Пути в созвездиях

Резкий свист прорезал слух вернувшемуся отряду, марширующему вверх по холму. Микаса смотрела на крытую повозку. В небо поднялась одна полоска зеленого дыма. Они увидели Шиганшину. Очередной свист, и еще один шлейф зеленого дыма устремился вверх. Мы дома. Сзади раздался стон. Леви приподнялся с койки, гримасничая, с поднятой к виску рукой. — Кто орет? Скажи им, чтобы заткнулись, пока я… Глаза Леви скользнули мимо Микасы и сузились, увидев дым. — Кто-то сдурел? Еще даже не полдень, — пробормотал он, схватив рубашку и натянув ее через голову. После вспышки боли Леви начал снимать рубашку перед сном. Часть Микасы подозревала, что он делал это, чтобы поддразнить ее за замечание о скромности той ночью в палатке. Независимо от мотивов Леви, в нижней части ее живота расцвел жар при виде мужских мускулов. Отведя глаза, Микаса проверила карманные часы. Прогнозируемое время прибытия — полдень, но сейчас было только десять тридцать. — Похоже, мы приехали раньше. — Тч. Именно в тот день, когда мне удалось задремать… Микаса посмотрела на улицу, пряча улыбку на губах при виде его взъерошенных волос. Бури последних дней утихли, уступив место голубым горизонтам, усеянным облаками. Прохлада проникла в повозку. Девушка вздрогнула и поняла, что уже почти зима. Они вернулись домой как раз к первому снегопаду. Прошлым вечером Армин объяснил, что после третьего сигнала зеленого дыма «элита» должна будет переместиться в авангард. Затем они отправятся в Митрас, чтобы встретиться с королевой. После этого их планы окутаны тайной. Конни и Жан рассуждали о том, как их встретят жители Парадиза. Конни ожидал не меньше, чем парад — флаги, конфетти, киоски с едой, музыка и люди, танцующие на улице. Жан вместе с воинами, похоже, был уверен, что в тени назревает восстание. Разведывательный корпус оставил все не в самом стабильном состоянии. Леви, угрюмый от того, что ему пришлось пропустить утренний чай, лишь вскользь прокомментировал их возвращение. — Лишь бы не было шумно. Я хочу покоя. Микаса была вынуждена согласиться с ним, ведь последние две ночи были сущим адом. Ближе к дому ночные посиделки у костра затягивались до раннего утра. Все становились громче и пьянее. Микаса подозревала, что ребята в предвкушении возвращения. Дом теперь означал что-то другое. Этот факт тяжелым грузом висел прямо у нее в желудке. Именно поэтому Микаса решила надеть экипировку УПМ. Она не хотела рисковать, чтобы ее ждала засада, как только она окажется на границах Шиганшины. И, судя по звукам позади нее — сдвигающейся коже, пряжкам и металлическим лезвиям, вставляющимся на место, — Леви находился в аналогичном положении. Когда Микаса повернулась, он смотрел на свой плащ Разведывательного корпуса, зажатого в кулаках. Мужчина провел пальцами по крыльям, испачканным кровью. Нахмурившись, он набросил его на плечи, застегивая спереди. — Я постираю его, когда мы вернемся, — сказала она, натягивая свой плащ. Он был потрепан по краям, но кровь отсутствовала. Странно. За жизни, погибшие от ее рук — гражданских, Эрена — он должен был быть красным. Следующий выстрел раздался ближе, когда повозка впереди достигла вершины холма. Леви встал рядом с Микасой, в поле зрения появились окраины Шиганшины. Здесь снова выросла трава, хотя она и не переживет приближающихся сезонных заморозков. Самое поразительное зрелище — это небосклон и отсутствие Стены. Вдоль поврежденных конструкций стояли строительные леса. Микаса увидела людей, занятых ремонтом. Большинство основных дорог, похоже, уже были восстановлены. Но что привлекло ее внимание, так это зеленые, чистые поля за скоплением домов и предприятий. Те самые, по которым она когда-то бродила с Эреном и Армином. Это горько—сладкое осознание — знать, что Гул сработал так, как было задумано. Скоординированный марш титанов предотвратил разрушение внутренних районов. Командующая Ханджи и королева Хистория приготовились к худшему, эвакуировав граждан как можно дальше вглубь страны в каждом районе. И это сработало. Судя по докладу Армина, в Стенах не было человеческих жертв. Титаны ушли из Парадиза, не убив подданных, которых они тайно защищали десятилетиями — возможно, столетиями. Это знание не облегчало тяжесть в груди. — Это был третий выстрел, — сказал Леви, поворачиваясь к задней части тележки. — Пойдем. Микаса бросила последний взгляд на новую Шиганшину и последовала примеру Леви. Когда они достигли авангарда, Конни, Жан и Армин сидели на скамейках по обе стороны открытой повозки. Когда Леви и Микаса слезли, младший разведчик взял поводья их лошадей и повел их прочь. Армин поднял взгляд от пачки бумаг. Увидев Аккерманов, он убрал документы в карман пальто. — О, хорошо. Вы оба здесь. На командире, а также на Конни и Жане были надеты ремни, но не было нагрудных пластин, лезвий и газовых баллонов. Жан опирался рукой на костыль. Микаса заметила легкий блеск пота на его лбу и тревожный изгиб рта Конни. — Итак, какова ситуация? — спросил Жан. — Есть шанс на неприятности? — Мы так не думаем, — ответил Армин. Конни посмотрел на Микасу и Леви, расширяя глаза. — Ага. Два наших самых сильных солдата облачены в военную форму, потому что нам нечего бояться. Брови Армина нахмурились, когда он заметил, что они надели свое снаряжение. — Хистория просто хочет быть осторожной. Судя по нашей переписке за последние пару недель, сегодня нет причин для беспокойства. В настоящее время Разведкорпус находится в благоприятном положении у большинства граждан и в других гарнизонах, — сказал Армин. Он сделал паузу и посмотрел каждому из них в глаза, прежде чем продолжить. — Тем не менее, мы приняли меры предосторожности, чтобы не допустить ничего неожиданного или катастрофического. Микаса села на скамейку слева от нее, но Леви остался стоять, перенеся свой вес на противоположную ногу. Пока Армин говорил, он стоял неподвижно. — Охрана выставлена вдоль всех крыш, с которых хорошо просматривается главная дорога. Так что никаких сюрпризов сверху. Дополнительные подразделения патрулируют район все утро. — Слишком много предостережений для «нет причин для беспокойства», — заметил Леви. — Королева хочет, чтобы все участники возвращения были в безопасности, — заверил Армин. Конни скептически поднял брови. — Если это так, то почему мы едем в открытой повозке? Разве у нас не должно быть какого-то прикрытия? — Мы наименее подвержены опасности. Большинство граждан приписывают «элите» победу над Прародителем, даже несмотря на то, что воины помогли нам. Если внимание будет приковано к нам, меньше шансов, что общественность заметит марлийских беженцев. Многие элдийцы все еще считают их врагами. Они будут в опасности, если просочится информация об их присутствии в возвращающейся партии. — А что, если она уже просочилась? — спросил Жан. — Мы должны быть там и защищать их, — он посмотрел на левый фланг — скорее всего, туда, где находилась Пик. — Именно там, по прогнозам любого человека, обладающего информацией, должны находиться ветераны, — указал командир. — Воины защищают беженцев в центре строя под крытыми повозками. Их окружают разведчики и добровольцы. Они одеты в снаряжение УПМ, но скрытно, чтобы избежать подозрений. — Я не понимаю, почему не все мы вооружены. Это ведь не повредило бы, верно? — спросил Конни, сжимая кулаки на коленях. Армин посмотрел на УПМ Микасы. — Я бы тоже чувствовал себя в большей безопасности, — признался он. — Но если народ увидит слишком много людей в снаряжении, он может подумать, что мы неспокойны или ожидаем конфликта. А это то, чего… — Мы пытаемся избежать, — закончил за него Леви. — Верно, — кивнул парень, оглядываясь по сторонам. До въезда на главную улицу Шиганшины осталось недолго. — Я знаю… мы так много потеряли за последние пять лет. Все далеко не идеально, но людям нужна надежда, что мы сможем все восстановить, что Элдия в безопасности. Мне жаль, что это бремя ложится на вас, но… мы солдаты. И это то, что сегодня нужно Элдии. Постарайтесь помнить: мы дома, мы живы. Никто не произнес ни слова. Ребята обменялись взглядами, которые передали всю смесь эмоций. Они — все, что осталось от 104-го и прежнего командования. Армин повернулся, когда первая вереница повозок въехала на внешнюю границу, пересекая мосты. Микаса делила свое внимание между наблюдателями на крышах и напряженной позой Леви. Незаметно она дернула подол его плаща. Когда он посмотрел на нее, девушка опустила глаза на скамейку. Осмотрев окрестности, мужчина сел напротив нее. — Не хочу, чтобы толпа увидела капитана, стоящего на страже, — сказала она, достаточно громко, чтобы Леви услышал ее за суматохой на главной улице. — Тч. Я не твой капитан, — ответил он, бросая взгляд на каждый затененный угол. Технически, Микаса не называла его своим капитаном. Она давно перестала использовать его титул. Но не только потому, что он попросил. Сейчас даже думать об этом было как-то неловко. Постепенно все больше гражданских лиц, занятых ремонтом и делами, заметили шествие на улице. Другие, напуганные громким духовым сигналом, открывали окна, прогоняя сон с глаз. Люди собирались группами на углах улиц — одни улыбались, другие смотрели с замиранием сердца. — Разведкорпус… они вернулись! — Что? Уже? Я думал… — Сейчас полдень? — Подождите, это все… Несколько рядов полицейских стояли вдоль тротуаров. Конни и Жан заметно расслабились и помахали рукой определенному скоплению офицеров. Жан указал на черноволосого члена полиции с козлиной бородкой. — Феликс, ты должен мне две сотни — я вернулся целым и невредимым, — съехидничал он, злобно ухмыляясь. — Тогда зачем тебе этот костыль под мышкой, Жанчик? — смеясь, ответил офицер. Когда их тележка достигла первых зданий, сверху раздался одинокий духовой сигнал. Полицейский, стоящий на крыше слева от них, отдал честь, когда Микаса посмотрела ему в глаза. Шепот толпы перерос в гул. Он заполнял переулки, неся весть о возвращении солдат. Крики благодарности и приветствия сопровождали инструменты парламентариев, синхронизируясь в мрачную, но теплую мелодию. Затем один за другим жители Шиганшины приложили кулаки к сердцу в солдатском приветствии. — Добро пожаловать домой! — Да здравствует Элдия! — Мамочка, это капитан Леви? — Это элитный отряд! И командир Армин… — Это Микаса — она та, кто… Микаса напряглась, внутренности стали ледяными. Она вдруг перестала видеть лица своих бывших соседей. Вместо этого она смотрела на небо — по-прежнему голубое. По ее щеке скатилась слеза. Она жива, но отсутствие Эрена, его последние минуты, все еще мучали ее. Ее сознание почти перенесло ее туда. К Эрену, который потратил свой последний вздох, защищая этот остров ценой остального человечества. Столько крови… Когда Микаса думала об Эрене, она представляла его таким, каким он был раньше. Бороться с титанами. Отдавать все свои силы человечеству. Но… разве она не должна презирать его за то, что он сделал в конце? А не любить его за память о том, кем он был… Нога Леви легонько толкнула ее, и реальность вернулась к девушке. Он достал из кармана чистый платок. Микаса взяла его, смущенная. — Я знаю, ты скучаешь по нему. Но… нельзя, чтобы люди, видящие «элиту», расстраивались. Ты можешь поплакать позже, — голос Леви был мягче, чем обычно. Микаса вспомнила слова Армина. Людям нужна надежда. — Да. Ты прав, — она вытерла слезы, засунула платок в карман и посмотрела в сторону королевы. Праздник усиливался по мере приближения к Митрасу. Там были конфетти, играли оркестры, кричали люди, а салютов было больше, чем можно было сосчитать. Микаса изо всех сил старалась расслабиться. Однако шум не отвлекал ее от отстраненного поведения Леви. Его глаза были погружены в раздумья, а брови нахмурились. Вскоре над головой появился замок. Хистория смотрела со своего балкона на толпу, вливающуюся во двор дворца. Она помахала им рукой. Наконец-то они дома. Тем не менее, Микаса не могла избавиться от ощущения, что Леви, или, по крайней мере, его разум, находился где-то далеко. — От имени элдийского народа я, королева Хистория, приветствую наших героев дома. Во дворе раздалось ликование, пульсирующее в барабанных перепонках Леви и возвращающее его в настоящее. После Шиганшины остаток пути пролетел как в тумане. Его снаряжение продолжало сидеть у него на поясе. По крайней мере, обошлось без происшествий. Микаса подтолкнула его ногой, и Леви вспомнил, что должен быть в строю, выходя из повозки. Церемония была долгой и утомительной. Леви стоял на передовой рядом с другой «элитой» и получил еще одну медаль за свою службу. Пустая безделушка, учитывая потери. Хистория раздавала почести под одобрительные возгласы толпы. Каждая присужденная медаль свинцовым грузом ложилась в желудке. Время текло слишком быстро, чтобы Леви мог запомнить свои последние мгновения в качестве члена Разведывательного корпуса. Микаса стояла рядом с ним. Ее волосы были собраны в конский хвост, который он завязал ранее этим утром. Пряди развевались на полуденном ветерке, когда она отвела взгляд. Все к лучшему. Это облегчит задачу следующим утром. Утром? Леви вздрогнул, удивляясь самому себе. Он планировал подать заявление об отставке сегодня вечером. Тихо, наедине. А потом ускользнуть без шума. На следующий день после окончания битвы он решил, что с него хватит быть капитаном. Достаточно крови на его руках. Позволять другим доверять ему свои жизни — ответственность, к которой Леви явно непригоден. Хватит. Он был готов к мирной жизни в одиночестве, рутине и безупречно чистым комнатам. Никаких тесных помещений и… Его мысли резко оборвались. Микаса в постели на борту поезда. Его руки обнимали ее в их палатке под дымкой сонного чая. Места, которые Леви делил с ней. Комнаты его воображаемого будущего отдавались глухим эхом. Они были слишком пустыми. Когда сегодняшний вечер превратился в утро? Микаса бросила на него взгляд краем глаза. Леви требовалось все его самообладание, чтобы отвести взгляд и последовать в замок. Оставшиеся члены Разведкорпуса вошли в тронный зал, уставленный рядами кресел. С высоких потолков в каждом углу свисали зеленые знамена с Крыльями Свободы. Когда Леви дошел до Хистории, сидящей на своем троне, он преклонил колени, как приказал командир. Остальные солдаты последовали за ним, пока двери во внешний мир не закрылись. — Пожалуйста, встаньте. Леви встал вместе со всеми. Даже в своей солдатской форме Хистория выглядела иначе, чем он помнил. Она стала старше, возможно, более утомленной. В конце концов, она недавно стала матерью. Эта война затронула и Хисторию, даже издалека. Она осмотрела толпу, на губах появилась грустная улыбка. — Пожалуйста, присаживайтесь, — сказала она. — Вы проделали такой долгий путь, что сегодня мы можем обойтись без формальностей. Леви заколебался, пока не занял место рядом с Микасой. Комната наполнилась скрипом стульев и поправлением пальто. Хистория выдвинула стул из-за своего трона и села. Когда в помещении воцарилась тишина, она продолжила: — Прежде всего, следует поблагодарить вас за службу нашей стране. Человечеству. Или тому, что от него осталось. По солдатам прокатилась неловкая дрожь. Леви оставался каменно-неподвижным. — Я, как ваша королева, сделаю все, чтобы Элдия и ее будущие поколения никогда не забыли о свободе, которую вы подарили этой стране своими жертвами и службой. Или, в некоторых случаях, своими жизнями, — Хистория сделала паузу и посмотрела на два пустых кресла в первом ряду, предназначенных для Саши и Эрена. — Поскольку вы сыграли важную роль в обеспечении этого будущего, я считаю, что вы заслуживаете знать правду о нынешнем состоянии Элдии. Девушка тяжело вздохнула, но выражение ее лица осталось невозмутимым. Леви был вынужден признать, она подходила на роль власти. — Во-первых, по оценкам тайных разведывательных групп, отправленных после прекращения Гула, в живых осталось около десяти процентов человечества. Хизуру и Элдия — единственные оставшиеся нации. Гул уничтожил два крупных портовых города Хизуру, так что они восстанавливаются так же, как и мы. Мы не считаем, что существует какая-либо угроза иностранного нападения. Напряжение покинуло комнату, но Леви не расслаблялся. По темному оттенку девичьих глаз он понял, что Хистория не говорит всей правды. Она продолжила: — Мы не можем отменить то, что уже сделано. Поэтому Элдия сосредоточилась на том, что мы можем сделать. Восстановление ущерба от разрушения стен, формирование новых гарнизонов для экспансии наружу. Это подводит меня ко второму вопросу, — сказала она, поднимаясь с кресла. — Угроза титанов миновала. Стены пали. Теперь вам предстоит сделать выбор. О новом мире и вашем месте в нем. Леви заметил, как сжались ее бледные кулаки. — Те из вас, кто хочет уйти из армии, могут свободно это сделать. Вы по-прежнему будете получать зарплату и пенсию. Сумма зависит от вашего срока службы. Однако… — Хистория сделала паузу и посмотрела вверх. — Для тех, кто хочет помочь восстановить Элдию, или кто хочет увидеть мир снаружи, тем, кто хочет проложить путь для будущих поколений этой наций, в ближайшие пару недель будет проведен брифинг по вновь сформированным гарнизонам и их текущим задачам. Пожалуйста, хорошо подумайте, прежде чем принимать решения. И… Леви ожидал патриотической фразы: «думайте о стране, смотрите в будущее», но вместо этого Хистория произнесла: — И выбирайте жизнь для себя. Если вы хотите продолжать служить, мы будем рады вашей помощи. А если вы ищете другие пути, то никто вас за это не осудит. Взгляд Хистории остановился на Леви. Достаточно подозрительно, чтобы волосы на его руках встали. Она ведь не могла знать… — Итак, — начала она, улыбаясь, — у вас будет несколько недель, чтобы принять решение. Если у вас есть дома, куда вы хотите вернуться, то я надеюсь, что прием будет теплым. Для тех, кому некуда идти, вы будете размещены в замке в течение месяца, без каких-либо затрат с вашей стороны. У нас теперь есть хороший водопровод и канализация. Так что, даже если у вас есть дом, вы можете остаться и насладиться великолепием. Комната разразилась коллективным смехом, напряжение постепенно рассеялось. Леви посмотрел на Микасу, пытаясь оценить ее реакцию. Нахмурив брови, она возилась с воротником пальто. Возможно, она тоже не верила, что угроза действительно миновала. Беспокойство Хистории было хорошо скрыто, но все же присутствовало. А может быть, это он был слишком пессимистичен. Возможно, Хистория хотела восстановить традицию Аккерманов охранять королевскую семью. В этом причина ее нервозности? Она будет очень разочарована, когда Леви откажется от этой должности, но Микасу это вполне устроило бы. Грудь сжалась, когда Леви представил это: проходить мимо нее по улицам, обмениваясь взглядами, но почти не разговаривая; становиться все менее и менее привычным к ее присутствию; смотреть, как она отдаляется. Но Микаса будет в безопасности, говорил он себе. И он всегда будет знать, если ей будет что-то угрожать. Скорее всего, ей больше не придется бороться. Часть души Леви хотела этого для нее. Но часть, которая хотела, чтобы она была рядом, была сильнее. — Закончим на этом… — Хистория хлопнула в ладоши. — Мы устроили пир в честь твоего возвращения, который будет подан в столовой через час. Как ваша королева, я почту за честь, если вы возьмете выходной, чтобы отпраздновать это событие. У вас есть час, чтобы получить назначения на комнаты у членов парламента, размещенных в холле. Остальная часть вечера зависит от вас, — она тепло улыбнулась. — Добро пожаловать домой. Зал впал в неконтролируемое буйство. Смех, плач, групповые объятия. Новобранцы придумывали игры с выпивкой, выходя из тронного зала. Леви практически слышал, как Конни пускал слюни, бормоча о том, что он собирается есть и за себя, и за Сашу. Жан вслух задался вопросом, будут ли в следующем месяце подавать омлеты на завтрак. Постепенно зал очистился, остался только Леви, Микаса и Армин. Сердце Леви колотилось о грудную клетку, письмо с просьбой об отставке лежало в его кармане. Настало его время. Но он не мог заставить себя подойти к Хистории, когда рядом находились Микаса и командир. — Эй, вам двоим лучше поторопиться, — сказал он. — Конни собирается почтить память Саши. Ничего не останется, если вы опоздаете. Они посмотрели на него, а потом ухмыльнулись друг другу. Армин засмеялся. Леви не улыбался, но старался сохранить ровные черты лица. — Думаю, нам пора, — сказал Армин и пошел в сторону коридора. Микаса сделала шаг, чтобы последовать за ним, но оглянулась через плечо на Леви. — Ты идешь? — Через минуту. Мне нужно поговорить с Хисторией. Губы Микасы сжались в тонкую линию, но она кивнула и побежала догонять командующего. Леви стоял перед троном, не в силах смотреть на то, как она уходит. Он поднялся на платформу, а Хистория отмахнулась от двух членов парламента, с которыми разговаривала. Сложенная бумага уже была в его руках. — Что, даже не поздороваешься с бывшим членом своего отряда? — Снова хочешь ударить меня? — ответил Леви. Это вызвало улыбку. — Думаю, я достаточно поколотила тебя в прошлый раз. — Вот, — капитан протянул бумагу. Почему руки задрожали? Девушка посмотрела на записку, потом на мужчину. Не может быть… И тут его осенило. Арлерт. Скорее всего, они общались по этому поводу. Возможно, Армин догадался о намерении Леви уйти. Определенно, он всегда проявлял излишнюю наблюдательность. — Почему бы тебе не оставить это на завтра? — это было сформулировано как предложение, но ее суровый взгляд требовал послушания. Хистория кивнула в сторону выхода. — Иди. Торжествуй. Это приказ королевы, капитан. Думаю, ты будешь доволен своей комнатой. Это возбудило любопытство, но Леви внутренне проклял ее. Хотя, может быть, утром действительно будет лучше. Направляясь на третий этаж северного крыла замка, Леви повернул два раза. Содержать это место в чистоте, должно быть, будет невозможно. Ему придется провести ночь, делая свое помещение пригодным для жизни, иначе он не сможет заснуть. В этом было какое-то спокойствие: он знал, что может забыться, вытирая пыль в углах. Поднимаясь по лестнице, Леви увидел, как Жан, Конни и Армин входят в свои комнаты в левом коридоре. Леви отпер свою дверь, первую по правому коридору, и вошел внутрь. Потолки были неправдоподобно высокими. Комната казалась больше, чем все те, которые Леви когда-либо называл своими. В дальнем углу под окном стояла большая кровать и тумбочка. У изножья кровати — скромный обеденный стол с тремя стульями. В левом углу, рядом с входом, находился камин и небольшая стопка дров на очаге. Вдоль той же стены стоял торцевой столик с чайником и маленькой газовой горелкой — скорее всего, топливом служил ледяной камень. Вечером нужно будет достать из сумки Микасы чайную смесь. Сразу после входа в комнату на уровне пояса стоял умывальник с зеркалом, прикрепленным к стене. Леви закрыл за собой дверь и осмотрел раструб, не уверенный, что доверяет обещанию чистой проточной воды. Но жидкость выходила полупрозрачной, исчезая в канализации. На вкус тоже была неплоха. Рядом с раковиной стоял большой закрытый шкаф. За ним, в углу, находился узкий письменный стол и стул, обращенный к стене окон напротив входа. Подойдя ближе, Леви понял, что среднее окно — это две высокие стеклянные двери. Они выходили на небольшой балкон с видом на северный двор. Лужайка наполнилась военнослужащими из каждого гарнизона, с нетерпением ожидающими начала празднования. Проводя пальцем по подоконнику, Леви с раздражением обнаружил, что тот был безукоризненно чист. Это то, что имела в виду Хистория? Неужели она приказала какому-то бедному персоналу замка обеспечить ему безупречную чистоту в комнате? Леви раздражало, что у него отняли возможность убираться, но это дало ему время помыться. Он изучил карту на обеденном столе. Ванные комнаты должны были находиться через несколько дверей по коридору и не предназначены для какого-либо пола. Похоже, у Армина, Жана и Конни были свои собственные ванные комнаты. Это означало, что у Леви, скорее всего, будет свободное пространство для себя. Для себя. Силуэт Микасы, завернутой в полотенце, мелькнул в мужском сознании. Леви представил свои руки на ее талии, разворачивающие полотенце. Стало интересно, в какой части замка она находилась. Если достаточно далеко, то они могут никогда не пересечься. Пытаясь избавиться от похотливых мыслей, Леви открыл шкаф. Внутри — обычная гражданская одежда. Она сгодится, пока он не купит себе собственную. Все, в чем он путешествовал, пропахло кровью, потом и солдатами. Ему нужна была своя одежда, которую он сможет содержать в чистоте. Схватив сложенные брюки и рубашку, Леви вышел из комнаты. Он шел, изучая замысловатые узоры ковра, благодарный за тишину. К счастью, у Хистории хватило предусмотрительности поселить «элиту» подальше от зеленых новобранцев. Именно они, скорее всего, вызовут сегодня большую часть суматохи. Леви поднял глаза, когда подошел к двери в ванную, и увидел Микасу, выходящую из наполненной паром комнаты. Она излучала тепло и аромат жасмина. Ее темные влажные волосы блестели. Девушка была одета в простую сиреневую юбку, которая застегивалась на талии и опускалась до щиколоток. Его взгляд перешел на черный топ с длинными рукавами. Этот цвет ей более чем шел. Он повлиял на него. Их внимание привлек крик из коридора. — Эй! — Конни переминался с ноги на ногу, все еще в своей униформе. Отвратительно. Они не мылись почти десять дней и собирались есть в таком виде? — Вы идете или как? — спросил Жан, закрывая дверь в свою комнату. Армин подошел к ним и встал рядом, единственный в свежевыстиранной одежде. — Я как раз закончила. Вы, ребята, идите, — ответила Микаса, махнув им рукой. — Хорошо, — Армин и остальные спустились по лестнице, скрывшись из виду. Они остались одни. Микаса отошла в сторону, выражение лица впервые за долгое время было не омрачено. Леви был впечатлен ее успехами. Конечно, угрюмые моменты еще случались. Иногда ему приходилось будить ее от кошмаров, но с каждым днем в ее глазах было все меньше темноты. Леви с каждым днем было все труднее и труднее отвести от нее взгляд. Как будто он неосознанно готовил себя к тому, что больше никогда ее не увидит. Леви прошел мимо, не встречаясь с Микасой взглядом, когда открывал дверь. — Я могу подождать. Я еще не проголодалась, — пробормотала она. Леви остановился и посмотрел на нее через плечо. — Все в порядке. Я просто лягу спать в своей комнате. — Сейчас только пять часов. И у нас уже несколько месяцев не было нормальной еды. Ты должен что-нибудь поесть. — Последнее, чего я хочу, это быть рядом с сотней буйных, пьяных новобранцев, — нахмурился Леви. Микаса заколебалась, а затем кивнула. — Я понимаю, ты устал, — повернувшись, она сделала несколько шагов к лестнице. — Я позабочусь об этой парочке. Конни, скорее всего, снова доведет себя до тошноты. И ты знаешь, каким становится Жан после третьей кружки пива. Наблюдение за тем, как Конни теряет содержимое своего желудка, не являлось убедительным аргументом. Но Леви заметил, как Кирштайн принимает Микасу за Пик, когда тот пьян. Дважды ему приходилось отталкивать руки Жана от ее талии, прежде чем он заработал взбучку от одного из Аккерманов. Проклятье. — Хорошо. Я пойду, — уступил Леви, стараясь, чтобы его голос звучал пассивно. Микаса остановилась. — Только дай мне время на душ. — Я… рада, что ты передумал. Я буду в своей комнате. Микаса повернулась направо и открыла дверь рядом с комнатой Леви, исчезая внутри. Леви нахмурился. Слова Хистории и знакомая ухмылка эхом отдались в его голове, когда он зашел в ванную комнату. Думаю, ты будешь доволен своей комнатой. Микаса прислонилась к порогу двери Леви, пока тот брал пальто из гардероба. Она пыталась очистить голову, но запах мяты и мыла переполнял ее. С каждой секундой было все труднее не смотреть на него. На его мускулистый силуэт, подчеркнутый полностью черной одеждой: от рубашки с длинными рукавами до ботинок. На то, как он держал расческу между зубами. На точное, ловкое движение пальцев, застегивающих ремень. Это перенесло мысли Микасы обратно. С тех пор как Леви обнял ее в палатке, между ними растворился не поддающийся описанию барьер прикосновений. По вечерам, перед сном, он расчесывал и укладывал ее волосы. После Микаса наносила мазь на его спину. Руки Леви направляли ее собственные, когда он показывал ей оптимальное соотношение лаванды для чая. Проснувшись в темноте от своего последнего кошмара, она села и обхватила его руками, крепко прижавшись оцепенелом ужасе. Леви всегда отвечал на ее объятия, поглаживая по спине, уверяя, что с ней все в порядке. Пока Леви успокаивал Микасу по ночам, она заботилась о нем днем. Это было желанным, целебным отвлечением. Она приносила им еду, ставила палатку после обеда и седлала Цейлона на рассвете. Леви терпел эту помощь, скрестив руки и нахмурившись, настаивая на выполнении работы, которая не требовала поворотов туловища. Но благодаря ее усилиям у него больше не было вспышек боли. Микаса следила за тем, чтобы у Леви было несколько часов тишины и покоя во время ежедневных поездок. Чаще всего ей было легко потерять себя в полноцветном спектре его глаз — от грифельного, каменно-серого до темного, глубокого океанского синего. Сегодня они были бурного, штормового цвета. Когда Леви остался, чтобы поговорить с Хисторией наедине, Микаса сказала себе, что они, скорее всего, хотят обсудить дела приюта, но что-то явно беспокоило его. На близком расстоянии Микаса, возможно, была бы способна разгадать причину его напряженных плеч, но здесь это казалось невозможным. Как будто эти комнаты и стены разрушили привычность, которую они создали за последние несколько недель. Когда Леви вышел в коридор, Микаса на мгновение встретилась с ним взглядом. Они как будто снова вернулись в палатку. — Идем, — сказал Леви. Он повернулся к лестнице, не замечая пристального взгляда Микасы. Вечер начался лучше, чем ожидалось. Армин был в хорошем настроении. Чем больше он пил, тем громче говорил всем в радиусе десяти футов о том, как много они для него значат. Он напомнил всем по меньшей мере пять раз, что сегодня он их друг, а не командир. Энни терпела его сентиментальность, даже улыбалась приступам его икоты. Новобранцы наблюдали за Конни со смесью благоговения и ужаса, когда он запихивал в горло столько еды, сколько было возможно. Его ликование ослабевало с каждым новым блюдом, но он продолжал есть. Как будто был стандарт, которому он должен соответствовать. Леви ел в относительном молчании, налегая на хлеб, картофель и другие различные овощи. По мере того, как продолжалась трапеза, напряженность его бровей ослабла. Его правая нога и рука упирались в левый бок Микасы, едва касаясь. Трудно сказать, намеренно ли это было, но девушка изо всех сил старалась сдерживать сердцебиение при случайном контакте. Еда и смех продолжили вечер. Красные лица и выпивка следовали за десертом. Жан взял целую бутылку рома и шесть чистых рюмок с барной стойки. С совершенно коварной ухмылкой Жан наполнил каждую рюмку на два пальца, как он предпочитал. Микаса ожидала, что Леви уйдет — у него всегда не хватало терпения на попытки Жана вовлечь его в игры с выпивкой. Но он остался, подперев рукой подбородок. Как будто он ожидал этого, когда согласился присутствовать на празднике. — Ладно, — начал Жан, ударяя качающегося, ошеломленного Конни по плечу, — пора выпить. Это касается всех, даже вон тех твердолобых. Жан кивнул в сторону Аккерманов. Микаса пила алкоголь, но никогда не испытывала «кайфа». Ей не очень нравился вкус, но она не видела причин отказываться от одного праздничного стакана. На горизонте не было никаких заданий. Микаса взяла ближайшую рюмку. Затем, осторожно, чтобы не задеть край, она подставила следующую, ближайшую к Леви. Он посмотрел на нее косым взглядом. — Я не пью. — Тебе и не нужно. — Да ладно, капитан, — отмахнулся Жан. — Мы сражались рядом с вами более пяти лет. Пришло время немного расслабиться. Леви прижался к Микасе, но выражение его лица не выражало никаких признаков беспокойства. Будучи новобранцем, она считала его холодным и бесчувственным. После службы под его началом девушка поняла, что он совсем не такой. У него просто талант наблюдать, не выдавая своей осведомленности. Леви всегда ставил задание выше своих эмоций. — Он не обязан, если не хочет, Жан, — сказал Армин, делая большой глоток воды. — Я знаю, Армин. Это просто шутка. В любом случае, мы все знаем настоящую причину, по которой капитан не хочет пить с нами. Глаза Леви сузились. — О? Просвети меня. — Не притворяйтесь, — Жан пренебрежительно помахал свободной рукой. — Вы, конечно, сильнейший, но коротышка. Я уверен, что после второй рюмки вы вырубаетесь. Не моргнув глазом, Леви одним быстрым движением выпил все содержимое рюмки, как будто делал это тысячу раз. За столом наступила тишина. Солдаты на соседних скамьях начали подслушивать напряжение, нарастающее вокруг ветеранов-разведчиков. Шепот усиливался, направленный в их сторону. Микаса ошеломленно посмотрела на Леви, затем на Жана, который ухмылялся как сумасшедший. — Ну, одна рюмка не показатель, — Жан тоже выпил. Ошеломленный, Конни выпил свой ром. Что-то сверкнуло в глазах Армина, когда тот осушил свою рюмку. Он ухмыльнулся Леви. Рюмка Энни тоже опустела. Все взгляды упали на Микасу, когда она проглотила обжигающую жидкость и поставила свою рюмку на место. — Посмотрите на нас, мы наслаждаемся выпивкой вместе, — Жан улыбнулся и закинул руки на плечи Армина и Конни. — Прямо как я всегда хотел. А теперь давайте уложим капитана в постель, пока он не вырубился. Леви взял бутылку со стола, налил себе еще одну рюмку и выпил ее. Движение было настолько плавным, что казалось хореографическим. Все больше взглядов обращалось к их группе, вокруг поднялся тихий шепот. — Тебе не понравится, чем это закончится, Кирштайн, — сказал Леви тоном, не терпящим возражений. — О, так вы принимаете вызов, капитан? — усмехнулся Жан. — Если хочешь поднять ставки, можешь чистить мои ботинки каждый день в течение следующего месяца. Как в дни, когда ты был кадетом. Микаса считала, что Леви знал свои границы, но она должна была признать, что Жан прав. Хотя было понятно, что выносливость зависит не только от роста. Внимание почти половины зала было приковано к ним шестерым. Жан заметил это и бесстрастно помахал рукой. — Больше похоже на то, что вы не будете ничего убирать в течение месяца. Микаса напряглась. Смущенный ропот прокатился по членам парламента в окружающей толпе. Взгляд Армина метался между Жаном и Леви. Даже Энни выглядела обеспокоенной. Конни сидел, глядя на Жана, как будто тот сошел с ума. — Ты уверен, что хочешь это сделать, чувак? Звучит так, будто ты просишь смерти независимо от того, выиграешь ты или проиграешь. — Да ладно, где твоя вера в своего лучшего друга? — Жан похлопал Конни по спине. — Капитан идет ко дну. Леви сложил руки на груди. — Ты отстаешь, Кирштайн. Началось. Жан выпил вторую рюмку, а вокруг собрались новобранцы, делая ставки. Ставок на победу Жана становилось больше. Третья, четвертая и пятая рюмки казались легкими для обоих. На шестой рюмке на лбу Жана выступил пот. Леви выглядел таким же спокойным, как и в первом раунде. Ни затрудненного дыхания, ни покраснения на лице. Часть Микасы хотела, чтобы он ослабил свою жесткую манеру поведения. Другая часть находила удовлетворение в бесстрастном взгляде, которым он смотрел на Жана. Спокойный вид Леви заставлял Микасу задуматься о том, что должно произойти, чтобы он вышел из себя. Ее лицо покраснело от того, к чему привели ее мысли. — Ерунда, — пробормотал Жан. Ставки росли у обоих. Азартные игры были незаконны, но высокопоставленных офицеров, стоящих вдоль стен, это скорее забавляло, чем возмущало. После седьмой и восьмой рюмки Жан стал заметно покачиваться на своем стуле. — Разыгрываете бесстрастное выражение лица, да, капитан? Дело не в том, кто лучше всех притворяется, а в том, кто первым отключится. — Я в курсе. Ропот тут же стих. Глаза Микасы расширились. Леви должен был быть подвыпившим или хотя бы невнятно говорить, но его поза осталась жесткой, а в глазах не было блеска, только холодная сосредоточенность. С девятой и десятой рюмкой ставки на Леви увеличились вдвое. Микаса подозревала, что Леви не только не пьян, но и внимательно следит за происходящим, оценивая степень опьянения Жана. — Перестань, Кирштайн. Если ты сейчас не прекратишь, то помрешь, — сказал Леви. — Жан, я думаю, Леви прав, — сказал Армин. В его протрезвевших глазах мелькала озабоченность. Рядом с Жаном Конни положил голову на стол и начал тихонько похрапывать. — Вам не удастся обмануть меня, капитан, — протараторил Жан, ухмыляясь. — Я знаю, вы практически отключились. Леви поднял на него бровь, а затем быстро выпил еще три рюмки. Жан смотрел на это, разинув рот. — С тебя хватит, Кирштайн. Это приказ. Жан опрокинул пустую рюмку вверх дном и дважды ударил кулаком по столу, признавая свое поражение. Конни дернулся, слюна прилипла к его рту. Хотя Жан проиграл, в его выражении лица чувствовалось спокойное удовлетворение. Два члена парламента распределяли окончательные суммы ставок среди толпы, все еще гудящей от неожиданной победы. Рука Леви ненадолго легла на плечо Микасы. — Ты идешь? Микаса посмотрела на Жана, облокотившегося на стол. Он все еще был в сознании и жаловался на поражение сонному Конни. Оставить Жана в таком состоянии?.. — Иди, — неожиданно настоял Армин. — Я прослежу, чтобы Жан вернулся в свою комнату. Микаса колебалась, пока Энни не сказала: — Иди. Мы справимся. Встав, она бросила благодарный взгляд через плечо. Когда они уходили, Жан пьяно провозглашал Леви великим капитаном, правящим всеми капитанами, и снова начал петь «Капитан, о, капитан». Каждый новобранец в зале присоединился к ним. Когда Леви умолк, Микаса задалась вопросом, сердится ли он. Или алкоголь наконец-то взял свое? Но, обогнув угол, Микаса увидела, что он ухмыляется. Леви заметил ее удивление. — Кровь Акерманов проходит через алкоголь, — объяснил он. — Чай влияет на нас сильнее, чем на обычных людей. Я так понимаю, ты не знала? — Нет, — призналась Микаса, расслабляясь. Она не могла не улыбнуться. — Ты мог бы предупредить меня. — Я не знал, было ли то же самое с тобой. — Это объясняет, почему я никогда не получала удовольствие от алкоголя. Завернув за угол, они повернули направо, где прохладный ветерок проникал через открытые стропила, выходящие во внутренний двор. Когда они ступили на траву, песнопения большого зала растворились в отдаленном гудении. Городские огни приглушали мерцание звезд над головой. Леви подошел к фонтану в центре двора и сел на его внешний каменный край. Он положил пальто на колени, а Микаса села рядом. Она наклонила голову, рассматривая созвездия под новым углом. — Что заставило тебя наконец сдаться? — спросила Микаса после нескольких минут комфортного молчания. — Жан пытался напоить тебя больше недели. Леви пожал плечами. — Может быть, он слишком часто называл меня коротышкой. — Раньше тебя это никогда не беспокоило. — Меня это не беспокоит. Не очень. Меня раздражает то, что ты такая же наблюдательная, как Арлерт. Микаса подавила дрожь, когда Леви откинул прядь волос с ее плеча. Откинувшись назад, он оперся на руки. — Думаю, командор упоминал о моей травме Кирштайну. Готов поспорить, что заставить меня напиться — это его идея извиниться. Не уверен, почему он чувствует в этом необходимость. Микаса подтолкнула его плечо своим. — Я уверена, что Жан сейчас жалеет об этом. Чистить тебе ботинки целый месяц? Леви нахмурился и посмотрел через двор. Его голос звучал низко: — Да. Думаю, я останусь здесь на некоторое время. Микаса выдохнула, наблюдая за редеющими вечерними толпами на дорогах города. Затем ее осенило. Она дома. — Это будет здорово. Отдохнуть. Леви не ответил. Ветер усилился, нагоняя прохладу в воздух. Последние лучи солнца исчезли за горизонтом. Микаса вздрогнула и обхватила себя руками. Тут же Леви накинул свое пальто ей на плечи, поправляя волосы, чтобы они не застряли под воротником. Тепла, приливающего к ее лицу, было достаточно, чтобы побороть внезапный холод. — Спасибо. Леви не обратил внимания на благодарность. Он встал и посмотрел в сторону замка. — Давай зайдем внутрь. Не хочу, чтобы ты простудилась. А еще мне не нравится привкус алкоголя во рту. — Чай? — спросила она, вставая и потягиваясь. Мужчина кивнул. — У тебя в сумке все еще есть мои смеси. Вернувшись в свою комнату, Микаса принялась за работу, разжигая камин. Леви включил газовую горелку и нашел заварочный чайник на полке внизу. — Тч. Твой чайник лучше, — заметил он. Микаса ухмыльнулась, забавляясь тем, что его волнует качество чайника. — Можешь поменять их, — ответила она, вытаскивая его чай из своей сумки. — И забрать свой чай. Я уверена, ты хочешь иметь его под рукой, — Микаса открыла шкаф. — Я переодеваюсь. Леви встал к девушке спиной, пока она надевала хлопчатобумажные шорты и укороченную футболку, сопротивляясь желанию потянуться за его рубашкой. Леви никогда не просил ее вернуть. Честно говоря, Микаса надеялась, что он забыл об этом. Сегодня вечером впервые более чем за месяц они не будут спать в одной комнате. Знание того, что у нее есть вещь Леви, облегчало растущее напряжение в животе. Она переоденется в нее после того, как он уйдет. Леви не нужны были глаза, чтобы слышать, как Микаса раздевается. Ему пришлось прикусить язык, чтобы сохранить самообладание и сосредоточиться на приготовлении чая. В его мыслях теперь был постоянный уголок для нее. Мысли о ней, которые меняли его планы. Леви каким-то образом решил подождать с письмом до утра. Затем, даже не осознавая этого, взял на себя обязательство остаться на весь месяц. Это не входило в план. Уход был его целью. Леви не мог продолжать смотреть, как гибнут товарищи. Особенно его… Черт возьми. Теперь он называл их друзьями? Снова это опасное слово. Дистанцирование — единственное, что сдерживало его проклятие. Оно преследовало его, как жнец, впитывая кровь, куда бы Леви ни пошел, с самого детства. Его мама. Изабель. Фарлан. Отряд. Эрвин. Ханджи. Саша. Эрен. Каждый раз Леви ослаблял защиту, поддаваясь непреодолимой связи. Возвращение домой должно было положить конец его проклятию. Леви мог вернуться к мирной жизни и проявить что-то, кроме насилия. Он мог издалека наблюдать за тем, что осталось от его отряда: Жан, Конни, Армин и… Думая о Микасе, он посмотрел на свои руки, не испачканные кровью. Он начал находить им применение помимо насилия, завязывая ей волосы, проводя большим пальцем по ее шраму, успокаивая ее после кошмара, обнимая ее. Услышав, как Микаса закрыла дверцу шкафа, он оглянулся через плечо. Одетая в простые шорты и футболку, она закрыла шторы. Лунный свет отражался от ее волос, и в Леви снова загорелся магнетизм, противоположный его попыткам держать ее на расстоянии. На самом деле, эти попытки становились все более тщетными и бесполезными. Микаса снова выглядела сильной, хотя она никогда и не была слабой. На самом деле, он всегда считал ее равной себе в силе, стремлении, возможностях. И все же, она тоже проиграла. Леви слышал, как Микаса рыдала над телом Саши из соседней комнаты. Кошмары об Эрене могут преследовать ее до конца жизни. Хотя Леви никому не пожелал бы своего проклятия, есть негласное родство в том, чтобы разделить это бремя с ней. Они оба посвятили свои сердца защите других и все равно проиграли. Она — одна из немногих, кого он еще не подвел. Это нечто большее, чем просто помочь ей найти путь к себе. Большее, чем облегчить вину за то, что он лишил ее решения. Быть рядом с ней. Разгадывать внутреннюю работу ее разума. Совместное пространство и вечерний ритуал в их палатке. Безопасность, позволяющая предаваться тишине, не оставаясь в одиночестве. Пока чай доваривался, Леви не мог игнорировать вывод, к которому пришел. Он остался здесь из-за нее. Тот факт, что он даже не думает о том, чтобы держать дистанцию, — привел его в ужас. Отвернувшись от окна, Микаса взяла чай из его протянутой руки. Они сидели на ее кровати, а не за столом, спинами к стене. Их разделяло всего лишь расстояние вытянутой руки. Ее близость окутывала теплом, которого Леви никогда не испытывал. Ни в Подземелье, ни в Разведкорпусе. Ни с Изабель, ни с Фарланом, ни с тремя девушками, с которыми у него была сексуальная близость. Только с ней. Он не готов потерять это. Потерять ее. Что такое один месяц в великой схеме вещей? Леви просто хотел убедиться, что у Микасы впереди безопасный, спокойный путь. Не говоря уже о том, что если он уедет завтра, ему придется спать и есть в грязных номерах мотелей. Выкладывать больше своей пенсии, находясь в поисках места для открытия своего чайного магазина. Крыша над головой и еда, пока Леви найдет подходящую недвижимость, не помешают. Видеть ее каждый день… Его мысли застыли в решении. Леви останется. — Все в порядке? — спросила она. Он поднял взгляд от своей чашки и устремил его мимо Микасы на засушенный пучок полевых цветов — тех, что были в поезде. Рядом с вазой лежала стопка этикеток. Тех, что писал Леви. — Ты сохранила их? — спросил он, кивая на букет и делая первый глоток чая «Дарджилинг». Мужчина находил его приятным и сладковатым. — Да. Выбросить их было как-то неправильно. Я бы хотела, чтобы они вообще не засыхали. Микаса отпила чай, но в ее глазах застыл вопрос. Между ними воцарилась тишина, не совсем спокойная. — Знаешь, как называются цветы, которые ты сорвал? — спросила она почти шепотом. Леви покачал головой. Он никогда не видел цветов до того, как сорвал их с утоптанной земли. Они просто напомнили ему ее глаза. С грустной улыбкой она посмотрела на дымящуюся жидкость, которую держала в руках. — Их называют штормовыми фиалками. По крайней мере, так их называла моя мама, — Микаса встретилась с его глазами, в которых отражался камин. — До смерти моих родителей у мамы был сад. Она всегда учила меня использовать различные лекарственные травы. Ее взгляд задержался на ночном небе, палец рассеянно бегал по ободку ее чашки. Леви терпеливо ждал, пока она продолжит. Он хотел услышать больше. — Большинство воспоминаний о моих родителях связаны с их смертью, — призналась она, осторожно отпуская каждое слово. — Это то, что я помню с наибольшей ясностью. Я всегда чувствовала себя виноватой за это. Не помню их смех или то, чему они меня научили. Только их последние мгновения. Леви было знакомо это чувство. С возрастом стало все труднее и труднее вспоминать годы перед смертью собственной матери. У него было очень мало воспоминаний, не связанных с ее открытыми, но пустыми глазами. Она показывала ему, как стричь волосы, как заваривать чай. Все остальное — лишь обрывки мгновений. — Я… понимаю, — слово было чужим на его языке, но глубоко знакомым в груди. Большую часть времени он сопереживал Микасе, просто никогда не говорил об этом. — Но ты была молода. И это было событие, которое кардинально изменило твою жизнь. Не за что чувствовать себя виноватой. Микаса отвернулась от окна и посмотрела на Леви. На лице была усталость, несмотря на благодарную улыбку. Ее чашка опустела. — Думаю, в последние несколько лет я начала принимать это. Тем не менее, я хочу видеть больше воспоминаний о том, что было раньше. И когда я увидела цветы, которые ты собрал, я… я вспомнила нас с мамой в саду. Она отставила свою пустую чашку в сторону. Треск огня заполнил тишину. Леви уперся коленом в ее колено, молчаливо побуждая ее продолжать. — На краю сада были сотни фиалок. Накануне их там не было. Мама сказала, что это мой цветок, потому что они были такого же цвета, как мои глаза. Его сердце заколотилось от явного зеркального отражения его собственных мыслей. Глянцевый блеск глаз вызывал желание заключить ее в свои объятия, чтобы унять боль. — Я вспомнила улыбку мамы. Я не видела ее… с тех пор, как была маленькой. Если бы ты не сорвал те цветы… возможно, я бы так и не вспомнила, — закрыв глаза, Микаса подтянула колени к груди и положила голову ему на плечо. — Мне действительно нужно было увидеть это снова. Так что, спасибо тебе. За то, что вернул ее мне. Леви не решался принимать любую похвалу, но он чувствовал, как много это значило для нее. В их детстве есть неоспоримые параллели спокойствия, украденного смертью родителей. Он чувствовал бы ту же благодарность, если бы судьба поменяла ситуации местами. Обнаружить что-то давно потерянное. Он прислонил свою голову к ее. — Рад, что смог помочь. Микаса не ответила. Вытянув шею вперед, Леви заглянул сквозь завесу ее волос. Глаза были закрыты, между бровями не было напряжения, а губы слегка приоткрылись. Уснула. От этого зрелища захотелось улыбнуться. Двигаясь медленно, чтобы не разбудить ее, Леви поставил обе их чашки на тумбочку. Затем он осторожно поднял Микасу на руки, откинул одеяло и положил ее на кровать. Укрыв девушку, он присел, оказываясь на уровне ее глаз. Пригладив несколько прямых волос на ее лбу, Леви изучал легкие движения ее ресниц. Его рука задержалась у ее виска. Неудержимая привязанность начала подталкивать его ближе. Он наклонился вперед и прижался губами к макушке Микасы, изо всех сил стараясь не разбудить ее. — Спокойной ночи, отродье. Прежде чем уйти, Леви проверил огонь — достаточно слабый, скоро он угаснет сам по себе. После этого он налил ей стакан воды и поставил его на тумбочку. Все чаи, кроме одного, он оставил в ее комнате. В любом случае, Леви предпочел бы наслаждаться ими из более красивого чайника. Он вышел, тихо закрыв дверь. Микаса очнулась на холодном песке. Он зашевелился под ней, когда она поднялась на ноги. Справа от нее вспыхнул ослепительный желтый свет на огромном ледяном поле, окутанном со всех сторон густым туманом. Она закрыла глаза, пока сияние не исчезло. Над головой поднялось чудовище — Титан-Прародитель Эрена. Зеленый блеск его глаз смотрел на нее. Он открыл рот и закричал. Кровь капала с его костей, но сам он не истекал кровью. Багровые лужи прямо под ним растекались по земле, мчась к Микасе. И тут она увидела его, стоящего на коленях перед титаном. Эрен — ее Эрен. С зелеными глазами, расширенными от страха, и слезами, застывшими на лице. Из пореза на лбу текла кровь, капая на обнаженный торс. С его конечностей свисали цепи, которые когда-то удерживали его в пещере. Он кричал, умоляя убить его. Кричал, что он должен умереть, чтобы человечество продолжало существовать. Титан-Прародитель снова закричал, заглушая крики Эрена. Микаса стояла, не в силах понять, как он оказался там, отдельно от своего Титана, но это не имело значения. Главное — спасти его. Кто-то позвал ее по имени, хотя голос трудно было различить за ревом в ушах. Без своего снаряжения УПМ она никогда не будет достаточно быстрой. Ее ноги становились тяжелее с каждым шагом. Мир проваливался под ней, опускаясь все ниже и ниже. Микаса погрузилась в белую раскаленную боль. Она жгла, распространяясь по коже диким огнем. Перед тем, как Микаса достигла глаз, Прародитель раскрыл челюсти и сжал человеческую форму Эрена, разрубая его пополам острыми как бритва зубами. Затем — тьма. Она пыталась закричать, но жгучая черная бездна заполняла ее легкие. Плавая среди раздробленных фрагментов этого мира, Микаса пыталась вдохнуть. Открыв рот, она… Закричала. Звук пронесся по комнате. Голос продолжал звать ее по имени. — Микаса, открой дверь! Леви, поняла Микаса. Он непрерывно стучал в закрытую дверь спальни, но она не могла пошевелиться. Боль от падения в этот холодный, жестокий пейзаж приморозила ее к кровати. Внезапно дверь распахнулась, и он оказался в комнате. При виде его широких, полных страха глаз ее сердце замерло. В три немыслимо длинных шага Леви оказался рядом, а затем вокруг нее. Он потянул ее к краю кровати в свои объятия, рука легла на затылок. Боль отступила, легкие больше не болели. — Тебе больно? — Леви отступил назад, приседая рядом с кроватью. Его взгляд скользнул по ее рукам, потом по ногам. Рука схватила ее за подбородок. — Что случилось? Кто-то был здесь? Затем реальность вокруг нее стала сокрушительной и блаженно твердой. Кровать, одеяло. Леденящее тепло от погасшего огня. Запах давно остывшего чая. Легкий холодок от балконных дверей, хотя они были закрыты. — Эй, говори со мной, — умолял он, положив вторую руку Микасе на щеку, заставляя ее посмотреть ему в глаза. Она открыла рот — слишком сухой для слов. Сглотнув, она попыталась снова. — Я… я в порядке. Это был кошмар. Напряжение покинуло его лицо, и Леви откинулся назад, давая ей свободу. Его руки скользнули к ее плечам, не покидая кожу. Как будто Леви боялся, что если он отпустит Микасу, она расколется на мелкие кусочки. — Ты никогда так не кричала, — прошептал он, выражение его лица был темным от беспокойства. Внезапно в ее руках оказался стакан с водой. Микаса сделала несколько глотков, и холод застыл в ее горле. Когда она закончила, Леви забрал у нее стакан и поставил его на тумбочку. — Я… — она сглотнула, пытаясь найти слова, чтобы объяснить. — Все всегда заканчивалось желтым светом, но в этот раз… — Микаса остановилась. Она не могла заставить себя вернуться туда так скоро после пробуждения. Она так отчаянно хотела быть реальной. С Леви. — Прости… если я разбудила тебя. Из его рта вырвался нервный смешок. Леви повесил голову. Его руки скользнули вниз и легли на внешнюю сторону ее бедер. — Я думал, ты умираешь, а ты боишься меня разбудить. — Разве… разве сейчас не поздно? — ошеломленно спросила Микаса. Тени заслоняли циферблат часов. — Только полночь. Я еще не спал. Она вздохнула, последние остатки адреналина покинули ее конечности. Комната слегка покачивалась, его руки поднялись к женской талии, чтобы поддержать ее. — Тебе лучше лечь, — Леви встал и осторожно опустил Микасу обратно на подушку, заправляя ее ноги под одеяло. Потеря контакта вызывала дрожь. Она протянула руку и поймала ладонь Леви в свою. — Леви, пожалуйста… — ей нужно было, чтобы он остался, иначе она снова погрузится в кошмар. Ей нужно было то, о чем она боялась просить каждый раз, когда жаждала безопасности. Микаса едва могла держать глаза открытыми, но ей удалось прижаться к стене, чтобы дать Леви достаточно места. — Пожалуйста, останься, — прошептала она. — Я не хочу туда возвращаться. Серебристый свет луны окрасил мужское лицо в бледный цвет. Леви нежно сжал ее руку, а затем отпустил ее. Он молча сел на край кровати и снял ботинки. Микаса закрыла глаза, но почувствовала, как кровать промялась, когда Леви забрался под одеяло. Когда она снова открыла их, Леви нахмурился. Микаса не хотела закрывать глаза, но все же задремала. — Эй, — его голос был ровным и низким. — Ммм? Нежно обхватив ее за талию, Леви притянул Микасу к себе. По телам начало разливаться тепло. Опустив голову ему под подбородок, Микаса слушала биение его сердца. — Так удобно? — его рука сжалась всего на мгновение. Леви был для Микасы якорем, удерживающим ее в реальности. Она вздохнула в ответ, позволяя себе удовлетворенно раствориться в мужском тепле. — Да. Спасибо, Леви. Когда Микаса засыпала, она почувствовала его губы на своей макушке — едва уловимый поцелуй, и услышала мягкий шепот: — Поспи немного. Я буду с тобой, обещаю.