Пути в созвездиях

Покачивающееся движение поезда пробудило Микасу ото сна, наводняя её воспоминаниями. Взрывы в небе, щелчок и тишина после них заполнили голову до отказа, завязывая желудок в жестокие узлы. За открытым окном мир проносился мимо неё как в тумане. Лёгкий ветерок, дующий в лицо, не заглушал тошноту, поднимающуюся в горле. — Если ты собираешься блевать, давай не мимо ведра, как в тот раз. Микаса едва успела заметить ладонь с тремя пальцами, протягивающую ей ведро, прежде чем схватить его и сплюнуть. В основном это была желчь. С каждой секундой непреодолимое изнеможение сменялось болью. Поставив ведро на пол, она отпила воду из прикроватного стакана и снова натянула одеяло до шеи. Микаса почти снова задремала, но почувствовала, что капитан смотрит на неё со своего места перед окном. Леви всегда был здесь. Он читал, пил чай, убирал ведро с рвотой. Ночью он ворочался в своей постели в нескольких футах от неё. Он уходил только после того, как Микаса засыпала (или делала вид), и возвращался, пахнущий мятой и мылом, в свежей одежде и с новой повязкой на правой руке. Всё, чего она хотела, — это побыть одной. Сон — вот в чём Микаса нашла уединение с тех пор, как прекратился Гул — несколько недель назад, как она думала. С тех пор ничто не казалось реальным. Ни дирижабль, парящий над безлюдной пустошью Марли и за её пределами. Ни кренящийся трюм корабля, плывущего на восток к Парадизу. Ни ритм поезда в этой тесной комнате. Помещение было больше похоже на большой чулан, в котором стояло два складных стула, стол под единственным окном и две кровати. Зеркало и две полки висели на противоположной стене. В крошечных баночках гнездилась дюжина полевых цветов. Микаса услышала, как Леви поднял ведро, и начала ожидать ехидного замечания или слов «тц, отвратительно» (его мантра в первые несколько утр, когда это происходило). Но вместо этого — тишина. Может быть, Леви наконец-то ушёл? Но когда девушка открыла глаза, то увидела, как он бесцеремонно выбросил содержимое ведра из движущегося поезда. Леви поднял на Микасу взгляд, и она заметила, что повязки на его лице больше не было. Длинный диагональный шрам пересекал его чудом не пострадавший правый глаз и проходил через губы до подбородка. Второй, более короткий, проходил параллельно вдоль скулы. Ещё большее беспокойство вызывал мрачный взгляд его глаз, который сменился вчерашним безразличием. — Леонхарт скоро будет здесь, — сказал он ей. — Сегодня ты будешь есть и мыться. И тебе не разрешат вернуться в постель, пока ты не перестанешь пахнуть как труп. Теперь он отдавал ей приказ? Кулаки сжались, но Микаса не смогла найти в себе силы возразить. — Значит, всё ещё молчишь, — Леви сел обратно в кресло. — Я не против. Я никуда не ухожу. Его слова вызвали приступ стыда, горячего и неприятного. Микасе уже несколько недель было безразлично, что он видел её такой — кроткой имитацией жизни. Но разочарование в его тоне жгло, обнажало. Раньше расстояние способствовало взаимному уважению между Микасой и её капитаном. Леви доверял ей выполнять приказы на каждом задании за стенами и во время войны. Он говорил ей, что верит в её решения, даже если его не было рядом. Это доверие было для неё тихим источником гордости. Это что-то значило для неё. Микаса подозревала, что теперь, когда Леви постоянно следил за ней, доверие ушло. Она плотнее натянула на себя одеяло. — Извините, капитан. За то, что разочаровала вас, — её голос звучал с хрипотцой. За всё время путешествия домой Микаса впервые произнесла что-то помимо «да», «нет» или «не знаю». Усмехаясь, Леви обхватил тремя пальцами внешний ободок своей чашки, беря её с полки. — Ты путаешь разочарование с лимитом моего терпения. И не называй меня так. Внезапно дверь в комнату распахнулась и скользнула так грубо, что ударилась о противоположную стену. Ворчание капитана сопровождалось звуком бьющейся керамики. В дверном проёме стояла Энни. — Ты когда-нибудь научишься стучать? — спросил Леви, хмурясь на свою рубашку, теперь испачканную чаем. — Я только что постирал её. Энни не ответила. Только посмотрела на Микасу, всё ещё лежащую под одеялом на нижней койке. Микаса напряглась — она чувствовала себя как ребёнок, которого ругали за то, что он проспал. Она не хотела вставать. Все, кроме отхаркивания, походов в туалет, сна и нескольких кусочков еды в день, казалось невозможным. Тем не менее, единственные два человека во всём поезде, способные одолеть Микасу, стояли на расстоянии вытянутой руки и смотрели на неё. Выхода нет, поняла Микаса, садясь. Это требовало больше усилий, чем она ожидала. Месяц бездействия сделал её слабой. — Это прогресс, — пробормотал Леви, собирая с пола разбитые осколки своей чашки. — Ты помнишь, что я тебе сказал, Леонхарт? — «Следи за ней, пока она не отмоет каждый сантиметр себя», — Энни отвела взгляд от Микасы и посмотрела на капитана. — «От груди до пят» — это были ваши конкретные инструкции. Хмурый взгляд мужчины углубился, когда он встал. — Просто убедись, что она дышит, когда вернёшь её обратно. Ты убила достаточно членов моего отряда. Энни вздрогнула и посмотрела в пол. — Верно. Микасе было трудно игнорировать обиду, исходящую от Леви. Комната стала слишком мала для такого напряжения. Откинув одеяло, она поставила ноги на пол. — Хорошо. Я встаю. Но мне не нужна помощь. Чтобы доказать свою правоту, девушка встала, но ей пришлось ухватиться за деревянную раму верхней койки, чтобы не упасть. Давление на верхнюю часть правой руки удерживало Микасу в вертикальном положении, и когда она посмотрела вниз, то всё равно упала. К счастью, там оказалась рука капитана. Белые бинты вокруг его раны окрасились в красный цвет. — Чёрт, — Леви убрал руку, оставляя мазок крови на её коже. — Не нужна помощь, да? — спросила Энни. Микаса скрипнула зубами, уставившись в стену. Затем она вздохнула и позволила Энни обхватить её за талию. Девушка прислонилась к ней, используя плечо блондинки как точку опоры. Первые несколько шагов они делали осторожно. Леви ушёл с их пути. Энни остановилась прямо перед дверью. Не поворачиваясь, она произнесла: — Вы должны попросить Армина поменять их. Если будете продолжать так заматывать, они никогда не заживут. Леви перевязывал свои раны? У Микасы не было возможности задать этот вопрос вслух, чтобы при этом остаться на ногах. Ей нужно было сосредоточиться, пока они шли по коридору к женской душевой.

***

Леви смотрел на разбитые осколки в своей левой руке и тяжело вздыхал. Отсутствие пальцев раздражало его больше, чем сам факт взрыва громового копья. Того, которое отняло у него пальцы и едва не лишило жизни. Единственное, что беспокоило Леви сразу после этого, — это дыхание и работа с УПМ. Убийство Зика Йегера требовало и того, и другого. Но это уже четвёртая чашка за неделю, которую он разбил. Леви ожидал периода адаптации, даже с его амбидекстрией. Неуклюжий — это не то слово, с которым он любил себя ассоциировать. Ханджи любила повторять, что отсутствие среднего и указательного пальцев должно облегчить питье чая, по крайней мере, теоретически. Но это было до того, как она… Встряхнув головой, Леви попытался прогнать мысли о Ханджи. Он уже выплакал свою скорбь и не мог позволить себе оставаться в прошлом. В эти дни Микаса занимала Леви более чем достаточно. Смена постельного белья во время её нечастых походов в туалет, ежедневная чистка ведра от рвоты и стирка одежды, когда она не забывала переодеться. С целью нормально дышать, приходилось оставлять окно открытым на ночь, чтобы застоявшийся запах рвоты и пота не проникал в их тесную каморку. Холод сводил на нет все шансы Леви нормально выспаться, не говоря уже о частых кошмарах Микасы. Это случалось четыре раза с тех пор, как они сели в поезд. Звук его имени всегда пробуждал Леви от редких проблесков сна. «Леви». Не «Капитан». Ночь была единственным моментом, когда Микаса называла его так. Обычно она делала это после своих кошмаров, в полубреду. В первый раз, когда Микаса заговорила во сне, она была в постели на нижней койке, поэтому Леви не видел, как она это сделала. Во второй и третий раз он проснулся от того, что Микаса стояла посреди комнаты, лицом к нему. Лунный свет отражался от её чёрных волос, которые в темноте казались длиннее. Оба раза Леви слышал: — Леви. Я должна сказать… Прежде чем я… Леви моргнул и обнаружил, что смотрит на то же самое место. Только теперь оно было пустым. Он заглянул на нижнюю койку и увидел, что Микаса спит в кровати. Мужчина убедил себя, что ему это приснилось. Прошлой ночью Леви проснулся снова, когда услышал своё имя. Перевернувшись, он увидел Микасу посреди комнаты, хотя не слышал, чтобы она вставала с постели. Занавес из волос скрывал выражение её лица в отражении зеркала. — В чём дело, Микаса? Пауза. Затем: — Я должна сказать. Прежде чем я… — Леви? — это был голос Микасы, высокий и испуганный. И доносился он из её кровати. По Леви пробежал холодок. На этот раз он не отключился, но середина комнаты снова внезапно опустела. — Леви, вы... Он быстро спустился с верхней койки и встал на колени у её кровати. На лбу Микасы блестели капельки пота, ноги путались в простынях, а зрачки расширились от ужаса. — Всё в порядке, — сказал Леви, убирая волосы от её глаз. — Ты в порядке. Это просто кошмар. Он всегда так говорил, чтобы успокоить и погрузить Микасу в беспробудный сон. Но прошлой ночью Микаса потянулась к его руке и крепко вцепилась в неё, словно Леви мог исчезнуть. — Я думала… я была одна, — по тому, как невнятно говорила Микаса, Леви понял, что она всё ещё полусонная. Однако в её глазах блестели непролитые слёзы. Значит, это был один из её худших кошмаров. — Ты не одна, — сказал он, сжимая руку девушки и надеясь, что это давление успокоит её. — Я здесь. Глаза Микасы медленно закрылись, а дыхание стало поверхностным. Леви почти забыл о том, что она разговаривала во сне, пока не заметил её волосы, завязанные в хвост у основания шеи. Не так, как когда она стояла. Остаток ночи Леви не спал. Вместо этого он уставился в потолок и позволил своим мыслям блуждать. Леви начал думать, что он бредит из-за недостатка сна. На рассвете мужчина решил, что Микаса не проявляет никаких признаков того, что ей удаётся выбраться из своего эмоционального ада, поэтому пришло время мягко вернуть её в мир живых. Первый шаг: доставить её в женскую баню. Вопрос о том, как доставить её туда, преследовал Леви, когда он выскользнул из их комнаты тем утром. Тащить её самому могло оказаться слишком непросто. Леви не ожидал, что Микасе станет лучше за одну ночь. Но такая глубокая рана не могла затянуться, если она не позаботится о себе. Зайдя в медицинский вагон, чтобы пополнить запасы мазей и бинтов, Леви не заметил Энни, пока не столкнулся с ней плечом к плечу. При обычных обстоятельствах это была бы неудачная встреча, но мужчина понял, что она может решить его проблему. На пару минут отложить свою обиду — это небольшая цена. Энни попыталась обойти Леви, но он встал на её пути. — Леонхарт. Мне нужна услуга. Она напряглась и посмотрела на Леви, сузив глаза. — Убьёте меня, если я скажу «нет»? — Может быть. С моей точки зрения, ты этого заслуживаешь, — правый глаз Энни дёрнулся, но она не стала отрицать этого. Все остальные могли забыть, кого она убила в обличии Женской Особи, но Леви не мог. Лица жертв часто снились ему в кошмарах. Оруо, Эрд, Гюнтер и Петра всегда были в его снах, размазанные по деревьям в лесу. Они — с пустыми, спрашивающими глазами, почему Леви позволил им умереть. Они доверились ему, и это привело их к гибели. Так же, как Изабель и Фарлана. Тем не менее, у Энни было не меньше причин ненавидеть Леви. Он помешал захвату Эрена, отсрочив её возвращение в Марли и не дав ей увидеть отца до того, как тот погиб на войне. Он скормил Бертольда чистому титану Армина и отрубил голову Зику, выполнив обещание, данное Эрвину. Леви стиснул челюсти. Почему всё так сложно? — Это не для меня. Для Микасы. Хотя выражение лица Энни не смягчилось, она не отвернулась. — Она всё ещё лежит? — Что-то вроде этого. Мне нужно, чтобы ты зашла через пару часов и отвела её в женскую баню. — Она не мылась с тех пор, как… — Энни подняла бровь. — Да. Она только и делает, что спит, ссыт и блюет, — признался он. — Мне нужно, чтобы ты следила за ней, пока она не отмоет каждый дюйм себя — от груди до пят. Не позволяй ей вернуться в комнату, пока она не сделает это. — Я никогда не видела вас таким… обеспокоенным, — пронизывающий взгляд голубых глаз Энни не ослабевал. Пытаясь расшифровать смысл её резкого тона, Леви позволил Энни пройти мимо него. — Я сделаю это. Армин беспокоится о ней. Они все беспокоятся. Леви заметил. На каждой остановке разведчики растягивались вдоль железнодорожного полотна, гонялись друг за другом, как дети, и собирали полевые цветы, чтобы принести Микасе. Половина их комнаты превратилась в проклятый ботанический сад, но Леви не мог заставить себя выбросить цветы. Вместо этого он наполнял водой пустые банки и наклеивал на них этикетки с именем дарителя. Леви позаботился о том, чтобы Микаса знала о каждом новом букете. — Конни принёс тебе сорняков, отродье. — Это от Жана. — Армин передаёт тебе наилучшие пожелания. Каждый раз Микаса не отрываясь смотрела на свой растущий сад, а потом закрывала глаза и снова засыпала. Леви ничего не сказал, когда принёс свой букет цветущих фиалок. Кстати, о саде… Леви решил, что у него есть как минимум час, а может и два, до того, как Микаса вернётся из ванной. Надев чистый головной убор и маску, он приступил к работе. Выбросив разбитую чашку, мужчина навёл порядок в комнате и наполнил графин для воды, прихватив чистые стаканы для себя и Микасы. Затем он проверил уровень воды в букетах. Леви снял постельное белье, распушил подушки и перевернул матрасы. Под кроватью он нашёл только один комплект спального белья Микасы, что означало, что она носила один и тот же комплект уже четыре дня. С досадой Леви сложил его в кучу грязного белья и вышел из комнаты. Мужчина прошёл через ещё один вагон с комнатами, прежде чем зашёл в прачечную.

***

Переступив порог, Леви увидел три фигуры в правом углу. Жан сидел на скамейке у стены, из-за раны его правая нога была вытянута под неудобным углом. Конни и Армин стояли на корточках у умывальников, наполненных мыльной водой. К счастью, они были настолько поглощены своим разговором, что не заметили его. Леви был не в настроении для утренних любезностей. Он поставил свой сверток грязного белья рядом с тазиком в левом углу комнаты и погрузился в ритуал. Наблюдая за мыльной пеной, клубящейся на поверхности воды, Леви натянул перчатки и попытался освободить голову. Но его внимание привлекла болтовня сослуживцев. — Не понимаю, почему мы просто не отправились обратно на дирижабле, — сказал Конни, выжимая рубашку. Он бросил её в ведро рядом с собой. — Мы были бы дома уже несколько недель назад. Жан подтолкнул затылок Конни своим костылём. — Мы бы погибли на дне моря, если бы воспользовались дирижаблем, дебил. У нас едва хватило топлива, чтобы добраться до порта. К тому же, он нуждался в ремонте. — Да, да, — ответил Конни, потирая голову. — Просто хочется снова оказаться на твёрдой земле. — Я с вами, — произнёс Армин. — Может быть, в лагере мы снова почувствуем себя как в старые добрые времена. Жан застонал и ссутулился, глядя на свою перевязанную ногу. — Я забыл о лагере. Жаль, что Пик больше не может превращаться в титана. Я бы не возражал, чтобы остаток пути меня несли на спине. — Подожди, мы разобьём лагерь? — спросил Конни, широко раскрыв глаза. — Почему? Армин шоркнул темный кусок ткани и ответил: — Титаны растоптали железные дороги. Хистория приказала ремонтным бригадам начать с побережья, где было меньше всего повреждений, и работать вглубь. Но в первую очередь она направляет ресурсы в города. Когда стены рухнули, разрушения были… обширными. Отремонтированные рельсы должны продержаться до завтра. После этого нам предстоит около десяти дней ехать верхом, прежде чем мы достигнем дома. Возможно, дольше. — Десять дней? — Жан отмахнулся. — В первый раз, когда мы шли к морю, нам понадобилось всего пять. — Тогда нас было всего девять, мы шли на полной скорости, — напомнил Армин, выжимая ткань в своих руках. — Сейчас нас сотни — солдаты, марлийские беженцы и то, что осталось от Альянса. Не говоря уже о командах помощи, которые встретили нас на побережье. Мы бы умерли с голоду, если бы не они, — он вздрогнул при этих словах. — По крайней мере, мы не будем на воде. — Наконец-то надоело море, да? — съязвил Конни, бросая ещё одну чистую тряпку в ведро. — Видимо, у меня обострилась морская болезнь. — Так вот куда ты исчез? — спросил Жан, ухмыляясь. — Мы решили, что ты уединился с Энни. — Я… это всё, о чём вы думаете? — Армин начал заикаться. Леви не мог припомнить, чтобы кто-то из его предыдущих командиров окрашивался в такой насыщенный оттенок фуксии. Ухмылка Жана переросла из забавной в злобную. Он наклонился вперёд. — Я не слышу, чтобы ты это отрицал. Конни бросил мокрую рубашку в лицо Жана. Она попала в цель с мокрым стуком и упала ему на колени. — Какого чёрта, Конни?! В этой воде есть мыло, идиот! — Жан брызнул слюной, схватил сухое полотенце из соседней кучи и провёл им по своему обнажённому языку. — Отстань. Армин теперь командир, ты не можешь так с ним разговаривать. Румянец Армина смягчился, и он улыбнулся. — Всё в порядке. Мы сейчас не на службе, я бы предпочёл, чтобы вы, ребята… — Ты просто ревнуешь, потому что спишь в своей комнате один, — вмешался Жан, глядя на Конни и сжимая в руках ещё одну рубашку. Конни закатил глаза. — То, что ты спишь в одной комнате с Пик, ещё не значит, что ты спал с ней. Кроме того, я не единственный. Капитан… — Спит с Микасой ещё с корабля. Ты серьёзно не замечал? Насколько ты тупой? Леви напрягся, но продолжил тереть вторую простынь. Его отряд его даже не заметил, находясь с ним в одной комнате. А ведь он их капитан… — Это не значит, что они спят вместе, — настоял Конни. — Кроме того, то, что ты спишь с Пик, не было какой-то уловкой сватовства. Это был единственный логичный вариант. — Что это значит? — О, Пик была Титаном-Перевозчиком. Она явно приняла тебя за лошадь и… Жан отшатнулся назад и со всего размаха обрушил свёрнутую рубашку прямо на голову Конни. Конни увернулся, и водяная бомба разлетелась по комнате. Леви и глазом не моргнул, поймав намокшую рубашку за мгновение до того, как она попала ему на грудь. Мыльные брызги разлетелись по всей верхней части тела и лицу, скопление пены попало рядом с левым глазом. Испуганные взгляды Конни и Жана, застывшие на месте, по крайней мере, принесли Леви внутреннее удовлетворение. Армин прочистил горло и извиняюще улыбнулся. — Доброе утро, капитан! Леви не ответил, сосредоточившись на перекручивании промокшей рубашки в своих руках. Голос Конни звучал на октаву выше, чем несколько минут назад. — Капитан, мы вас не видели. Как долго вы… — Знаете, капитан, — вмешался Жан, в его глазах застыл ужас. — Когда я сказал, что вы с Микасой спите, я… я не пытался намекнуть… В этот момент Леви запустил скрученную ткань через всю комнату. В последнюю секунду она развернулась и с довольным шлепком ударилась о лицо Жана. Тот застонал и отдёрнул рубашку от лица. Взглянув на неё, он нахмурил брови. Леви вытер салфеткой остатки пены на лице и понял, что теперь, когда рубашка намокла, он может постирать её. Когда он расстегнул пуговицы, в комнате стало заметно тише. Мужчина поднял глаза и заметил, что остальные палятся на него. Леви посмотрел на свою правую руку, потом на рубашку в руке Жана и цокнул. Кровь. — Всё в порядке, — сказал он, снимая перчатку. Бинты под ней уже были пропитаны кровью. — Энни недавно упоминала, что вам нужна новая повязка, — произнёс Армин, вытирая руки свежим полотенцем. — Я собирался найти вас позже, но раз вы уже здесь, я могу сделать это сейчас. — Я сказал, что всё в порядке, — повторил Леви. — Сегодня утром я пополнил запасы бинтов. Сделаю это, когда закончу здесь. Улыбка Армина не сошла с его лица. Он повернулся к Леви и сказал: — О, простите, капитан. Это был не вопрос, а приказ. У Леви не было ответа на это. Глаза Жана и Конни метались между командиром и капитаном. Они выглядели так, будто хотели провалиться сквозь землю. — Ты серьёзно относишься к своей новой должности, не так ли? — изумлённо пробормотал Конни. Выражение лица Армина сменилось, становясь мрачным. — Просто хочу убедиться, что все заботятся о себе. Особенно вы, капитан. Поскольку вы заботитесь о Микасе. При имени Микасы всё веселье в комнате испарилось. Между ними воцарилась тишина. Леви открыл рот, чтобы возразить, но остановился. Рот Армина сложился в тонкую линию, взгляд стал железным от протеста. Все бывшие командиры Леви раньше смотрели на него таким взглядом, который означал конец разговора. В тот момент он понял, почему Ханджи выбрала Армина в качестве следующего. Леви всё ещё служил в Разведкорпусе, поэтому должен был выполнять приказы. Пока что. — Ладно, — мужчина вытер руки о сухое полотенце и сел на скамейку позади. — Покажи мне, как это делается, чтобы я мог потом сам их поменять. — Конечно. Я схожу за своими принадлежностями. Держитесь подальше от воды. Рана не сможет закрыться, если вы будете мочить её каждый день. Технически это не приказ, но указывать на это было бесполезно. Арлерт не успокоится.

***

— Раздевайся, — потребовала Энни, поворачиваясь к выходу. — Я вернусь через пять минут. — Куда ты? — Армин, — это всё, что сказала Энни, прежде чем закрыть дверь, оставив Микасу одну в ванной. Девушка сняла с себя одежду, позволяя ей упасть на пол и слушая, как струйка воды начала наполнять ванну. Этот процесс привёл Микасу в замешательство, и ей пришлось снова сесть. Микаса не была ранена, как Жан, который теперь передвигался с помощью Пик. Или Леви, который каждое утро боролся с пуговицами на своей рубашке. Она видела синяки на его бедренных костях от того, что он полностью удерживал вес Жана с помощью своего УПМ. Ушибы на его груди от падения на спину Титана-Челюсти только начинали исчезать. Микаса знала, что выбраться невредимой было чистой удачей, но часть её души желало внешнего признака боли. Доказательства того, что ей больно. Вместо этого она выглядела здоровой, но не могла найти в себе силы встать с постели ради чего-то, кроме необходимости. Раны находились в её сердце, в её голове. Трещины, которые она не знала, как заделать. Однако она не могла жить так вечно. Микаса смутно помнила первые две недели, но к третьей неотвратимая реальность снова вползла в её сознание. Сначала наплыв воспоминаний, а затем повторяющийся кошмар. Правда, последний — это скорее серия образов. Её руки утопали в прохладном песке. Далёкая вспышка света в периферии, источник которой девушка так и не увидела до пробуждения. Кошмар нависал над ней огромным и угрожающим образом, но она не могла определить, почему. Энни вернулась, и Микаса вздохнула, благодарная за отвлечение. Блондинка подошла к крану и перекрыла его, жестом показывая на воду. — Залезай. От тебя воняет. Микаса не спорила. Она знала, что это правда. Несмотря на ежедневное мытье под мышками и между ног, запах невозможно было игнорировать. Она опускалась дюйм за дюймом в обжигающую воду, опираясь на бортик. Микаса скрипнула зубами, но боль доставляла ей странное удовольствие. Как будто она сжигала слой грязи на коже вместе с ужасной правдой реальности. Погрузившись по шею, девушка закрыла глаза, но снова открыла их. — Не засыпай, — сказала Энни, сидя на деревянном стуле перед ванной и рассматривая свои ногти. — Ты должна мыться. Микаса помешала воду. От груди до пят. — По этим правилам ты должна умыть лицо и волосы. Хотя, если ты хочешь разозлить капитана... — Я не… почему я хочу его разозлить? — спросила Микаса в замешательстве. Брови Энни поднялись, Микаса отвернулась. Она схватила щётку, висящую на бортике, и начала мыть свои мозолистые ноги. — Ничего себе, — Энни фыркнула. — Ты действительно была не в себе. Я не поверила Леви, когда он сказал, что ты только и делала, что спала. Но… — глаза Энни путешествовали по телу Микасы, внимательно изучая её. — Он не преувеличивал. — Рада, что он рассказывает всем, какая я жалкая, — пробормотала Микаса. — Да, он всегда многословен, — сарказм капал с каждого слога, но затем Энни стала серьёзной. — Отряд почти не видит Леви. А когда он говорит, то обычно о тебе. Но не для того, чтобы пожаловаться. Ни разу. Это заставило Микасу замолчать. Она сосредоточилась на мытье ног, но Энни ещё не закончила разглагольствовать. — Леви мог бы и пожаловаться. Он потерял Ханджи и был вынужден выбирать между Эрвином и Армином. Его буквально взорвали и он несколько часов валялся в поле один. А три недели спустя он стал сражаться. Леви потерял два пальца, и всё же он находит в себе терпение, чтобы убрать за тобой рвоту, постирать твою одежду и проследить, чтобы ты искупалась. Он делает за тебя всё, кроме вытирания твоей задницы. Микаса перестала тереть себя, щетина щётки внезапно стала острой, как игла. Вода в ванной побледнела по сравнению с жаром её лица. — Я не просила его присматривать за мной, — прошептала она. — Я никого об этом не просила. — Если бы не он, я не знаю, кто бы это делал. Здесь каждый справляется со своим собственным дерьмом. Микаса опустила глаза, возобновляя болезненное поскрёбывание щёткой. — Для человека, который его ненавидит, ты охотно его защищаешь. — Потому что он пытается, — огрызнулась Энни, повышая голос. — Но тебя, похоже, не волнует, что ты выжила, и это меня бесит. Не… — она отвела взгляд и вздохнула, — не всем так повезло. Мы все потеряли кого-то на этой войне, не только ты. Между ними воцарилось молчание, и Микаса вдавила щетину в грудь, надеясь, что боль заставит её выплакать слезы. Она понимала, как сильно пострадали обе стороны. Отец Энни, семьи Райнера и Фалько. Саша, Ханджи… Эрен. Сразу после Гула Микаса пережила вспышки жгучего гнева на своих друзей. Затем гнев сменился чувством вины. Сколько раз они рисковали своими жизнями, чтобы защитить Эрена? После того, как он исчез в Марли. После того, как он появился вновь и убил стольких людей. Они искали любое решение, пока насилие не стало единственным оставшимся путём. Раньше Эрен был лучшим шансом человечества на выживание. Каким маленьким казался тогда мир. Каким другим был Эрен: широкоглазый, но полный решимости отдать всё ради человечества. Даже свою собственную жизнь. Теперь эти давние воспоминания всё дальше уходили от неё. Вызвать в памяти его шарф на её шее было почти невозможно. Но память об их последнем разговоре была вполне доступна. Я всегда ненавидел тебя, Микаса. Часть её хотела верить, что Армин был прав: Эрен намеренно оттолкнул их. Но тенью промелькнула мысль: что, если Марли не изменила его, а только раскрыла его честность? Что, если Эрен всегда ненавидел её? Оглядываясь назад, Микаса начала понимать… Постоянно ругать его за то, что он не ест или недостаточно отдыхает, настаивать на его защите, даже если она не подчинялась приказам, обращаться с ним как с ребёнком… Неудивительно, что у него никогда не возникало романтических чувств к ней. Возможно, Микаса потеряла Эрена задолго до взрыва. Скрежет стула вернул Микасу в настоящее. Она почувствовала руку на голове в тот момент, когда вода и пена каскадом полились на её волосы, попали в глаза и рот, заставляя отплевываться и кашлять. — Прости, — полусерьёзно сказала Энни. — Я знаю, что то, что тебе пришлось сделать, нельзя пережить просто так. Но Леви не тащит твою задницу обратно в Парадиз, выполняя очередной приказ. Он пришёл к Армину и сказал, что присмотрит за тобой. Сам от помощи отказался. Всё это время Микаса полагала, что именно Армин возложил на Леви бремя заботы о ней. Если он сделал это по собственной воле… Внутри зажглось ещё большее чувство вины. А ведь она желала, чтобы он оставил её в покое, и за последний месяц не сказала ему ни слова. — Леви может никогда этого не сказать, но ты ему небезразлична. И весь его отряд. Он бы не ненавидел меня, если бы ему было всё равно, — пальцы Энни, впивающиеся в кожу головы и смывающие мыло в течение следующих нескольких минут, мало помогали успокоить мысли. В голове постоянно крутился один вопрос. — Откуда ты знаешь, что он мне во всём помогал? — Он не задерживается во время еды. Просто берёт две тарелки и уходит. Армин видел, как Леви стирал твою одежду в течение последнего месяца, — Энни боролась с колтуном на волосах, но сдалась после нескольких попыток распутать его. — Жан сказал, что цветы, которые они принесли, находятся в стеклянных банках с этикетками, написанными почерком Леви. А Конни живёт через две двери от вас. Он слышит, как ты стонешь по утрам. Однажды идиот пришёл на завтрак и стал рассказывать, что ты забеременела от капитана… — Что?! — воскликнула Микаса, не двигаясь с места. — Это не так! Капитан никогда, мы никогда… — она не могла найти слов, не могла поверить, что Конни так сказал. Конечно, Микаса не была слепой. Несмотря на невысокий рост, Леви был подтянутым, с тонкими мышцами и грацией. Безупречная гигиена, аккуратная одежда, сшитая на заказ, — его присутствие требовало глаз. Он владел преданностью и лидерством так же остро и точно, как своими клинками, и делал это, казалось, без усилий. Его спокойная манера поведения поднимала боевой дух новобранцев. Они добивались его доверия и уважения, сами не понимая почему. Даже Микаса не была от этого застрахована. Однако некоторые разведчики добивались не только уважения. Она видела, как десятки девушек пытались флиртовать с ним, что оказалось так же эффективно, как если бы они пытались соблазнить кирпичную стену. Примерно в то же время, когда её романтические чувства к Эрену угасли, Леви привлёк Микасу к обучению новобранцев рукопашному бою. Они провели множество тренировочных боёв во дворе штаб-квартиры. Разведчики в толпе подбадривали и шёпотом делали ставки на то, кто выйдет победителем. Шансы были равны, но Микаса понимала, что Леви притворяется. Он попросил её быть его спарринг-партнером, а не других разведчиков, и это утвердило её как равного солдата. Тем не менее, они не делали ничего похожего на то, что подразумевал Конни. — О, я знаю, что ничего не было, — сказала Энни, беря вторую щётку и подталкивая Микасу вперёд, чтобы получить доступ к спине. — От тебя так воняло. Такой помешанный на чистоте человек, как Леви, не прикоснулся бы к тебе и шваброй. Микаса прикусила губу, радуясь, что Энни не видит её лица. Потому что небольшие прикосновения всё-таки были. Несколько раз она просыпалась от того, что Леви обхватывал своей рукой её, поддерживая стакан и требуя, чтобы она выпила содержимое. Не раз его мозолистые, но нежные пальцы заправляли прядь волос ей за ухо. Кошмары овладели Микасой настолько, что часто она кричала и этим будила Леви. Но он никогда не сердился. Вместо этого мужчина опускался на колени рядом с ней, успокаивающе прикладывал ладонь к её щеке или обхватывал её руки. Он всегда говорил: «Это просто кошмар». Однажды ночью Леви спал на полу, держа руку на каркасе кровати. Их пальцы соприкасались, когда Микаса засыпала. Леви был бесконечным спокойствием среди её ночных потоков горя и вины. Леви заботился о ней в ущерб собственному сну, времени и энергии, не жалуясь. И всё, что Микаса делала в ответ, это вела себя эгоистично, грубо и неблагодарно. — Слушай, мне не нравится капитан, но он заслуживает благодарности. Ты могла бы хоть «спасибо» ему сказать, — Энни закончила натирать плечи Микасы и отложила щётку в сторону. — Почему… тебя это волнует? — Микаса искренне недоумевала по поводу этой Энни Леонхарт. Та Энни, которую она знала, была апатичной и заботилась только о себе. Сейчас она казалась совершенно другой. Энни встала, вернула стул на прежнее место и повернулась лицом к Микасе. — Потому что я забочусь об Армине. Он беспокоится о тебе, но я знаю, что он беспокоился бы больше, если бы Леви не присматривал за тобой. Так что, даже если ты не будешь стараться для себя, может, постараешься для своих друзей? Друзья. Раньше они были семьей. Но Микаса не знала, достаточно ли она сделала, чтобы показать им, как много они для неё значат. В первые годы она сосредотачивалась на защите Эрена, иногда пренебрегая ими. Но каждый из них положил свою жизнь, чтобы спасти её — Армин, Жан, Леви, даже Конни. Что они должны думать о ней сейчас, месяц спустя, без единого приветствия или благодарности? Что после всего, через что они прошли вместе, она превратила их в фоновый шум. Если они чувствовали безразличие Микасы, она не могла их винить. Но прятки ничего не изменят. Не изменит ничего и то, как девушка вела себя последний месяц: бросила своих друзей, когда они больше всего в ней нуждались. Вела себя неблагодарно по отношению к единственному человеку, который каждое утро заботился о том, чтобы она была жива. Микаса молча вытерла лицо, провела влажной тряпкой по шее и за ушами. Смыв пену, ей стало легче дышать. Она вытащила пробку на дне ванны. Когда вода начала стекать, Микасе показалось, что она сбросила вторую кожу, оставляя новую, но всё ещё сырую. Она не знала, как справиться с воспоминаниями, чувством вины или как загладить её перед друзьями. Но она никогда не узнает этого, пока не начнёт пробовать. Микаса поняла, что Энни уже вытерла её полотенцем и собрала волосы в небрежный влажный пучок на макушке. От прохладного воздуха по рукам пробежали мурашки. Раздался стук в дверь. Энни подняла бровь и протянула Микасе полотенце. Девушка успела завернуться в него как раз в тот момент, когда Энни открыла дверь, показывая Леви, стоящего в проходе.