Глава 43. За морями
15 июля 2024 г., 16:40
Верховный септон отложил последнюю страницу отчета Джаспара и осторожно ущипнул себя за переносицу, борясь с головной болью, которая, как он чувствовал, нарастала за его глазными яблоками. Чтоб тебя, племянник, устало подумал он. Не слишком ли многого я от тебя требовал, когда просил выполнить свою работу должным образом?
— Я говорил тебе, что посылать Джаспара было плохой идеей, — прямо сказал Праведный Хугар. Только три-четыре человека в мире могли так смело разговаривать с Верховным септоном, Хугар был одним из них, потому что он был бывшим архисептоном Западных Земель. Любой человек, который мог выполнять требования этой должности, одновременно сохраняя при этом такие хорошие отношения с Тайвином Ланнистером, чтобы подтвердить рождение его детей, был не из тех, к кому можно было относиться легкомысленно.
Праведный Пэйтен помахал рукой из стороны в сторону.
— Всё не так плохо, брат, — уточнил он. — Джаспар сделал то, что ему было приказано, и, с учётом обстоятельств, он поступил разумно.
— И таким образом протянул руку помощи еретику, — с отвращением сплюнул Хугар. Он не был другом Пэйтену, который был старшим септоном в семинарии Каменной Септы и сохранил академический вкус к тонко аргументированным спорам. — Как только у него были доказательства, он должен был либо действовать, либо держать рот на замке до дальнейших приказов. Но сперва рыцарь посмел его остановить, а потом всё разболтать.
— Возможно, — сказал Праведный Матео, — именно попытка вовлечь сира Леофрика в план привела к провалу. Если бы миссия Джаспара была строго следственной, без каких-либо намеков на возможный арест, тогда получилось бы сохранить секретность.
Верховный септон скрыл свой гнев. Он давно подозревал Матео в стремлении заполучить хрустальную корону, и эта короткая речь только подтверждала его опасения. Бывший архисептон Дорна был столь же честолюбив, как и любое дитя этого пустынного королевства, и тем более опасен, что был цивилизован. Нет, старик, только через мой труп.
— Неужели кто-то действительно верит, что я действовал не так, как казалось лучшим в то время? — спросил он своим самым рассудительным тоном. — Возможно, Джаспар оказался неумелым, но у всех нас были все основания ожидать от него великих свершений, учитывая его послужной список в семинарии, а сир Леофрик был известен как хороший сын Веры. Будет ли кто-нибудь здесь отрицать это?
Даже Хугар и Матео должны были покачать головами, поступить иначе означало бы напрямую оспорить способность Верховного септона руководить Верой, и ни один из них не был достаточно силен, чтобы сделать это. И не будут, пока Тайвин Ланнистер почивал на лаврах, а Дорн все еще восстанавливался после восстания Красного Змея.
— В любом случае, — продолжил Верховный септон, — Джаспар проделал замечательную работу по сбору доказательств против Джонотора, — Он похлопал по лежащим перед ним бумагам, копия которых лежала перед каждым из Праведных, что свидетельствовало о количестве писцов, которых могла привлечь Великая Септа, и то, что каждый из Праведных умел читать. И это очень хорошо, Матео, например, писал религиозные стихи не только на общем языке и высоком андальском, который был официальным языком Веры, но и на ройнийском. Он думал, что это тщательно охраняемый секрет, но Верховный септон некоторое время назад подкупил его секретаря. — Кто-нибудь сомневается в том, что у нас есть достаточно доказательств, чтобы обвинить Джонотора в ереси?
И снова все только покачали головами.
— Его передача мертвецов неверных на попечение Семерых уже было достаточным доказательством, — сказал Пейтен, — но другие его преступления только усугубляют его вину. Позволить священнослужителю Р’глора проповедовать верующим!
— Лично я нахожу его последние слова, обращенные к Джаспару, очень интересными, — сказал Праведный Доннал. — Во-первых, его заявление о том, что он воскресил Святое Воинство. Оставляя в стороне тот факт, что это дает гораздо больше оснований для обвинений, может ли кто-нибудь из нас отрицать, что в его словах есть доля правды?
Пейтен покачал головой.
— Святое Воинство может состоять только из верующих, — педантично сказал он. — Утверждать обратное так же еретично, как и его основное преступление.
Праведный Юстан пролистал лежавшие перед ним страницы.
— Со своей стороны, я нахожу его аргументы интересными, как сказал Доннал, — ответил Юстан. — Даже если девять из десяти членов «Святого Воинства» не принадлежат к этой Вере, факт остается фактом: они сражаются под командованием верующих рыцарей, присягнувших верующему королю, за дело, которое одобряют Семеро. Это не возрождение Святого Воинства, но это шаг в этом направлении дальше, чем все, что было сделано со времен Миротворца.
Остальные Праведные переглянулись. Доннал и Юстан оба были выходцами из Снежной Септы, которая имела неоднозначную репутацию в Вере. С одной стороны, её хвалили за защиту и распространение Веры в зубах одного из последних великих оплотов язычества в Вестеросе, именно по этой причине по крайней мере один или двое Праведных, как правило, были выходцами из этого места. С другой стороны, всегда существовало скрытое подозрение, что северная вера не была такой уж доктринально чистой, какой она должна была быть. В конце концов, она находилась далеко от других септ и окружена потенциально недружелюбными язычниками со всех сторон. Такого рода вещи почти неизбежно приводили к компромиссу или искажению.
Но никто так и не мог ничего доказать.
— Вы сказали «во-первых», — сказал Пейтен Донналу, — что означает, что вы хотели сказать ещё что-то. Не могли бы вы просветить нас?
— Джонотор утверждал, что ему было приказано не возвращаться сюда, — сказал Доннал, наклоняясь вперед в своем кресле. — А также, что он специально посоветовал нам послать кого-то, кто не навлек бы на себя гнев по крайней мере Эддарда Старка. Я полагаю, друзья, что мы должны подумать не только о том, как поступить с Джонотором, но и о том, как поступить с Королевством Мир, если они будут упорствовать в предоставлении ему убежища вопреки воле Его Святейшества.
— Они не посмеют, — заявил Хугар. — Нет, не тогда, когда мы можем отлучить от церкви каждого, кто следует за еретиком, и наложить на королевство индердикт.
— В последний раз, когда кто-то сказал Роберту Баратеону, что он не может что-то сделать, он отрекся от Железного Трона и все равно сделал что хотел, — сказал Джастан. — Я согласен с Донналом, друзья. Если мы хотим продолжать действовать, то мы должны рассмотреть все возможные варианты.
За столом воцарилась тишина. Прошло много-много времени с тех пор, как Вере всерьёз угрожал раскол, последняя такая угроза, возникшая за двести лет до Завоевания, была устранена Собранием в Каменнной септе, который фактически положил конец почти полутысячелетней систематизации доктрин и практик Веры по границам отдельных королевств. Но старая вражда, которая ранее существовала в Вере, была кровавой, и хроники старых войн Верующих друг с другом создавали леденящее душу чтение.
— В таком случае, — медленно произнес септон Матео, — возможно, будет лучше пока действовать осторожно в этом вопросе. Отлучить Джонотора от церкви, но не распространять его наказание на тех, кто общается с ним. Просто напомнить им об их долге как сынов Веры прислушиваться к повелениям Его Святейшества.
Септон Корин наклонился вперед.
— А если они откажутся отречься от него? — спросил он. — Мне сказали, что подавляющее большинство верующих Мира — эссосцы, бывшие рабы, которых Джонотор обратил сам. Это не та связь, которую легко разорвать.
Верховный септон поднял палец.
— Тогда мы используем другие способы оказания давления, — ответил он. — Мы обнародуем факт ереси Джонотора и предупредим верующих, что служение королевству, которое дает ему убежище, подвергает опасности их души как пособников ереси. Мы скажем Его Величеству, что было бы благочестивым поступком ограничить или даже запретить эмиграцию и торговлю с Миром, пока Джонотор не будет доставлен нам для суда. Что касается наших собственных отношений с Королевством Мир, — он развел руками. — Полная тишина. Отказываемся даже разговаривать с ними, пока они не доставят Джонотора в Великую Септу в цепях. Мы не будем проповедовать в пользу их похода, который на самом деле является незаконным, поскольку мы сами его не объявляли, мы не будем посылать больше септонов на служение верующим, мы не будем финансировато строительство септриев или материнских домов в Королевстве Мир, мы не будем предоставлять им ссуды из наших доходов. Мы ничего не будем делать.
Корин жестом выразил согласие, когда ропот согласия прокатился по столу. Просторец был повышен до Праведного в награду за долгую службу в Звездной Септе, а не потому что у него были какие-то амбиции на высокий пост, и он был склонен к нерешительности в отсутствие кого-то другого, предлагающего план.
— Всё это, — задумчиво сказал Пейтен, — может оказаться ненужным, — На вопросительные взгляды он продолжил. — Я был одним из учителей Джонотора в семинарии, и если он не изменился, он останется таким же, каким был тогда: жестким, как короткая доска, и примерно настолько же способным на компромисс. Пусть он попробует превратить Роберта Баратеона из пьяного развратника в честного и нравственно правильного сына Веры и через несколько месяцев Роберт сам отправит его к нам, хотя бы для того, чтобы покончить с его нравоучениями.
— Ты думаешь, Джонотор действительно укусит руку, которая его защищает? — Скептически спросил Доннал. — Я никогда не встречал этого человека, но слышал, что он довольно умен.
Пейтен покачал головой.
— Джонотор не может мириться с моральной распущенностью, — уверенно сказал он. — Сколько раз он вытаскивал своих сокурсников из «Персика» за шкирку, читая речи перед ними всю дорогу до дверей семинарии… — Он покачал головой с улыбкой воспоминания на лице. — Однажды, — продолжал он со смешком в голосе, — этот человек напал на троих студентов и сумел утащить их всех обратно в семинарию, держа по одному в каждой руке и гоняя третьего перед собой пинками в зад, ругая их за грех похоти всю дорогу… — Пэйтен рассмеялся от явно счастливого воспоминания, а несколько других Праведных посмеивались над возникшим у них мысленным образ. — Нет, — сказал Пейтен, вытирая слезы, когда, наконец, взял себя в руки. — Он заставит Роберта вести себя в соответствии с заповедями Семиконечной Звезды или сломает себя.
Верховный септон кивнул.
— Несомненно, — сказал он, — но, тем не менее, мы будем использовать другие способы оказания давления на Королевство Мир. В конце концов, боги лучше всего помогают тем, кто помогает себе сам.
Банальная фраза вызвала волну кивков, никто не знал этого лучше, чем Вера. У богов были свои планы относительно каждой живой души, и они творили в мире свою волю так, как им заблагорассудится, но иногда им требовалась небольшая помощь то здесь, то там.
***
Донис Ратеон был человеком не рук, а ума. Конечно, в прошлом он занимался физическим трудом, восстанавливая состояние своей семьи после бедности, в которую их загнали его отец и дед, но это было в первые дни его взросления, когда ему приходилось самому плавать на кораблях, чтобы убедиться, что капитаны не обманут их. Это были тяжелые дни и еще более тяжелые ночи, когда он спал, положив одну руку на кинжал в ножнах под подушкой на случай, если какой-нибудь капитан, слишком привыкший брать больше своей доли, попытается ударить его по голове и сбросить за борт с цепью обмотанной вокруг лодыжек. К счастью, ему не нужно было делать ничего подобного с тех пор, как он женился спустя год, после этого у него появились люди, которые делали это за него, а он был свободен следовать своему истинному призванию. Ибо Донис Ратеон был человеком, который мог взять совершенно разрозненные фрагменты информации, связать их друг с другом и нарисовать линии, которые создавали картину. Из своего кабинета в Мире он смог извлечь новости о том, что цены на пшеницу Пентоса выросли, слух о проливных дождях и наводнениях вдоль Трезубца, а также сообщение о том, что у Тиреллов снова возникли трудности со своими знаменосцами, и пришел к выводу, что предприимчивый человек со связями с фермами в глубинке мог бы неплохо заработать, продавая зерно в Браавос в этом году. Он делал это в двух памятных случаях, оба из которых были чрезвычайно прибыльными годами с дополнительным преимуществом в виде возможности надавить на ненавистных и внушающих страх браавосцев. Пусть сейчас он работал в офисе на верхнем этаже склада на набережной Волантиса, а не в особняке в квартале магистров Мира, а круг его агентов, контактов и друзей друзей несколько сократился, но правила и методы игры не изменились. А вот ставки, однако, изменились еще больше, чем обстоятельства. По воле судьбы он стал казначеем, квартирмейстером, распорядителем и начальником разведки Дома Таргариенов в изгнании. Именно его агенты снабжали их информацией, его счета и деньги кормили, одевали и размещали их, а его корабли вели торговлю, которая была им жизненно необходима. Он не владел мечом, и он не мог командовать армией, но он, безусловно, мог уберечь всех от нищеты, тем более что ему, по сути, оставалось делать то, что у него получалось лучше всего. Это было частью сделки, к которой он, сир Эртур и сир Барристан пришли, как только все они оправились от шока, вызванного поступком Марка Графтона и… её (Донис решительно выбросил из головы воспоминание об имени своей дочери; теперь у него не было дочери) предательства. Сир Барристан взял на себя ответственность за личную охрану Визериса и Висеньи, сир Эртур принял командование изгнанниками (Армия Дракона, как они теперь себя называли), а Донис взял на себя ответственность за все остальное. Сир Джайлс Рэмбтон, убитый дезертирами вместе с дюжиной других солдат флота был похоронен с почестями, подобающим храбрым людям. Образование Визериса было взято под контроль: сир Барристан заботился о боевой подготовке мальчика, а Донис нашел полумейстера для других занятий. В результате некоторых поспешных переговоров они заключили долгосрочный контракт с Триархами, с оговорками, что им будет разрешено набирать местных для пополнения своих рядов и что склады Дониса и другое имущество в городе считаются собственностью Дома Таргариенов. Вскоре после того, как их ряды пополнились в результате зачисток волантийских тюрем, и несколькими свободнорожденными гражданами, отчаявшихся или достаточно безумных, чтобы записаться в Армию, они были отправлены на восток с приказом опустошить западные земли Мантариса; очевидно, этот город сделал что-то, что вызвало гнев Триархов. Это, размышлял Донис, было довольно глупо с их стороны. Волантис был самым сильным из Вольных городов на суше и единственным, кроме Браавоса, который имел укоренившиеся боевые традиции. Тигры Волантиса были ближайшим эссоским эквивалентом вестеросских рыцарей, хотя исторически они сражались на колесницах или как пехотинцы, а не как закованные в броню копейщики. При обычных обстоятельствах такая приверженность боевым традициям Фригольда была помехой, ее рассматривали как анахронизм, который был не совсем вежливым, но вряд ли сейчас были обычные времена. Падение Мира под натиском Воинства Заката и последующее возвышение Королевства Мир предоставили «тиграм» лучшую возможность со времен Века Крови, изучение войны больше не было каким-то устаревшим анахронизмом, а стало насущной необходимостью. Волки были у их порога, кричали их ораторы, и если они не возьмут оружие и не нанесут удар, помня пути своих предков, которые в древности завоевали Эссос, то судьба Мира постигнет и Волантис. Возникший в результате пыл заразил даже слонов, по мнению Дониса, это было предсказуемо. Слоны могут быть громоздкими, медлительными и покладистыми, но они были так же опасны, как тигры, однажды он видел, как слон, доведенный до крайности, превратил своего погонщика в красное пятно. Королевство Мир еще не нанесло прямого удара по Волантису, но с самим фактом их существования нельзя было мириться. Не тогда, когда количество рабов Волантиса превосходило количество его граждан в пять раз, а сам Роберт Баратеон поклялся вести войну с рабством до конца. Уже два заговора рабов с целью восстания, о которых знал Донис, были раскрыты и подавлены с помощью безжалостной бойни, главари, взятые живыми, были публично казнены изобретательно ужасными способами, а их головы насажены на пики вдоль Длинного моста. Он знал, что за Красным Храмом пристально следили шпионы Триархата, в ответ на что Огненная Рука, казалось, была на взводе и даже более ревностно выполняла свои обязанности, чем обычно. По крайней мере, четверо офицеров «тигровых плащей» были отправлены на границу раньше обычного графика ротаций. Донис мог читать знаки, как если бы они были написаны огненными буквами. Волантис стоял на краю вулкана. К счастью, триархи, похоже, пришли к тому же выводу и принимали соответствующие меры. Золотые мечи также были наняты с помощью щедрого долгосрочного контракта, как и несколько более мелких отрядов наёмников. Тигры основали гражданское ополчение с ротой, базирующейся в каждом районе города, а агенты Триархии были отправлены в Астапор, чтобы купить столько Безупречных, сколько продадут Добрые Господа. Каждый кузнец в городе, который умел ковать оружие, теперь должен был каждый месяц выковывать определенное количество наконечников копий и лезвий мечей, в зависимости от размера их магазина, которые город покупал по фиксированной цене, чтобы вооружить свои новые силы. Донис слабо улыбнулся. Королевство Мир, рассудил он, почти наверняка откусывало гораздо больше, чем могло проглотить. Их победа при Узком Протоке и предательство, которое ее обеспечило, сделали их врагами дотракийского народа. Тирош и Лис перевооружались, чтобы противостоять так внезапно возникшей угрозе. Но больше всего гневалась Первая Дочь Валирии. Даже если Визерис никогда больше не ступит в Вестерос, судьба, которая казалась Донису все более вероятной, хотя он никогда не говорил об этом там, где сир Эртур мог его услышать, но шансы на то, что он сможет отомстить Роберту и Эддарду за изгнание своей семьи и смерть своего брата, увеличивались с каждым днем. Особенно с тех пор, как Визерис показал себя целеустремленным учеником, как он сказал с детской серьезностью. он не допустит, чтобы его сестре Висенье кто-то причинил вред, особенно Роберт Драконья Погибель и его цепной пёс. Тот факт, что ему только что исполнилось десять и он едва доставал взрослому мужчине до локтя, казалось, не имел для него никакого значения. Улыбка Дониса стала шире, когда он задумался о будущем. После мрака трехмесячной давности оно казалось значительно светлее.***
Милорду Тайвину Ланнистеру здоровья, процветания и благословения богов. Со времени моего предыдущего письма ситуация в городе не изменилась. Процветание, вызванное окончанием последней войны, заставило замолчать любых несогласных с королем, так что единственное, что вызывает беспокойство, — это ропот недовольных и сломленных людей, которые никогда не будут удовлетворены. Перевооружение королевского флота идет быстрыми темпами, лорд Редвин сообщает, что весь флот будет готов выступить в поход в течение месяца после нового года. Новости из Дорна неизменно хорошие, после недавнего изгнания сира Гарина Уллера, последнего лидера мятежных разбойников, принцесса-регент Мелларио, другие члены регентского совета и Королевский Орден Солнца, похоже, взяли ситуацию под свой контроль. Имею удовольствие сообщить, что Её Светлость, ваша дочь, снова поправляется и клянется, что подарит Его Светлости еще одного сына. Помимо обычных неудобств, сопутствующих такому состоянию, она, кажется, не беспокоится об этом, и, учитывая ее предыдущие успехи в этой области и хорошее здоровье, которое она продолжает поддерживать, я считаю, что ей не стоит бояться повторных родов. Я, конечно, приложу все усилия, чтобы обеспечить счастливый конец для всех заинтересованных сторон. Ваш внук принц Лионель — энергичный ребенок, уже юмеющий ходить и говорить, то, что он недавно узнал слово «нет», вызвало большой ужас у его нянек. Король также пребывает в добром здравии и бодрости, а его правление продолжает набирать обороты. Успех мирной конференции в Пентосе и последующее процветание укрепили его правление и завоевали ему сердца жителей этого города в такой степени, какой я не видел с тех пор, как милорд был Десницей. Король поручил мне составить планы расширения королевских дорог через Речные и Штормовые земли и замены Драконьего логова Ратушей и общественным садом, последнее уже настолько понравилось горожанам, что они проголосовали за выделение средств на покрытие расходов этого проекта. Единственная трудность, с которой в настоящее время сталкивается Его Милость, — это новая фрейлина, у леди Прейлы острый язык, и она не боится использовать его против любого, кто ей перечит. Её Светлость, ваша дочь, со своей стороны, отвечает ей, особенно когда ее состояние делает ее вспыльчивой. Его Светлость приказал им быть вежливыми друг с другом в его присутствии, и они повинуются, но когда он покидает комнату, вражда возобновляется так же яростно, как и прежде. Я приказал следить за леди Прейлой самым тщательным образом, чтобы убедиться, что она не переходит от слов к каким-то более радикальным мерам, и посоветовал вашей дочери не принимать от неё еду или питье, на что она, довольно язвительно, сказала, что она будет делать все, что ей захочется. Боюсь, что я начал этот разговор тогда, когда ее беременность вызвала у нее проблемы с пищеварением. Разумеется, я продолжу бдительно за ней наблюдать. Что касается мыслей Его Светлости о любых будущих стычках в Спорных Землях и южном Узком море, у меня нет никакой новой информации. Тем не менее, Его Светлость проводит много времени наедине с лордом Редвином и попросил меня как можно скорее предоставить точную и актуальную карту Ступеней. Поэтому, я делаю вывод, что Его светлость намерен принять участие в любом будущем конфликте в этой части света, предположительно в союзе с Браавосом. Я буду предоставлять больше информации по мере того, как она будет мне раскрываться. Тем временем я остаюсь самым смиренным и послушным слугой моего лорда, Великий мейстер Пицель.
