Пути в созвездиях

Прошло двадцать минут, прежде чем Армин появился в хвосте повозки. Его плащ промок от проливного дождя, который заливал горизонт во всех направлениях, окрашивая атмосферу в серый цвет. Командир слез с лошади, зашел под крышу повозки, вытряхнул плащ и бросил его в угол. — Прости, что так долго. Нужно было скоординировать отставших. Я упаковал вашу палатку на седьмой позиции. Несмотря на дневное время, сильная облачность и дождь напоминали о вечере. Микаса кивнула и посмотрела на Леви. Он заснул почти сразу же после того, как очнулся. Возможно, это была привычка, выработанная в Подземелье. А может, боль заставила его заснуть крепче, чем он привык. О бессоннице Леви ходили целые легенды в Разведывательном корпусе. Были слухи, что он спал сидя за своим столом, и никогда больше трех часов за раз. Сейчас мужчина выглядел невозмутимым, даже моложе, без тревоги на лбу. Армин присел и осмотрел перевязанную руку Леви. Микаса даже не подумала проверить ее. Повязка выглядела плохо, но крови не было. Это стало чудом. Парень нахмурился. — Это из-за его спины? — спросил он, понизив голос. — Я не уверена. Он помогал мне подняться, а потом просто рухнул. Его трясло, он не мог пошевелиться даже через минуту. Армин бросил на Микасу вопросительный взгляд, но ничего не спросил. Он вздохнул, опустил плечи и посмотрел на Леви. — Это моя вина, — произнес он. — Я отвечал на письмо Хистории, когда он спросил о тебе. Я сказал, что ты ушла в лес со своим УПМ, — голос Армина понизился до шепота. — Я почти забыл о том случае. — Это случалось раньше? — Это было… в тот день, когда Энни пришла в вашу комнату. Я был в прачечной вместе с капитаном и показывал ему, как заматывать руку. Он наклонился, чтобы забрать белье, и упал. Потом сказал, что это просто травма, оставшаяся после боя, что она вспыхивает время от времени. Леви точно пытался отмахнуться. У меня сложилось впечатление, что он не хотел, чтобы я думал об этом. — Да, это похоже на него, — в голосе Микасы слышалось раздражение. — Я бы осмотрел его спину, но если боль утихла настолько, что он уснул, лучше позволить ему начать выздоравливать. Мои медицинские навыки в основном сводятся к шинированию сломанных костей и наложению швов… Я не уверен, что с ним происходит, — Армин нахмурил брови и посмотрел на девушку. — Наверное, это странный вопрос, но… ты видела его спину? Есть ли какие-нибудь следы травм? Микаса отвернулась, надеясь, что Армин не увидел, как покраснели ее щеки. Она пыталась вспомнить моменты, когда Леви переодевал рубашку. — Какое-то время были… синяки от его УПМ, но со временем они исчезли. Насколько я помню, там не было ран или чего-то подобного. — Ему обязательно нужно будет показаться врачу, когда мы вернемся, — нахмурился Армин. — Я прослежу за этим, — сказала Микаса, надеясь, что Леви проспит остаток дня. Дополнительный отдых не повредит — у них было еще несколько дней, прежде чем они доберутся до дома. — Спасибо. Это немного успокоит меня. Хотя, возможно, придется подождать до собрания с Хисторией. Когда мы вернемся в Шиганшину, мы направимся прямо в столицу. — Кто-нибудь из Йегеристов болтается поблизости? — до того, как случился Гул, они вели тотальную войну с Марли, в домах царили раздоры, а доверие людей к военным было неустойчивым. — Нет. По крайней мере, Хистория так не считает. Люди полагались на то, что Гул отпугнет потенциальных врагов. Я не думаю, что они ожидали или хотели полного вступления в силу. Девушка подтянула колени к груди и уперлась в них подбородком. — Никто из нас этого не хотел. Через мгновение Армин продолжил: — Оперативники Хистории под прикрытием жили в каждом из районов, чтобы оценить текущее отношение населения к военным. Особенно к Разведкорпусу. — И? — В основном, кажется, что все просто благодарны за то, что остались живы. У тех, кто потерял свои дома или работу, когда рухнули стены, больше причин для недовольства, но Хистория отдала приоритет восстановительным работам. Так что, похоже, нет никаких призывов к протестам и восстаниям. Это радует. — Да. Хотя… все уже никогда не будет как прежде. — Нет, не будет. Мы с Хисторией работаем над созданием новых военных подразделений, которые будут служить Элдии в будущем. Разведкорпус, вероятно, будет существовать, но не в прежнем качестве. Мы будем на переднем крае всего, что выходит за пределы наших границ. Станем разведывать, следить за любыми выжившими, которые могут представлять угрозу. Но больше никаких титанов и никаких стен. — Это небольшая цена. Может, ты теперь и не Колоссальный Титан, но теперь ты проживешь больше девяти лет, — слова прозвучали яростнее, чем хотела Микаса, и она услышала, как дыхание Армина сбилось. — Теперь у тебя вся жизнь впереди. — Да. Это… было тяжелым бременем, — Армин улыбнулся и мягко толкнул Микасу в плечо. — У тебя тоже вся жизнь впереди. Я… я беспокоился, что ты забыла об этом на какое-то время. Как только он это произнес, ее глаза расширились. — Прости, Микаса, это… я не это имел в виду. — Нет, все в порядке. Я бы предпочла, чтобы ты сказал, что чувствуешь. Я не была рядом с вами, когда это было нужно. Последний месяц такой… размытый. У меня были моменты, когда я осознавала… все происходящее. Но во сне забыться и избежать всего было легче. — Я понимаю это. Думаю, мы все понимаем, — Армин посмотрел на землю, волосы закрыли его лицо. Микаса услышала дрожь в его голосе. — Я не знал, что можно так сильно плакать. Прошла неделя, а я все не мог остановиться. — Армин, мне жаль. Я должна была быть там с тобой. — Мне следовало чаще навещать тебя в последний месяц. Но после первой пары раз, когда ты проигнорировала меня, я подумал, что ты сердишься. Или даже, что ты ненавидишь меня за то, что я не нашел альтернативного решения. Я не мог заставить себя посмотреть тебе в глаза. Позже я понял, что это была не единственная причина… Я боялся. Боялся, что если увижу тебя плачущей, это будет означать, что Эрен… Эрен действительно ушел. Телега начала расплываться от свежих слез, горящих в глазах. Армин положил теплую ладонь на плечо Микасы, растирая там круги. Эрена больше нет. Но это все еще было больно — не знать, почему он это сделал. Что заставило его принять такое решение. Единственное, о чем Микаса жалела, — это о невозможности снова поговорить с ним. Их разговор в путях был холодным прощанием, а не переговорами. — Я просто хотела, чтобы мы могли изменить его мнение. — Да. Я тоже. Внезапно мечтательная улыбка Армина показалась Микасе странной, и она подняла на него бровь. Он заметил. — Я просто вспоминаю то время, когда мы втроем пробрались в лагерь в поле, несмотря на то, что миссис Йегер запретила нам это делать. Она помнила это. Помнила звезды, похожие на ледяные камни над головой. Огни Шиганшины у подножия холма. Дерево, под которым так часто дремал Эрен. — Ты довольно рано задремала, потому что тайно собирала дрова в начале дня и потратила всю свою энергию. После того, как ты уснула, Эрен сказал то, что я всегда буду помнить. Он сказал мне, что пока у него есть мама, папа, я и ты — это все, что ему нужно. Он хотел, чтобы мы вместе вышли за стены. Слезы снова начали появляться на глазах, но Микаса не могла сдержать улыбку. — Он всегда был мечтателем, — прошептала она. Как же хотелось снова отчаянно поверить в детство. Поверить, что хорошая жизнь — это гарантия, а не то, за что приходится бороться, а иногда умирать. Что свобода — это условие жизни, а не привилегия, за которую нужно платить кровью. — Да, он был таким, — согласился парень. — Микаса, я так по нему скучаю. — Я тоже, Армин. С этими словами слезы перестали останавливаться. Микаса обхватила Армина руками, а он обнял ее в ответ, содрогаясь от безудержных рыданий. Они прижимались друг к другу, словно снова стали потерянными, испуганными детьми. И все же было облегчение в том, чтобы отпустить сдерживаемую печаль. Все, что преследовало Микасу в кошмарах. Дождь снаружи стучал по крыше тележки, заглушая их неконтролируемые рыдания. Со временем приятная легкость в животе сменилась дискомфортом. Проходили минуты, плач перешел в всхлипы. Армин начал икать, что заставило Микасу улыбнуться. Она вытерла его слезы. Армин сделал глубокий, прерывистый вдох. — Я… я думаю, нам обоим это было нужно. — Ты прав, — сказала девушка, вытирая остатки слез плечом куртки. — Мне жаль, что это не произошло раньше. Что меня не было… Армин покачал головой, прислоняясь к тележке. — Все правда в порядке. Я… отчасти рад, что это переживаем не только мы. Она старалась не чувствовать себя задетой этими словами, но это явно было отражено на ее лице. — Я имею в виду… — Армин вздохнул и провел рукой по волосам, — я думаю, что то, как все развернулось, будет хорошо в долгосрочной перспективе. После того, как начался Гул, я представлял себе его последствия. Наверное, с моей стороны было самонадеянно думать, что мы действительно добьемся успеха, когда все шансы были против нас. Но я ничего не мог с собой поделать. Моя первая мысль была о нас. О тебе и мне. О Жане, о Конни, даже о капитане. Думаю, так я справлялся с ситуацией. Я говорил себе, что смогу пройти через это, если все будут рядом со мной. Но… Хидзуру, возможно, единственная полноценная нация, которая выжила. Человеческие жертвы… не имеют себе равных. Я не думал, что последствия будут означать для всех остальных. Для всего мира. Для военных, элдийцев, марлийских беженцев и воинов… — Ты имеешь в виду Энни? Мужские щеки окрасились в красный цвет, и Армин бросил на Микасу виноватый взгляд, прежде чем продолжить. — Да. Как Энни и все остальные, кого мы когда-то называли врагами. Фалько, Габи. Райнер и Пик. У них нет дома, куда они могли бы вернуться. Нет больше родины, за которую они могли бы сражаться. Энни потеряла своего отца. Остальные потеряли свои семьи, когда Гул достиг Либерио, — Армин сделал паузу. — Это может звучать… извращенно, но, в каком-то смысле, Гул дал нам общее дело для борьбы. И, возможно, Эрен знал, что… Он прервался и посмотрел на дождь и молнии, видневшиеся из повозки. — Возможно, мы никогда не узнаем его истинных намерений, но это ничего не меняет. Элдийцы, марлийцы, или кто бы то ни было еще, мы — все, что осталось. Это человечество в его нынешнем виде. Это те, с кем нам придется восстанавливать мир. И если мы не сможем навести мосты сейчас, то у нас не будет шансов пережить все, что будет дальше. Если бы мы разделили элдийцев и марлийцев для обратной дороги… сейчас все могло бы быть напряженно. Я имею в виду, ты видела их прошлой ночью. Они ладят лучше, чем я ожидал. — Это… правда, — осознала Микаса. Меньше года назад они воевали с этими людьми. Теперь Пик дает Жану советы по использованию его костыля. У Энни и Армина завязались романтические отношения. А Конни и Райнер каждую ночь спят в одной палатке. Они заботятся о Фалько и Габи как старшие братья и сестры, как единое целое. При этом в голове Микасы зародилась мысль. Она посмотрела на Армина, ухмыляясь. — Это ведь ты назначал комнаты, не так ли? Его глаза расширились. — Не все, — судорожно ответил он. — Жан и Пик. Я попросил Конни помочь Райнеру присмотреть за детьми. Мы с Энни… уже вроде как… Микаса улыбнулась, глядя, как Армин возится с пуговицами пальто. Хотя парень был смущен, он выглядел очень довольным. — Я подумал, что это поможет снять напряжение для всех. По правде говоря, мне было трудно решить, куда тебя определить. Я хотел спросить у капитана, что делать, но он вроде как решил эту проблему. — Да. Энни упомянула, что он предложил присмотреть за мной. — Леви не оставил места для споров. Он сказал, что будет присматривать за тобой и спросил, не возражаю ли я против этого. Я как раз планировал обратный путь, но не видел это плохой идеей. Я поблагодарил его, и он ушел. Напряжение в груди ослабло. Осознание того, что Леви рассказал Армину, который являлся ее братом во всех отношениях, кроме крови, согревало холод, давящий на пальцы. — Он действительно заботится о тебе, — игриво произнес Армин. Микаса отвела взгляд от спящего Леви и посмотрела через заднюю стенку повозки на все еще льющий дождь. — Он не был бы таким хорошим лидером, если бы не заботился о своем отряде. Позволить себе допустить мысль о чем-то большем одновременно и волновала, и пугала. Микаса не смогла назвать напряжение, которое нарастало между ними в течение последнего месяца, но с каждым мгновением она все больше осознавала его существование. Ей хотелось, чтобы Леви был рядом, даже когда она обманывала себя, думая, что хочет побыть одна. Быть сверхчувствительной к каждому его движению. Обнаруживать, что ее взгляд притягивается к нему даже в толпе. Каждый вечер интересоваться, что он читает. Леви говорил ей, чтобы она перестала пялиться. Армин хмыкнул. Микаса посмотрела на него, потрясенная. — Что? — Он не вычищал ведро Конни от рвоты каждый день, когда мы были на корабле. И он не перевязывал раны Жана — хотя технически это он их нанес. Микаса… Его лицо стало мрачным, глаза быстро забегали туда-сюда, брови нахмурились. Когда Армин снова заговорил, его слова были ровными и уверенными. — Я знаю, что ты любила Эрена. И, хотя я не думаю, что он любил тебя так же, ты была для него семьей. Даже когда он говорил обратное. Даже в конце. Сердце Микасы замерло, но в горле не было комка. — Возможно, когда-то я хотела с ним большего, чем дружба, но… в конце все было не так. Я заметила, что они с Хисторией сблизились, — призналась девушка, рассеянно ковыряясь в шнурках своих ботинок. — В конце концов, я просто хотела, чтобы Эрен был в безопасности. Видеть его счастливым. Чтобы все выбрались живыми. Узнав правду о личности Хистории, Микаса поняла, что Эрен никогда не увидит ее такой же. Украденные взгляды, улыбки и, казалось бы, случайные прикосновения между ним и Хисторией были тем, чего Микаса никогда не испытывала. Поначалу она чувствовала ревность. Но чем больше Микаса видела их вместе, тем больше подозревала, что ее семейная любовь к Эрену может быть увлечением, но не настоящей романтической склонностью. По неопытности ей было трудно понять разницу. Мысль о какой-либо физической близости с Эреном, кроме объятий, вызывала у нее чувство отторжения и тревоги. Конечно, это что-то значило. Ее подозрения подтвердились на военном банкете, когда она с улыбкой наблюдала за их совместным танцем. Она любила Эрена, но не была влюблена в него. С этим открытием пришла свобода и легкость. Эрен был ее семьей. Они выросли вместе, и она хотела для него самого лучшего. Все, что сделало бы его счастливым. И это была Хистория. Хватка Армина на руке вернула Микасу в настоящее. Над головой грохотал далекий гром, но дождь немного ослаб. Леви перевернулся на другой бок и глубоко вздохнул, его глаза были по-прежнему закрыты. — Ну, неважно. Я хотел сказать… Капитан явно заботится о тебе. И я хотел, чтобы ты знала, что можно двигаться дальше. — Двигаться дальше? — Микаса не была уверена, к чему он клонит, мысли о прошлом все еще омрачали ее разум. — Да. Ты не должна чувствовать себя виноватой за то, что продолжаешь жить дальше. За то, что у тебя есть чувства к кому-то еще. Если между тобой и капитаном что-то произошло, нет причин для стыда… — Н-ничего не произошло, — пролепетала она. Глаза Армина расширились. — Ты имеешь в виду, ты и он… Прости! Я не должен был этого говорить. Он просто почти не покидал тебя в течение месяца. Я слишком много слушал болтовню Жана и Конни… — Почему все думают, что у нас с Леви… Микаса замерла, но было слишком поздно. Армин тоже заметил. То, как она произнесла его имя вместо его титула… Армин ухмыльнулся и вскинул бровь, но ничего не сказал. Он ждал, пока заговорит Микаса. — Я знаю, что он… хочет для меня лучшего. Что ему не все равно, что со мной происходит, — призналась она, понижая голос. Микаса смотрела, как поднимается и опускается грудь Леви, вспоминая его затрудненное дыхание всего час назад. В ее горле появился комок. Скорее всего, это ее вина, что он усугубил свои травмы. — Я знаю… Мне тоже не все равно. На него. Армин молчал, но его глаза широко раскрылись от предвкушения. Она не решалась назвать то, что происходило между ними. Из страха, что она ошибается. — Быть рядом с кем-то… — это много значит. — С кем-то? Микаса закатила глаза. — Рядом с Леви. Я… я не знаю, как его отблагодарить. Он заботился обо мне, и все, что он просил взамен, это чтобы я просто старалась. Прилагала усилия, чтобы стать лучше. И мне кажется, что этого недостаточно, чтобы отплатить ему. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь загладить свою вину перед ним. Все, что Микаса сделала в обмен, это вновь открыла старую рану, причинив ему мучения. Она не должна была подталкивать его к спаррингу с ней. Даже без травмы спины его рука должна была пресечь ее попытки. Армин положил руку ей на плечо. — Может быть, сначала ты присмотришь за ним? Проследишь, чтобы он берег себя и встал на путь исцеления. Знаешь, сказать спасибо. Для начала. Микаса кивнула и прислонила голову к плечу брата. — Да. Хорошо для начала. Леви перевернулся на бок и слушал дождь. Напряжение в спине отдалялось, но он продолжал держать глаза закрытыми. Раскачивание телеги под ним заставляло его метаться между сном и сознанием. Боже, как он хотел спать. Но голоса Микасы и Армина, раздающиеся неподалеку, то приближались, то отдалялись, и их невозможно было игнорировать. — Ты не должна чувствовать себя виноватой за то, что продолжаешь жить дальше. За то, что у тебя есть чувства к кому-то еще. Голос Армина. Леви нахмурил брови, борясь со сном, чтобы услышать, что они говорят. — Если между тобой и капитаном что-то произошло, нет причин для стыда… — Н-ничего не произошло. Микаса. Она нервничает? Отдаленно Леви понимал, что они говорят о нем. Но он не мог достаточно сосредоточиться, чтобы расшифровать бормотание. Некоторое понимание пришло со следующими словами Микасы: — Почему все думают, что у нас с Леви… Леви. Его имя снова на ее губах. От осознания того, что она больше не употребляет его титул, у него защемило в груди. Леви хотелось заключить ее в объятия, даже несмотря на тяжесть в конечностях. Он просто бредит, говорил он себе. Это просто бред после того, как его спина вспыхнула. И все же Леви пытался прислушаться дальше. — Я знаю, что он… хочет для меня лучшего. Что ему не все равно, что со мной происходит. Я знаю… Мне тоже не все равно. На него. Забота. Какое многозадачное слово. — Быть рядом с кем-то… — это много значит. У Леви защемило в груди от мысли, что он для нее просто «кто-то», пока Армин не усмехнулся: — С кем-то? — Рядом с Леви. Я… я не знаю, как его отблагодарить. Спина больше не болела, но дышать снова стало трудно. Даже в полусне слышать, что Микаса хочет поблагодарить его, означало, что она не ненавидит его. Не винит его за то, что он лишил ее возможности принять решение. Облегчение проникло глубоко в кости Леви и потянуло его ближе ко сну. Может быть, он спит прямо сейчас, и это всего лишь сон. В таком случае он не хотел просыпаться. Осознание того, что он рядом с Микасой, и что она не обижается на него, окутывало Леви всепоглощающим теплом, с которым невозможно было бороться. Он сдался, погружаясь в беспробудную дрему.

***

— Чай почти готов. Леви почувствовал легкое давление — руку на своем плече. Земля больше не качалась под ним, а натянутая ткань раскладушки сменилась набивкой его спального мешка. Открыв глаза, он увидел над собой скошенный потолок их с Микасой палатки. Он вспомнил. Лес. Как рухнул на Микасу. Ее разговор с Армином. Девушка была едва видна сквозь завесу его ресниц. Дождь уже закончился. Вдалеке стрекотали сверчки, потрескивал костер, в воздухе раздавался звонкий смех Жана. Их палатка должна была быть отдельно от остальной группы. Теплый свет огня, мерцающего под чайником, исходил из задней части палатки, возле вентиляционной панели. Чайник колыхался, закипая, дым начал подниматься к небу через сетку. Пространство наполнилось травяным запахом. Микаса сидела, скрестив ноги, в нескольких футах от Леви. Она была одета в шорты и тот же топ, что был на ней во время их боя. Грязь осталась на краю выреза. Девушка перелистывала страницы книги, которую читал Леви, а ее лицо было скрыто за кожаным переплетом. У Леви сжалось сердце, когда он вспомнил о записке, спрятанной между страниц. Он не хотел, чтобы Микаса знала, что он сохранил ее. У него не будет объяснений, если она спросит, почему бумажка до сих пор у него. — Не думал, что вы воровка, — заявил он, стараясь сохранить непринужденный тон. — Обычно я чую их за милю. Микаса опустила книгу так, что стали видны только ее глаза и вздернутая бровь. — Просто проверяю, что травы, которые я взяла из медицинской тележки, были правильными. Подумала, что ты будешь благодарен, если чай не отравит тебя, — Микаса закрыла и опустила книгу так, как будто она была сделана из стекла. Аккуратно обернув замшевый переплет, она протянула Леви сборник. Он приподнялся на локтях и взял книгу, откладывая ее в сторону. — С каких это пор ты стала знатоком чая? Микаса наклонилась над чайником, подняла крышку и заглянула внутрь. — Армин решил, что тебе нужно выпить что-нибудь, что поможет заснуть сегодня ночью. Он предложил небольшую дозу транквилизаторов. — Ты накачала меня наркотиками? — раздраженно спросил Леви. Девушка вскинула бровь и закрыла крышку. — Конечно, нет. Я сказала ему, что ты, вероятно, захочешь чай. Я вспомнила, что видела в твоей книге рецепт чая, который помогает уснуть. — Когда это ты читала мою книгу? — его глаза сузились. При таком свете трудно было сказать, но Леви мог поклясться, что ее щеки порозовели. Микаса уклонилась от вопроса, отводя взгляд. — Это не черный чай, так как он является стимулятором, — он бросил на нее взгляд, и та в ответ слегка закатила глаза. — Это просто ромашка, корень валерианы и немного лаванды. Я не эксперт в приготовлении чая, но тебе придется это выпить. — Тч, — Леви поднялся в сидячее положение, имитируя скрещенные ноги Микасы. — Я достаточно поспал на сегодня. Я в поря… — он попытался подавить зевок, поднимающийся в горле, но стало уже слишком поздно. Микаса скептически посмотрела на него. Молча, Леви проклял свое тело. — Ты должен это выпить. Приказ Армина, — сказала она. Леви внимательно смотрел, как аккуратно Микаса набирала травы в три маленькие баночки, стоящие на металлическом подносе. Она высыпала высушенные растения в сетчатые фильтры, установленные над двумя пустыми фарфоровыми чашками. Леви вдохнул, чувствуя цветочные нотки и землистый запах корня. Он сжал челюсть. Если черный чай действует на него так же, как кофе на других, то травяные чаи — совсем другое дело… В первый и единственный раз, когда он пил чистый чай из корня валерианы, он был бодр на встрече с Ханджи и Эрвином, а на следующее утро проснулся в своем кресле и не помнил, как туда попал. Позже, в тот день, они рассказали ему подробности. Леви начал говорить невнятно, настаивая на бессмысленности встречи. Позже заявил, что лучше бы потратил это время на «дрочку» в своем кабинете, а затем ушел. По словам Ханджи, его обычный чай смешался с заваркой, которой они экспериментально кормили своих питомцев-титанов. Хотя Леви все еще подозревал, что она специально издевалась над ним. Леви знал, что его разнообразные реакции на различные чаи, скорее всего, связаны с его кровью Аккермана и ее многочисленными отклонениями. Алкоголь не оказывал на него ни малейшего влияния. Тем не менее… он не мог отказаться от смеси, если Микаса выполняла приказ Армина. По крайней мере, на этот раз она была разбавлена другими травами. Это не должно так сильно на него повлиять. По крайней мере, он надеялся. — Хорошо. Я выпью. Но будет лучше, если это не будет отвратительно. — Если это так, я буду страдать вместе с тобой. Я еще не устала, но… мне нужен сон. Чайник зашипел, и Микаса принялась за работу. Леви наблюдал за ней в тишине. Было видно, что она уже готовила на огне. Возможно, в дни учебы в кадетском корпусе или когда она жила с Эреном в Шиганшине. Леви так многого о ней не знал. О том, кем она была раньше. И все же, есть вещи, которые он заметил. Вещи, которые, как он подозревал, не видела даже сама Микаса. То, как она рассеянно прижимает руку к ключице, где раньше был шарф. То, что с ее губ срывается хмыканье, когда она переворачивается и вздыхает во сне. Прикасаясь только к деревянной ручке, Микаса неуклонно повернула чайник под углом, пока кипящая вода не полилась каскадом через фильтры, наполняя чашки. Закончив, она поставила его на металлический поднос. Пока чай заваривался, Леви листал свою книгу, с облегчением обнаруживая, что записка по-прежнему аккуратно уложена там, где он ее оставил. Микаса возилась со своей сумкой в переднем углу палатки. Он заметил, что она промокла насквозь, в то время как его собственная сумка была сухой. Прежде чем мужчина успел спросить об этом, Микаса вынула фильтры из каждой чашки, откладывая их в сторону. — Должен быть готов. Леви обхватил пальцами край ближайшей к нему чашки. Пользоваться левой рукой было все еще неудобно, но он больше не ронял чашки. Когда он поднес чашку к губам, глаза Микасы расширились. — Эй, кипяток! Огненная жидкость обожгла язык. Леви наслаждался тем, как ожог спускается в желудок, избавляясь от дневного стресса, обретая форму знакомого комфорта. — Или нет… — пробормотала Микаса. Она смотрела на чашку, стоящую между ее руками, и рисовала ленивые круги по краю фарфора указательным пальцем, наблюдая, как поднимается пар. Микаса заерзала, словно ожидая чего-то. Ждет его вердикта, понял Леви. Он уже сделал несколько глотков, не говоря ни слова, смакуя вкус напитка и атмосферу. Мерцающие тени на шее Микасы, отдаленные звуки веселой беседы у костра… Песни насекомых затихли. Цветочный аромат компенсировал земляной вкус корня, а яблочная сладость придала приятное послевкусие. Леви мог бы пить это каждый день. — Я думал, ты сказала, что мы страдаем вместе, — пробормотал он. Микаса нахмурилась, медленно поднося чашку к губам. — Настолько плохо, да? — Нет. Совсем не плохо. — Не надо врать. — Я никогда не лгал тебе, — сказал Леви совершенно искренне. Он допил оставшуюся жидкость, размышляя, как уверить Микасу в том, что он серьезен. Чай — не та тема, которую он подробно обсуждал с товарищами. С годами это увлечение превратилось в постоянного спутника бессонных ночей. Что-то, что Леви мог назвать своим во время службы в армии, где у него было так мало личного имущества и не было постоянного места жительства. Чай был тем, к чему можно было вернуться. — Хороший баланс сладкого и землистого. Вкус достаточно сложный, но не перегруженный. Лаванда немного тяжеловата, но это обычная ошибка при использовании цветочных нот, — взявшись за ручку чайника, Леви установил фильтр на фарфор, наливая себе еще одну чашку. — Правда? — спросила Микаса, делая первый глоток. — Я не пью чай для вида. Ее щеки покраснели. Леви не привык к такой ее стороне. Она смутилась от комплимента. Будучи солдатом, Микаса всегда уклонялась от похвалы, говоря, что «делает свою работу». Возможно, эта уверенность не сопровождала ее во всех сферах жизни. Леви же больше не реагировал на похвалу — она не имела смысла. Другие видели только его врожденный талант к насилию, но он знал правду об этом таланте — скрытую, черную изнанку. «Сильнейший» — что за шутка. Если бы Леви был таким сильным, его товарищи все еще были бы живы. Каким бы острым или отточенным он ни был, этого никогда не было достаточно, чтобы спасти их. Леви поклялся держать других на расстоянии вместо того, чтобы сблизиться и потерять. Тем не менее, недавно он нарушил эту клятву… Леви был слишком эгоистичен, чтобы смотреть, как Микаса умирает у него на глазах. И это эмоционально разрушило ее. Сейчас она была бы спокойна, если бы получила то, что хотела. Не заползла бы в пустую имитацию самой себя. Не было бы ни кошмаров, ни болезни. Вот почему он не мог позволить себе никакой слабости прямо сейчас. Не сейчас, когда она все еще выздоравливала. Но наблюдая за ней через палатку… Леви не мог отрицать безмятежный взгляд ее глаз. Ее щеки покраснели от жара костра и чая. Ключицы стали менее заметны. Сегодня она летела сквозь верхушки деревьев, улыбаясь так, словно хотела дышать. Ее смех у кромки костра. Ее борьба. Даже если Микаса проиграла, она почти сцепила его руки. Она отнюдь не слаба. Она выглядела живой. С каждым днем все сильнее. Если бы Микаса умерла, он бы никогда не увидел ее такой. Леви не жалеет о своем решении. Чувство вины не исчезло полностью, но его стало легче отбросить. Он снова поднес чашку ко рту. В воздухе раздался звон треснувшего фарфора — чашка Микасы упала из ее рук. Горячий чай пролился на топ и начал стекать по обнаженным бедрам. Шипя сквозь зубы, она уронила сломанную ручку. Леви протянул руку и захватил ткань, оттягивая ее от лица, а затем помог снять топ через голову и отбросил его в сторону. Ее грудь становилась все более красной при каждом неровном вдохе. Работая быстро, Леви смочил чистую ткань из своей сумки прохладной водой из стоящего рядом графина. Он опустился на колени рядом с Микасой и приложил ткань к воспаленной коже. — Думаю, все в порядке, — сказала она, глядя на себя сверху вниз. — Я больше испугалась. Леви начал внимательно следить за тем, куда падает его взгляд, пытаясь сосредоточиться на облегчении ее боли. По шее поползло тепло. Одетая в шорты и простой лифчик, Микаса даже не пыталась прикрыться. — Возьми чашку за ободок. Нельзя доверять ручкам, — ответил он, стараясь не думать о том, где находятся его руки. Не получалось. Он много раз видел Микасу и других девочек-новобранцев в таком раздетом состоянии во время боевой подготовки. Это зрелище не доставляло Леви удовольствия. Их неумелость в бою была в центре его внимания. Он был сосредоточен на обучении их прикосновениям, которые должны были причинять страдания. В этом Леви был искусен. Этот вид прикосновения — исцелять и успокаивать — был менее привычен. Его руки не были приспособлены для деликатного обращения, особенно с двумя отсутствующими пальцами. Проводя тканью по красным следам от ее груди по животу и к верхней части бедер, Леви почувствовал на себе ее глаза, пытаясь игнорировать напряжение. Он встретил взгляд Микасы, ожидая страх или дискомфорт. Вместо этого — удовлетворение, спокойствие, уверенность. У Леви перехватило дыхание. Он знал этот взгляд — он видел его на лицах своих командиров, членов отряда, в улыбках Изабель и Фарлана. Доверие. Доверие, которое Леви не заслужил, учитывая их смерти. Ужас пронзил его при мысли, что Микасу может постигнуть та же участь. Леви отвернулся, отводя руки назад. — Тебе больно? — спросил он. Микаса потрогала свой живот. Розовый, но уже бледнеющий. — Я так не думаю. Было не так горячо. Леви наблюдал, как она собирала осколки чашки и ставила их в угол. Тишина раздражала. В его голову закралась мысль — он прикоснулся к ней без спроса. — Все в порядке, отродье? Микаса недоверчиво посмотрела на него. Леви вздохнул. Притворство никогда не помогало. — Прости, что прикоснулся к тебе. Я был… Ее смех, тихий и короткий, прервал его. — Все в порядке. Ты помогал. Я просто на секунду потерялась в своих мыслях. Я пойду найду Энни, может, у нее есть чистая рубашка. Микаса начала вставать, но остановилась, когда Леви спросил: — У тебя нет другой? Он проследил ее взгляд к костру и увидел одежду, аккуратно разложенную на земле на ее половине палатки. — Моя сумка промокла под ливнем, когда Армин собирал нашу палатку, — Микаса потеребила пальцами подол своих шорт, — они быстро высохли, но остальное все еще мокрое. — Останься. Леви отошел к своей стороне палатки. Мысль о том, что Микаса будет находится рядом со своими товарищами в одном лишь лифчике и шортах, скрутила желудок несмотря на то, что такая одежда являлась обычной среди солдат. Леви знал, что ведет себя нелепо. И все же он хотел, чтобы Микаса осталась. Он рылся в глубинах своей сумки, пока не нашел то, что искал, и протянул ей. — Вот. Она старая, но чистая. Мужская рубашка с длинным рукавом облегала верхнюю часть ее тела, ниспадая до середины бедер — больше было похоже на тунику. Видя, как Микаса закутывается в то, что принадлежало ему, его руки напряглись в желании притянуть ее к себе. Раньше Леви списывал это на полубредовые последствия боли, но сейчас он полностью был в себе. Леви почувствовал внезапное, неловкое стеснение в передней части брюк. Он не должен был возбуждаться сейчас! Несколько минут назад Микаса чуть не сожгла себя. Раздраженный предательством своего тела, он прижал одно колено к груди, позволяя руке лечь на него. Он надеялся, что слабое освещение скроет его эрекцию. — Я никогда не видела, чтобы ты это носил, — пролепетала Микаса, бездумно дергая за свободную нитку. Он действительно должен был просто выбросить ее. — Я давно не носил ее. После того, как я поступил на службу в Разведкорпус, Эрвин заказал мне первый комплект гражданской одежды. Но он не упомянул о моем… росте. Думаю, все ожидали, что я буду размером с Эрвина, когда узнали о количестве моих убийств. Однако, этого хватало, пока я не смог позволить себе собственные вещи. — Но зачем хранить ее после стольких лет? Леви сделал паузу. — Это была первая по-настоящему чистая вещь, которая стала моей. Напоминание о том, что мне дало рабство в Подземелье. — О, — это все, что сказала Микаса, проводя пальцами по потрепанным краям рукавов. — Я видела, как ты спишь в гражданской одежде. Это не может быть удобно. — Достаточно удобно, — Леви сдвинулся, стараясь не обращать внимания на боль в паху. Что-то мелькнуло в выражении лица Микасы, когда она налила себе вторую чашку. На этот раз, когда она взяла ее, она сымитировала его хватку, игнорируя ручку. — Знаешь, — начала она, делая глоток, — если ты спишь в своей гражданской одежде, думая, что меня это смутит, то это действительно не проблема. Я видела своих товарищей мужского пола голыми больше раз, чем могу сосчитать. В казармах и на заданиях нет времени и места для стеснения. Это был хорошо замаскированный вопрос о физическом напряжении, нараставшем между ними в течение последних нескольких дней. Внутренне Леви испытал удовлетворение от этого. — Если ты хочешь, чтобы мужчина разделся для тебя, в большинстве случаев, все, что тебе нужно сделать, это попросить, — сказал он, вцепившись в Микасу взглядом. Предвидеть жар на ее лице — увлекательное занятие. Но румянец не появился. — Тогда повернись и сними рубашку. Глаза Леви расширились, он сбросил свою маску спокойствия. Комната начала кружится. Должно быть, чай стал действовать. Микаса достала из-за спины маленькую деревянную баночку, открутила крышку и обнаружила внутри белую мазь. — Нужно нанести это. Это успокаивающий бальзам для расслабления мышц, просто в качестве меры предосторожности, — она сделала паузу. — Ты не сказал, что мне придется просить дважды. Благодарный за предлог скрыть жар, поднимающийся к ушам, Леви отвернулся, опираясь локтями на согнутые колени. Уже через мгновение ее дыхание ласкало его шею. — Должна ли я быть оскорблена тем, что мне приходится просить в третий раз? — Тч, — он стянул рубашку через голову и отложил ее в сторону. — Это бессмысленно — мне больше не больно. — Ты ведь знаешь, что значит предосторожность? Когда это она успела начать так с ним разговаривать? Микаса нарушала приказы, когда речь шла о безопасности Эрена. Но Леви никогда не видел эту ее сторону. Сторону, которая кусалась в ответ. Неожиданная ледяная дрожь пробежала по позвоночнику, и мужчина шикнул. — Извини, она холодная. — Спасибо, что предупредила, — пробормотал он. Пока ее руки двигались по спине, Леви привыкал к температуре. Микаса не спеша наносила мазь по всей длине его позвонков, уделяя особое внимание правой нижней области — эпицентру вспышек боли. Ощущение начало превращаться в успокаивающее покалывание по коже. Легкость разливалась по конечностям и голове. Это все из-за чая, понял Леви. Закрыв глаза, он чувствовал себя словно на небесах. Единственным ощущением были ее руки. Чем дольше Микаса прикасалась к нему, тем больше распадался его разум. Его мысли блуждали по ее бедру, выглядывающему из-под одеяла, по ее изгибам, закрытыми в его рубашку, по ее рукам, заключенным в его собственные. Леви думал о капельках воды на ее груди, о ее волосах. В лесу его колени прижали ее к земле, битва была выиграна. Это было не сражение на кулаках, а преодоление дистанции. Леви не рухнул на нее сверху, а намеренно прижался к ее телу. Ее руки притягивали. Они оба боролись за то, чтобы быть ближе, даже через одежду. А их губы… — Ты в порядке? Нежный шепот вывел Леви из задумчивости. После того, как он растворился в своих мыслях, было нетрудно снова почувствовать себя твердым. Руки Микасы неподвижно лежали на его спине. Чай виноват в том, что он потерял контроль над собой. А контроль — это то, чего он жаждал, уступая сейчас только Микасе. И в его невнятной, задыхающейся реакции не было никакого контроля, как и в его эрекции. — Да. Задремал. Видимо, чай подействовал. — Хорошо. Тебе нужно отдохнуть. На мгновение его охватила паника. Леви не был готов потерять контакт, но Микаса не отстранилась. Вместо этого она прижалась лбом к его спине. — Леви? — прошептала она, настолько тихо, что в обычной ситуации он мог бы и не услышать. Но сейчас все, что нужно было Леви — это ее голос. — Мм? — Я единственная причина, по которой тебе было больно сегодня, — женский голос надломился. Все прежние фантазии Леви ушли на задний план, сменяясь теснотой в груди от того, что он услышал ее страдания. — Я искала драки. Ты единственный человек, который мог… причинить мне физическую боль. Я хотела доказать себе, что я сильная. Достаточно сильная, чтобы… перестать чувствовать себя так… Чтобы простить себя за то, что отказалась от собственной жизни. Я… — Микаса остановилась, делая дрожащий вдох. — Я не хочу, чтобы вечно было больно. Я словно разучилась дышать. Горячие слезы начали течь по его коже. — Я даже не подумала о твоих травмах. Видя, как тебе больно, и зная, что это моя вина… Я позволила своему эгоизму затуманить мои действия. До такой степени, что мои друзья и ты могли пострадать. Мысль о том, что я могу потерять кого-то еще, пугает меня больше всего. Я… Прости меня, Леви. Он чувствовал, как Микаса балансирует на невидимой пропасти внутри себя. Она вот-вот сорвется за край, или отступит далеко назад, прежде чем сможет выплеснуть все свои страдания. — Эй, дыши, — подбодрил Леви. — Просто дыши. Не торопись. Я с тобой. Он вдохнул, пытаясь избавиться от сонливости, чтобы сосредоточиться на ней. Выдохнул. Когда Микаса снова заговорила, то перестала дрожать, но пустота в голосе продолжала беспокоить. — Почему это так больно? Почему я не могу пережить это, как все остальные? Что… — ее рука соскользнула с его спины. — Что со мной не так? К Леви вернулась ясность. Он знал ответ на ее последний вопрос. Поверит ли она ему? Он чувствовал, как Микаса ускользает — чай возвращал ее к сожалениям, прошлому и кошмарам. В то же время это толкало его в противоположном направлении — в царство желаний, будущих возможностей, к ней. Леви не хотел быть один в этом пространстве. Оно было тесно связано с ними обоими, но не принадлежало им. Открывая глаза впервые, как показалось Леви, за несколько часов, он обнаружил, что свет в палатке значительно потускнел. Когда он сел прямо, Микаса сделала то же самое. Медленно, словно пробираясь по грязи, он повернулся к ней лицом. Румянец на ее щеках и отстраненный взгляд подтвердили, что чай раскрыл их обоих. Барьеры растаяли. — Повернись. Микаса заколебалась, но только на секунду. Затем она повернулась, подтягивая колени к груди и обхватывая руками ноги. Леви встал на колени позади нее и провел пальцами по ее волосам. Начиная с висков, затем собирая прядки вокруг ушей и укладывая локоны на затылке, он наслаждался ощущениями. — Я не знаю, когда станет легче. Или когда ты почувствуешь, что снова можешь дышать. Но все справляются, даже если ты этого не видишь. Горе… это то, что люди скрывают. Всем кажется, что они переживают это неправильно. Не только тебе, — Микаса напряглась, но Леви не дал ей шанса прервать его, зачесывая ее волосы назад. — С тобой все в порядке. Если не считать того, что ты человек. Это может занять время, но ты найдешь способ жить с этим. Снова дышать, — он положил руку ей на плечо. — Я обещаю. На мгновение Леви подумал, что Микаса заснула. Затем она заговорила. — Я… я пытаюсь, — сказала она, голос становился ровнее. — Это все, что тебе нужно делать. Она глубоко вдохнула, но больше не дрожала. — Спасибо. За все. Я заглажу свою вину. Я клянусь. — Прекрати это дерьмо. Я же сказал тебе, что ты ничего не должна мне. Я… Леви не признавал, что забота о Микасе вышла за рамки его обязанностей как капитана. Сначала эгоизм удерживал его рядом с ней, чтобы облегчить свою вину за продление ее страданий. Теперь — искреннее желание быть рядом, видеть ее смех, узнать больше. Утешать, быть ближе, касаться. Все это складывалось в нечто, чему Леви пока не мог дать название или объяснить. Ни один из них не мог изменить свой нынешний путь. Прошлое было высечено в камне. Мысли об уходе из Разведкорпуса причиняли такую боль, какой не было раньше. Леви будет свободен, но он также потеряет всякое оправдание тому, чтобы быть рядом с Микасой, присматривать за ней… От этой мысли заныло внутри, хотя Леви понимал, что вдали от него она будет в большей безопасности. Я не могу вернуться назад, не могу идти вперед. Оставалось только одно. Вес его тела опустился на голени, Леви прижался щекой к ее плечу. — Микаса, — прошептал он ей в кожу. Она вздрогнула, и это отозвалось в нем жаром. — Ммм? — Могу я побыть эгоистом? Попросить тебя об одолжении? Не как твой капитан, а как твой… — Леви не знал, как закончить это предложение, но она избавила его от этого бремени. — Все, что тебе нужно. Леви поднял голову и сымитировал ее позу, ставя свои ноги по обе стороны от ее ног. Его грудь прижималась к ее спине. Микаса расслабилась, прислоняясь к Леви. Боже, как ему хотелось остаться так навсегда. Недостаточно близко. Леви обхватил Микасу руками. В каждом вздымании и опускании ее груди чувствовались и легкость, и напряжение. Два противоположных ощущения одновременно. Он снова прижался головой к ее плечу. Губы были в опасной близости от ее шеи. — Просто будь рядом. Я хочу, чтобы ты была здесь. Со мной. Пожалуйста. Последнее слово прозвучало неровно, шепотом, но Леви знал, что Микаса его услышала. Она вздохнула и опустилась на него всем весом. Ее руки заскользили по его предплечьям, прижимаясь ближе. — Я с тобой, Леви. Две беззвучные слезы скатились по мужскому лицу. Стало легче. Легче от того, что сегодня он может отдохнуть, зная, что она в безопасности. Леви крепче прижал к себе Микасу. Они явно потеряли счет времени. Он не засыпал, смакуя каждый вздох. Только когда хватка Микасы ослабла, мужчина понял, что она заснула. Леви осторожно уложил ее на бок и укрыл одеялом, приглаживая прядь, которую пропустил за ее ухом. Он лег рядом и начал слушать ее дыхание, прежде чем сам погрузился в сон.