущался перед друзьями, когда те спрашивали его о текущих интересах.       У них находились общие темы для разговора, и это было прекрасно. А обсуждать темы менее расхожие он предпочитал с ограниченным кругом лиц, в них так же сильно заинтересованных. Например, переписывался с некоторыми своими единомышленниками за рубежом.       Впрочем, Дафне Гринграсс выбор книги Нотта скучным не показался.       - Ммм, это очень любопытная тема, - тут же отозвалась она. Вообще Дафна, вопреки своей очаровательной миловидной внешности, которая должна была, согласно расхожему идиотскому стереотипу, перекрывать и устранять любые ее интеллектуальные способности, была хорошо подкована и в точных, и в гуманитарных предметах. Долг старшего ребёнка обязывал. И о маховиках она тоже знала немало. В общем, сказка: бери и беги. Так наверное подумал бы Крэбб или Гойл, да или тот же Забини. Но не Нотт. Он не испытывал к девушке ответной симпатии. - Я думаю, у маховиков есть большой потенциал, - добавила Дафна с задумчивым видом. - Учитывая, что нынешние модели позволяют перемещаться во времени лишь на ограниченные промежутки…       - Да, я тоже так думаю, - согласился Теодор. - Потенциально их уже сейчас можно было бы адаптировать под более длительные перемещения. Главная трудность - законодательное регулирование, - говорил юноша вслух о том, о чем уже думал неоднократно. - Едва ли Визенгамот позволит применять маховики для перемещения на годы или тем более десятилетия назад, - волшебник разочарованно пожал плечами. Дафна, кивая, поджала губы с грустным видом.       Остальные же слизеринцы, кто с ухмылками, кто с некоторой долей раздражения, предпочли оставить парочку наедине, уже не вслушиваясь в их диалог. Никому эта тема была особенно не интересна. А жаль.       Кто же знал, что в обозримом будущем именно Нотту удастся создать маховик, способный доставить массу проблем всей Магической Британии. И что использует его девочка, которой в этом сентябре должно было исполниться всего полгода. Хотя как тут угадаешь - пока-то все было относительно мирно.       Проговорив с Дафной еще какое-то время, Нотт с упоением вернулся к своей литературе. Мисс Гринграсс - к беседе с подружками. Те как раз в очередной раз начали обсуждение прошедшей в августе помолвки одной из них и близящейся свадьбы ее же. Дафна улыбалась и поздравляла Миллисенту столь же искренне, что и Пэнси, но мысли ее были по-прежнему обращены к Теодору.       Он был явно не из тех людей, кто мог сам проявить инициативу. Пригласить в Хогсмид, сделать комплимент, ненавязчиво намекнуть на свою (хотелось мечтать) давнюю и глубокую симпатию.       Однако Дафна не отчаивалась. В их паре она была такой. Более решительной, более уверенной, готовой взять на себя ответственность за первый и трудный шаг навстречу. И отступать от своей первой и яркой влюбленности, нашедшей ее, признаться, еще пару лет назад, где-то на пятом курсе, она не собиралась. Да и говоря о принятии сего факта ее семьей… Теодор был объективно лучшей партией во всем высшем свете.       Крэбб и Гойл, увидев, что диалог двух весьма смотрящихся вместе однокурсников подошел к концу, выразительно переглянулись между собой. «Да, Теодор, такими темпами ты и к тридцати годам останешься невинной девой…» - кричали их взгляды. Но Нотту было все равно. Облегченно выдохнув, он вернулся к перемещениям во времени.

***

1 сентября, 1997 Шотландия       Стоя перед большим зеркалом в своей новой комнате, соединенной с кабинетом (зеркало пришлось перевезти сюда из фамильного особняка, как и ещё львиную долю других вещей - в конце концов, не могла же она отказать себе в удовольствии жить в прежних удобствах), Алекто завершала последние приготовления к праздничному ужину.       Впереди женщину ждал целый час лицезрения благословенных чад, постной мины Снейпа и ненавистных взглядов ее любимых школьных преподавателей. Потом еще минимум час уйдёт на обход и проверку соблюдения нововведенных правил. Потом подготовка к завтрашним занятиям, которые обещали занять у нее целый день - Маггловедение с этого года стало обязательным предметом для всех, а давать ей в помощники кого-нибудь еще Темный Лорд посчитал ненужным (сама она, конечно, об этом не просила, поклявшись работать за десятерых). И все это не считая дополнительно возложенных на нее обязанностей заместителя директора...       Благо, хотя бы необходимость отчитываться за дела в Хогвартсе перед Волдемортом была возложена на новоиспеченного директора (который, впрочем, был в таком фаворе, что едва ли получил бы выговор даже в случае попытки студентов совершить в школе локальный переворот). А в случае возникновения вопросов непосредственно к Кэрроу, отвечать за нее и за себя вызвался Амикус. Словом, ее жизнь была в относительной безопасности. Оставалось не слечь с депрессией в этой тоскливой шотландской глуши.       Осмотрев свой скромный, если не сказать - траурный, наряд, ведьма досадливо поджала губы. Отражение в зеркале очень удручало. Нельзя сказать, что она не любила черный цвет - очень даже наоборот. Но никак не бесформенные, мешковатые мантии, скрывающие все ее женственные формы, а скорее красивые вечерние платья или, скажем, кружевное белье…       В конце концов, ей было всего тридцать шесть лет. Она была молода и весьма хороша собой. Но за уродливой мантией в пол и зализанной прической (вынужденные меры предосторожности) этого было не видно.       А впрочем, было бы ради кого тратить время на наряды и украшения. Рассудив именно так, женщина решила ограничить самоукрашательство легким макияжем и (не сумев отказать себе в удовольствии подчеркнуть если не статную фигуру, то хотя бы рост), выбрала сапожки на каблучке вместо ранее заготовленных плоских туфель. Под длинной мантией каблуки все равно никто не увидит, а она будет чувствовать себя увереннее.       Примерно в тот момент, когда ведьма почти закончила подготовку и занималась выбором теней для век, в дверь постучали.       - Амикус? - предположила женщина, не оборачиваясь от зеркала. - Заходи, я в спальне, - бросила она небрежно, не желая терять время на дорогу до двери. Ученики только начинали прибывать, так что необходимости в сильных защитных чарах она не видела.       Но, к удивлению Алекто, в дверях показался вовсе не Амикус. Сам Северус Снейп почтил ее своим вниманием.       Услышав знакомый скрипучий голос, женщина мысленно ругнулась. Оставалось надеяться, что Пожиратель не поймет ее слова превратно и не станет распространять грязные слухи о новых коллегах (хотя первое, учитывая хроническое отсутствие у него какой-либо личной жизни, показалось ей крайне маловероятным).       К счастью, Снейп ретировался так же быстро, как и возник. Брякнув что-то вроде приветствия, он оставил на одной из парт стопку пергаментов и был таков.       Уже выйдя из комнаты, Алекто приблизилась к помеченному столу и взяла в руки пару верхних листов, пробежавшись глазами. Ее взору открылась какая-то до ужаса нудная документация, которую всем профессорам надлежало изучить вдоль и поперёк в сжатые сроки. Подношение женщина не оценила, скривившись от неудовольствия.       После чего, решив, что другого способа снять напряжение она все равно не изобретет, извлекла из еще не разобранного сундука с вещами коллекционную бутылку вина. Покрутила ее в руках, широко улыбнувшись, и наполнила благородным напитком пустой бокал. Безусловно, алкоголь в стенах Хогвартса был строго-настрого запрещен, но Пожирательницу это не останавливало. Ей все еще казалось, что нововведенные меры коснуться лишь учеников, а уж они, Пожиратели Смерти, вправе делать все, что им хочется. Да и потом, разве кто-то узнает?       - За начало учебного года! - провозгласила женщина, обращаясь к своему отражению в зеркале и задорно поднимая бокал. Сейчас, бодрая и решительная, с игривой улыбкой на лице, она выглядела ровно так, как себя ощущала - уверенно и непобедимо, даже несмотря на тоскливое одеяние и неприглядный пучок на голове.       «Надеюсь, мне хватит запасов, чтобы дожить до июня», - подумала она с ухмылкой. - «Или не выстоять этому тысячелетнему замку…»