Ге(ро)йские будни полубогов

В свете костра мягкими отблесками переливается жидкость в стаканах и слышится смех. Под трели гитары в разнобой звучат песней голоса, и вместе с ней наперебой со всех сторон разносятся веселые разговоры. Дети Ареса в одном углу устроили турнир по армрестлингу, в другом ребята из домика Гермеса совершенно точно мухлюют, играя в карты на желания. Несколько сатиров голодными глазами провожают сделанного из жестянок змея, запущенного детьми Гефеста в воздух. Один из них почти съедает оставленный Сайно бокал, пока тот слишком увлечён игрой, но Тигнари беззлобно щелкает сатира по носу. Он отшатывается, но не падает, подхваченный Нилу. И дочь Афродиты тут же уводит незадачливого сатира в пляс, присоединяясь в другим танцующим. Окруженный всеобщим весельем Кавех тихо отпивает вино из пластикового стаканчика. Обычно алкогольных напитков в лагере не бывает, но общими усилиями обитателей домиков Гермеса и Диониса немного всё же получилось добыть. Как одному из чемпионов, преодолевшему первое испытание, ему в «строжайшей тайне» почётно впихнули стакан в руки сразу по приходу. В конце концов, они — причина развернувшемуся празднику. Когда слухи о содержании первого испытания разлетелись, никто из полубогов уже не относился к новой прихоти богов спокойно. Игры не вызывали никакой положительной реакции. Всё больше людей начинали шептаться о том, как неладно звучит вся эта история, и разбрасываться подозрениями. А боги в ответ на подобное не могли не злиться. Потому, прежде чем ситуация стала хуже, было решено разрядить атмосферу. Перед каждым новым испытанием у представителей оставалось два дня, один из которых непременно будет посвящен улучшению общего морального состояния. Быть величайшим из героев, без ведомой причины и отданного согласия обязанного участвовать в сомнительном мероприятии, казалось менее обременительным, когда в твою честь закатывали вечеринки. Поддаваясь всеобщему настроению, легко было позабыть не такие уж и длительные минуты усталости или боли. Казалось, что ну и боги с ними, этими Играми. Не велико дело. Только Кавех отчего-то чувствовал себя неуютно. Представителей на празднике в их честь было всего трое, не считая его самого. Розария решила воспользоваться редкой щедростью сполна, опустошая тяжело добытые секретные запасы вина. Кадзуха, с которым ему хотелось поговорить, казалось, нарвался на ссору с крайне агрессивным сыном Зевса. Прежде чем известный обладатель весьма дурного характера успел куда-то утащить и без того вызывающего жалость Каэдэхару, Кавех успел расслышать лишь его ругань. Одно слово «придурок» он разобрал по меньшей мере трижды. — Чего это ты сидишь один? Не в настроении? — присевшая рядом Дэхья широко улыбалась. Натанцевавшись вдоволь, она было собиралась присоединиться к небольшому турниру и померяться силой с отпрысками Ареса, но пришлось уступить место в очереди её девушке. — Просто не хотелось слушать шутки Сайно, — качает он головой и Дэхья хмыкает. Отговорка слишком уж классическая. — Почему тогда не присоединишься к соседям по домику? Для нашего представителя Аполлона Барбара сыграет любую песню на заказ. Кавех мычит нечто неразборчивое в стаканчик, делая ещё один глоток. Дэхья не ждёт иного ответа на шуточное предложение. Она неторопливо потягивается и разминает руки, негромко выдыхая: — Эх, устроили праздник для того, чтобы утешить выбывших представителей, и дать прошедшим расслабиться. А большая часть из них даже не пришла. Стоит ему отставить вино в сторону и открыть рот для выражения согласия, как девушка добавляет: — Да и некоторые пришедшие совсем на себя не похожи. Ну же, рассказывай давай. Уже целый день прошёл, а я всё ещё не знаю, что сделал аль-Хайтам. Сказал, что командные испытания — сплошная морока и один он бы справился быстрее? Решил, что каждый может действовать самостоятельно, и никак не помог? Выразил надежду, что в дальнейшем не понадобится никого тащить на своём горбу? Что? Кавех закрывает рот. Дэхья смотрит на него выжидающе, но ответом ей служит тишина. Ему определённо есть, что сказать. Находить недостатки и причины для жалоб в аль-Хайтаме с практикой стало совсем легко. Самодовольный, высокомерный и якобы всезнающий. Не посоветовавшись, сам решил куда идти. Не извинился, когда задел его плечом. Назвал его тормозом. Не сказал вообще ни слова после испытания. Он мог бы провести по меньшей мере час, цепляясь к мелочам. Мог бы, но не делал. В голову то и дело возвращались непрошенные мысли о подхвативших его руках. И это проблема. Он облизывает губы, слабо различая отпечатавшийся на них привкус выпитого вина. Спрашивать совершенно не хотелось. И всё же, он спрашивает. — Слушай, ты ведь выпила оба бокала, верно? — утвердительный кивок, — Так… Как вы шли дальше после этого? Не было никаких проблем? Аль-Хайтам, которого он знал, ни за что не станет прилагать лишние усилия. Сделать доброе дело без резонна? Ну уж нет. Он определённо дотащил его до залы только потому, что технически для прохождения нужны были все члены команды. И уж раз ни словом не обмолвился за благодарность, значит не считал её необходимой. Кавех по наивности переоценивал то, что было для него мелочью. Наверняка. Ему нужно лишь услышать подтверждение и со спокойной душой оставить такие глупые мысли. Улучшать мнение о аль-Хайтаме даже немного категорически нельзя. — А-а-а, так ты об этом беспокоился, — Дэхья истолковывает его слова и действия несколько неверно, но поправлять её Кавех уж точно не стремится, — Не стоит, всё было честно. Разрушение коридора явно было рассчитано в соответствии со способностями отправленной команды. Растения малышки Яо Яо позаботились о падающем потолке для нас, да и все, с кем я обсуждала испытание, подтвердили. Кадзуха сказал, что ему повезло — в его случае разрушение в основном затронуло пол и благодаря ветру он смог кое-как перепрыгивать дыры. А Сян Лин призналась, что их рушащийся коридор был не столько опасным, благодаря Гобе, сколько изнурительно долгим. Физически их команда слабейшая, так что заставили их побегать за жизнь изрядно. Так что не думай, что обошелся легко или вроде того, из-за случайного подбора команд. Условия заставляли всех в равной мере использовать свои возможности. О нет. Дэхья продолжала убеждать его, что всё в порядке, и не нужно чувствовать себя виноватым из-за других участников. Кавех думал лишь о том, что лучше бы не спрашивал. Рушащийся коридор? Равномерно рассчитанные на каждую команду трудности? Боги. Да он же безбилетник. — Да вообще, забудь об этом. Не думаю, что хоть кто-то из нас искренне расстроится, когда выбудет из состязания. Раньше или позже, не велико дело. Клянусь тебе, Розария даже добровольно сдастся, когда испытания станут слишком раздражающими. А лица этих парней из домика Афины? У них будто за спинами богини-покровительницы держат кинжалы. Забей ты, забей и плыви по течению. Стаканчик его опасливо покачивается сам по себе и вино выплёскивается на футболку Дэхьи. Девушка цокает языком и просто закатывает место с пятном, завязывая футболку повыше, словно топ. Боги недовольны высказанным вслух отношением к их «грандиозным» Играм, но ничего особо поделать не могут. Лучшая фехтовальщица в лагере беззаботно шутит, наблюдая за очередной победой возлюбленной в гораздо более интересном ей турнире, нисколько не задетая. — Чёрт, урвать чемпионство будет той ещё задачкой, — шёпотом комментирует она и Кавех улыбается. Словно заговорщики, они на полутонах шутливо комментируют каждый матч до тех пор, пока Кандакия не вскидывает голову. Словно с поличным пойманные родителем на шалости, они прячут глаза, но не в силах противостоять желанию рассмеяться. Перед тем, как убежать с уже насиженного места, Дэхья хлопает его по плечу. Кавех в ответ машет ей рукой с кривой улыбкой на лице. Он следует полученному совету. Опустошает пластиковый стаканчик за несколько глотков, присоединяется к своим друзьям в карточной игре и болтает без умолку. Какое ему дело до приступа небывалой добродетели, накатившего на аль-Хайтама ни с того, ни с сего? Будто это хоть что-то меняет. Почему он должен задаваться вопросом того достоин ли продолжать участие? Будто это как-то изменит уже случившееся. Зачем ему пытаться упорядочить ненужные мысли? Будто он хочет изменений. Просто плыть по течению весьма неплохо.

***

Кавех смотрит на коня, на Кэйю и снова на коня. Конь моргает. Приплыли. Он, конечно, подозревал, что «найти старосту завтра вечером» от детей Гермеса в качестве проигранного желания пахнет подставой. Но как мог он предположить какое обличие примет эта подстава? А выглядела она как падение в какой-то подземный тоннель, превращённый в конюшню. — Что это вообще такое? — стонет он. — Лошади, Кавех, лошади. «Иго-го-го» и «тыгыдык-тыгыдык» делают, — Кэйа под его недовольным взглядом вовсе не выглядит пристыжённым, лишь постукивает рукой по деревянной табличке у загона с конём, — Можно же и прочитать, честное слово. Наполовину заполненное неведомо откуда взявшимися лошадьми (у них же всегда была конюшня с пегасами!) подземное помещение, как не странно, обставили весьма уютно. Света развешенных повсюду маленьких лампочек полностью хватало для чтения. Даже дислексия не мешала разобрать крупные буквы нанесённые розовой краской. Табличка гласила:

«доктор Карл Коневский Квалифицированный специалист по межличностным отношениям Сеансы семейной/дружеской/любовной терапии (и многие другие за дополнительную плату)»

И ни на один вопрос Кавеха она не отвечала. — Почему я не знал о существовании конюшни под землей? Зачем нам обычные кони вообще и откуда они взялись? Что ты тут забыл? Что я тут забыл? Что- — Конечно, ты не знал, — перебивает Кэйа, — До этого года это была закрытая территория исключительно для нас, Гермесовских. Ребятам из домика Гефеста в наследство от предыдущих старост достался уже не такой секретный бункер в лесу, а мы что, хуже? Мы сделали свой. Коней я лично крал. — Ты что? — Отвечал за добычу первостепенных ресурсов. Что более важно, у тебя пробный период скоро истечёт. Рекомендую воспользоваться возможностью, сеансы доктора Карла крайне востребованы и успешны. А расценки у него, сам понимаешь, соответствуют. — Это конь! Он клялся, что больше никогда не выпьет ничего предложенного детьми Гермеса. Ситуация была абсурдной. — Кем бы он ни был, до комендантского часа осталось менее двух часов. Могу я наконец идти? — поинтересовался со стороны сена поразительно спокойный голос, заставляя Кавеха вздрогнуть. Аль-Хайтам, вопреки ничего особо не выражающему лицу, выглядел так, будто его по меньшей мере насильно бросили на щедро постеленную горсть сена и заставили провести так несколько часов. Кэйа ответил ему совершенно довольным «нет». И абсурдная ситуация была такова. — Почему бы тебе не воспользоваться возможностью наладить межличностные отношения самому и не втягивать посторонних? Я доплачу. — Уже не нужно, — выражение лица представителя Гермеса, выбывшего в первый же день состязаний, из просто довольного превратилось в горделивое. Вероятно, ещё минуту, и изо рта его полились бы хвастливые речи. Но, являясь весьма сообразительным, Кэйа бесстыдно смылся прежде, чем эти дружеские отношения взаправду довелось бы чинить коню. Кавех моргнул. Из-за закрытой двери, в которую только что проскочил Кэйа, раздалось приглушенное «Приятного сеанса!». Кавех посмотрел на коня, на аль-Хайтама и снова на коня. Да ладно? Его надули в игре, а потом затащили в спрятанную под кустом яму, чтобы оставить в этой компании? Абсурдная ситуация предполагала налаживание их дружеских отношений? — Временные рамки пробного периода не были указаны, — Хайтам говорит громко и чётко, очевидно обращаясь к вероятно не далеко ушедшему виновнику странного положения, — Технически, я могу провести тут неделю и это будет бесплатным, если сеанс не остановится. — Нет, не будет, — звучит из-за двери, — Незнание не освобождает от ответственности. Не моя вина, что вы не ознакомились с нашими тарифами! И я ушёл! Провал. Кавех поджимает губы. И неведомо с чего взявшаяся затея Кэйи или кого ещё тоже провальна. Так нелепо. Может, раньше они с аль-Хайтамом и были друзьями, но времена прошли. Сейчас не осталось никаких дружеских отношений даже для такой надуманной и странной терапии. Все в лагере должны знать, что они вроде как друг друга не переносят. Небось совсем делать нечего. — Я не хочу торчать тут подолгу, — признается он спустя долгие минуты тишины. Карл флегматично дёргает ухом. — Разумеется. Они и не могут задержать нас надолго, — Хайтам скрещивает руки на груди и сено под ним шелестит, — Второй раунд состязаний завтра и, насколько я помню, мы оба обязаны в нём участвовать. Ах, точно. Даже если Кэйа не выпустит их до утра, в назначенное время Боги ведь из-под земли достанут своих представителей. И в самом буквальном смысле тоже. Но целая ночь — уже слишком долго. Упрямо не желая просить аль-Хайтама подвинуться, он продолжал топтаться рядом со стойлом «доктора» лошади и оттого вновь вернувшаяся тишина оседала на коже подобно комьям снега. Карл смотрел на него своими большими глазами. И с каждой минутой молчание для Кавеха становилось всё тяжелее. — Почему ты не пользуешься возможностью? — не выдерживает он в итоге, оборачиваясь, и аль-Хайтам вопросительно приподнимает бровь, — Высказывай уже, как был прав. Во мне действительно оказалось никакой надобности, да? Обуза-Кавех. Всё как ты и говорил. Стоило вспомнить о прошлом и воспоминания, спрятанные глубоко в памяти, появлялись хаотичными картинками перед глазами. Он видел во всех красках некогда близкую дружбу. Видел и ясный образ кентавра с мальчишкой, обсуждающих визит последнего к оракулу. — если в пророчестве не упоминалось число отправившихся на поиск, то по традиции их должно быть трое. Ты позовёшь с собой Кавеха, да? — нет, в этом нет нужды. Старая обида уже давно прошла, но в те дни решение аль-Хайтама его сильно задело. Отказавшись от него и предпочтя спутников получше, сын Афины завершил свой первый поиск с поразительным успехом. И с тем же успехом камень за камнем, будто башня без фундамента, разваливались их отношения. Тогда ему было необычайно грустно, что он не был достаточно хорош в чужих глазах. Но Кавех был отходчивым человеком. Достаточно было бы всего нескольких слов и обида осталась бы забытой. Но вместо понимания природа наделила аль-Хайтама высокомерием. Обида превратилась в отторжение. Вероятно, отторжение это должно было выбросить оказавшегося паршивым друга из головы. Кавех должен был забить и плыть по течению уже давно. Но проблема была в том, что с каждым годом Хайтам становился всё более раздражающим. Со своими книжками, на которые при типичной для полубога дислексии смотрел охотнее, чем на людей. С непоколебимой уверенностью во всех словах и действиях. С отсутствием какого-либо волнения о том, как будет воспринят другими. С неумением учитывать чувства других вовсе. С неумением вести нормальный диалог. С отсутствием малейших попыток хоть немного подобрать слова. — Я этого не говорил. Карл за его спиной фыркает. Ну вот, даже конь на его стороне. — Слово в слово, может, и нет. Но некоторые вещи, знаешь ли, очевидны даже мне. Так давай, пользуйся возможностью, высказывайся. Аль-Хайтам вздыхает и наконец меняет ленивое лежачее положение на сидячее. После времени проведённого на сене в его волосах застревает несколько соломинок, но он не придаёт этому значения. Впервые за вечер они полноценно встречаются глазами. Карл, предатель, толкает его носом в спину и негромкое «если тебя интересует моя критика» теряется под звуком нескольких неровных шагов. Конечно, Хайтам пользуется предложенной возможностью. Со своей естественной манерой вести себя так, будто нет никого умней. С этим прямым взглядом. С порой доходящей до грубости честностью. — Ты был импульсивен, непредусмотрителен и объективно поступил глупо. Я весьма ясно попросил подождать, но ты предпочёл игнорировать логичное решение и действовать поспешно. Упрямо не дать мне решить задачу было настолько важным, что ты и слушать до конца не стал? Если тебя так беспокоит уровень собственной полезности, то стоит позаботиться о контроле излишней эмоциональности. Сбитые шаги, сделанные исключительно из-за внезапного толчка, становятся целенаправленными. Кавех совершенно невоспитанно тычет пальцем, не собираясь молча принимать пусть и ожидаемые обвинения в свой адрес. — Уж лучше так, чем едва отличаться от каменной статуи. Если бы кто шутки ради заменил тебя заколдованной статуей, единственной разницей была бы её неспособность поесть. Хотя не думаю, что кто-то всё равно заметил бы подмену. Со своей непробиваемой невозмутимостью, будто ничто в мире не способно его задеть и заставить колебаться. С неимением сомнений в себе и выбранном пути, каким бы незамысловатым или скучным он не казался. С постоянно получаемыми заслугами и вниманием, которых так заметно не желал. С тем, как подло близок порой казался к совершенству. Словно Ахиллес, запрятавший свою пяту слишком уж хорошо. — Сомневаюсь, что моя мать признала бы отпрысков не способных отличить заколдованный камень от их старосты. Но если магия достаточно хороша, чтобы подделка выполняла мои обязанности на уровне оригинала и они не справились, я не буду против. Кавех хмыкает. Говорил же, этот парень никогда не сделает больше, чем должен. Обычно легенды о героических подвигах отбрасывают все неказистые детали из жизни предмета истории. Отчасти поэтому он цеплялся за них с особым упорством. А затем невзначай вбивал все найденные недостатки в головы другим. Такой несносный староста из домика Афины просто не мог превратиться в кого-то недосягаемого и далёкого. Запах ещё свежего сена щекочет нос. — Тем не менее, «обуза» не входит в список того, что я могу сказать по отношению к тебе. Постель из соломы на ощупь оказывается не такой уж колючей, какой казалась на вид. Места вполне хватает на двоих. Словно сокрытое туманом, изначальное раздражение в голосе до неправильного естественно исчезает. Маленькие желтоватые лампочки слабо мигают. — У тебя есть список? — Должен ли я воспользоваться возможностью и составить его сейчас? Со слабыми улыбками, которые слишком уж легко упустить. С низким голосом, в котором слишком уж легко различать интонации. С несправедливо сильными и надёжными руками для кого-то, частенько читающего на тренировках. — Там есть что-то хорошее? — Кавех слегка прищуривает глаза и приглушенный свет отблесками отбивается от длинных ресниц. Аль-Хайтам замолкает на несколько секунд, будто и правда перебивает в голове прилагательные. Вернувшийся после недолгой паузы голос его, кажется, звучит тише на тон: — … Зависимо от того, что считается хорошим. — Тогда не надо, — Кавех отвечает так же тихо. К счастью, они достаточно близко, чтобы расслышать каждое слово. С тонкими губами, расстояние до которых невыносимо далеко. Аль-Хайтам ему совершенно не нравится. Шелестит сено. И когда его пальцы сжимаются на ткани оранжевой лагерной футболки, это похоже на помешательство. Должно быть, проныры из домика Гермеса действительно подсыпали что-то ему в стакан. Что-то настолько сильное, что поздним вечером в подземной конюшне он сидит на хаотично разбросанном сене и целует тонкие губы, расстояние до которых оказалось слишком уж легко сократить. Тепло украденного дыхания дурманит сознание, словно магия Гекаты. Тепло всё таких же непривычно нежных рук опутывает его, словно нить Ариадны. Тепло с опозданием ответивших на поцелуй губ заставляет позабыть обо всём, словно воды Леты. И от необъяснимого тепла в груди очень скоро не остаётся места ни для богов, ни для героев, ни для него самого с кричащими о неправильности происходящего установками. Вероятно, он пожалеет об этом позже. Но в тот короткий миг он импульсивен, недальновиден и ослеплён накатившими эмоциями. В голове мелькает одна единственная чёткая мысль, прежде чем разум его окончательно становится пустым. Он вполне мог бы просидеть так до утра.

***

К неимоверной удаче, вторым испытанием оказывается донельзя утрированное и как-то не слишком вписывающееся во всеобщие представления Испытание Веры. Участникам приходится целиком и полностью вручить свою жизнь в руки божества, представителем которого им посчастливилось стать. И Кавех с радостью отдаёт судьбу на милость отцу. Потому что прыгнуть со скалы было как раз тем, чего он желал. Но к счастью или нет, Аполлон не позволяет ему разбиться. Даже не пользуется возможностью поиграть и попугать сына, он не получает никакой боли от теоретически тяжелых испытаний. Иглы не царапают его кожу, клыки адской гончей и близко не проходят у его лица, а падения с высоты оборачиваются лишь лёгкой невесомостью. Из-за того, что по правилам не может двигаться, он просто ждёт неизвестно чего, заготовленного его божественным родителем. И каждый раз, когда папа показывает себя с хорошей стороны, не позволяя усомниться в своей безопасности ни на миг, он тайно надеется, что тот облажается хотя бы раз. Проявит семейную черту или вроде того. Но нет. Испытание кажется таким нелепым, и всё же Кавех крайне успешно его проходит. Проблемы с доверием к богам имеет абсолютное большинство полукровок и далеко не все они, подобно ему, страдают от собственных действий. Не все находят возможность умереть на месте отчасти привлекательной. Равно как не все боги столь добры, как был к нему Аполлон. Они вполне могли тянуть до последней секунды, заставлять терпеть боль и страх до крайней точки, прежде чем помочь. И, судя по вновь пролившегося в комнате дождя из амброзии, по крайней мере несколько так и поступило. Дилюку действительно повезло выбыть в предыдущем раунде, Арес не создавал впечатление того, кто пришёл бы на помощь вовсе. На сей раз выбывший не был столь удивительным. Покровительницей Альбедо, и без того настроенного скептически по отношению к задаче второго раунда, была Гера. Другие бездетные богини, избравшие себе представителей, в силу своих характеров оставались вполне доверительными фигурами. Артемида была строгой, но имела очень высокие понятия о чести. Вредить Эоле, кратковременно носившей её имя наравне с охотницами, она ни за что не стала бы. О Гестии и говорить не стоит. Но доверить свою жизнь Гере для крайне рационального и не слишком счастливого из-за участия в Играх Альбедо было бы даже странно. В отличии от первого раунда выбывший так же прибыл обратно на арену и мог обменяться с остальными парочкой слов. К всеобщему удивлению Альбедо сочувственно похлопал по плечу своего брата, пользующегося явным фаворитизмом со стороны Афины. Кавех избегал смотреть в его сторону, но и без того мог догадаться, что лицо аль-Хайтама едва ли отличалось от обычного. Будто у него могли возникнуть хоть какие-то трудности, даже будь богиня мудрости посуровей его отца. — Нет нужды, — совсем не громко. Аль-Хайтам лишь в своей типичной манере отмахнулся от пожелания удачи, на которые Альбедо оказался щедр ко всем. Но одного его голоса было достаточно, чтобы стыд за вчерашнее вновь накатил волной. Мысли пропадали и накатывали вновь, словно отливы и приливы. Части его хотелось подойти к Хайтаму, встряхнуть за плечи и спросить обвинительно: «Почему ты позволил этому случиться?». Но части этой приходилось лишь смиренно умолкнуть, пока Кавех избегал аль-Хайтама, как огня. Он не пошёл на следующую вечеринку, хоть и решил раньше веселиться со всеми, пока имел возможность. Он отвлекался рисованием и вёл себя непринуждённо. Он делал вид, что не замечает вопросительных взглядов Тигнари. Но даже брошенные невзначай взгляды эти жгли кожу. Тогда осознанность вернулась к нему вместе со сварливым голосом Тигнари за дверью. Его староста заметил пропажу и пришёл за ним гораздо раньше, чем наступило утро. И концентрированное сумасшествие, охватившее его спонтанно, развеялось гораздо раньше, чем он смог бы самостоятельно задуматься о том, что сделал. Какой кошмар. Когда замок щелкнул, он паниковал. Когда появились уставший Тигнари и ехидный Кэйа, яростно винил во всем то, что ему наверняка подмешали в стакан. Когда шагал по дороге к родному домику, повторял про себя, что случившееся было лишь иллюзией. Чарами. Туманом. — Что с твоим лицом? — спросил тогда Тигнари. Он солгал, что не знает о чем речь. Его лицо горело. Но это было лишь временным помутнением. Он верил, что сможет забыть об этом спустя пару дней. Ведь временные помутнения ничего не значили. Ни для него, ни тем более для аль-Хайтама. В день перед третьим испытанием он жаловался наядам на вечеринки и на состязания, на Кэйю и на коня, на никудышнее вино и глупую голову. Едва высунувшие головы из-под воды девушки только хихикали. Кавех не был полностью уверен понимали ли они хоть половину из того, что он наговорил. Но ему нужно было вернуться в колею побыстрее. Поэтому он жаловался на аль-Хайтама, как обычно. И жаловался на себя, по секрету. А когда жалобы закончились, принялся рассказывать о дурацких Играх Богов, с начала которых всё шло наперекосяк. — Может, это проделки богини раздора? — обнимая колени, спрашивал он весьма безучастных собеседниц, — Может, я ей в первый день не понравился, вот и подкинула мне какой-нибудь стейк неудач? В ответ раздаётся неизменный смех. В тёмном небе над озером горят звёзды, но его не беспокоит поздний час. Он знает, что гарпии сюда не придут. Он стучит пальцами по земле, рисуя крохотные узоры. Маленькое солнце. Он не хотел разочаровывать отца, почему-то всё же выбравшего его. Толстую ворону. Он хотел выглядеть энергичным и уверенным в себе для братьев и сестёр, даже если многое из сказанного им не будет правдой. Кривой меч. Он хотел быть лучше. Карикатурную физиономию, совсем не похожую на лицо, которое не видел уже несколько дней. И он ужасно завидовал. Колонны Парфенона. Но у него было слишком много вещей, с которыми нужно разобраться. Выбирая между его личными проблемами и общими, приоритеты очевидны. Особенно, если основным источником этих проблем становится он сам. Но что, если он не знал, как их решить? — Я полагал, что ты планируешь войти в пятёрку лучших и доказать мою неправоту. Но, кажется, подготовка к соревнованиям тебе более не интересна? — и вновь появившись, словно из неоткуда, знакомый голос заставляет его вздрогнуть. Он не борется с инстинктивным желанием оглянуться. — Не велика разница, тренироваться или нет, — отвечает он и аль-Хайтам вскидывает брови. В его исполнении это выглядит, как вызов, — Готовиться к неизвестному можно бесконечно, да так и не подготовиться. К тому же я планирую победить. Чушь, в которую не верит он сам, слетает с губ естественно. Как не странно, он не чувствует ожидаемой неловкости. Смотря аль-Хайтаму в лицо, он не видит ничего нового. Никакие красные сигналы не зажигаются в мозгу, возвращая назад во времени. В голове не стоит непроглядный туман. К тому же, Хайтам нисколько не вёл себя иначе. Казалось, будто ничего не случилось. — Маловероятный исход, конечно, но зачем тебе победа? Кавех хмыкает: — Хочу пойти на поиск и воздать честь родителю, разве не очевидно? Ну вот, произошедшее и впрямь было лишь минутным помутнением сознания. И ничего более. Если Хайтаму не было дела и для Кавеха это ничего не значило тоже, то и смысла оно не несло. Будто иллюзия, точно. — Вот как. Они говорят ещё довольно долго, но содержимое толком не отпечатывается в памяти. Это самый обычный разговор. С парочкой едких комментариев, несколькими шутками и периодическими попытками поддеть. Он ненавязчивый и привычный. Они могут сделать вид, что ничего не было. Забить и плыть по течению, верно? Всё вернётся на круги своя, как и должно. Кавех не желает замечать слабого покалывания в груди. Он вновь и вновь повторяет про себя всё те же слова, словно мантру. Будто они могут стать правдой.