Войти в реку дважды

      Стремись достичь невозможного.       Вэй Усянь уже столько сделал невозможного, что, казалось, исчерпал запас на все жизни вперед. Он впитал этот принцип: он бежал по его крови, даже если тело, в котором он пребывал, ему не принадлежало. Он посмотрел на столик напротив, за которым сидел Вэнь Чао со своей любовницей. По правую сторону от них расположился Вэнь Сюй и сверлил Вэй Усяня пристальным взглядом.       Вэй Усянь опрокинул в себя чашу с вином, утер рот и потянулся за новым кувшинчиком. Этот «семейный» ужин порядком бесил его. Позади чувствовалось напряжение Лань Чжаня, который стоял на коленях позади него, склонив голову. Обычное дело, как пояснил Лань Чжань ранее. Здесь раздражало все: от стягов с огненными узорами до мерзких сотрапезников.       — Глава клана возвращается с победой, — проговорил Вэнь Сюй и поднял чашу. — Выпьем за это.       — Угу, — Вэй Усянь повторил движение, потому что тот по-прежнему не спускал с него глаз. И залил в горло очередную порцию вина. Оно было кислым и слишком терпким на его вкус. Но какая к гуям разница? Это была выпивка. Все лучше, чем быть трезвым на этом проклятом празднике жизни. Возвращение Вэнь Жоханя было еще одним напоминанием, что Вэй Усяню вскоре придется покинуть этот мир.       Ему не стоило приходить сюда, но Лань Чжань настоял. Прежний Вэй Усянь часто проводил время в их компании, хотя и не испытывал теплых чувств к сыновьям Вэнь Жоханя. Хоть в одном он сходился со своим предшественником. Однако любил покрасоваться, похвастаться своими новыми изобретениями. Любил внимание. Даже столь ничтожных личностей. Он считал себя выше их, лучше, сильнее, хитрее.       Все, что хотел сейчас Вэй Усянь — стереть этих ублюдков с лица земли. Еще немного, — твердил он себе. Скоро. Ему нужно лишь дождаться возращения Иньского железа и тогда все они сдохнут, канут в небытие во имя вселенской справедливости. И сам он последует за ними. Может, это тоже часть замысла Небес? Нет места Вэй Усяню ни в одном из миров, словно он чуждая недостойная тварь.       — Вэй Усянь, — подала голос Ван Линцзяо, — покажи нам над чем ты сейчас работаешь.       Ох, лучше бы она молчала. Ей бы заткнуться и не говорить, а уж тем более не провоцировать Вэй Усяня.       — Верно, — ухмыльнулся Вэнь Чао. — Ты давно не развлекал нас. Или наша компания недостойна такого великого заклинателя как ты?       Его голос сочился ядовитым сарказмом. Гуев Вэнь Чао! Вэй Усянь показал бы ему, чего он достоин.       И он им чоу , чтобы развлекать их? Мало этим ублюдкам было развлечений? Вэй Усянь понимал, что его испытывают. Его поведение в последнее время несколько отличалось от привычного.       Вэй Усянь посмотрел на него, а потом перевел взгляд на Ван Линцзяо, которая запихивала в рот Вэнь Чао виноградину. Тот ухмылялся и тискал ее грудь, совершенно не стесняясь. Вероятно, он считал себя выше даже правил приличия.       — Да, я могу вам кое-что показать.       Наверное, что-то проскользнуло в его тоне такое, что Вэнь Сюй тут же потянулся за своим мечом, который лежал рядом, но одернул себя и сел прямо.       — Вэй Ин, — предупреждающе прошептал Лань Чжань позади. На что Вэй Усянь лишь цыкнул. Они хотят развлечений. Они их получат.       Вэй Усянь достал из рукава талисман и быстрым движением послал его в Ван Линцзяо. Та напряглась, но застыла, не в силах двинуться.       — Станцуй нам, — приказал Вэй Усянь.       Лицо Ван Линцзяо исказилось яростью, но тело ей не подчинялось. Она ломко поднялась, явно пытаясь сопротивляться, и вышла на середину зала.       — Вэй Усянь, немедленно прекрати! — наконец пришел в себя от такой наглости Вэнь Чао.       — Ну, ты же не будешь настолько жадным, чтобы не поделиться с нами, правда? — медовым голосом спросил Вэй Усянь. И тут же к Ван Линцзяо: — Танцуй! Покажи на что ты способна. Выложись на полную. О, нам нужна музыка! Как же без музыки?       Вэй Усянь достал флейту и чуть скривился. Стоило найти другую. Он не хотел больше касаться Лебин, но пока выбора не было. Хотя стоило признать, что звучала она великолепно. Он поднес флейту ко рту и заиграл, вплетая в музыку и духовную силу, и тьму. Свою боль, злость, тоскливую безысходность. Это была красивая, ломкая мелодия, которая совсем не соответствовала понятию развлечения. Вэнь Сюй криво ухмылялся, словно знал все, что на сердце Вэй Усяня. Это невозможно, но чувство не проходило.       Ван Линцзяо была в ярости, объятая страхом, и по-прежнему пыталась сопротивляться, но у нее не было шансов. Вэй Усянь послал ей приказ улыбаться. И она улыбалась: насильно вынужденные ее губы рястягивались в кривой улыбке. И она следовала его музыкальным командам. Изгибалась, двигалась рвано, а иногда неловко и откровенно неуклюже. Вэнь Сюй брезгливо морщился, глядя на нее. Он явно недолюбливал и ее, и своего брата. А Вэнь Чао бросал злые взгляды то на своего брата, то на Вэй Усяня, но трусливо молчал. Еще ниже пасть в глазах Вэй Усяня было нельзя. Как можно было позволять кому-то обращаться так с дорогим человеком? Вэй Усянь умер бы, но не позволил. И это представление было для Лань Чжаня. Ван Линцзяо вела себя с ним так, словно была в праве вообще смотреть на него, не то, что касаться.       Вэй Усянь пошел дальше и послал следующий приказ, покоряя своей силе. Ван Линцзяо начала побелевшими напряженными пальцами развязывать свой пояс. Если она использовала свое тело, чтобы управлять Вэнь Чао, то пусть покажет его всем. Это было жестоко и унизительно, но перед глазами Вэй Усяня все еще стояла картина, как эта женщина пинала трупы его приемных родителей и хохотала. Да, это была другая Ван Линцзяо. Но эта жаждала боли, крови и унижений других не меньше. Стоило вспомнить, как она тянула Лань Чжаня за волосы, причиняя боль, заставляя подчиниться ее мерзким приказам. Как жадно смотрела, когда тот истекал кровью на ледяном кубе. И проклюнувшаяся было жалость, тут же отметалась. Вэй Усянь продолжал играть, а она — скидывать одно паофу за другим. И он ускорял ритм. Расшитые шелковыми нитями ее изящные туфельки изорвались, а пальцы ног начали кровить. Но Вэй Усянь не останавливался и смотрел как та кружилась в подобии танца в тонкой нижней рубашке и нательных штанах, которые почти ничего не скрывали.       Вэнь Сюй явно наслаждался унижением Ван Линцзяо и видом красного от злости брата. И расслабился. Вероятно, подобное представление было в духе прежнего Вэй Усяня. Отвратительное зрелище для отвратительных людей.       Когда Вэй Усянь закончил и отложил свою флейту, Ван Линцзяо упала на пол без сил. Она даже не стонала.       — Достаточно ли я вас развлек? — ухмыльнулся Вэй Усянь и поднял свою чашу с вином. Ему ответил только Вэнь Сюй, благодарно кивнув. Вэй Усянь выпил и поднялся. — Тогда я вас покину.       Он искоса посмотрел на Ван Линцзяо, которая все также неподвижно лежала. Бросил презрительный взгляд на Вэнь Чао. Тот даже с места не сдвинулся. От него исходил страх. О, Вэнь Чао, мерзкий трусливый ублюдок, скоро ты сдохнешь.       Лань Чжань тенью следовал позади, но ничего не сказал по поводу устроенного представления.       Сегодня Лань Чжань выглядел неприступнее и суровее обычного. Вчера он показал слабость и уязвимость, а теперь, вероятно, не знал, как вести себя. Он снова закрылся, спрятался за ледяной маской и отгородился высокой каменной стеной. Вэй Усянь помнил это непроницаемое лицо. Невероятно красивое и без единой эмоции. В свое время даже ярость вызывала в нем потаенный восторг, потому что это всегда было лучше безразличия. Именно оно всегда пугало Вэй Усяня, особенно у тех людей, которые ему нравились. А Лань Чжань ему всегда нравился. Он влюбился без оглядки почти сразу, хотя очень долгое время не понимал природу собственных чувств. И только много позже узнал, что это взаимно.       — Лань Чжань, ты в порядке? — не выдержал Вэй Усянь. Остановился и обернулся.       — Мн, — Лань Чжань даже не смотрел на него, рассматривая какую-то точку за его спиной.       Он не был в порядке. Физически Лань Чжань успел восстановиться, да еще и Вэй Усяню помогал. Но вот эмоционально… Вэй Усяню хотелось сделать какую-нибудь глупость. К примеру, обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но ведь лгать запрещено. Хорошо не будет. Поэтому Вэй Усянь помялся и пошел дальше.       — Нужно выставить блок. Твое предложение о помощи еще в силе? —спросил Вэй Усянь на ходу, больше не оборачиваясь. Но пристальный взгляд почувствовал между лопаток.       — В силе, — раздалось позади.       — Хорошо.       Вэй Усянь не думал, что Лань Чжань откажется от своего слова, но неуверенность в его реакциях все еще сидела внутри.       Вэй Усянь замер на пороге, когда в кабинете увидел Лань Сичэня. Стало как-то нехорошо. Встречаться с ним не хотелось. Вэй Усянь обернулся.       — Ему обязательно быть здесь?       — Да, — Лань Чжань смотрел прямо в глаза.       Во взгляде не было сочувствия или неловкости. Этот Лань Чжань никогда не знал, что такое любовь. Никто из них не знал: ни братья, ни Вэй Усянь. Казалось, весь этот проклятый мир не видел ничего кроме боли, смерти и крови. Ах, да, еще наказаний в качестве искупления грехов. Лань Чжань чувствовал себя виноватым — это уже было что-то. Вчера он был… Был другим. Чуть мягче, чуть восприимчивее. Но миг слабости прошел и снова перед ним стоял прежний Лань Чжань. Вэй Усянь только надеялся, что больше не будет «благих» намерений, потому что ими он уже сыт по горло.       Лань Сичэнь окинул пристальным взглядом брата, и недовольным — Вэй Усяня. Что ж, в чем-то Лань Сичэнь был прав: между его братом и Вэй Усянем что-то происходило. Однако вряд ли Лань Сичэню стоило об этом беспокоиться.       Лань Чжань прошел вглубь помещения и опустился на циновку, показал рукой напротив себя. Вэй Усянь подошел и сел на указанное место.       — Ванцзи! — возмущенно воскликнул Лань Сичэнь. — Ты ведь не…       — Сюнчжан, — перебил его Лань Чжань. Даже не посмотрел в его сторону, лишь голову чуть повернул. И в голосе — стальное предупреждение не вмешиваться.       Вэй Усяню всегда казалось, что Лань Чжань при желании может стать тем, кто подчинит себе любого, если только захочет. Что в его мире, что в этом. И даже брат не посмеет ему перечить. Воля Лань Чжаня была стальной: покоряла, заставляла склонить голову. Это всегда восхищало.        И, возможно, именно Лань Чжань станет тем, кто поведет за собой людей, после того как все закончится. После того, как… Вэй Ин уйдет.       Лань Сичэнь ожег его взглядом, но Вэй Усянь твердо его выдержал. Он не дрогнет. Не станет показывать тот стыд, что гложет изнутри из-за того ужасного секса. Не станет показывать насколько ему больно. Не доставит такого удовольствия. И потом, это было неважно. Ему есть на чем сосредоточиться.       — Зачем он здесь? — громко спросил Вэй Усянь и не удержался, передернул плечами, словно сбрасывая взгляд Лань Сичэня.       — Он будет охранять.       Вэй Усянь фыркнул.       — Тебя от меня?       Лань Ванцзи снова чуть повернул голову, и Вэй Усянь готов был поклясться, что это было очередным предупреждением брату, потому что тот издал какой-то неопределенный звук, но промолчал.       — Вэй Ин, — тихо позвал Лань Чжань и протянул руки к нему. — Следуй за мной.       Вэй Усянь вложил свои ладони в его и хотел спросить, что ему нужно делать. Но Лань Чжань смотрел пристально, словно в душу хотел забраться. У Вэй Усяня закружилась голова, он словно уплывал куда-то и лишь их соединенные ладони были точкой опоры и источником тепла духовной силы. А потом Лань Чжань чуть дернул его на себя. Вэй Усянь на миг прикрыл глаза, а когда открыл, то удивленно огляделся.       — Что это за место?       — Медитационное пространство.       Вэй Усянь поднялся. Наверное, Лань Чжань за прообраз взял Облачные Глубины. Они находились на укрытом снежным покрывалом плато, окруженным полукругом невысоких елей, что ощетинились иголками сквозь слой снега. С одной стороны резкий обрыв уходил в никуда — в молочный туман, простиравшийся до самого горизонта. Казалось, они находились на облаках. Двойственное ощущение: спокойно и немного тревожно. Но это место как нельзя лучше отображало самого Лань Чжаня: много белого, холод, тишина и ни души вокруг. Он всегда любил одиночество. Конечно же, место, где он мог отрешиться от действительности и сосредоточиться на совершенствовании или восстановлении сил, должно быть таким. Это самое интимное, что мог показать он Вэй Усяню. Словно и правда заглянуть в душу.       Вэй Усянь восторженно подхватил пригоршню снега. Он был почти как настоящий. Слепил снежок и запустил в туман. Вэй Усянь улыбнулся. Это было хорошее место. Оно ведь принадлежало Лань Чжаню, было отражением его внутреннего мира.       И вдруг сверху начали опускаться крупные хлопья снежинок. Они медленно кружили, оседали на волосах, и тут же таяли, не оставляя и следа, просто исчезали. Или, быть может, становились частью густого тумана. Вэй Усянь подошел к самому краю обрыва. На миг мелькнула мысль проверить, что будет, если прыгнуть в это облако. Скорее всего, ничего, Лань Чжань создатель этого места и мог им управлять. Вэй Усянь оглянулся на него, поймав уже не такой суровый взгляд, как в кабинете. Вэй Усянь снова улыбнулся ему. Не мог удержаться. Так похож на его супруга. Вэй Ин тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, что лишь боль приносили и тянущее чувство обреченности.       — Так вот куда ты каждый раз сбегаешь? Оно настоящее?       — Не совсем, но я смогу здесь остаться, когда мое тело умрет, — сказал Лань Чжань и опустил взгляд.       — Что? Ты хочешь запереть здесь свою душу? Как… как в ловушке?       Это очередное наказание он себе такое придумал? Запереть свою душу, как он сделал с Вэй Усянем.       — Если не будет другого выбора.       — Постой, ты слишком откровенно и сразу отвечаешь на мои вопросы. Это как-то связано с этим местом? — Вэй Усянь сел напротив него.       — Я не могу здесь лгать, — он посмотрел открыто. — Или не ответить на прямой вопрос.       Он и правда показывал, насколько готов открыться. Вэй Усянь прикрыл глаза, чтобы не дать пролиться слезам. И сжал кулаки, чтобы не коснуться, не потянуться, как он делал уже бессчетное количество раз, наталкиваясь на неприятие.       — О, Небеса… Прости, я не буду задавать вопросы. Или буду уточнять, что ты можешь не отвечать.       — Вэй Ин может спрашивать все, что хочет, — тихо проговорил он и сжал пальцами ткань подола, что ровными складками лежала на его скрещенных ногах.       Лань Чжаню явно это давалось нелегко, но все же он привел Вэй Усяня сюда. Ничего не делает наполовину. Если выказывать доверие, то с кровью и болью. Ох, Лань Чжань…       — Хорошо. Но я говорил, что не хочу делать тебе больно. Это по-прежнему так.       — Все в порядке. Я не пустил бы тебя сюда, если бы не был готов.       Это был дар. Вэй Усянь не мог его отвергнуть. Не имел права.       — Тогда расскажи, что сочтешь нужным. Или не говори ничего. Здесь очень спокойно, хотя я не хотел бы оказаться в этом месте один.       Вэй Усянь обхватил себя руками и потер ладонями предплечья. Окружающая температура сразу изменилась, стало чуть теплее.       Лань Чжань вздохнул.       — Когда я узнал, что произошло, то искал его. Если бы я знал, что будет поздно… Но он исчез, а потом внезапно появился уже в Безночном городе. Я пришел добровольно, потому что думал…       — Что сможешь его изменить? — хмыкнул Вэй Усянь. Да, его Лань Чжань тоже пытался переделать под свои рамки.       — Мн. Но он уже был другим. Я не сразу это понял, даже после того, как он… — Лань Чжань запнулся, сжал кулаки и медленно разжал. Положил ладони на колени. — У него было право злиться.       — Ох, Лань Чжань, ты чувствовал вину?       — Я виноват. Если бы я не отказался от него, то…       — Ты не можешь быть в этом уверен. Никто не может. В конце концов, я был Старейшиной Илина, и тьма меня почти сожрала. Ей сложно противостоять.       — Я надеялся, — вздохнул Лань Чжань. — Я бы мог ему помочь, если бы не было слишком поздно. Он больше не хотел моей помощи. А потом…       Лань Чжань замолчал, словно снова возвращаясь в те времена.       — Ты не обязан.       — Ты хочешь знать? Это неприятные воспоминания.       Вэй Усянь готов был поклясться, что ресницы Лань Чжаня дрогнули.       — Расскажи мне. Если хочешь.       — Я покажу.       Лань Чжань снова протянул руки и обхватил прохладными пальцами ладони Вэй Усяня. Оказывается, есть способ увидеть воспоминания, не корчась при этом от боли.       Вэй Усянь вошел в свои покои и улыбнулся. Не было в этой улыбке ни тепла, ни нежности.       — Лань Чжань, Лань Чжань, — протянул он. — Это было м-м-м… необдуманно с твоей стороны.       Лань Чжань стоял посреди комнаты на коленях, его удерживали два воина, заломив руки за спину. Невидящий взгляд устремлен куда-то вдаль, по губам текла струйка крови. Вэй Усянь нахмурился и посмотрел на воинов. Те напряглись и опустили глаза.       — Кто его ударил?       Воины переглянулись.       — Простите, господин, — заговорил один из них. — Он сопротивлялся.       — Хм, естественно, он сопротивлялся. Он ведь не какой-то жалкий слуга. Но, напомни мне, пожалуйста, что я сказал, когда отправил вас следом? Моя память совсем плоха. М?       Он улыбнулся почти ободряюще.       — Простите этого ничтожного, господин Вэй, я… я не хотел причинять ему вред.       — Я не об этом тебя спросил, — в голосе звенела сталь. Воин упал на колени, выпустив руку Лань Чжаня. — Я дал вам обездвиживающие талисманы для того, что бы вы попортили его внешность? Отвечай!       — Вэй Ин, — вдруг подал голос Лань Чжань, — не надо.       Вэй Усянь проигнорировал его и продолжил смотреть на коленопреклоненного воина.       — Кажется, я сказал «не трогать его лицо». Я ошибаюсь?       — Нет, господин. Вы правы.       — Тогда какого хрена я вижу на нем кровь?! — сорвался на крик Вэй Усянь. Но тут же улыбнулся и сделал глубокий вдох. Достал кинжал из ножен, прикрепленных на поясе, и резким движением перерезал воину горло. Тот захрипел, схватился руками за шею и повалился на бок.       — Убери это, — приказал он второму. — Можешь отпустить его, он не будет сопротивляться. Правда, Лань Чжань? Ты ведь будешь хорошим мальчиком?       В ответ молчание.       — Только я могу причинять тебе боль, — Вэй Усянь нежно коснулся его лица, провел пальцами по щеке, размазал кровь по его губам, а потом схватил его за волосы и с силой дернул, заставляя поднять голову. — Смотри на меня. Ты сбежал. Ты… Иногда мне хочется придушить тебя.       Вэй Усянь отступил, но Лань Чжань не опустил голову и продолжал смотреть на него.       — Убей меня, — просто сказал Лань Чжань.       — О, нет, я этого не сделаю. Ты так просто не отделаешься от меня. Ты мой, Лань Чжань. Моя игрушка. Ты останешься рядом, пока я жив. Как и должно было случиться: вместе навсегда. Разве это не прекрасно?       — Зачем? — тихо спросил Лань Чжань. Он стоял на коленях, безвольно опустив руки по бокам.       — Что зачем?       — Зачем я тебе нужен?       — Это судьба, — захохотал Вэй Усянь. — Судьба, мой дорогой Лань Чжань. Разве ты не веришь в родственные души? Кстати, у меня для тебя есть подарок.       И он бросил что-то к его ногам. Лань Чжань медленно опустил глаза, кулаки тут же сжались, а лицо закаменело. Это был ворох налобных лент его клана. Небрежно брошенные священные символы, каждый из которых кто-то носил. Они были грязными, некоторые порванные и в бурых пятнах. Лань Чжань дрожащей рукой потянулся к ним, но тут же отдернул ее, словно обжегшись. Черты лица исказились горем.       — Они мертвы? — слишком спокойно спросил он.       — О, у меня есть еще одна, — вместо ответа Вэй Усянь протянул руку, показывая ленту. Лань Чжань знал кому она принадлежала.       — Ты нашел его, — обреченно проговорил Лань Чжань.       — Это было нелегко, твой брат умеет прятаться.       Лань Чжань прикрыл глаза. Вэй Усянь спрятал ленту в мешочек на поясе.       — Я буду хранить ваши ленты как память о прошлом.       — А ты помнишь прошлое? — спросил Лань Чжань. Он ведь все еще надеялся, что до Вэй Усяня можно достучаться. Как глупо. Груда лент у его ног показывала, насколько наивной была его надежда.       — О, прекрасно! — закричал Вэй Усянь и подскочил, схватил за ворот ханьфу. — Особенно тот момент, когда ты разорвал помолвку. Ты считал, что слишком хорош, чтобы состоять в браке с таким ничтожеством как я.       — Неправда.       — Неужели? Хм… «Я не желаю в супруги такого как ты», — саркастично кривляясь, передразнил Вэй Усянь. Отпустил ворот Лань Чжаня и отступил.       — Вэй Ин…       — Ты меня отверг! — закричал Вэй Усянь. — Из-за тебя меня били ежедневно! Такой позор для клана: безродный приблудный мальчишка был многообещающим, должен был породнить Юньмэн Цзян с великим кланом Лань. Какая честь! Можно и потерпеть никчемыша. Но в итоге оказался ненужным. Знаешь, что я успел выслушать от мадам Юй? О, она не стеснялась в выражениях. Что я ублюдок и никчемная грязь под ее ногами были самыми мягкими из эпитетов.       — Мне жаль.       Вэй Усянь подбежал и отвесил ему пощечину. Голова мотнулась в сторону, на губах прибавилось красного. Затем еще одну.       — Лицемер! Вы все такие лицемеры с этими вашими правилами! Ты должно быть был счастлив, что отделался от такого ужасного брака.       — Я виноват.       — Конечно, ты виноват! Я тебя ненавижу, Лань Чжань. Так сильно ненавижу!       Вэй Усянь прошелся по комнате, словно искал на чем бы сорвать злость, пнул столик. Он перевернулся, письменные принадлежности разлетелись по полу. Тушечница упала рядом с Лань Чжанем и раскололась на куски, брызнули в стороны капли разведенной туши.       — Вэй Ин, ты уничтожил мой клан. Теперь ты утолил свою жажду мести?       — Я сжег дотла Облачные Глубины, Лань Чжань. Это было прекрасное зрелище. Восхитительное. Все сожрал огонь. Теперь там долгое время ничего не вырастет. Особенно мне понравилось, как пылала ваша проклятая библиотека, из которой вы все равно забрали все самое интересное.       Лань Чжань опустил голову, сжал зубы, но несколько слезинок все же скатилось по его щеке. Нет, он не будет лить слезы и доставлять удовольствие. Он сильный. Он справится.       — Часть из этих, — Вэй Усянь пнул ногой клубок лент, — живы. И твой брат тоже.       Лань Чжань вскинул взгляд.       — Но… — Вэй Усянь сделал паузу, словно обдумывал что-то. — Ты будешь покорным — они будут жить.       — Я согласен, — без раздумий ответил Лань Чжань.       — Никаких больше побегов, никакого непослушания.       — Мн.       — Вот и договорились. А теперь раздевайся.       — Что?       — Ты только что согласился быть послушным. Раздевайся. Живо!       Лань Чжань поднялся и принялся развязывать пояс. Он никогда и ни перед кем не обнажал свое тело. Единственный, кто мог его увидеть в таком виде — супруг. Которого теперь, разумеется, не будет. Но его увидит Вэй Усянь, что и должен был им стать. Лань Чжань, если бы мог, оценил бы горькую иронию ситуации. Даже в тот единственный акт, что у них случился, Лань Чжань не обнажался. Вэй Усянь просто задрал полы его ханьфу, разорвал нательные штаны и показал насколько болезненным может быть соитие.       Вэй Усянь с усмешкой за ним наблюдал, сложив руки на груди. Лань Чжань опустил взгляд, отбросил пояс, потянул завязки верхнего паофу, затем остальные слои одежды. Чуть помедлил, сжав края нижней рубашки руками до побелевших костяшек, затем резко сдернул ее с себя. И без раздумий снял штаны. Он выпрямился, опустив руки по бокам. Вэй Усянь подошел, провел ладонью по его груди, животу. Лань Чжань вздрогнул.       — Такой красивый, такой идеальный, — в голосе звучала какая-то ядовитая нежность. — На пол, на спину.       Лань Чжань послушно лег. Вэй Усянь переступил через него одной ногой и замер, разглядывая лежащего перед ним Лань Чжаня, обнаженного и беспомощного. Протянул руку в сторону потолка, один из талисманов медленно порхнул в его ладонь, а через миг вспыхнул пеплом. Вэй Усянь вдохнул полной грудью. Языки тьмы закружились вокруг него, наполнили глаза алым. Он развел пальцы правой руки и резко сложил их щепотью: из тьмы соткалась стальная кисть. Вэй Усянь перехватил ее удобнее и провел по левой ладони пишущим острием, затем показал результат Лань Чжаню, на коже набухал кровью надрез.       Он оседлал бедра Лань Чжаня и склонился к его лицу, коснулся губами уголка рта. Провел кистью по собственной щеке, взрезая кожу. Затем потерся раной о Лань Чжаня, размазывая кровь по его лицу. Слизал ее со щеки, где она смешалась с солью слез.       — Я оставлю это на память об этом дне. Чтобы я мог каждый день в зеркале видеть напоминание о твоем предательстве и моей слабости.       — Вэй Ин…       — Иногда я забываю, — с грустью проговорил он, не слыша и не замечая ничего вокруг. Лишь собственные мысли. Собственные боль и обиду. — Иногда я хочу уложить тебя на спину, как сейчас, и трахать пока ты не потеряешь сознание. Иногда я хочу стереть твое индифферентное выражение лица. Иногда… Но ты напомнил мне сегодня, что я не должен забывать. Я был слишком добр к тебе. Давай мы сделаем тебя чуть менее идеальным.       С этими словами он приставил острие своей кисти к его щеке и чуть надавил. Лань Чжань задержал дыхание. Глаза Вэй Усяня полыхали алым.       — Не волнуйся, твое лицо я не трону. Я люблю красивые вещи и хочу, чтобы ты радовал мой взгляд. К чему мне смотреть на уродство. Но вот твое тело… — он прошелся пальцами по руке. — Твое тело мы немного… Или…       Вэй Усянь задумчиво постучал другим кончиком кисти по своей нижней губе.       — Да, так и сделаем, — он даже кивнул, согласно своим мыслям. — Расслабься. Я очень много тренировался. Не скажу, что у меня сразу идеально получилось. Но ты ведь знаешь: усердие всегда приносит результаты. Кому как не тебе это знать?       — Тысяча порезов? — сглотнув, спросил Лань Чжань.       — Меня всегда восхищал твой ум! — рассмеялся Вэй Усянь. — Умница! Но мы подойдем творчески к этому.       Вэй Усянь чуть сдвинулся по бедрам вниз и вдавил кончик кисти в кожу в области нижнего ребра. Когда лезвие взрезало кожу, Лань Чжань прикрыл глаза и прикусил губу.       — Это почти как секс, правда, Лань Чжань?       — Секс — это удовольствие.       — Боль и удовольствие всегда идут рука об руку. И что бесчувственный кусок льда может знать о сексе? Об удовольствии вообще?       Лань Чжань промолчал. Бессмысленно было возражать или спорить. Он и правда ничего об этом не знал. Может, Вэй Усянь и прав. Может, секс — это всегда боль. Не должна быть эта часть жизни приятной. Боги не наделили мужчин способностью воспроизводить потомство, а иначе соитие не имеет смысла. И за это следует кара. Брак — это политический акт, а не удовольствие. Ему стоило бы это понимать лучше других. Но если в браке возможно духовное единение, то в его случае нет ничего, кроме боли. И каждый разрез на его теле это подтверждал.       Вэй Усянь продолжал выводить линии.       — Я покрою тебя талисманами. Первый — это еще одно напоминание мне: никогда не забывать кто ты и кто я. Второй… Ну, признаю, это моя маленькая месть. Но не думаю, что тебя это будет беспокоить. Ты же Лань, тебя такие вещи не волнуют. Значит, мужская сила тебе ни к чему.       Лезвие продолжало выводить свои кровавые знаки на коже, а Вэй Усянь тихо комментировал свои мысли, порой несвязанные между собой. Лань Чжань старался не напрягаться, чтобы не усиливать кровотечение. Ему не было видно, что именно происходило на его груди, хотя, казалось, там слишком много крови. Но в одном он мог быть уверен — это не фатально. Умереть ему не позволят. Это будет слишком легкое наказание. Но, как он ни держался, предательские слезы катились и катились. Даже не столько от боли, сколько — от унижения, от безысходности, от осознания, что его импульсивный поступок много лет назад привел к уничтожению его клана. Привел к тому, что душу одного солнечного и слишком живого мальчика искалечили, сломали и втоптали в грязь. Он помог взрастить монстра, от которого теперь никуда не деться. Когда-то Лань Чжань испугался. Чужого напора, собственных эмоций. И вот к чему привела его трусость.        Иногда Вэй Усянь отвлекался и слизывал слезы, улыбаясь при этом радостной сумасшедшей улыбкой. Это вызывало еще больший поток слез. Лань Чжань презирал себя за слабость, но ничего не мог с собой поделать. Когда-то ведь должна закончиться эта пытка?       — Нет, пожалуйста, хватит, — Вэй Усянь отшатнулся, выдергивая ладони из хватки Лань Чжаня. — О, Небеса.       Он тяжело дышал, в груди жгло, словно туда поместили расплавленный металл, который прорывался наружу, вытекал дорожками из глаз. Он рванул ворот ханьфу, боясь, что его вот-вот задушит. Это было слишком. Это сопереживание полностью погрузило его в эмоции Лань Чжаня. Вэй Усянь и раньше знал о его чувствительности и эмоциональности, но погрузиться в такое отчаяние и боль… Всепоглощающее чувство вины.       И любовь. Он все же знал, что это такое. О, он был влюблен в того Вэй Усяня. Да, Лань Сичэнь говорил об этом. Но услышать и прочувствовать самому — разные вещи. В тот момент, который ему довелось наблюдать, чувства еще теплились едва уловимыми ростками. Но почти исчезли, а их остатки растоптали, вырезали и залили кровью. И Лань Чжань не знал, что такое взаимность. Что значит, когда кто-то всем сердцем и душой любит в ответ.       — Теперь ты знаешь, почему я такой.       — Ты словно бросаешь мне это в лицо, — Вэй Усянь уже пришел в себя. Он мог спокойно дышать, а не задыхаться, словно его горло перетянуло петлей.       — Ты думаешь, что я похож на твоего Лань Чжаня. Это не так. Он изначально не был трусом.       Блядь… Он считал себя недостойным даже хорошего отношения. Ощущал себя грязным. И, как сам сказал ранее, лишенным гордости. Ох, Лань Чжань…       — Это не так, Лань Чжань. Во-первых, он тоже боялся. Мы оба боялись. И потратили слишком много времени, прежде чем осознали, насколько дороги друг другу. И ты винишь себя за то, что случилось с ним. Нет в этом твоей вины. Отказ от брака, конечно, бросил тень на его репутацию, но то, что сотворила с ним мадам Юй… Я видел, Лань Чжань, видел, как ему было больно.       — Он думал… — Лань Чжань осекся.       — О тебе?       — Мн.       Вэй Усянь не хотел ему говорить. Но Лань Чжань спросил прямо. Разве он мог солгать?       — Да. Он надеялся, что ты придешь за ним.       — Мне стоило проявить настойчивость, — Лань Чжань перевел взгляд на ветку одной из елей, словно с ней говорить о таких вещах было проще. — Я был в Пристани Лотоса до того, как клан погиб, но мне сказали, что Вэй Усянь там больше не живет и выставили весьма грубым образом. Всего этого можно было избежать, если бы…       Вэй Усянь потянулся к его руке, но Лань Чжань отдернул ее.       — Лань Чжань…       — Не надо.       Они некоторое время молчали.       — Я не смогу исправить. Но я сделаю все, что в моих силах.       Вэй Усянь не думал, что Лань Чжань виноват. Да, он сделал больно. Ему тоже делали больно и не раз. И чем больше боли, тем быстрее она ломает. Никто этого не избежал: ни один из Нефритов, ни Вэй Усянь. Он даже этого Лань Сичэня не мог ненавидеть всей душой. Злился, сильно злился, но ненависти не испытывал. Да, на этих людей накладывались образы из его мира, он старался их разделять, но это было невозможно.       — Ты хочешь сам что-нибудь узнать? — Вэй Усянь чуть склонил голову. — Ты тоже можешь спросить обо всем.       Лань Чжань поджал губы, словно боялся, что вопрос сорвется помимо его воли. На уши плеснуло розовым. Он опустил голову, пряча доказательство своего смущения за волосами.       Вэй Усянь улыбнулся.       — Лань Чжань, не бойся.       — Я не боюсь, — раздраженно ответил он.       — Бояться — это нормально.       — Мн.       — Мн? — Вэй Усянь усмехнулся. — Я догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. Но ты видел ответ в моем сознании. Физическая близость — это не боль, если только… Хм… Ну, иногда и правда боль является приправой. Но это удовольствие. Мне жаль, что ты не знал иного. Хочешь?.. Я могу избавить тебя от талисманов. Это будет больно, но возможно. Твоя кожа не будет идеальной, как прежде, но…       — Нет, — сухо ответил Лань Чжань. — Это напоминание.       — Но, Лань Чжань, ты можешь встретить кого-нибудь. Потом, когда… ну, когда все закончится. И сможешь испытать радость близости. Не нужно себя хоронить.       — Хоронить… — задумчиво повторил Лань Чжань.       — Прости, я плохо выразился.       — Нет, все верно. Не нужно. Я благодарен за твое предложение.       — Лань Чжань…       — Вэй Ин, не нужно.       — Хорошо, — вздохнул Вэй Усянь.       — Давай, заблокируем его от тебя. Будет…       — Дай угадаю. Будет больно?       — Мн.       — Можно было не сомневаться.       Вэй Усянь даже представить себе не мог такого проклятия. Но видимо Лань Чжань знал, как оно устроено. Самым важным было даже не столько отсечь связь с Вэй Усянем, сколько не позволить зазеркальной версии вернуться в мир, который ему не принадлежал. Лань Чжань активировал свою ци, создал печать и быстрыми движениями начал там что-то менять. Вэй Усянь рассматривал ее и не мог понять некоторых узлов. Болью тянуло сразу во всех даньтянях и сильнее всего — в ядре. Казалось, Лань Чжань перестраивал его меридианы. Может, так и было. В глазах начало двоиться и он буквально ощущал ярость, идущую от души этого тела.       — Вэй Ин, не теряй сознание.       — Да, — прохрипел Вэй Усянь. — Я здесь.       — Видишь этот узел? — Лань Чжань указал на верхнюю часть печати. — Я не могу полностью разорвать вашу связь, но можно поставить блок. Его нужно будет часто обновлять. Смотри, как это делается.       — Я понял, — Вэй Усянь потянулся и повторил движения.       — Это, — Лань Чжань повел рукой вниз и чуть влево, — твоя связь с телом в том мире. Если дополнительная сфера будет целой, то он не сможет туда попасть. Ты должен знать как это работает.       — Ему это не понравится.       — Мн. Если он уже достаточно напитался энергией, то сможет вашу связь восстановить и насильно затащить тебя к себе, но в твое тело он не попадет.       — Это самое главное.       — Я буду проверять каждый день, но ты тоже не теряй бдительности.       — Хорошо, — прошептал Вэй Ин, чувствуя, как уплывает. — Спасибо тебе.       Очнулся Вэй Усянь уже в кабинете, а Лань Сичэнь вливал в него свою энергию. Лань Чжань лежал рядом. Вэй Усянь дернулся.       — Он потратил много сил на блок.       — С ним все в порядке?       Лань Сичэнь кивнул. Вэй Усянь хотел спросить, почему он помогает ему. Но, скорее всего, в этом заслуга Лань Чжаня. От Лань Сичэня буквально исходили волны недовольства.       — Я не причиню ему вреда, — сказал Вэй Усянь.       — Ты уже причинил.       Вэй Усянь снова посмотрел на Лань Чжаня. Тот был бледнее обычного, но выражение лица было спокойным и расслабленным. Он понимал, что Лань Сичэнь волнуется за брата. Тот достаточно настрадался.       — Не волнуйся, я скоро… уйду.       Лань Сичэнь одарил его нечитаемым взглядом и отошел в сторону, когда закончил вливать духовные силы.