Гон

      Через неделю привезли специальные камеры, и Реджинальд позвал младшего брата помочь с установкой на выходных. Апрель уже наступал в полную силу, становилось теплее, и светлый день обещал пройти безмятежно. Рейнард с подлинным удовольствием вдыхал лесной воздух, пока шёл вместе с родственником по чаще, любовно думал о том, что в сером большом доме его будет ждать Кирса. Даже просто увидеться, провести вместе время хотя бы так, на дистанции правил и осторожности, вызывало радость. Подросток невзначай набивалась в спутники на этой прогулке, но получила разумный, уравновешенный отказ родителя. Поэтому ей осталось лишь с неуныванием провожать двоих взрослых, когда они забирали необходимые инструменты из гаража. Крепёж, секаторы, ножи, верёвки, краска, парочка датчиков, сами камеры и аккумуляторы для старых, а ещё глава семейства Гардог настоял на лопатах. Так что по весеннему лесу продвигались без особой спешки и во всех смыслах полностью укомплектованными. Землю уже разукрасил мох, пробивалась и трава. — Если такая погода продержится ещё неделю, то всё здесь покроется зеленью, — оживлённо заметил Рейнард, вонзил в землю острую лопату и присел на корточки перед первыми, поистине весенними цветами. — Собачий зуб.       Он протянул руку, легонько приподнимая фиолетовые лепестки кандыка. Сверху раздался протяжный выдох старшего брата, и Рейнард поднял голову к нему.       Тот в практичной камуфляжной, AOR-2, одежде, с высокими ботинками, уже грязными от земли, выглядел задумчивым и немного грустным. Заполненная сумка висела на спине, лопату он держал на перевес на плече. — Да, я видел и печёночницу, очень красиво. А с зеленью здесь вообще… просто прекрасно, — Реджинальд огляделся в пока ещё лысых зарослях и как-то вымучено улыбнулся. — Знаешь, мне всегда нравилось здесь гулять, даже когда отец выводил нас сюда не просто так. Столько всего было. — Не думай о Расселе, — с лёгкой уверенностью сказал младший брат и вдохнул полной грудью. — Это хорошее место. Само по себе.       Он поднялся и подбадривающие похлопал задумчивого мужчину по плечу. Им обоим есть что вспоминать в этих местах детства — не требовалось и излишних слов поддержки. Все они сказаны давно, и суть их не менялась на протяжении годов. Они дружно двинулись дальше, через пять минут дошли до установленной на высокой сосне камеры. Та практически сливалась с корой и ветвями. Лишь при желании удавалось рассмотреть тёмное стекло объектива. Смена аккумуляторов, ради которой пришлось лезть на ствол при помощи верёвок — мерный путь продолжился. Вокруг пели редкие птицы, и эхо пения разносилось то в одной стороне, то в в другой, подчёркивая весеннюю пустоту пробуждения. Зима ушла, но природа только перешла к наполнению. — И хорошее место для жизни, — спокойно произнёс Реджинальд, покачивая головой, поглядел в одну сторону, в другую. — Вернёмся, сделаем барбекю на свежем воздухе. Ксара после того, как поможет Фланну с тренировкой, заготовит мясо. — Фирменное? — хмыкнул родственник, повертел лопатой, которую для удобства тоже закинул на плечо. — С персиковым соусом? — Да-а, — протянул старший Гардог, чуть улыбнулся. — Именно такое. Пришли.       Тот остановился на полянке, которую выбрал для установки новой камеры. Несколько секунд неотрывно смотрел в одну точку, пока Рейнард с интересом оглядывал место. Одно крепкое дерево, рядом лысые, колючие кустарники, старое, поросшее мхом бревно.       Младший Гардог прошёл к стволу, признав что это дуб, принялся оглядывать ветки на предмет лучшего ракурса и подбора маскировочной краски. Потом развернулся — Реджинальд, с шуршанием вонзив лопату возле поваленного бревна, аккуратно опустил на мёртвую кору сумку, тёр всё лицо рукой. Рейнард направился к нему, чтобы тоже сгрузить свою ношу, и брат чуть отошёл в сторону раскидистого дерева. Потом в тишине, что стала уже привычной, раздался его строгий и жёсткий голос, так отличавшийся от задумчивого настроения пару секунд назад. Какой младший брат слышал крайне редко. — И как давно это продолжается, Рейнард?       Парень повернулся к нему, нахмурившись и в удивлении, и во внутреннем навострившемся, вздыбившемся подозрении. Реджинальд вполне мог сложить очевидное и догадаться. Без всяких «вполне». Его аккуратное и обычно спокойное лицо сделалось каменным, ощерившимся, серо-голубые глаза сверкали холодным сильным гневом. За одну секунду Рейнард прокрутил для себя целиком всё поведение родича с этой точки зрения. И без страха и особого раздражения обнаружил, что его отвели к месту потенциальной могилы. Младший Гардог больше для вида в непонимании наклонил голову, на самом деле, оглядывая пространство для своего манёвра. Хотя зная брата, он понимал, что если тот решился на такой шаг без точки возврата, то, скорее всего, рядом находится и верный Корбл. Со снайперской винтовкой. Теперь-то в отличии от того мартовского дня, когда Рейнард приехал по приглашению главы семейства, воздух наполнялся витающей угрозой, исходившей от разъярённого отца. Но парень не боялся. Ни разу. — Это, это что именно, Реджинальд? — совершенно как обычно спросил, чтобы выкроить больше времени и понять степень опасного настроения единственного, любимого брата.       Незамедлительный ответ явил себе не особо хорошую тенденцию, и внутренне Рейнард ядовито усмехнулся: теперь-то родитель забеспокоился настолько, чтобы подумать и вникнуть. Не тогда, когда Кирсе было действительно плохо. Не тогда, когда дядя очевидно заботился о ней больше, чем о других.       Всё лицо Реджинальда исказило хищным оскалом, ломавшим неплохую сдержанность. Но он не бросился на родственника, хоть его кулаки сжались до побеления. — Как давно это всё продолжается с Кирсой?! — прокричал на выдохе мужчина. — А?!       Парень хмыкнул — ему нужно перво-наперво заставить брата слушать, а не просто получать ответы на вопросы к собственным додумкам. Что не соответствовали всей действительности. Он с плавностью сел на бревно, прикидывая, что в дурном случае за эту преграду будет проще закатиться и уйти с линии огня. Совсем не так он представлял себе этот и без того непростой разговор, хоть где-то внутри и был морально готов к нему. Однако Реджинальд явно находился не в лучшем и подходящем состоянии. — Надо полагать, что мне лучше и не дёргаться, так? — ухмыльнулся Рейнард и вкрадчиво спросил: — Мне сначала прострелят руку или ногу?       Реджинальд молча поднял в воздух левую ладонь, и через долю секунды над головой его брата просвистела пуля, только потом последовал приглушённый раскат выстрела. — Корбл по-прежнему меток, — жёстко отчеканил старший Гардог. — А если он каким-то сранным чудом не попадёт в такого вертлявого ублюдка, то я уж точно не выпущу тебя отсюда. Поэтому отвечай на мои вопросы. Как давно всё это длится? — Тебя интересует, как давно мы трахаемся? — самодовольно усмехнулся Рейнард, ощущая, что брат из последних сил удерживает самоконтроль. — Или как давно я люблю её? — Не паясничай, блядь, — сердито прорычал старший Гардог, выдохнул сквозь зубы. — Не смей выёживаться сейчас и врать. Отвечай на мои вопросы. Пока можешь. Пока у тебя есть язык. Ты ведь всегда поджидал подходящего момента, да?! И вот он выдался. Эта поездка в Денвер. Ты воспользовался ею! Предал всё!       Реджинальд сжал челюсти, в запоздалом отчаянии впился пальцами в лоб, а в глазах всё топили выпущенные из под маски ужас, боль, переживания и ярость. Он понимал.       Он связал то, что лежало на поверхности. И сейчас давал себе волю. Корил себя за то, что недоглядел, за то, что так слепо доверял родному брату, за то, что подвёл дочь. С таким говорить явно бесполезно и чревато, Рейнард это понимал со всей ясностью. — Реджинальд, — спокойно начал тот, привлекая к себе чужое внимание, которое могло в любой момент взорваться. — Я люблю её. И она любит меня. — Ты всегда увивался рядом с ней! — с праведным гневом возразил мужчина, но главного будто не расслышал. — Она была ребёнком, а ты уже тогда хотел её! Как я мог не видеть твоего интереса! И как ты мог так смотреть на неё! Она дитя, Рейнард! Дитя! Мы столько раз оставляли её с тобой. — Если ты хочешь узнать, дрочил ли я на неё все эти года, когда она была ребёнком, — с губ Рейнарда слетел мрачный смешок иронии, поскольку родич явно больше выговаривался, чем говорил, — то нет. Я никогда не смешивал это желание с её детством. Я ждал, когда она сама вырастет. — Спасибо, блядь, успокоил! — громко выкрикнул старший Гардог, обнажил зубы в оскале. — У меня в голове такое не укладывается. Ты задурил ей голову, чтобы забавляться. Но я не позволю тебе это продолжать. Не знаю, что ты там ей наплёл, но это закончится сегодня. — С пяти лет, — внезапно серьёзно прервал его Рейнард, чем наконец смог на несколько секунд вывести родственника из собственных эмоций во вне, в реальность. — И я влюбился не в ребёнка, как ты себя накручиваешь. Я просто в один момент увидел ту, какой она станет. И понял, что её я люблю. — Ты мой брат! Ты её дядя! Слышишь? Ты должен был её защищать и опекать, — Реджинальд даже задышал тяжело и часто, но заговорил всё же внятней, — а не сажать на свой хер. У тебя с головой что-то не так, как у отца.       Рейнард сдержал смешок — сколько раз он сам думал об этом. За все эти года. Его брат же начал нервно ходить из стороны в сторону, точно подранок. И сидящий парень испытывал к нему сожаление, но без вины.       Сейчас он не мог его утешить, как-либо поддержать — они находились по разные стороны пропасти, что оставалась незаметной много лет. И важнее всего: тот, вдобавок, решительно собирался встать у него на пути к Кирсе. Младший Гардог огляделся на красивую, окружавшую их природу, напитываясь от неё большим спокойствием и решимостью. Он не мог позволить ни убить себя, ни разделить себя и Кирсу. — Я ходил к психологу, Реджинальд, — начал Рейнард, и брат остановился, бросил на него горящий гневный взгляд. — Практически сразу как осознал своё чувство. Не думай, что я сам не испугался этого. Я, — он облизнул губы, тщательно подбирая слова к той самой своей эмоции, — боялся, что это навредит прежде всего ей. Очень боялся за неё. Ни за кого так не боялся. Я бы ушёл подальше, если бы дурные опасения подтвердились. Но врач не нашёл ничего действительно тревожного, опасного. И как бы ты себя сейчас не накручивал — я ни разу не сделал дурного с ней, пока вы не видели. И пока она сама не потянулась ко мне как девушка. Ты ведь… тоже это видишь, Альдо.       Старший Гардог дёрнулся как от удара и поморщился в муке. Схватился руками за голову и принялся на ходу мотать из стороны в сторону. В отрицании очевидного. Чересчур очевидного. Через десять секунд нашёлся с ответом, но мечущаяся буря в глазах начала стихать, оставляя вновь только разум, подозрения и прежнюю хладнокровную цепкость. Угроза из его фигуры, позы не ушла, однако теперь тот мог слышать не только свою боль. — Она тянется к тебе, потому что ты попросту втёрся к ней в доверие. Все эти года, любимый дядя. Она на Рождество всегда ждала тебя больше, чем Санта Клауса, — сурово проговорил Реджинальд, потом в неком извинении пожал плечами. — К тому же, она лишь подросток. Гормоны бьют в голову. Это её заблуждение, которое пройдёт. — Это ты точно о своей дочери говоришь? — заливисто рассмеялся Рейнард и подался вперёд на бревне, заговорил тише, вкрадчивей: — Той, которая самостоятельно принимает взрослые решения? SAT, выбор колледжа, планирование поездки в Денвер без вашей нахер поддержки, а ей шестнадцать. Она даже подрабатывала, пока вы с Ксарой переживали, что это подростковые неприятности. — Она прогуливала, чтобы работать? — старший Гардог остановился, озадаченно нахмурил золотистые брови. — Ты не сказал мне тогда. — Представь себе, я тоже этого не знал довольно долго. Очень похоже на подростковую импульсивность, да, — ядовито фыркнул Рейнард, чётко выговорил: — Каждый день из Веллингтона в Форт-Коллинс и обратно. Планомерно и расчётливо. Да и что я должен был сказать? Прости, Альдо, она, как и ты, решила, что я позабавился с ней, прокатив на члене, и это ранило её чувства ко мне? — парень всплеснул руками и протяжно выдохнул, чуть покачивая головой. — Если бы их не было, она бы рассказала вам в первую очередь, обратилась за помощью, чтобы ты вырвал мне яйца, но она этого не сделала и не собиралась. И не потому что я её запугивал. Потому что она сама согласилась и хотела меня.       Реджинальд не то в ужасе, не то в неверии водил головой, шеей. Последние слова очень уж тяжёлым открытием легли на поляну.       Родитель опустил взгляде к земле, заторможено моргая, но активно обдумывал всё. И его брат две минуты никоим образом не мешал ему, потом рассудительно изрёк: — Я люблю её, Реджинальд. Очень люблю. Серьёзно и искренне. Разве я всегда не делал, как ей лучше? Не себе, — Рейнард хищно ощерился, готовый рьяно защищать своё. — Я думал о ней. Всегда. Прежде всего о ней. И это для меня не игра. Ну а то, что так вышло сейчас — оправдываться не стану, есть моя вина. Но мы с Кирсой это уже разрешили.       Старший Гардог впился в него проницательным взглядом, потом льдистые глаза расширились. — Блядь, ты же не врёшь, — ошарашенно прошептал он, сморгнул и заговорил твёрдо, не давая слабины: — Так. Сейчас мы идём обратно и поговорим с ней. Там я решу, что делать либо с тобой, либо с вами. Подай мне мою сумку. Без лишних движений, Рейнард.       Тот лишь примирительно пожал плечами и подтянул сумку, протянул её навстречу брату выпрямленной рукой. Реджинальд взял за лямку и отошёл на безопасное расстояние, принялся копаться. Из-под камер выудил спрятанную там рацию, чем не вызвал особого удивления. Похоронить родича глава семьи явно готовился основательно. Тишину поляны нарушил шипящий шум связи, так не вязавшийся с лесом. — Корбл. Мы идём в дом, перейди в другое место, — Реджинальд отпустил кнопку, чтобы получить ответ. — Принято, — раздался спокойный, суховатый голос Корбла. — У опушки вас ждёт Кирса. — Кирса? — испугался отец, бросил обеспокоено-недовольный взгляд на брата, будто тот мог каким-то образом позвать её, только потом вышел на связь со своим другом. — Что делает? — Ждёт. Она выбежала из дома минут десять назад, направилась за вами. Но всё же в лес не стала заходить, — обстоятельно отчитался незримый Корбл, потом предложил. — Если нужно, мои сыновья уведут её подальше. — Нет, не стоит, в этом нет надобности, — устало отозвался Реджинальд, нервно растёр щёку свободной рукой, страдальчески наморщил лоб. — Мы выйдем к ней, я отведу её в дом. Сопровождай. — Хорошо, — и связь закончилась.       Старший Гардог поглазел на рацию, собираясь с мыслями, потом торопливо сунул её в сумку и кивнул брату, чтобы тот вставал и собирался.       Тот воздержался от реплик, подтверждающих его правоту, просто поднял руки, развёл, показывая пустые ладони. Показывая, что он не собирается делать ничего эдакого. И они, держа друг друга на виду, взяли вещи и поспешили обратно к дому. В этой передышке Рейнард рассуждал про себя, что именно для старшего брата стало большим потрясением. То, что Кирса уже достаточно взрослая? То, что он сам проглядел отношение своего ближайшего родственника? То, что такая ситуация вообще возникла? Выделить что-то одно не получалось. Скорее всего, всё это вместе образовывало то потрясение. У расчищенной границы леса их в самом деле встретила Кирса. В домашней одежде, в наспех накинутой чёрной куртке, из под которой неаккуратно торчала лёгкая синяя футболка. В ботинках, что не вязались со свободными бежевыми штанами. Она подобно отцу ходила из стороны в сторону, но закусывала губы. Видимо, просто чуяла неладное. Догадывалась. Но стоило ей сперва поднять обеспокоенные и собранные светло-зелёные глаза к дяде и только потом к отцу, как Реджинальд выругался. — Да ебаённая херня, — он запрокинул голову к голубому небу, сжал зубы и после взглянул на отпрыска, строго и неосопоримо. — Иди с нами, Кирса. По мою руку. Иначе я что-то с вами обоими сделаю прямо здесь.       Девушка прищурилась, вновь переглянулась с дядей и лишь после этого молча заняла указанное место, под сдавленное ругательство родителя.