Пути в созвездиях

Микаса вышла из палатки с незажженным фонарем в руке. Предрассветная темнота удивляла. Прошлой ночью над лагерем светила луна, достаточно яркая, чтобы проводить девушку до палатки. Сегодня утром не было ни луны, ни звезд. Только огромная пропасть, нависшая над головой, в которую Микаса упадет, если земля разверзнется. Когда глаза адаптировались, она увидела пустоту такой, какая она есть. Не считая легкого шелестящего ветерка, здесь царила тишина. Микаса сделала все возможное, чтобы не нарушить ее, закрывая за собой палатку. Пробуждение Леви не входило в ее планы. Это был уже четвертый день их проживания в палатках. Еще не совсем все пришло в норму, но твердая земля, свежий воздух и открытое пространство разжали давление в легких и восстанавливали Микасу. Ну, большую часть ее. На второе утро, проснувшись перед рассветом, Микаса решила пробежаться и восстановить утраченную выносливость. Потом она передумала: у нее было только два комплекта одежды, чтобы продержаться, пока они не доберутся до Митраса. Запах пота в их с Леви общей палатке заставил ее сделать шаг назад. Поэтому она стала ходить пешком. Сегодня темнота рухнула вокруг нее. Зажигая фитиль фонаря, Микаса бесшумно пробралась между мириадами потухших кострищ, палаток и тележек. К востоку от лагеря был лес, большой и грозный. Он создавал приятную атмосферу во время прогулки. И что-то, что помогало Микасе отвлечься от раздражения в костях. Этим раздражением было желание драться. Микаса жаждала столкновения кулаков, вспышек клинков. Именно такой она была до того, как сдалась. Способным бойцом, сосредоточенным, смертоносным и сильным. Она и сейчас такая, говорила она себе. Просто нужен шанс доказать это. Но сейчас у нее было не так много вариантов спарринг-партнеров. Конни рассмеялся от одного только предложения: его навыки рукопашного боя были плачевны. Травма Жана не позволяла ему драться. Просить Райнера или Пик казалось не самой лучшей идеей. С другой стороны, Энни… Но когда Микаса спросила, блондинка лишь посмеялась. Это испортило ей настроение на несколько часов, что заметил даже Леви. — Кто нассал в твой чай? — спросил он, когда они собирали палатку. Оставался Леви. Хотя убедить его было еще одной проблемой. Он видел Микасу в худшем, в самом слабом состоянии. У нее было два варианта: доказать, что физически она достаточно здорова, или как-то уговорить его согласиться. И она старалась: заботилась о себе, проводила время с друзьями. Леви, должно быть, заметил. Прошлой ночью он согласился на поединок. Дышать стало легче, зная, что позже она отработает физическое напряжение. Ее глаза привыкали к высокой траве у ног, а над головой клубились облака. Микаса надеялась, что эта энергия сохранится до самого утра. После месяца темных комнат первые два дня солнце светило слишком ярко. Как будто ясное небо не замечало дыру в ее груди. Это была не физическая рана, но ее друзья, казалось, чувствовали это, когда она была рядом. Как в первый вечер у костра. Они ходили на цыпочках вокруг ее присутствия. Признавали ее, но не могли поддерживать зрительный контакт. Спрашивать, как Микаса себя чувствует, было бессмысленно — в какой-то степени они знали. А разговор об этом под светом костра испортил бы тепло вечера. Их нерешительность уязвляла, но вернуть их доверие не означало избегать их. В конце концов, напряжение ослабло, и Микаса мельком взглянула на динамику, которую они сформировали в ее отсутствие. Когда Жан не потягивал пиво или не бросал что-нибудь в Конни, он сидел рядом с Пик, обнимая ее за талию. Пик улыбалась его шуткам и качала головой, как будто находила его забавным. Энни и Армин стали для Микасы меньшим потрясением. Она заметила, что их влечение возникло задолго до того, как все полетело к чертям. Судя по тому, как Энни провела рукой по волосам Армина, они стали еще ближе. Райнер улыбнулся, когда Конни приготовил им обоим кофе. Будучи курсантами, они были близки. Микаса до сих пор помнит слезы Конни после того, как они решили, что взрывы громовых копий убили Райнера. Даже узнав о его предательстве, Конни явно заботился о нем. И они оба знали, как больно выбирать между убийством товарищей и провалом важной миссии. Микаса оставалась у костра до тех пор, пока огонь не потух. На второй день она столкнулась с Жаном. Он сидел перед пепельным очагом на одном из импровизированных сидений и читал газету — предположительно ту, которую Армин ежедневно получал почтовым голубем. Не зная, что сказать, Микаса почти прошла мимо. Но Жан поднял голову, посмотрев в ее глаза. Значит, убегать не надо. Она натянуто улыбнулась ему. Жан махнул рукой и положил газету на скамейку. — Ты веришь капитану? — спросил Жан, показывая на свою перевязанную ногу. — Думаю, он просто хотел, чтобы кто-то в его отряде хромал. Отвлечь внимание посторонних от того, какой он коротышка. Микаса уставилась на Жана, не понимая. Потом до нее дошло, что он шутит. Смущение разлилось по ее лицу. Неожиданная неловкость от того, что она оказалась рядом со своими друзьями, была почти невыносима. Но Жан не выглядел нервным. Искренность и легкость в его голосе успокоили ее настолько, что она присела рядом с ним. Это просто разговор. Она сможет пройти через это. — Это правда? Теперь ты получаешь все внимание? — спросила она. Его брови приподнялись. — Как будто кто-то сможет отнять внимание у этого маньяка с канцелярскими ножами. Только не говори ему, что я его так назвал, — Жан посмотрел на свою ногу. — Тем не менее, я не могу жаловаться. Я не узнаю полный ущерб, пока мы не вернемся домой, но я жив. И это главное. Она хмыкнула в знак согласия. — Микаса, — Жан положил руку ей на плечо. — Я рад, что ты жива. Мы все рады. Ее шея стала горячей, когда он убрал руку. Леви предупреждал ее: все знают, что она намеревалась умереть вместе с Эреном. Конни и Жан спрашивали, а Леви не хотел лгать. Но она согласилась с его решением рассказать им. Микаса не хотела, чтобы это было секретом. На самом деле, это было небольшим облегчением. То, что они знали, немного облегчало бремя. — Может, я и хромаю, но… — улыбка Жана стала застенчивой, что резко контрастировало с его дерзкой натурой. — Пик помогает мне. И она… — он не закончил, только уставился вдаль, как Саша когда-то, смотревшая на мясо. С полной любовью и преданностью. Микаса толкнула его в плечо, улыбаясь. — Наконец-то нашел еще одну черноволосую красавицу, по которой можно сохнуть? Лицо Жана покраснело, и он рассмеялся. — Да, думаю, да. Хотя, я могу сказать то же самое о тебе и капитане. Микаса быстро отреагировала на это. Рукой она толкнула Жана, сбив его со скамейки на землю. Он тяжело приземлился, шикнув. Микаса поднесла руку ко рту, в недоумении уставившись на Жана. Зачем она это сделала — ведь он явно пошутил? Черт, его нога… Он приземлился на нее? Микаса присела, протягивая руку. — Жан, мне так жаль. Я не знаю, что… Но Жан не взял ее за руку. Вместо этого он разразился смехом, положив голову в траву. Микаса скрестила руки, сдвинувшись в сторону, и неожиданная улыбка заиграла на ее губах. Она не должна была смеяться — его травма не была шуткой. — Я в порядке. Приятно знать, что ты не потеряла хватку, — сказал Жан между глотками воздуха, смех утих. Он сел. — Кирштайн, — Леви толкнул Жана в спину носком ботинка. Глаза парня расширились. — Этому «маньяку с канцелярскими ножами» нужно, чтобы ты подготовил лошадей. Конни занят с детьми, — выражение лица Жана было смесью поражения и ужаса. Когда он не двинулся с места, Леви толкнул его снова, сильнее. — Иди уже. Микаса поджала губы, чтобы не рассмеяться, и отвернулась, проскользнув в палатку. Вчера утром, после прогулки, она помогала Конни седлать лошадей для дневной поездки. Он ухмыльнулся, глядя, как она отпрянула от первого глотка кофе, скривив лицо. — Сейчас ты предпочитаешь чай, — сказал Конни, смеясь про себя, когда уходил. Микаса не была уверена, что он имел в виду, но ее лицо все равно покраснело. Прошлый вечер, проведенный у костра, вернул Микасу в дни их курсантской жизни. Жан, Конни, Пик, Райнер и даже Армин открыли бутылку виски и напились. Леви задержался на час дольше, чем обычно. Что удивительно, он никого не отпинал, даже после пьяных песнопений. Для Леви это означало хорошее настроение. Он казался менее бдительным, чем обычно. Микаса остановилась прямо у входа в лес. Свет фонаря едва достигал пятой части пути. Как лес пережил Гул целым и невредимым — уму непостижимо. Повернувшись, она окинула взглядом территорию лагеря. Палатки усеивали все поле, располагаясь концентрическими кругами по шесть палаток в каждом. Их палатка с Леви находилась дальше всех. Он настаивал, что только так они смогут выспаться. Микаса направилась обратно: Конни должен был проснуться и начать седлать лошадей. Но когда Микаса вернулась, Конни уже не было. Единственным признаком жизни был свет, проникающий сквозь палатку Армина. Он, должно быть, проснулся. Она отодвинула заслонку входа и заглянула внутрь, чтобы увидеть Армина. Он сидел, скрестив ноги, за импровизированным столом на полу, чашка с дымящимся кофе стояла рядом с кипой бумаг, которые он изучал. Его локти опирались на стол, голова была наклонена к левому кулаку. Бормоча про себя, Армин не заметил, как вошла Микаса. — Армин? Он резко вскочил и посмотрел вверх. Когда Армин увидел Микасу, он улыбнулся. — Доброе утро, Микаса. Ты хорошо спала? Как прогулка? — Да. Все хорошо, — сказала она, ставя фонарь у входа и затушив фитиль. — Ты не видел Конни? Я хотела помочь оседлать лошадей. — О, — Армин дважды моргнул и покачал головой. — Я попросил Энни помочь ему сегодня утром. В ее голове зазвенела боль. Она только начала приносить пользу… — Есть ли… что-то еще, с чем я могу помочь? — Ты не могла бы составить мне компанию на пару минут? — Армин посмотрел на бумаги и снова улыбнулся. Микаса начала колебаться. Непривычка оставаться с Армином наедине давила на ее желудок, как якорь, но она заставила себя сесть напротив. Армин повернулся к маленькому кофейнику, стоящему на конфорке рядом с ним. — Хочешь кофе? — спросил он, наполняя свою чашку. — Нет. Видимо, мне больше не нравится кофе. Армин засмеялся. — О, точно. Конни упоминал об этом. Я не смог найти тебя сегодня утром, когда разбудил Конни. Не хотел будить капитана — я знаю, что он плохо спит. Лошади должны быть готовы сегодня раньше. — Это логично, — низкая облачность и ветер указывали на приближающуюся грозу или, по крайней мере, дождь. — Да. Я просто надеюсь, что мы сможем избежать большей части плохой погоды, — сказал Армин, потягивая кофе. Поставив чашку на стол, Армин встретился с Микасой взглядом. — В любом случае, я рад видеть тебя. Спасибо, что присоединилась ко мне. Я скучал по тебе. Микаса сложила руки на коленях, стараясь больше не встречаться с ним взглядом. — Я тоже по тебе скучала, — прошло еще несколько секунд, прежде чем она решила, что отсрочка с извинениями ничуть не облегчит ситуацию. — Армин, я… — Если ты собираешься извиняться, пожалуйста, не делай этого. Микаса закрыла рот. Это командир Армин, поняла она. Он хорошо освоился на своей должности, учитывая то короткое время, что он ее занимал. Он больше не неуверенный в себе мальчик, охваченный страхом. Он закаленный, опытный солдат, чье тепло еще не покинуло его. Микаса надеется, что этого никогда не случится. — Мы прошли через ад, — произнес Армин. — Тебе не за что извиняться. Было приятно видеть тебя улыбающейся у костра прошлой ночью. Микаса ухмыльнулась при воспоминании. После того, как Леви ушел спать, Жан и Конни пьяные лежали на земле и рисовали различные позы для секса в созвездиях над головой. Райнер сидел и предлагал свои варианты, от чего Конни становился свекольно-красным. Пик сидела на четвереньках, заплетая крошечные косички в волосы Жана. Фалько и Габи, отвращенные разговором, отступили на другую сторону костра, чтобы подраться на деревянных мечах. Армин икал и смеялся, играя с волосами Энни. — Моя голова не поблагодарила меня за это сегодня утром, — сказал он, жестом указывая на кофе. — Надеюсь, это меня немного взбодрит. Мне нужно ответить на письмо Хистории, прежде чем мы отправимся в путь. Но… — Армин занервничал, приложил руку к виску, большим пальцем потирая круги. — Эта погода... Она выбивает меня из колеи… У Микасы сжалась грудь. Армин всегда потирал виски, когда его что-то расстраивало. Она протянула руку через стол и положила ее на его руку. — Я здесь, если тебе нужно поговорить. Маска командира сползла с его лица, которую он надевал, когда другие спрашивали о Хистории или состоянии Элдии. Держать это все в себе, должно быть, было тяжело. Армин сжал ее руку. — Я расскажу тебе, но другие не должны знать, пока мы не разберемся в ситуации. Не хочу вызывать излишнюю панику. — Конечно. Я никому не скажу. Когда Армин заговорил, порывы ветра снаружи стихли. — Три недели назад Хистория отправила разведгруппу, состоящую из солдат гарнизона, в горы Мирадж. Они искали месторождение ледяного камня и собирались вернуться в течение недели, но так и не вернулись, — Армин отодвинул свою чашку. — Хистория отправила вторую группу на поиски первой, чтобы определить их состояние. Но… Судя по взгляду Армина, все стало понятно. — От них так нет вестей. Выражение лица Армина помрачнело. Микаса начала тереть руки, пытаясь согреть их. Когда она росла на южной границе Мираджских гор, родители предупреждали ее держаться подальше от вершин — особенно ночью. Горы Мирадж, простирающиеся от северного района Недлай до окраин Шиганшины, были опасны. И, предположительно, прокляты. Там не росло ничего ценного, а зимы были суровыми. Обширные расщелины, крутые обрывы, ледяные шапки и множество опасных хищников создавали непостоянный, неумолимый ландшафт. — Что, по-твоему, произошло? — спросила Микаса. Армин перечитал письмо и нашел особую строчку, проводя пальцем по высохшим чернилам. — Это то, что Хистория намеревалась выяснить. Она… она вернулась несколько дней назад с третьей разведывательной миссии. Волоски на руках встали дыбом. — Что? Она же родила меньше месяца назад, она не может просто… — О, поверь мне, — вмешался Армин. — Я настоятельно предостерегал Хисторию от участия, но она отказалась слушать. По ее логике, она послала туда солдат, и это ее обязанность — вернуть их обратно. Пока ее не было, за принцессой присматривала няня. Хистория всегда упрямо защищала окружающих. Даже если это ставило под угрозу ее собственную жизнь. Но теперь она не просто солдат — ей нужно растить детей, управлять страной. Страной, которая может рухнуть без ее правления, особенно сейчас. Люди обожали ее — она стала символом их надежды. Микаса не могла унять гневную дрожь в голосе. — Действительно ли залежи камня ледяного взрыва так важны? — Они считают, что залежей в горах Мирадж больше, чем под фермой Рейсс, которую нация Хизуру опустошила по нашему мирному договору. Наличие такого источника энергии в ближайшие несколько лет помогло бы разработать технологии для восстановления и укрепления Элдии. К сожалению, карт залежей острова не существует. Вероятно, для того, чтобы вражеские шпионы не смогли вычислить их местоположение. Но… дело не только в этом. С тех пор, как прекратился Гул, над северными горами Мирадж все чаще появляется темная облачность. Некоторое время никто не жил в этом регионе, но это вызвало некоторое беспокойство у граждан, живущих на окраине округа Недлай. — Есть идеи, что это? — Микаса нахмурила брови. — Небо становится все темнее и темнее, а облачный покров расширяется и не рассеивается. Это как бесконечная буря, только нет ни дождя, ни снега. Пока нет, во всяком случае. Звуки снаружи начали проникать через вход в палатку. Ветер трепал котелок, раскачивающийся над кострищем. Микаса слышала шарканье других людей. Кто-то варил кофе — аромат витал в воздухе. — Что они нашли? — спросила Микаса, не уверенная, что хочет знать ответ. — С Хисторией все в порядке? — Да, вся третья команда выжила, — ответил Армин, однако в его голосе все еще слышалось беспокойство. — Но от первых разведывательных миссий почти не осталось следов. После Гула в этом районе не было ни снега, ни осадков, так что это не могла быть метель. Они также не нашли ни лошадей, ни припасов, ни повозок. Ни крови, ни следов борьбы, ни тел. Значит, не титаны. В сердце образовалась яма. Каждый чистый титан исчез после Гула, а перевертыши потеряли свои способности. Они больше не живут 13 лет под этим бременем. Если нет крови, то вероятность нападения титанов или животных ничтожно мала. Затем Микаса кое-что поняла: — Ты сказал «почти не осталось следов»? Армин посмотрел вниз на письмо. — Они нашли несколько отпечатков ботинок гарнизона. Но след всегда обрывался в невозможных местах: посреди поля, у подножия дерева, в клумбе мертвых полевых цветов. Как будто солдаты просто исчезли там, где стояли. Каждый раз, когда Микаса смотрела вверх, казалось, что пространство становилось немного меньше. Все эти мужчины и женщины просто исчезли?… — Сколько человек пропало? — Двадцать два в первой экспедиции. Во второй — двенадцать. Микаса вздрогнула. Тридцать четыре пропавших без вести. Армин сделал глубокий вдох, а затем сказал: — Это еще не все. Когда Хистория вернулась, Фэй… вела себя иначе. Микасе потребовалось несколько секунд, чтобы соединить все точки. Ребенок Эрена и Хистории — принцесса Элдии. — Фэй… это же… Армин улыбнулся и кивнул. — Сестра Гриши. Ее полное имя — Фэй Карла Рейсс. Эрен выбрал это имя до того, как он… — предложение замерло на губах, но Армин быстро пришел в себя. — Они еще не объявили об этом публично. Хистория хотела почтить выбор Эрена. Поскольку никто никогда не узнает, что он отец. — Верно. Только те, кто остался из 104-го учебного корпуса, плюс Леви, знали правду о тайном союзе Хистории с Эреном. Они скрыли его под видом брака с простым фермером. Раскрытие такой информации элдийскому народу посеяло бы семена раздора среди граждан. Микаса сильно прикусила язык, подавляя першение в горле. — С Фэй все в порядке? — Три акушерки проверили ее на болезни или травмы. Если не считать резкого изменения поведения, Фэй, судя по всему, здорова. — Что изменилось? — спросила Микаса, наклонившись вперед. — Ну, раньше она вела себя как любой младенец. Просыпалась голодной каждые несколько часов, плакала, ворковала, наблюдала за всем, как это делают младенцы. Она была веселой. Теперь Хистории приходится будить ее для ночных кормлений. Она бодрствует весь день и не спит так часто, как следовало бы. Хистория говорит, что Фэй просто лежит в своей кроватке и смотрит в потолок. Она почти не смеется. И… не плачет. — Совсем? — Нет, со слов Хистории. У нее были небольшие проблемы с адаптацией к материнству. Но я подозреваю, что это еще и потому, что у нее сейчас много забот. У Микасы сжался живот при мысли о том, что Хистория растит дочь одна — наследницу целого народа. Это не может быть легко. Даже если ее окружают лучшие воспитатели и советники… чувствует ли она себя одинокой? Фермер является отцом только по титулу, но не по крови или обязательствам. Он остался в приюте, помогает с детьми. Их фальшивый брак легче поддерживать, если он находится вне столицы и общественного внимания. Особенно тяжело будет, если Фэй вырастет похожей на Эрена, а не на свою мать. Микаса часто думала о том, когда же она познакомится с девочкой. Это явно будет не скоро. — Надеюсь, с ней все в порядке, — это все, что могла сказать Микаса. — И с Хисторией, и с Фэй. Воцарилась тишина, но порывы ветра, бьющиеся о стены палатки, уже невозможно было игнорировать. Армин свернул письмо Хистории и засунул его во внутренний карман плаща, встав рядом с Микасой. Она вышла наружу первой. Тучи низко нависли, глубокое синее небо обещало дождь и гром. — Черт, — сказал Армин, потирая рукой висок и глядя на палатку Жана. — Что случилось? — Я хотел разбудить Жана и попросить его собрать дрова. Запасы иссякли. Если эти дожди идут на север, они вымочат наш следующий лагерь. Нам нужен сухой хворост, иначе сегодня мы останемся без костра. — Я могу это сделать, — сказала Микаса. Наконец-то, она может помочь. — Я возьму свое УПМ. Это не займет много времени. — О, правда? Ты не возражаешь? Я имею в виду… — Армин наклонил голову к ней, беспокойство плясало в его голубых глазах. — Ты не против? Микаса улыбнулась и положила руку ему на плечо. — Мне уже не терпится немного потренироваться, — ответила она беззаботно, шагая к палатке с припасами, где хранились их УПМ. — Я принесу столько, сколько смогу. — Будь осторожна. Я бы помог, но мне нужно ответить на это письмо до того, как мы уедем. — Все хорошо, — Микаса зашла в палатку и надела свое снаряжение. Леви проснулся в своем спальном мешке. Он посмотрел в сторону Микасы и обнаружил, что ее нет. В это время она всегда возвращалась с прогулки. Леви огляделся вокруг, но не нашел ни одного листка бумаги. В первый день она оставила записку. Вышла на прогулку. Скоро вернусь. Он сложил пергамент и аккуратно засунул его между страницами своей книги. Леви не знал, зачем он сохранил эту записку, но заметил, что смотрит на почерк Микасы, когда его разум устает. Вздохнув, Леви встал и надел свою самую чистую одежду — полностью черную. Когда он вышел на улицу, его окружил аромат кофе и жарящегося мяса. Солдаты из соседних лагерей готовились к предстоящему дню. Серое небо сопровождалось отчетливым запахом дождя, а ветер вздымал мертвые листья и пыль. Было позднее, чем он думал, и это настораживало. Леви знал, что прогулки улучшают настроение Микасы, поэтому доверял ей бродить одной. Но… она все еще не вернулась. Свет из палатки Армина — единственный признак жизни в лагере ветеранов. Леви отодвинул ткань и заглянул внутрь. — Арлерт. Командир поднял глаза от своего письма и одарил Леви рассеянной, полусерьезной улыбкой. — О, доброе утро, капитан. Он вернулся к своим бумагам и продолжил писать. — Ты видел Микасу сегодня утром? — Хм? О, да. Она взяла свое УПМ в лес, чтобы набрать дров на вечер. Дождь… — Я заметил, — перебил Леви, когда Армин отстранился, кажется, забыв о его присутствии. — Я найду ее. — Хорошо, — ответил Армин, поднимая глаза. — Подождите. Леви оглянулся через плечо. — Возьмите лошадь. Думаю, она пошла пешком. Леви кивнул и вышел из палатки. Снаружи сидел Жан, разжигая костер и опираясь на свой костыль. Когда он заметил Леви, то ухмыльнулся. — Доброе утро, капитан, — в голосе чувствовались последствия ночной пьянки. Челюсть Леви напряглась, но он не поправил своего подчиненного. Даже Микасу было достаточно трудно заставить перестать называть его так. Переодевшись, Леви пошел к краю лагеря и увидел, как Конни седлает лошадей. Его любимый конь, Цейлон, кажется, жаждал утренней скачки. Леви покормил его тремя кусочками сахара, затем прикрепил к седлу дровницу и направился в лес. Пока он ехал, мысли задерживались на прошлой ночи. Запах картофеля, трав и специй. Жан помешивал суп на костре. Дым и пар поднимались над головой к звездам. Энни стояла позади Армина, массируя ему плечи. После того как они поели, Конни принес бутылку виски. Через полчаса все, кроме Микасы и его самого, были пьяны. Микаса сидела на расстоянии вытянутой руки на скамейке. Леви сидел на валуне, потягивая чай. Ее улыбка не была веселой, но более живой, чем он видел за последний месяц. По мере того, как продолжался вечер, она присоединилась к разговору. Напряжение в груди немного спало. Леви даже начал получать удовольствие. Пока пьяные насмешки Жана не обратились в его сторону. — Итак, капитан, — пробормотал он, скрестив руки на груди, — кто из нас вам больше нравится? Только не говорите «Микаса», — добавил он, делая еще один глоток из своего бокала. Леви злобно посмотрел на него, но алкоголь лишь развеселил Жана. Он запел маршевую мелодию из своего курсантского детства под названием «Капитан, о, капитан». Вскоре к нему присоединились Конни, Райнер и Армин. Они положили руки на плечи Леви, заставляя его раскачиваться в такт тому, что, по их пьяному мнению, считалось приличным пением. Когда они закончили, его единственной реакцией было сделать еще один глоток чая. Они развеселились и в задумчивости рухнули на землю. Среди их буйного гогота Леви услышал смех Микасы. Звук был ровным и теплым, но тихим из-за руки, прикрывающей ее рот. Увидев ее раскрасневшейся и живой после стольких недель пустых взглядов, Леви заметил в ней больше... Угловатые, но женственные линии ее лица. Ямочки, когда она улыбалась. Изящный изгиб ее бровей. Только когда ее глаза встретились с его, Леви понял, что пялится. Он первым отвел взгляд. Огонь внезапно стал слишком горячим для его лица. Ему нужно было остыть. Он встал и с шипением бросил остатки чая в огонь. — Я иду спать. Вы, идиоты, постарайтесь не сдохнуть тут. — О, капитан, я всегда знал, что вы очень заботливый, — крикнул Жан, вызвав у остальных приступы хихиканья. Второй раунд «Капитан, о, капитан» отдаленно звучал в ушах, когда он добрался до палатки. Пока Леви переодевался, его мысли задерживались на звонком смехе Микасы. В течение часа он пытался сосредоточиться на словах в своей книге и бросил чтение, когда Микаса вошла в палатку с невозмутимым выражением лица. Она закрыла за собой вход. Никто из них ничего не сказал, когда она начала раздеваться. Микаса перестала просить его отвернуться, но Леви всегда делал это из вежливости. По вечерам он обращался к воспоминаниям о прошлых спаррингах, пытаясь вспомнить ее фигуру, но ничего не получалось. В те ночи, когда Микаса была рядом, было тяжелее заснуть. — Я закончила, — сказала она. Когда Леви обернулся, она уже уложила волосы в свободный пучок. Натянув на себя спальный мешок, она сказала: — Ты должен был остаться. Он усмехнулся, уставившись в потолок. — Ничего бы случилось, если бы ты немного повеселился, капитан, — продолжила она игривым тоном. — Ты хочешь, чтобы я надрал тебе задницу? — спросил он, приподнявшись на локте и глядя на нее. В глазах Микасы не было и намека на испуг. — Как будто ты можешь. — Сомневаюсь, что драка будет долгой. Микаса просидела на заднице целый месяц, а теперь хочет спарринг? — Боишься, что я одолею тебя в своей худшей форме? — спросила она, приподняв бровь. Видя свет в ее глазах, Леви не смог ей отказать. — Хорошо, — Леви почти встал, но остановился, когда Микаса подавила зевок рукой. Он насмешливо хмыкнул. Столько хвастовства, а она уже засыпает. — Завтра. С довольной ухмылкой она опустила голову на подушку, затушив фонарь простым «Завтра». Пока Леви приближался к лесу, он не мог избавиться от мысли, что Микаса каким-то образом заманила его в ловушку, заставив согласиться на спарринг. Возможно, она просто хотела встать на ноги, вернуться в боевую форму. Она добилась большего прогресса, чем ожидала, но будет разочарована, узнав, что он почти не отрывался от тренировок. Тесные помещения и травмы несколько ограничивали его активность, но Леви делал все возможное, чтобы оставаться в форме. Его сердцебиение участилось при мысли о том, что ему снова предстоит спарринг с Микасой. Леви хотел увидеть ее в лучшем виде. Хотел этого для нее. Над головой раздалось жужжание, и его руки нащупали спусковые крючки своего УПМ. Леви посмотрел вверх, и его опасения рассеялись, когда он увидел ее, перелетающую с дерева на дерево. Микаса улыбнулась. Через несколько секунд Леви встал со своего коня и полетел к ней. Внизу кроны деревьев исчезали во вспышке инерции, которая подбрасывала ее в облака. На несколько блаженных секунд бесконечный серый туман неба укачивал ее в небытие. Адреналин пульсировал в венах, танцуя на натянутом канате между восторгом и... смертью. Неправильный захват, колебание или путаница проводов — все, что для этого требовалось. Микаса обнаружила, что ее инстинкты не исчезли за месяц. Ее зрение прояснилось. Заметив дыру в навесе, она зацепилась за ствол дерева. Когда Микаса спустилась, ее лезвия зафиксировались с удовлетворительным щелчком. Она подняла их над головой, нажимая на спусковой крючок. Гравитация дважды перевернула Микасу, прежде чем она отсекла три небольших ветви. Сотни раз за последний месяц она клялась никогда больше не прикасаться к своему снаряжению. Но отказаться от полета без преследования титанов, ветра в лицо и твердости собственного тела… Ей это было необходимо. Снова поднимаясь вверх, Микаса задумалась, что бы подумал Эрен, увидев мир за стенами без титанов. Эта мысль пронзила ее как нож. Сжимая газ, импульс перевернул ее вверх ногами. Когда ее ноги взлетели над головой, Микаса увидела поднимающуюся фигуру. Леви, одетый с ног до головы в черное, пронесся мимо нее в облака, скрываясь из виду. Микаса обогнула большое дерево и повернулась, чтобы увидеть силуэт Леви, летящего вниз к земле. Он схватил ее и спустился вниз, огибая по спирали деревья и пронзая каждую торчащую ветку. Время замедлилось. Казалось, что он парит, а не падает. Ветер развевал его волосы, и Леви улыбнулся детской улыбкой, обнажая зубы. У нее перехватило дыхание. Прежде чем Микаса успела запомнить это выражение, Леви обогнул еще один ствол и приземлился на землю. Леви засунул два пальца в рот и свистнул, высоко и протяжно. Микаса приземлилась в нескольких шагах от него. Когда он повернулся, улыбки на его лице уже не было. — Ты сумасшедшая. Немного запыхавшись, Микаса сделала глубокий глоток воздуха, прежде чем ответить. — Значит, мы оба. Слева от них Цейлон рысью пробрался сквозь деревья и подлесок. Лошадь подтолкнула руку Леви и встала рядом с ним. — Цейлон был разочарован, что ты его оставила, — сказал он. — Я торопилась, — на самом деле, Микаса не думала об этом. — Хотя все знают, что ты его любимец. Они работали в тишине, обшаривая лесную подстилку в поисках срезанных веток и набивая мешки. Леви закреплял их по обе стороны седла Цейлона с помощью пряжек. Вдалеке загремел гром. — Нам нужно возвращаться. Дождь почти начался, — заметил он, глядя на небо. При мысли о возвращении в лагерь у Микасе в животе образовалась дыра. Ее вены все еще гудели от волнения, когда она парила среди деревьев. Но в этом удовольствии не хватало жжения конечностей, ударов о землю. Человеческого контакта. Внезапный жар прошелся через нее. И тихий гнев на себя за то, что она растратила себя. Но теперь ей становилось лучше. У Микасы не будет другого шанса доказать это, даже если весь день будет идти дождь. Леви сам согласился провести с ней спарринг. Она расстегнула ремни на бедрах и позволила УПМ упасть на землю. На этот звук Леви повернулся к ней лицом, поднимая бровь. Микаса подошла прямо к нему. — Ты собираешься оставить их? — спросил Леви, кивая на ее клинки. — Шторм почти начался, — ответила она тихим голосом. Ей нужно, чтобы Леви сдержал свое слово. Нужно, чтобы синяки и боль остались здесь и в ее воспоминаниях. Микаса остановилась перед ним. — Ты должен мне бой. Леви посмотрел на облака и вздохнул. Она ждала, держа руку над ослабленным ремнем на бедрах. Леви смотрел на нее, и этого было достаточно, чтобы отвлечься и одержать первую победу. Удар ремня дважды обернул его запястье. Микаса поймала его. Прежде чем Леви успел моргнуть, она присела, отклонилась в сторону и отвела бедра назад. Все вокруг замерло, а внутри вспыхнула искра, электрическая и раскаленная до предела. Глаза Леви расширились, но лишь на мгновение. Его свободная рука вспыхнула и обхватила запястье Микасы, а левая нога ударилась о землю. Она не успела отпустить ногу, как его вторая нога коснулась земли. Повинуясь его импульсу, передача контроля произошла за секунду. Леви бросил Микасу на землю, в последний момент освобождая запястья. Она скользнула по грязи и остановилась в нескольких шагах от него. Камни казались острыми даже сквозь одежду, но удар о землю еще никогда не был таким приятным. И это именно то, чего Микаса хотела. Когда она подняла глаза, Леви сбросил ремень на землю. — Ты хочешь сделать это прямо сейчас? — спросил он, разочаровывающе спокойный. Он словно не дышал, просто смотрел на нее, почти скучая. Хорошо, подумала она. Это не повредит. Микаса встала, но Леви не обратил на нее внимания, расстегивая свое снаряжение. Как будто она не представляла угрозы. Шагнув к нему, их глаза встретились. — Не сдерживайся, — Микаса хотела сказать это как колкость, но получилось как мольба. Микаса притворилась, что собирается ударить его коленом в правый бок, но Леви знал все тонкости ее борьбы. Он уклонился от ее ноги и присел. Его нога сильно ударилась о ее лодыжку, заставив Микасу упасть. Падая, задрав ноги, она обхватила ими его плечи и вытянутую руку, заключая его в свои объятия. Она едва заметила вес Леви на себе, когда упала на землю. Приподнимая бедра, Микаса крепко сжала его запястье, собираясь зафиксировать его руку. Но он заставил ее бедра опуститься. На полсекунды это застало Микасу врасплох. Леви использовал этот момент, чтобы прижать ее бедра к земле своей голенью. Другим коленом он вдавил ее левое предплечье в грязь. На ее горло давила его левая рука. Он увернулся от ее правого кулака, направленного ему в челюсть, и захватил ее запястье между тремя пальцами. Микаса брыкалась под ним, не готовая к тому, что все закончилось. Ей еще даже не больно, но она уже проиграла. Гром загремел, когда она затихла от поражения. Все еще только оболочка себя. Слабая. Микаса сильно прикусила язык, чтобы прогнать слезы. Она не могла вынести унижения от проигрыша и слез. По крайней мере, Леви тяжело дышал. Она наблюдала за тем, как вздымается его грудь, слышала неровные вдохи через его приоткрытые губы. Ни один из них не двигался, несмотря на раскаты грома. Когда деревья ожили, колыхаясь, как океанские волны, ее желание бороться растворилось. Она смотрела на очертания его плеч, на напряженные мышцы, на угол подбородка. Безымянная жажда вспыхнула в груди. Как будто Леви что-то искал. Растущее желание плавало в его расширенных зрачках за тяжелыми веками. Микаса понимала, что он действительно чувствует это — волнение, растущее между ними. Невидимое, но неизбежное. Леви просто хорошо умел это скрывать. Она болезненно осознавала это по вечерам в тесноте их палатки. Когда он завязывал ее волосы сзади, или когда их пальцы соприкасались, когда он протягивал ей кружку чая. Даже такая близость горячо ощущалась. Его хватка смягчилась. Рука на ее шее начала двигаться вверх, прошлась по подбородку и уперлась в щеку. Микаса вздрогнула, когда его большой палец провел по шраму под ее правым глазом. Она могла бы отстраниться, если бы захотела. Капля дождя упала на ее губы. — Ты сказала мне не сдерживаться, — сказал он, наполовину ошеломленный, наполовину извиняющийся. Леви пригладил прядь волос за ее ухом. — А теперь вставай. Микаса моргнула, чтобы отгородиться от усиливающегося дождя, а также чтобы прогнать гул в голове. — Ты все еще на мне, — ответила она, избегая его взгляда. Медленно Леви опустился на пятки и встал, протягивая Микасе руку. В один миг выражение его лица превратилось в стиснутые зубы и сведенные вместе брови. Ее спина снова ударилась о землю, из его горла вырвалось шипение. Леви упал на Микасу. Вокруг раздались раскаты грома. — Леви, что…? — Микаса замерла, когда она поняла, что он задрожал. Когда Микаса посмотрела на дрожащую мужскую фигуру, ее охватило беспокойство. Каждый неглубокий вздох звучал напряженно, его кулаки вжимались в землю по бокам. Вес его головы давил ей на живот. Микаса положила руки ему на плечи. Леви вздрагивал от малейшего прикосновения, но молчал. По его затрудненному дыханию было понятно, что он еще в сознании. В ее голове закрадывался страх пошевелить его и усилить боль. Вместо этого Микаса провела рукой по его волосам. Может быть, если она останется спокойной, это как-то передастся ему, поможет притупить боль. Через три вдоха Леви уже повторял ритм ее дыхания, дрожь утихла. Когда он заговорил, слова прозвучали как полузадушенное признание. — Не могу… не могу встать. Осторожно Микаса перешла в сидячее положение, голова Леви лежала у нее на коленях. Затем она взяла его за плечи, пока он не принял вертикальное положение. Леви перенес весь свой вес на руки, упираясь ими в ее плечи. — Я собираюсь повернуться и помочь тебе встать, — сказала она. Микаса ожидала, что Леви откажется, но он кивнул. — Просто… посади меня на лошадь, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Леви был слишком бледным. Сердце заколотилось от настоятельной необходимости двигаться. Микаса подняла Леви на ноги. Цейлон прискакал к ним. Кажется, все усилия Леви ушли на то, чтобы поставить ногу в стремя. Его руки обхватили талию Микасы, и они уехали, оставляя УПМ позади. Все внимание Микасы сосредоточилось на Леви и его болезненных вздохах, прижатых к ее спине. То, что он прижимался к ней, говорило о том, что ему трудно удержаться в вертикальном положении. Ей нужно было добраться до Армина. Гром продолжал наполнять пространство, пока они пробирались сквозь деревья. Оглядываясь в поисках их лагеря, Микаса прокручивала в голове ход поединка, чтобы найти момент ранения. Но она не помнила, чтобы нанесла хоть один удар Леви. Микаса поняла, что это происходит не в первый раз. Боль была видна на его лице, но в этом не было ничего удивительного. Леви никогда не показывал никаких признаков физической травмы. Даже после того, как Леви вывихнул лодыжку, спасая ее от Женской Особи, он, казалось, был больше раздражен обязательным медицинским отпуском. После взрыва громового копья он никогда не жаловался на свое состояние. Он был полон решимости найти и убить Зика, чтобы выполнить обещание, данное Эрвину. Что, если ему было больно весь последний месяц? В голове проносились воспоминания. Леви каждую ночь ворочался на верхней койке, но спасал ее от кошмаров, приносил ей еду. Его руки дрожали вокруг талии Микасы, дождь гнался за ними до палаток. Леви прижимался к ней, словно это он должен укрыть ее. Это вина Микасы. В горле образовался комок. Леви был слишком занят, заботясь о ней, чтобы отдохнуть. Он жертвовал своим здоровьем, чтобы она не упала в пустоту от горя. Никого не было рядом, чтобы присмотреть за ним. Он замалчивал свою боль до тех пор, пока она не разгорелась вновь… Микаса осматривала поле с повышенным чувством срочности, но из-за бесчисленного количества солдат, грузящих телеги, трудно было выделить кого-то одного. Ее взгляд останавливался на каждой светловолосой голове, но не было никаких признаков… — Микаса! — Армин помахал ей рукой. Девушку охватило облегчение, и она направила коня к нему, натянув капюшон на голову, чтобы защититься от дождя. — Армин! Леви, он ранен! Когда Армин увидел капитана, его глаза расширились, но он не колебался. Он повернулся и свистнул сквозь зубы. Через два лагеря одна из крытых медицинских тележек повернула обратно к ним, Конни держал поводья. Армин подал ему знак подойти. — Положите его на телегу, — сказал Армин. — Мне нужно разбить палатку… — Подожди, — вмешалась Микаса. — Ты знаешь, что происходит? Он просто упал, и… — Придется подождать. Оставайся с ним — я разложу палатку и приду за тобой после. О, и постарайся не давить на его тело, — Армин бросил на нее извиняющийся взгляд, прежде чем повернуться и исчезнуть в хаосе. Жуткое спокойствие овладело Микасой, контрастируя с колотящейся в груди болью. Она может сделать это — выполнить приказ своего командира. Просто сосредоточиться на приказе. Конни помог Микасе перенести Леви на телегу. Они отсоединили упаковки с дровами и уложили их внутрь. Конни подал знак другому солдату, чтобы тот отвел Цейлона. Микаса села рядом с Леви. Пока ее тело очищалось от остатков адреналина, волнение внутри нее только усиливалось. Леви смотрел в небо, медленно моргая, словно он спал с открытыми глазами. Его неподвижность беспокоила Микасу. Она привыкла к тому, что он заполнял тишину. Леви разговаривал с ней, даже когда она не отвечала взаимностью. Поначалу это удивляло Микасу, но, возможно, она переняла его ледяную манеру поведения и замкнутость. Она понимала, почему Леви ведет себя так. Как капитану, ему было крайне важно сохранять определенную дистанцию с подчиненными. Слишком близкое общение с солдатами могло привести к катастрофе. К нарушению приказов, провалу миссий и, в худшем случае, к гибели товарищей. Микаса подозревала, что именно по этой причине Леви всегда казался ближе к Эрвину и Ханджи. Они разделяли его бремя заботы о новобранцах. Но теперь Эрвина и Ханджи не было. И хотя Армин — командир, раньше он был подчиненным Леви. Он даже сейчас называет его по имени, а не по должности. Не говоря уже о том, что Армин теперь руководил совсем другим Разведкорпусом. Вероятность того, что солдаты погибнут по его приказу, резко снизилась. Так с кем же Леви оставалось разговаривать? Вот почему он так настаивал на отказе от звания капитана? Хотел ли он, чтобы они, чтобы она видела в нем равного? Чтобы она не оставалась одна с его ношей? — Эй, отродье… Ты почему плачешь? Микаса дотронулась пальцем до уголка глаза. Он сразу стал мокрым, и она попыталась убрать слезы. — Как ты? — спросила она. — Не ахти, — ответил Леви. — Но скоро пройдет. Не суетись из-за этого. Гнев вспыхнул в ее груди. — Ты упал после того, как уже выиграл бой. Ты не мог дышать, не мог двигаться… Я не собиралась просто оставить тебя там. Почему бы тебе просто не… — Микаса сделала паузу и глубоко вдохнула, мышцы начали болеть. — Просто брось притворство хоть раз, Леви! Она специально сказала его имя. Может быть, так он услышит ее. Если Леви почувствует, что они на равных, а не как капитан и подчиненная. Или если он поймет, что ему не нужно играть роль холодного, непроницаемого лидера рядом с ней. Ему может быть больно. Это не меняет его сущности. Его глаза расширились от ее ответа. Секунду Леви выглядел так, будто собирается возразить, но затем борьба покинула его черты. Закрыв глаза, он выдохнул. — Хорошо. Я могу это сделать, — он говорил настолько тихо, что казалось, что он разговаривал сам с собой. Еще минута прошла в тишине, и Микаса начала гадать, не задремал ли он. Затем его глаза снова открылись. — Микаса? — М? — Спасибо. Она была благодарна, что он не смотрел на нее. Находясь так близко, Микаса не могла скрыть жар, ползущий по шее и лицу. Она распустила волосы, надеясь, что они скроют ее румянец. Микаса просто не привыкла получать благодарность от Леви. Вот и все. Прислонившись к телеге, она подтянула колени к груди, ожидая Армина. Голос Леви, произносящий ее имя, эхом отдавался в ее сознании, заглушая рев бури.