Войти в реку дважды

      Вэй Усянь плыл в вязкой тьме, что пыталась утянуть его, разорвать и растворить в себе полностью. А может он уже был частью этой тьмы? И лишь остатки некогда живого разума еще пытались осознавать себя. Он не понимал, где он. Сопротивляться не получалось. Никакой свободы воли у него не было, лишь течение времени и пространства, лишь пустота. Он был глух и нем, беспомощен и потерян. Его тащило то в одну сторону, то в другую. Что бы ни ждало в итоге, ему ничего иного не оставалось кроме как ждать, какая из сил одержит верх.       Он пытался смотреть. Но все, что видел — это чернота. Долгое, бесконечное время лишь чернота. И когда перед глазами заплясали мутные светлые пятна, Вэй Усянь решил, что ему показалось. Он видел странное и непонятное. Статую богини из того храма, с которого и началось нежданное путешествие проклятой души. Она скалилась и разбивалась на осколки. Свое падение в бездну и блуждание в тумане в компании неупокоенных душ, которые просили спасти их. У всех были одинаковые лица и неясные абрисы фигур, что тянули к нему свои призрачные костлявые конечности. Он видел тысячи отражений Лань Чжаня, который смотрел на него в немой просьбе. Видел огромные призрачные лица, что нависали над ним и безразлично взирали на него пустыми глазницами. Он видел гибель Безночного города. Как все живое исчезало навсегда: не только Вэнь, воины, но и слуги, которым не посчастливилось остаться там. Их всех просто стерло из бытия, словно в том мире никогда и не существовало.       Видел себя, бездыханного в крепких мертвых объятиях одновременно чужого и родного человека. Он видел зазеркального Вэй Усяня, который кривил губы в злой ухмылке. Видел так ясно и четко, словно и правда находился рядом.       — Думаешь, ты победил? — спросил он, подкидывая на ладони небольшую сферу. — Думаешь, ты меня уничтожил?       Вэй Усянь не мог ничего ответить, его уста были запечатаны, залиты липкой, как смола, тьмой. Он мог лишь смотреть, с ужасом осознавая, что у них не получилось уничтожить эту душу. Что она каким-то образом вырвалась и обитает в ожидании вырваться снова.       — Знаешь, что это? — зазеркальный Вэй Усянь поднял сферу. — Хочешь узнать, что внутри? Я тебе покажу.       Вэй Усянь не хотел. Но ответ и не требовался. Он всматривался в сферу, что походила на гигантскую жемчужину. Видел в ее перламутровом блеске лишь себя.       — Ты плохо смотришь, — раздался злой утробный смех.       И Вэй Усянь увидел. Одинокое плато, обрыв и еловые ветви, прогнувшиеся под тяжестью снежных шапок. Белоснежная невинная красота уродовалась россыпью ярких алых пятен и изломанным телом посреди этой ужасной картины.       — Я его уничтожу. Сотру эту душу из списка этого мира. И он никогда не переродится.       Нет.       Нет-нет-нет.       Вэй Усяню хотелось кричать. Хотелось протянуть руку и сжать на чужом горле, чтобы тот, другой, захлебнулся собственными словами и кровью.       Почему, что бы ни хотел Вэй Усянь, боги это отбирали, растаптывали, ломали? И разве многого он хотел? Разве желание, чтобы человек, который достоин, если не этой жизни, то шанса на иную, не обремененную болью, насилием, виной и обреченностью, столь велико? Неужели в мире богов это столь много для человеческого существа?       Зазеркальный двойник хохотал. Этот смех был громким и отвратительным. Издевательским. Победным. Он тряс сферу, а красного на белом становилось больше.       А потом снова все заволокло тьмой. Снова его тянуло. Так сильно, словно рыбу, подхваченную на крючок. И выдернуло его куда-то, словно какой-то невидимый рыбак сделал подсечку.       Вэй Усянь почувствовал насыщенный аромат сандала. Ощущал собственное тело. Оно было таким тяжелым. Ощущал, как вздымается его грудь, как сердце бьется внутри, как слышится чье-то дыхание рядом. Но открывать глаза, чтобы удостовериться в реальности происходящего, было страшно. Жив ли он или все ощущения иллюзия? Или снова очнулся в каком-нибудь ужасном мире, где снова придется принести себя в жертву? Или он все же в Диюе? И сейчас снова начнет проживать мучительную, наполненную болью и ожиданием скорой смерти жизнь. Бесконечная сансара.       Сквозь сомкнутые веки потекли дорожки слез. Они казались реальными. Глаза жгло, а на лице ощущалась влага.       — Вэй Ин, пожалуйста… вернись…       Голос был тихим и усталым. И это был…       — Лань Чжань, — прохрипел Вэй Усянь и распахнул глаза.       Резануло ярким светом из окна, и он тут же зажмурился вновь. Но главное он смог рассмотреть. Над ним склонился Лань Чжань. Вэй Усянь с усилием открыл глаза. Ему ведь не показалось? Белые одежды, лента, и любовь во взгляде. О, боги…       — Ты вернулся, — Лань Чжань дрожащей рукой коснулся его лица. — Вэй Ин.       — Не плачь… Лань Чжань, пожалуйста… не надо, — тихо проговорил Вэй Усянь, горло сдавило и он едва дышал.       — Не буду.       Лань Чжань улыбнулся, его плечи расслабились, а черты лица разгладились от облегчения. Он прикрыл глаза и завалился на бок.       — Лань Чжань! — вскрикнул Вэй Усянь. — О, боги! Нет-нет-нет, пожалуйста. Лань Чжань!       Вэй Усянь подхватил его, неловко, словно орудовал телом марионетки. Руки слушались плохо, а голова кружилась, все тело было слабым. Но он изо всех сил прижимал Лань Чжаня к себе. Его супруг. Его самый любимый человек на свете. Вэй Усянь все же вернулся.       Лань Чжань ощущался неживой куклой и Вэй Усянь паниковал. Он вернулся, а Лань Чжань… Только не это! В голове успел пронестись сонм мыслей, одна хуже другой.       — Молю вас, боги, — шептал Вэй Усянь. — Вы не можете быть столь беспощадными. Едва дать и снова отобрать.       — С ним все будет в порядке, — раздался позади слабый голос.       Вэй Усянь обернулся и только сейчас заметил, что на полу, положив голову на скрещенные руки на кровати, сидел Лань Сичэнь. Он выглядел бледным, измученным, словно не спал долгие дни.       — В порядке? — всхлипнул Вэй Усянь и снова посмотрел на Лань Чжаня. Склонился к нему так низко, что уловил слабое дыхание.       Облегчение накрыло с головой, и Вэй Усянь уткнулся в шею Лань Чжаня, обнял крепко, насколько хватило сил. Он рыдал от облегчения и радости.       — Вы вернулись, господин Вэй… вернулись, — спустя какое-то время снова проговорил Лань Сичэнь. — Он верил. Никогда не переставал.       — Что?.. Боги… — Вэй Усянь поднял голову и посмотрел на Лань Сичэня. — Сколько меня не было? И что с вами?       — Вы исчезли ранней весной, а сейчас середина осени.       — Так долго?       Понятно почему тело ощущалось чужим, а конечности двигались как деревянные. В голове плавал странный мутный туман, а перед глазами плыло. Но он был жив. Боги, он был жив. И рядом его Лань Чжань.       — Прошу прощения, что не могу приветствовать вас должным образом, но мне нужно восстановить силы.       Лань Сичэнь потянулся за кувшином, что стоял поодаль и налил в чашу отвар, расплескав при этом больше, чем попало в сосуд. Выпил и снова уложил голову на руки.       — Вы вливали в меня свои духовные силы?       — Верно. И еще держали барьер.       — Барьер?       Но Лань Сичэнь то ли уснул, то ли потерял сознание. Вэй Усянь повернулся к Лань Чжаню, уложил его поудобнее, укрыл одеялом и прилег рядом. Коснулся рукой лица, спокойного, хоть и измученного, с кругами под глазами. Откинул прядь волос со щеки. Положил ладонь на грудь. Там, в клетке костей, билось сердце. Живое, трепещущее, наполненное силой и любовью.       — Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь. — Ты все же дождался.       Он всматривался в знакомые до последнего изгиба черты лица и все еще не верил, что у него получилось. Он сейчас рядом со своим возлюбленным благодаря жертве того Лань Чжаня. И Вэй Усянь, уткнувшись в плечо супруга, снова рыдал, как дитя, словно тело копило долгие месяцы влагу и теперь отдавало сторицей.       Ему было о чем сожалеть.       Было по ком лить слезы.       Было кого оплакивать.       Даже успокоившись, он так и не смог уснуть. Отчасти из страха, что стоит лишь закрыть глаза, как тут же окажется где-то далеко. Он пока не был к этому готов. Не готов проверять. Поэтому он сел на кровати, все еще удерживая ладонь на груди Лань Чжаня, и огляделся. Все выглядело по-прежнему. Почти. В стороне стояла дополнительная кровать. Вероятно, Лань Сичэнь спал здесь же. Легкий беспорядок и налет неухоженности ощущался повсюду: сброшенные небрежно одежды, сложенные чаши с остатками чайного налета, столик завален свитками и книгами. Это было не похоже на Лань Чжаня, у которого все и всегда было идеально. И о причинах этой неидеальности не хотелось думать.       Вэй Усянь проверил меридианы Лань Чжаня. Духовные силы восстанавливались. Затем он присел возле Лань Сичэня и проверил его. Оглянулся на кровать, что стояла на противоположной стороне комнаты и понял, что дотащить его туда не хватит сил. А оставлять так казалось неправильным. Прикасаться к Лань Сичэню было неприятно, хотя Вэй Усянь и понимал, что это другой человек, который не сделал ему ничего плохого, а даже поддерживал, когда, казалось бы, должен был отвернуться. Но все же… Память о том случае все еще ярко и больно напоминала о себе. Он втащил Лань Сичэня на кровать и уложил рядом с Лань Чжанем.       Нужно было чем-то занять себя, чтобы перестать бесконечно прокручивать в голове события последних месяцев. И те видения перед самым пробуждением. Вэй Усянь посмотрел на свои руки, они чуть подрагивали, а в ногах была слабость. Но казалось таким счастьем ощущать себя живым, в собственном теле. В родном мире. Там, где есть его Лань Чжань.       Раздвигая двери павильона, Вэй Усянь задержал дыхание и на миг зажмурился. Снаружи все было привычно. Кроме одного. Теперь он понял, о чем говорил Лань Сичэнь. Барьер и правда был. Он накрывал весь павильон и часть сада, едва уловимо мерцал голубыми с вкраплениями красного линиями печатей. Вэй Усянь прошел вперед, коснулся преграды. Вдруг она пошла рябью, словно кто-то стучал по ней, но никого не было видно или слышно. Вэй Усянь прошел вдоль этого купола, присел возле камня с вырезанными знаками. Внутри трепыхнулось сердце: такие же знаки он наносил по периметру Безночного города. Никто не войдет, никто не выйдет. Но откуда они известны здесь? Ведь Вэй Усянь сам их создал в том, другом мире, они завязывались на силу и кровь заклинателя, который их накладывал. По преграде снова пошла рябь, и снова. А потом она сложилась в слова «Учитель Вэй». Вэй Усянь приложил ладонь к преграде и ощутил ответное тепло с другой стороны.       — А-Юань, — прошептал он и стер слезы.       Ох, кажется ему еще лить и лить слезы. Нет, нельзя раскисать. Вэй Усянь встряхнулся и снова обратил внимание на знаки. Эту преграду установил Лань Чжань, его работа, на крови обоих Нефритов. Разрушить магический барьер на крови заклинателя сложно. Проще всего, конечно, это сделать тому, кто его и установил. Но оба заклинателя сейчас находились без сознания, а Вэй Усянь только рад был занять себя сложной задачей. Это отлично отвлекало от тех мыслей, на которых сосредотачиваться совсем не хотелось.       Не успел барьер пасть, как на него тут же налетел вихрь и крепко обнял.       — Учитель Вэй!       — Сычжуй, — Вэй Усянь обнял его в ответ.       Боги, бедное сердце едва не разрывалось от радости. Он ведь думал, что уже никогда не увидит этого чудесного молодого человека.       — Я так рад, что вы живы.       — Ну все, хватит, — Вэй Усянь отстранил его от себя и стер слезы. — Лучше расскажи, что здесь произошло, пока я… пока меня не было.       Лань Сычжуй тут же приосанился, словно вспомнил, что он взрослый, а не ребенок. Вэй Усянь усмехнулся и потянул его к скамейке у небольшого клена.       — Я… это были долгие месяцы, учитель Вэй, — Лань Сычжуй сел и благообразно сложил руки на коленях, но тут же вскинулся. — Ханьгуан-цзюнь! Как он? А Цзэу-цзюнь?       — С ними все будет в порядке. Они оба поддерживали меня?       — Да. Все это время, но… Наверное, следует начать с начала. — Лань Сычжуй вздохнул. — Вы помните тот храм?       — Последнее, что я помню, это статую какой-то богини.       — Это не богиня. Это демоница клана безликих Учжуан. Ей приносили жертвы, чтобы получить силу. Там было много останков и очень сильная темная энергия. Храм был заброшен в течение многих лет, но несколько расхитителей могил влезли туда, и тьма их поглотила. По их следу мы и шли. Они успели убить больше двадцати человек. Они приносили жертвы в том же храме. Учжуан просто жаждала кровавых приношений. То, что нашли вы, это был проклятый медальон, который принадлежал одной из жертв, что погибла много лет назад. Он… он убил вас, учитель Вэй. Не сразу. Вы четыре ночи метались в бреду. Хангуан-цзюнь не отходил от вас ни на шаг. А потом вы умерли.       — Ох… — Вэй Усянь прикрыл на миг глаза.       Да, он, разумеется, знал, что умер в этом мире — не в первый раз — но все же осознавать это сейчас. Снова. Лань Чжань…       — Хангуан-цзюнь сказал, что чувствует вашу душу, поэтому будет поддерживать ваше тело до тех пор, пока вы не вернетесь. И он это делал, день за днем. К нему присоединился Цзэу-цзюнь. Когда прошла весна и наступило лето, вы все еще были мертвы, но Хангуан-цзюнь по-прежнему упорно поддерживал ваше тело. Учитель Лань…       — Дай угадаю, предлагал похоронить меня?       — Да, — Лань Сычжуй нервно потер ладони. — Простите.       — Это не твоя вина. Я ведь и правда был мертв.       — Но не для Хангуан-цзюня! Он отказался. Но учитель Лань настаивал и говорил, что это неприемлемо. Я… простите, учитель Вэй…       Лань Сычжуй опустил голову, пряча слезы, лишь шмыгал. Этот ребенок… Вэй Усянь протянул руку и сжал его ладонь.       — Все в порядке.       — Я тоже был против.       Вэй Усянь улыбнулся. Лань Сычжуй верил в него, даже когда не знал кто скрывается под личиной Мо Сюаньюя.       — Я знаю, — успокоил его Вэй Усянь. — Я бы понял, если бы вы…       — Учитель Вэй! — тут же вскинулся Лань Сычжуй, но плакать перестал.       — Рассказывай дальше.       — Учитель Лань продолжал настаивать. Говорил, что следует отдать должное вам как супругу господина Лань и похоронить со всеми почестями. Многие были согласны с ним. И два месяца назад, к павильону Хангуан-цзюня пришли старейшины и поставили ультиматум, что дают три дня на то, чтобы он попрощался с вами, а потом они сделают, что должно. И на следующий день возник барьер, сквозь который никто не мог пройти и изнутри не слышали, что говорили снаружи. В то утро подошли учитель Лань и двое старейшин. За барьером стоял Хангуан-цзюнь и сказал, что никто не войдет в его дом, пока вы не вернетесь.       — Лань Чжань…       Снова он пошел против клана из-за Вэй Усяня. Снова стоял до последнего. По крайней мере, его не «наградили» дисциплинарным кнутом в этот раз. Они бы это может и сделали, но возможности такой Лань Чжань им не дал.       — Они пытались… взломать барьер. Но у них ничего не получилось.       Лань Сычжуй последнюю фразу произнес с гордостью. Вэй Усянь притянул его к себе и крепко обнял. Он не заслуживал такой преданной семьи. Но она у него была. Вэй Усяню невероятно повезло, что такие люди оставались рядом, продолжали защищать, несмотря ни на что.       — Ты в порядке?       — Да, учитель Вэй, — улыбнулся Лань Сычжуй. — А вы что-нибудь помните за то время, пока вас не было?       Вэй Усянь вместо ответа снова обнял его, прижал, уткнулся в макушку. Что он мог ответить на это? Он не был готов говорить о прошедших месяцах, тем более пока не поговорил об этом с Лань Чжанем. Наверное, Вэй Усяню понадобится некоторое время, чтобы осознать, что он в безопасности, что он жив, что маленькая редиска не смотрит на него в ужасе. Что Лань Чжань жив. Хотя тот, другой, сломленный, но с добрым сердцем, в котором свет никогда не угасал, мертв. Его больше нет. А если то видение, что было послано Вэй Усяню, когда его вытолкнули из тела, было правдиво... Если Лань Чжань теперь вечно обречен терпеть муки от рук сумасшедшего Вэй Усяня. Что со всем этим делать?       — Господин Вэй, — раздалось со стороны. — Приветствую вас. Рад, что вы в добром здравии.       — Я тоже, Цзинъи, — улыбнулся Вэй Усянь и отстранился. — Ты такой официальный.       Лань Сычжуй оглянулся на друга и чуть покраснел.       — О том, что барьера больше нет стало известно. И вас… — он замялся.       — Дай угадаю, учитель Лань хочет меня видеть и немедленно.       — Вы не обязаны, — тут же встрял Лань Сычжуй. — Вам нужно отдыхать.       — Все хорошо, моя маленькая редиска, — прошептал Вэй Усянь тихо, чтобы не услышал Лань Цзинъи, и сжал его плечо. Волосы больше не потреплешь. Теперь у него аккуратная прическа и налобная лента. Он словно маленькая копия Лань Чжаня. В том, что этот юноша вырос таким честным и благородным, не было заслуги Вэй Усяня. Он все пропустил.       — Я могу сказать учителю Лань, что вы придете позже, — Лань Цзинъи распрямил плечи.       Вэй Усянь сдержал ухмылку. Ох, красовался тот явно не перед Вэй Усянем. Удивительно, что и в том мире они сызмальства дружили. Может, и правда некоторым душам суждено притягиваться друг к другу?       — Все в порядке, — Вэй Усянь поднялся и расправил складки своего ханьфу. — Некоторые вещи не стоит откладывать.       Он был не в порядке, конечно. Все тело было слабым и казалось едва слушалось, но он мог двигаться. И, пожалуй, с этим неприятным — а то, что он будет неприятным можно было не сомневаться — разговором не стоило откладывать.       Лань Сычжуй и Лань Цзинъи проводили его до нужного павильона. Они даже ринулись войти с ним, но Вэй Усянь их остановил.       — Мы подождем вас здесь, — твердо сказал Лань Сычжуй.       Вэй Усянь нервничал и чувствовал привычную вину. Его всегда обвиняли во всех грехах. Что ж, ему не привыкать.       Лань Цижэнь сидел за чайным столиком, суровый, с прямой спиной и напряженными плечами. Он окинул взглядом Вэй Усяня и неодобрительно поджал губы. Вэй Усянь поклонился. Возможно, стоило переодеться и не приходить в измятой одежде, хоть и чистой — его явно переодевали.       — Вэй Усянь. Ты жив.       Сказано это было таким тоном, словно ставилось в укор.       — Вы хотели меня видеть.       — Садись.       Вэй Усянь сел напротив. Лань Цижэнь молча рассматривал его, но даже чай не предложил. Не то чтобы Вэй Усяню очень хотелось, но все же… Вежливость, вероятно, не для непутевого супруга второго Нефрита, который посмел умереть, а потом выжить. Снова.       — Если вы волнуетесь о своих племянниках, то с ними все будет в порядке. Лань Чжань…       — Этот мальчишка… — перебил Лань Цижэнь и со стуком поставил свою чашу на стол. Его губы были поджаты в крайней степени неодобрения. — Недисциплинированный, безрассудный.       Вэй Усянь молчал. Что он мог сказать? Эти эпитеты больше подходили для него самого, а не для его супруга. Лань Чжань всегда был сама рассудительность и дисциплина. Хотя, стоит признать, что Вэй Усянь сильно пошатнул основы его мира.       — Что он сделал?       Вэй Усянь никогда не мог выдержать этот угрюмый взгляд, обвиняющий его во всех грехах: мнимых и реальных. Лань Цижэнь так и не простил ему совращение непорочного Нефрита. Вэй Усянь долгое время нес бремя вины за это. Но именно сейчас он начал понимать, что это несправедливо. Он никогда не делал ничего, что могло бы сбить Лань Чжаня с пути добродетели. Вэй Усянь всего лишь хотел его внимания, дружбы. Хорошо, большего он тоже хотел. Но разве он мог тогда об этом сказать, да даже себе он признался далеко не сразу. Это был сложный путь принятия себя и своих чувств. И в чем его вина?       — Он… — наконец попытался выдавить из себя Лань Цижэнь, но тут же снова замолчал, даже покраснев от напряжения.       Вероятно, это было нечто ужасное. Лань Чжань принес в жертву тысячу девственниц? Этот вопрос Вэй Усянь буквально прикусил на кончике языка. Сейчас не время для шуток. Он не готов взять на себя ответственность за смерть от сердечного приступа. Все же это был дядя Лань Чжаня. И Лань Сичэня, к которому Вэй Усянь после последних месяцев испытывал очень сложные чувства.       — Он?.. — наконец не выдержал Вэй Усянь.       Лань Цижэнь бросил на него испепеляющий взгляд, который Вэй Усянь встретил с высоко поднятой головой.       — Он связал ваши души, — процедил сквозь зубы Лань Цижэнь.       — Это значит… — Вэй Усянь подавился словами. Да, он мог понять Лань Цижэня. Ведь это значило, что если Вэй Усянь все же умер бы, то и Лань Чжань тоже. — Нет.       — Он это сделал.       — Похоже, вам стоит сжечь часть вашей тайной библиотеки.       — Это знания поколений. И если бы не ты…       — Да-да, вы не устаете это повторять, — Вэй Усянь устало вздохнул. Он не одобрял сделанного супругом, но понимал. Он бы сделал то же самое. Это могло удержать душу любимого, притянуть ее обратно, если бы существовала возможность возвращения. Шанс был ничтожным, но, он уверен, Лань Чжань не думал долго над этим. Он просто сделал. — Вы никогда не одобряли его выбор.       — Я был не прав?       Хороший вопрос. Лань Чжаню пришлось многое пережить, чего бы не случилось не появись в его жизни Вэй Усянь. Болезнь, как сказал Лань Сичэнь в другом мире?       — Я вас не осуждаю и даже понимаю, — Вэй Усянь посмотрел ему прямо в глаза. — Но вам придется смириться с нашими отношениями. Я не чувствую себя виноватым за то, что Лань Чжань меня любит. И вы можете быть уверены, что я скорее умру, чем причиню ему вред. Но это был его выбор.       — Ты зло во плоти.       Вэй Усянь хмыкнул. О, это Лань Цижэнь не знал другого Вэй Усяня. Что бы он сказал о нем? Хотя, возможно, стал бы разглагольствовать, что именно так всегда и думал. Кривая дорожка привела его на широкую дорогу в ад.       — Возможно, но это не дает вам право отрицать право на выбор Лань Чжаня.       — Ты смеешь поучать меня?       — Простите этого младшего, — Вэй Усянь чуть склонил голову без малейшего раскаяния, лишь в холодной вежливости. — Но иногда старшим следует шире смотреть на мир, не ограждая себя каменным частоколом правил.       — А младшим иногда стоит вспоминать о некоторых правилах и приличиях.       Лань Цижэнь всем своим видом выражал оскорбленную невинность и гнев. Вэй Усянь грустно усмехнулся. Лань Чжань из всех Лань наиболее гибкий и понимающий, хотя именно ему и приписывали слепое повиновением правилам клана. Да что уж там, сам Вэй Усянь когда-то тоже так думал. Но самое забавное, что вся эта показная добродетель в клане на деле просто прах под ногами. Все их белые одежды и ленты, что символизировали невинность во всех смыслах, все их правила, выбитые на камне, которые с детства заучивали до посинения, переписывали бесконечное количество раз, все их ограничения и громкие лозунги о добродетели… Все это не стоило и шу. Клан Лань состоял из обычных людей, которым свойственны все грехи человечества. Лишь Лань Чжань был идеальным.       — Знаете, учитель Лань, когда-то мне хотелось вашего одобрения. Мне казалось, я должен непременно его получить. Но что бы я ни делал, это было бесполезно, верно? — Вэй Усянь сел поудобнее. Чопорность ему никогда не удавалось выдерживать больше пары кэ. — Вы меня ненавидите, потому что вам легче представлять меня исчадием ада, позарившимся на светоч вашего клана, чем признать, что ваш племянник живой человек, имеющий право на свои выбор, чувства и ошибки. Оба ваши племянника.       — Если бы не ты, с ним все было в порядке.       — В порядке? Вы серьезно? Вы ломали обоих своих племянников и считаете это порядком? — Вэй Усянь поднялся, воспользовавшись потерей дари речи своего собеседника. — Позвольте удалиться. Я должен вернуться к своему супругу.       Лань Цижэнь так ничего и не сказал. Может, он все же задумается, вместо того чтобы бесконечно винить во всех бедах клана Вэй Усяня.       Но, конечно, разговор с Лань Цижэнем оставил тяжесть на сердце. Братья все еще спали. Лань Чжань и раньше был сильным заклинателем. Но за то время, что Вэй Усянь отсутствовал, он стал еще сильнее. Практически вычерпанные до дна духовные силы почти восстановились. Так быстро, что Вэй Усянь даже усмехнулся. Конечно, его Лань Чжань продвинулся в самосовершенствовании, можно в этом было не сомневаться.       Вэй Усянь достал свою флейту. Он соскучился по Чэньцин. Провел пальцами по чуть истершейся от времени черной поверхности, тронул кисть.       Он сел на краю террасы. Закатное солнце окрашивало небо в теплые пламенеющие оттенки, добавляло огня осенней желтизне деревьев. Вэй Усянь поднес флейту ко рту, и мелодия сама полилась. Он не знал почему всплыл именно этот мотив. Это было слишком больно, но Вэй Усянь не останавливался.       — Вэй Ин, — на плечо легла рука.       — Лань Чжань! — вскинулся Вэй Усянь.       Лань Чжань был чуть бледнее обычного, но выглядел он намного лучше, чем несколькими часами ранее, когда без сил рухнул в забытье.       — Ты вернулся, — Лань Чжань провел пальцами по щекам, собирая влагу.       — Конечно я вернулся, Лань Чжань, — улыбнулся Вэй Усянь. — Я ведь такая живучая тварь.       Лань Чжань нахмурился.       — Вэй Ин не тварь.       — Кто знает, Лань Чжань, кто знает, — грустно улыбнулся Вэй Усянь, но тут же встряхнулся, пряча поглубже и грусть, и уныние. — Ты в порядке? А твой брат?       — В порядке. И сюнчжан тоже. Вэй Ин…       — Айя, Лань Чжань, перестань смотреть на меня так, будто я все же умер и явился к тебе призраком.       — Вэй Ин, — с укором проговорил Лань Чжань и тут же притянул к себе, прижал так сильно, что едва кости не трещали.       Ох, Лань Чжань… Вэй Усянь обнял его в ответ, стиснул пальцами ткань ханьфу на спине, вцепившись намертво. Уткнулся в шею. Он так хотел быть сильным, но у него не получалось.       — Я снова облажался.       — Твоей вины ни в чем не было, — проговорил Лань Чжань, а Вэй Усянь лишь сильнее вжался в его шею.       — Лань Чжань…       — Хочешь поговорить?       — Не сейчас, ладно?       — Мн. Как Вэй Ин хочет.       Может все же где-то Вэй Усянь что-то сделал правильно, если боги позволили встретить этого прекрасного человека, да еще и вернуться к нему. В который раз… Сколько раз Вэй Усянь вспоминал своего супруга, с которым мысленно прощался. Он все еще не верил. Были ли бредом события последних месяцев или сейчас все иллюзия? Но Лань Чжань был таким настоящим. Теплым, любящим.       — Ты связал наши души, — Вэй Усянь отстранился.       — Откуда?.. — недоуменно спросил Лань Чжань, а потом поджал губы. — Дядя.       — Ага.       — Это его не касается.       — Ох, Лань Чжань. Я не буду говорить, что не стоило этого делать. Спасибо, что удерживал меня.       — Пойдем внутрь, — Лань Чжань поднялся и протянул руку.       Вэй Усянь на миг замер, глядя как сумеречные тени окутывают высокую статную фигуру, словно некое божество, и вложил свою ладонь в его.       — Мелодия, что ты играл. Откуда ты ее знаешь?       Лань Чжань прошел внутрь, закрыл двери и направился к чайному столику, на котором уже была расставлена еда и стоял чайник на жаровне.       — А где твой брат? — Вэй Усянь огляделся.       — Ушел.       Вэй Усянь хмыкнул. Он так увлекся игрой на флейте, что ничего не заметил. Может, и к лучшему. Он пока не готов вести светские беседы с Лань Сичэнем. Лань Чжань жестом указал на место напротив себя.       — Мелодия, — напомнил он.       — Ты ее знаешь?       — Мн. Мама мне ее напевала. Я не помню слов, только мотив. Я не играл ее тебе.       — Верно, — Вэй Усянь взял палочки и принялся ковырять рис в пиале.       Значит, не сон. Все эти месяцы были не сном. Глубоко внутри Вэй Усянь знал, что все было реальным, но так хотелось, чтобы все оказалось лишь бредом умирающего разума.       Лань Чжань только вскинул взгляд, но не стал акцентировать внимание на том, что Вэй Усянь не стал пояснять.       — Тебе нужно есть.       — Тебе тоже. Ты, наверное, последние месяцы инедию практиковал.       — Я в порядке, — Лань Чжань подвинул ему миску с лечебным супом и принялся за свой.       Они молчали, пока ели. Молчали, пока убирали посуду. Молчали, пока набирали воду в бочку. Лань Чжань давал максимум пространства, даже не присоединился во время купания. Лишь протянул сложенные ночные одежды и отступил в сторону. Когда Вэй Усянь скрылся за ширмой, в павильоне зазвучали струны гуциня. Лань Чжань играл их мелодию.       Ох. Сердце стиснуло тоской и нежностью.       Вэй Усянь ощупал свое тело. Не было шрамов на лице или на спине и боках от Цзыданя. Но был на месте шрам от извлеченного ядра и клеймо Вэнь. Все казалось привычным, Вэй Усянь должен просто радоваться. Он вернулся. Но радоваться в полной мере не получалось. После месяцев напряжения и обреченности, он ощущал себя… опустошенным. Оболочкой, из которой выдавили сок и мякоть. Возможно, нужно время…       Когда подошло время отхода ко сну, Вэй Усянь замялся у кровати, но тут же подошел и сел на край. Лань Чжань конечно же заметил, но ничего не сказал. Он просто ждал, когда Вэй Усянь ляжет рядом. Или уйдет. Лань Чжань слишком хороший и понимающий. Вэй Усянь задолжал ему как минимум объяснение своего поведения. Но он не знал, как сказать. Он лег и придвинулся поближе, к теплу, положил голову на его плечо.       — Лань Чжань, я…       — Все в порядке, Вэй Ин, — Лань Чжань чуть помедлил, но обнял его. — Когда будешь готов.       — Ты самый удивительный, знаешь?       — Вэй Ин, — мягко и нежно произнес Лань Чжань.       Ох, столько всего в этом коротком выдохе имени. Никто и никогда так не произносил его. Так приятно было ощущать любовь Лань Чжаня. За какие заслуги ему это? Он не жаловался, вовсе нет. Но и достойным себя любви не считал. Тем более, после всего случившегося.

***

      Лучше не становилось. Вэй Усянь все твердил себе, что нужно время. Но время шло, а он по-прежнему видел во снах другого Лань Чжаня, который умер в том мире, но даже после всех мучений не обрел спокойного посмертия. Видел хищный оскал и сумасшествие в глазах своего отражения. Просыпался посреди ночи в холодном поту, а потом долго не мог уснуть и лишь на рассвете забывался все тем же тревожным сном, наполненным образами, что раз за разом рвали его сердце в клочья. Перед глазами стояли алые пятна на некогда белоснежной поверхности. Это было невыносимо. Вэй Усянь умер в своем мире, и только непоколебимая вера и упрямство Лань Чжаня позволили сохранить связь души с этим телом. Хотя он умер и в другом. Жив ли он сейчас? Или стоит где-то на краю вселенной и видит желанное? А его душу мучительно медленно и неотвратимо растворяла в себе тьма.       Вэй Усянь все чаще играл ту самую мелодию, что напевал ему Лань Чжань в мрачных, пропитанных болью и страхом подвалах дворца. Смотрел на своего супруга и испытывал бездну вины. У него не получалось взять себя в руки и оставить прошлое. Вэй Усянь не понимал, где находится. Потерянная душа в лабиринте судьбы и бесконечных смертей. Неприкаянный Вэй Усянь, которому нет места нигде, ведь из каждого мира его раз за разом посылают в небытие.       Пока он чем-то занимался, все было терпимо. Он отыгрывал свою роль точно так же, как когда-то играл перед сыновьями Вэнь Жоханя. Он всегда виртуозно прятал свои чувства. Самое главное — это постоянно занимать чем-нибудь руки и мысли, и все будет хорошо. Ведь правда будет? Но иногда Вэй Усяню казалось, что он словно баоцзы, от которой по кусочку отщипывают и отщипывают, и вскоре ничего кроме крошек не останется. Но он не знал, что ему делать.       Хуже всего была тоска, что поселилась во взгляде Лань Чжаня. Он давал пространство, давал время. Давал Вэй Усяню все. С одной стороны Вэй Усянь был благодарен за тактичность, с другой же… Ему хотелось, чтобы его встряхнули и потребовали ответа, иначе он никогда не решится. Разумеется, Лань Чжань этого не сделает. Это ведь Лань Чжань.       После того, как Вэй Усянь отшатнулся, когда Лань Чжань потянулся его поцеловать, все стало еще хуже. Снова начало сниться поле с ликорисами, но в этот раз он видел двоих Лань Чжаней на противоположных концах этого бескрайнего моря хищных цветов. И куда ему бежать? К кому из этих двоих? Вэй Усянь просыпался с криком беспомощности и тут же оказывался в объятиях супруга, который потом долго обнимал его, согревая теплом своего тела. Вэй Усяню нравились его объятия. Боги, они всегда ему нравились. И под покровом ночи он мог позволить себе небольшую слабость, чтобы днем снова и снова избегать встреч и прикосновений.       Вэй Усянь хотел, чтобы было как прежде. Ведь находясь в том мире, он каждый день думал об Облачных Глубинах, которые стали домом. Да, многие здесь не одобряли его. Но также здесь были супруг, А-Юань, Вэнь Нин. И где-то далеко Цзян Чэн и Цзинь Лин. Им, конечно же, сообщили, но Вэй Усянь отказался с ними встречаться. Он не был готов смотреть в глаза собственному супругу, и тем более не был готов снова противостоять нападкам своего шиди. Все чаще Вэй Усянь чувствовал себя тонким листом бумаги, который порвется от любого воздействия.       — Могу я составить вам компанию? — поодаль стоял Лань Сичэнь и ждал ответа.       Вэй Усянь было дернулся от звука его голоса, но тут же нервно рассмеялся.       — Конечно, Цзэу-цзюнь.       Лань Сичэнь сел напротив. Беседка, в которую Вэй Усянь стал часто приходить, находилась очень далеко от жилых павильонов. Вдали ото всех.       — Если я чем-то вас обидел, то прошу прощения.       — Все в порядке, — сказал Вэй Усянь и отвернулся от доброго взгляда.       Что ж, этот Лань Сичэнь не заслуживал того, чтобы его чурались. Но Вэй Усянь не знал, что делать. Это лицо каждый раз возвращало его туда, куда он не хотел возвращаться. Вэй Усянь видел ухмылку, чувствовал липкое на своем теле. И ненавидел себя еще больше.       — Определенно, нет. Надеюсь, вы когда-нибудь скажете, что вас так расстраивает.       — Это не просто, — вздохнул Вэй Усянь и покрутил Чэньцин в руках.       — Понимаю. Вы не обязаны говорить мне, что не так. Но прошу, поговорите с Ванцзи.       Вэй Усянь вскинул на него взгляд, но тут же снова отвернулся.       — Я…       — Ваши ученики.       — Что с ними?       — Вы выматываете не только себя, но и их.       Вэй Усянь с головой ушел в тренировки юного поколения. Он стал требовательным и гонял их гораздо больше прежнего. Это его здорово отвлекало от собственных мыслей. Но сейчас ему стало стыдно, потому что он использовал их ради решения собственных проблем. Это неправильно. И было бессмысленным. Ох, Вэй Усянь…       — Я понял. Отстраните меня.       — Я не собираюсь этого делать. Просто поговорите с ним. Прошу вас, господин Вэй, поговорите с ним.       Лань Сичэнь ушел, а Вэй Усянь долго сидел, глядя в одну точку. Он раз за разом возвращался мыслями в тот мир. Казалось, он помнил наизусть каждую деталь. Он понимал, что должен поговорить с Лань Чжанем. Боги, конечно же должен. Но он так боялся. Боялся, что исчезнет из глаз любовь, когда узнает, что произошло. Лань Чжань отвернется в брезгливости. Этого Вэй Усянь не переживет. Но в то же время своим поведением делал только хуже. Лань Чжаню было больно. Вэй Усянь это видел, но не хотел замечать. Он мучил их обоих.       Вэй Усянь замер на пороге. Лань Чжань стоял к нему спиной и снимал гуань. Каждое движение выверенное и грациозное, вся его стать наполнена какой-то неземной красотой. Вэй Усянь сжал кулаки. Он не имел права обманывать супруга и держать в неведении. Это было нечестно. Лань Чжань заслуживал откровенности, даже если…       — Давай я, — подошел Вэй Усянь и потянулся к украшению.       Лань Чжань замер и опустил руки. Вэй Усянь аккуратно снял все украшения с волос, потеребил и подергал ленту, пропустил между пальцами роскошную гладь волос. И вдруг прижался к его спине. Вдохнул запах сандала.       — Вэй Ин, — попытался повернуться Лань Чжань.       — Нет, — Вэй Усянь обхватил его руками и сжал, не давая двинуться. — Я не решусь, если буду смотреть тебе в глаза. Я такой трус, Лань Чжань. Нет, не спорь, это правда. Ладно, — Вэй Усянь вздохнул и помолчал немного. — Я должен показать тебе, что со мной произошло. Ты должен знать. Тебе не понравится, я знаю. И я пойму… Боги, почему это так сложно? В общем, я пойму, если ты не захочешь меня больше видеть. Молчи, хорошо? Просто молчи. Когда увидишь, тогда скажешь. А пока, молю тебя, молчи.       Затем он отстранился, взял Лань Чжаня за руку и потащил к кровати. Усадил его и сел напротив.       — Я кое-чему научился, — неуверенно сказал Вэй Усянь. — Просто следуй за мной.       И Вэй Усянь взял его за руки и чуть сжал. Когда Лань Чжань в том мире привел его в свое медитационное пространство, Вэй Усянь загорелся идеей создать и свое. Получилось не очень хорошо. У Лань Чжаня был кусочек мира, а у Вэй Усяня — лишь небольшая комната с единственным фонариком. Но ему здесь нравилось.       — Это?..       — Да, это ваша техника. И я научился у… тебя.       Лань Чжань кивнул, но ничего не спросил. Как бы это место ни выглядело, здесь можно было сделать то, что нужно.       И Вэй Усянь словно шагнул с того самого края мира, на котором балансировал последнее время.       Переживать все снова было очень больно. Не физически, это не та техника, которую к нему применили братья в самом начале. Но увидеть все снова, только со стороны, будто просматривал чужие бредовые видения… Было нелегко. Показывая свои воспоминания, чувства и боль, он как бы бросал в Лань Чжаня все, что с ним произошло за те месяцы, в течение которых он был здесь мертвым. Нельзя что-то скрыть, если пускаешь человека в свой разум: ни образы, ни воспоминания, ни эмоции. Теперь Лань Чжань будет знать все. Пробуждение, чужой Лань Чжань, встреча с другим собой, игла в теле, Лань Сичэнь, Вэни, А-Юань и финальные аккорды в виде последнего акта самопожертвования.       Спустя долгое время, которое они провели недвижно, держась за руки и разделяя на двоих все пережитое, Вэй Усянь отстранился, вернул их обоих в пространство спальни. И тут же отодвинулся. Он так боялся, что изо всех сил стиснул пальцами ханьфу на своих коленях. Как теперь посметь смотреть ему в глаза?       — Вэй Ин, — позвал Лань Чжань.       Вэй Усянь вскинул на него взгляд.       — О, нет, Лань Чжань, не плачь, пожалуйста, — Вэй Усянь протянул руку, но тут же резко одернул.       — Вэй Ин, — Лань Чжань тут же взял его за руку.       — Теперь ты знаешь.       Вэй Усянь понимал, что после всего увиденного Лань Чжань не будет относиться к нему как прежде. Поэтому он так страшился все открыть. Всем по-прежнему было больно. Вэй Усянь только и делает, что причиняет всем близким боль. Боги, ну почему он такой?       — Знаю, — тихо сказал Лань Чжань, все еще не двигаясь.       — Прости меня. Я понимаю, что тебе все это неприятно, — затараторил Вэй Усянь. — Ты больше никогда не посмотришь на меня как прежде. Я разделил ложе с другим. Даже не просто с другим, а с Лань Сичэнем.       — Вэй Ин…       — И тот другой Лань Чжань… Я… Боги, мне так стыдно. Нет, ты не должен меня прощать.       — Вэй Ин.       — Я все понимаю. Мне самому противно. Я не должен был допускать всего. Я… Ох, Лань Чжань. Ты достоин гораздо лучшего супруга. И я пойму, если ты…       — Остановись, — Лань Чжань накрыл его рот ладонью, но тут же одернул ее.       Он смотрел прямо в глаза, по щекам струились слезы. Вэй Усянь так ненавидел себя в этот момент. Ему не стоило показывать. Он это пережил. Надо просто было запихнуть все это поглубже. И забыть.       — Лань Чжань…       — Я хочу тебя обнять, но тебе неприятны мои прикосновения.       — Что? Нет, Лань Чжань! Я грязный, понимаешь? Я не могу позволить тебе…       Договорить Вэй Усянь не успел. Лань Чжань резко притянул его к себе, усадил на колени и обнял так крепко, что едва хватало сил дышать.       — Никогда, — прошептал он в волосы. Его руки оплели словно лианы — не вырваться. — Никогда Вэй Ин не будет грязным для меня.       — Тебе не противно? Я ведь… Боги…       — Вэй Ин... То место… мир, в котором ты оказался, был слишком жестоким к тебе. Ты пожертвовал собой ради того, чтобы они жили. Тобой пользовались. И те, кто должен был тебя поддерживать, делали тебе только больно.       Вэй Усянь все же обнял его в ответ и выдохнул в шею. Так было проще говорить.       — Но в том мире и я… вернее, он был другим. Он причинял только страдания. Ты же видел.       — Мн. И в чем вина моего Вэй Ина?       — Я позволил Лань Сичэню…       — Ты этого не хотел. Это было насилие.       Вэй Усянь только почувствовал, как Лань Чжань сгреб пальцами ткань ханьфу.       — Но я позволил. Я бы мог не допустить, чтобы он… чтобы меня…       — Вэй Ин, это не твоя вина. Ты был там один. Один во враждебном мире. И я рад, что другой Лань Чжань все же помог тебе, хотя уже и было слишком поздно. Но благодаря ему, ты вернулся ко мне.       — Лань Чжань…       Вэй Усянь вжался еще сильнее, хотя казалось куда уж больше. Он, наверное, уже намочил волосы Лань Чжаня. Но не мог перестать рыдать. И чувствовал влагу на собственном плече. Они словно омывали друг друга слезами и не могли остановиться.       — Вэй Ин моя жизнь. Мое сердце.       Вэй Усянь всхлипнул. Эта незыблемая вера, эта преданность и безусловная любовь… Как он мог позабыть об этом?       — Я причинил тебе столько боли. Я отвергал тебя.       Вэй Усянь ощущал горячее дыхание на своем плече, тесные объятия, тепло и силу тела. Он ощущал опору.       — Если Вэй Ин не хочет, я никогда к нему не прикоснусь.       — Лань Чжань…       — Только позволь мне быть рядом. Я не хочу жить без тебя.       — О боги, я ведь не достоин.       — Не тебе это решать.       Как они были похожи. Лань Чжань во всех мирах Лань Чжань, через какие испытания его бы ни вела жизнь. Всегда такой… Непоколебимый, верный, сильный.       — Ты меня будешь держать, Лань Чжань?       — Всегда.       И он держал. Держал так крепко, что Вэй Усянь никуда не мог деться. Да разве и было у него такое желание?