Гон

      Через полтора часа Рейнард уже под покровом весенней ночи покидал дом брата. Новый, просторный и построенный в стороне от прошлого родового обиталища. Старый дом выжгли дотла, сравняли с землёй в год смерти Рассела. Убийства, если точнее. Тот день парень до сих пор вспоминал с радостью и неким благоговением. А на крыльце ладно сложенный парень ощущал и превосходство над теми днями, позволяя себе на пару секунд прикрыть глаза. Поскольку в темноте и так уже не мог разглядеть выровненной поляны. Негласного знака их свершения, где в мае зацветут барбарисы красного сорта. Обычная ругань перешла в бытовую ссору: отцу напрочь сорвало последнее благоразумие, и он покусился на Ксару. Тогда она ещё была совсем молоденькой девушкой, которую Реджинальд, не менее юный, кое-как вытащил с помойного дна жизни. Ниже чем нищета, и проституция являлась лишь признаком, даже не следствием. Просто по-другому не могло сложиться. Но несмотря на все сложности, они любили друг друга по-настоящему. И Рейнард, хоть и ревновавший, что внимание брата уделяется кому-то помимо него, и бывший подростком, это видел и прекрасно осознавал ту любовь. Поэтому в последовавшем принял участие и не жалел ни единой секунды в жизни. Рассел в приступе гнева сцепился со старшим сыном, и драка выглядела не слишком равной. Профессия старшего Гардога требовала постоянной хорошей физической формы и самой разнообразной сноровки — тот работал убийцей по найму. И от сыновей хотел того же: растил, тренировал, готовил, а в своё нередкое отсутствие отдавал на попечение двум верным друзьям, которые вращались в той же среде, пускай и в меньшей степени.       Корбл и Гантрам, по факту, в заботе, приглядывании, наставлениях заменили двоим мальчикам родителей — матери Рейнард уже тогда почти не помнил, а Реджинальд всегда неизменно мрачнел при её упоминании. Да и во взрослой жизни не хотелось им двоим копаться ещё и в том смутном вопросе прошлого: убил ли Рассел свою жену или же она сама покончила с собой? Хватало того, что её просто не было рядом. Зато рядом всегда находились двое опекунов. Строгий, высокий и худощавый Корбл присматривал за Реджинальдом, а более лёгкий по характеру и более массивный телом Гантрам за Рейнардом. И именно они оба, не сговариваясь, приехали в тот день к Расселу. Корбл из-за подозрительной, здравомыслящей тревоги, поскольку Рассел не явился на назначенную встречу, а Гантрам потому что ёкнуло сердце за двоих подростков, старшему из коих исполнилось всего лишь шестнадцать. В доме слышались погром и ругань. Дверь пришлось выламывать, потому что никто не мог открыть: окровавленный Реджинальд с Рейнардом ещё боролись с отцом, решившему в дело пустить нож, а раненная Ксара не могла встать из-за раны в животе. Лезвие лишь каким-то чудом не задело крошечную Кирсу внутри, не повредило ранней беременности. Трое подростков попросту не могли одолеть такого взрослого. Корбл смог. Увидев ту ужасную картину чужого безумия, он со своим другом не мешкали, не перебросились и фразами. Гантрам сразу ринулся прикрыть детей, а Корбл без раздумий одним рывком оказался подле Рассела и, игнорируя вонзившиеся в предплечье нож, приложил того виском о стену. Молча, одним движением. Рейнард чётко запомнил его, то лицо опекуна: закаменевшее и отрешённое, и крепкую руку Гантрама, заслонявшего их. А ещё как утихший отец рухнул камнем вниз. И больше не встал, хоть его грудь вздымалась.       Дальше всё устроили как случайное возгорание, тщательно проследив, чтобы не только от дома, но и от самого полу-безумного Рассела не осталось ничего внятного. Что потом и похоронили, изображая умеренно скорбящих родственников, друзей небольшой, уединённой семьи. Рейнард сморгнул это воспоминание, пронёсшееся единым образом, подобному тому движению Корбла, и потянул носом ночной, приятный воздух. Здесь он пах лесом и свежестью. Свободой. Отчётливо примешивался и аромат той весенней земли и грязи, прошлогодней мёртвой травы. Лёгкие приятно заполнились чистотой. Парень не стал застёгивать чёрную куртку, прошёл по крыльцу вперёд, облокотился на перила. Впереди у края расчищенной поляны, символично ограниченной невысоким забором, чернота зарослей не прорежалась электрическим светом. Ничего — лишь природа. И это неуловимо позволяло отдохнуть от всего насущного. Работы, дел, шума и ритма города, разных проблем. Где-то там всё ещё бродила Кирса, оставаясь так же незримой, он был уверен в этом. Сзади закрылась дверь, раздались шаги — Реджинальд, накинув плотную парусиновую куртку бежевого цвета, вышел проводить младшего брата. Он встал рядом, и две минуты они оба задумчиво молчали, рассматривали черноту, что сливалась с тёмным небом. Стволы проступали единой стеной, кроны без листвы будто сцеплялись друг с другом, и всё вместе огораживало лесной участок. Только небо укрывало это всё единым, беззвёздным и безлунным пологом.       Ночь выдалась облачной, свет от дома не рассеивал мрака, а ложился на землю из нескольких окон тусклыми, желтоватыми участками. На крыльце, впрочем, из-за придверных ламп было чуть ярче, но этот свет касался их спин. Рейнард выдохнул длинную струю сизого пара и негромко произнёс: — Вообще хорошо, что удалось выкупить у округа примыкающие территории, — он неотрывно смотрел в эту черноту, хранившую множество тайн. — Кто знает, сколько в них ещё трупов лежит.       Отец порой убивал и вне заказа, и нехоженый лес вокруг служил отличным местом для сокрытия дел. Никаких пеших троп, животные, растаскивающие останки. В первый год после избавления от Рассела нашли там семнадцать тел, в следующий ещё десять, более разложившихся. И так продолжалось по сей день, пускай и с меньшими успехами. Все останки сжигали, развевали пепел на импровизированных похоронах — последней дани уважения безымянным. — Всех не найдём никогда, — с рассудительной печалью заметил Реджинальд и немного жёстче добавил: — но так и другие не отыщут.       Они не могли передать трупы правопорядку. Хотя бы потому что закон смотрел на них как на причастных. По крайней мере, виновных в многолетнем молчании и бездействии. И ни один из Гардогов не собирался жертвовать настоящим ради уже умерших.       Система работала слишком уж беспорядочно. И они это знали не хуже законов штата Колорадо. Да ещё не стоило забывать о том, что не все дела Рассела отошли к тому в могилу. Всплывшие холодные висяки могли много кому нагадить. «Забудешь тут. Как же» — усмехнулся Рейнард и с самоуверенностью взглянул на брата. — Всё это уже далеко. Я стараюсь оборвать последние связи, и получается неплохо, — сообщил он, а когда получил в ответ молчаливые, одобрительные кивки, продолжил: — Если переговоры пройдут хорошо, то наша небольшая компания по перевозке грузов выполняет последние услуги, дальше только заказы. Чистые. — Всё получится, Ардо, — улыбнулся Реджинальд, в серо-голубых глазах оставалась та чуткая серьёзность, — и семья Гардог станет непричастной и независимой от этих воротил. Тогда по-настоящему сыграем похороны прошлому.       Старший брат наклонился к младшему, приобнимая, касаясь лбом виска. Как мог разделял ношу — все незаконные дела, возню с «чёрным» наследством взвалил на себя именно Рейнард. Потому что тогда у Реджинальда и Ксары родилась маленькая девочка, и им двоим нужно было думать о благе семьи и о будущем. Не об этой грязи. Но Рейнард не чувствовал обиды, наоборот — он справлялся с этим всем очень неплохо и защищал родных и любимую. Что не спешила выходить к нему, к двухэтажному дому серого, приятного и весьма практичного оттенка.       Реджинальд отстранился и внезапно начал шарить руками по карманам. Сперва внешним, потом внутренним. Хлопки чередовались с шуршанием. Гость удивился, когда на тусклый свет тот вытащил пачку сигарет. — Что? Снова куришь? — со смехом пошутил младший брат, всмотрелся лучше в с зелёно-голубую упаковку с золотыми буквами — Newport Menthol Gold Light. — Ещё и девчачьи. — Да-а-а, — невесело протянул старший Гардог, повертел коробок в руках, открыл, явно подсчитывая головки фильтров, произнёс: — девочки курят девчачьи сигареты.       Всё веселье как рукой сняло, выражение лица застыло в приглушённом гневе. Тот клокотал внизу горла, у ключиц. Этого Рейнард тоже не знал, и это ему не слишком понравилось. На душе заклубилось тёмное облако — немного раздражения за подростковую глупость и куда больше тревоги за здоровье племянницы. Пагубные привычки плохо, сам не курил, но помогал брату в тот не самый лёгкий период бросить и знал, что это нелегко. Ещё знал и причину такой потребности успокаивать нервы, но не полагал, что всё настолько тревожно. Кажется, что из лучших с его точки зрения побуждений он пропустил подходящий момент, и собственная несдержанность наломала дров. — Это Кирсы? — опасно-нейтрально спросил парень и только потом взял себя в руки, пока на его лицо и тон не обратили более пристального внимания. — Ну почти что, — криво усмехнулся Реджинальд и убрал пачку обратно, довольно выдохнув. — Она молодец. Я думал, что возьмёт сейчас, но нет — все на месте. Уже почти две недели не курит. — Ты меня без ножа режешь, — с досадой покачал головой Рейнард, потёр грудь возле поднывающего сердца. — Она молодец, что две недели не курит, а ты молодец, что купил ей сигареты?       Старший Гардог со смешками некого особого знания кивнул и зарылся пальцами в золотистые волосы. Стриг их чаще брата, но никогда очень уж коротко. Родственник стоял, терпеливо выжидая ответа.       Во всём этом стоило разобраться, раз уж всё вылилось именно в такую ситуацию. Когда он больше не мог просто подойти к Кирсе. И её отец мог давать не только подсказки, сам того не ведая, но и кое-как уравновешивать поведение подростка. Раз уж её сигареты лежали у него в куртке. Могло пригодиться. — Знаешь, ко мне в центр привели далматина-подростка, — начал Редижнальд, как казалось, ну очень издалека. — Обычный случай: собака вышла из-под контроля, портит вещи, кидается на других собак во время прогулки, и родители боятся, что бросится на ребёнка и всё такое. Видишь ли, девочка посмотрела тот самый мультик и мечтала о далматине. Ну они и подарили ей, — он со спокойствием и уверенностью улыбнулся. — Стандартная история, Рейнард. Люди частенько берут собак, к которым не готовы и не имеют навыков обращения. Питбули, басенджи, хаски, да даже таксы и корги. — И причём тут сигареты? — спросил парень, скрестив натренированные руки на перилах, навалился больше, отчего те чуть скрипнули — брата слушал внимательно и чутко. — Большая часть работы кинолога в том, чтобы правильно воспитать владельца, — Реджинальд важно постучал указательным пальцем по лакированной поверхности перил. — Эти родители должны были понять, что далматинец это не милый, красивый приятель, не декоративная собака, а охотничья. Прежде всего и-мен-но охотничья. Ты бы видел лицо того папаши, когда я сказал ему об этом, — он закатил глаза на пару секунд в воспоминании, улыбнулся уже с доброй насмешкой, потом вернул взор к внимающему брату. — Это они должны были создать собаке условия, чтобы та могла направить энергию, инстинкт в нужное русло. И все проблемы исчезли. С подростками что-то похожее.       Мужчина умолк и вгляделся в лес вокруг них. Рейнард последовал его примеру, усваивая услышанное. Даже подумал о том, что сам напоминает пса, чья хозяйка боится лишний раз взглянуть на это рыже-красное, дикое и опасное животное.       Не шибко-то удивительно и то, что он сам немного вышел из-под своего привычного самоконтроля. Но по существу: никогда бы не навредил ей по-настоящему. Только Кирса этого не знала доподлинно. И решала всё по-своему, что не привело к благу. Как с этими дурацкими сигаретами. Парень знал, что нужен ей — они нужны друг другу. Подпёр голову и покосился на брата с пониманием. — Решил, что лучше создать русло для выхода? — устало почесал ребром указательного пальца бровь и висок. — Ну-у, я заметил ещё в январе, что от неё пахнет табаком, поговорил с ней серьёзно и предложил ей вариант. Рассудил, что это лучше, чем она будет, — Реджинальд поморщился в презрении, а потом всё же подобрал слова: — курить какой-нибудь Edgefield четыре доллара за пачку. Редкостное говно. А так мы с ней договорились, что я покупаю сигареты помягче и что она спрашивает у меня — не чаще одной в неделю. Но как видишь, — мужчина пожал плечами, губы тронула лёгкая улыбка, — она, кажется, преодолевает хотя бы эту проблему. Я даже не купил вторую пачку. Я, правда, горжусь ею. Она сильная, не верится, что она так быстро выросла. Тем больше меня тревожит её проблема. — Всё будет хорошо, Альдо, — Рейнард выпрямился и похлопал брата по плечу, размашисто потёр лопатки. — Даже не думай о плохом. Мы со всем справимся.       Тот закивал, скорее убеждая себя верить в лучшее. Они оба вновь взглянули на лес — девушка не спешила показываться. Дома Ксара успела приготовить эг ног, на сей раз переслащённый, потому что она переживала. Рейнард нашёл несколько минут поболтать с Фланном, послушал его впечатления от тренировок и пожелал удачи на соревнованиях.       Всё это время подросток бродила где-то в округе. Одна в тишине и прохладе начавшейся весны. Парень поёжился, прикинув, что температура в самом деле упала чуть ли не к нулю. Оделась ли Кирса теплее или просто наспех накинула то, что попалось под руку? Он переживал за неё, и то, что он теперь не мог её опекать по-прежнему, угнетало. Селило в нём то особое бессилие. Она была рядом, но дотянуться не получалось. Оставалось лишь догонять как дичь. Что он и делал. Просто незримо. Даже такие разговоры с братом перво-наперво помогали вернуть себе… здравомыслие. Прояснить тот наплыв долгожданности. Отрезвить. Возможно, ему стоило чаще встречаться с Реджинальдом. — Точно не хочешь остаться на ночь? — миролюбиво спросил старший Гардог с усмешкой. — Не, лучше поеду к себе, — Рейнард потянулся на месте, покачал шеей. — Завтра возьмусь за работу, чтобы освободить время к следующей неделе. Ещё надо с Гантрамом обсудить график, да и есть у меня парочка идей, над которыми работаю. — Добро, — одобрил Реджинальд.       Они направились к гаражу, где на подъездной дорожке стоял чёрный с красным Mustang Shelby GT500 нового выпуска. Рейнарду нравился и стиль, и езда, и скорость, и удобство управления и даже салон, выполненный в такой же цветовой гамме. Красный и чёрный. Любимые цвета. Эта его машина по свободным дорогам позволяла очень быстро курсировать между северным пригородом Ларимера и своим небольшим домом недалеко от Форкса и Совиного каньона. За что порой получал штрафы за превышение скорости, двести долларов каждый. Напоследок обнялся с братом и завёл машину.       Даже не оглянулся на здание с характерной для стиля башней, навевающей мысли о сказках, рыцарях. Как раз для принцессы, но его принцесса всё ещё скрывалась в подлеске от него. И чтобы не мучить её, Рейнард, отъезжая, громко «прорычал» двигателем — дал знак, что уходит, покидает дом своего брата. С миром и без скрытых намерений. Вырулил с подъездной дорожки, мигнул Реджинальду на прощание и поехал в сторону просёлочной дороги. Не самой подходящей для спорткара, но достаточно ровной, чтобы проехать. Мог бы свернуть на запад и добраться к себе по времени немного быстрее через Бакай, но захотелось вырваться на трассу и обратить бензин в рёв и грохот. Выпустить повыть и своего зверя. Свет фар убегал от капота, освещал тёмные заросли, выхватывал отдельные стволы с жухлым мхом, голые ветви, грязевые лужи, заборы. Рейнард отмечал всё это чисто механически, сам же думал о Кирсе, о том, как лучше всё сделать, как не допустить новых ошибок, как подготовиться к следующей неделе. У него есть чуть меньше шести дней, чтобы всё обдумать. И сейчас, коротко бросив взгляд на бортовой планшет, чтобы включить музыкальный альбом, он скользнул мыслями к тому, как всё началось тогда в январе. Находил в этом извращённое сходство с сегодняшним вечером — ему поручили приглядывать за взбунтовавшимся подростком. Перехватил руль поудобнее, следил за дорогой привычным взглядом. Пока не выехал на асфальт, благоразумно не гнал. А где-то внутри и слышал и видел тот январский вечер. Даже в ноздрях заиграло сладким запахом выпечки.