Пути в созвездиях

ШЕСТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ Когда Леви закрыл дверь в спальню, Микаса надела свою белую маску, в которой прибиралась. За последнюю неделю у них установилась утренняя рутина. Они просыпались, пили чай и обсуждали планы на день, прежде чем Микаса приступала к уборке. После первых двух дней она поняла, что убираться в присутствии Леви было ошибкой. Хотя у него в руках была книга, вместо того, чтобы читать, он обращал внимание на каждое пропущенное пятнышко, каждую пылинку, оставленную позади. Леви был наркоманом, который не мог побаловать себя дозой, думала Микаса. Комментарии и пристальные взгляды вызывали беспокойство: она не знала, он наблюдает за ее уборкой или разглядывает ее задницу, когда она наклоняется, чтобы вытереть пыль? На третий день Микаса не выдержала и с едва скрываемым раздражением предложила Леви съездить в город за дарджилингом. Мужчина усмехнулся, прекрасно понимая скрытую цель ее предложения. Тем не менее, он ушел, а по возвращению принес цветы. Микаса приняла молчаливое извинение. Теперь Леви мылся по утрам, а не по вечерам. Микаса использовала это время для уборки, благодарная, что он понял намек. И все же она не могла запретить ему приносить еду, складывать и вешать одежду. Она не хотела запрещать ему завязывать ей волосы перед тренировками. Молчаливыми усилиями Микаса позволила Леви облегчить список ее дел, зная, что это его способ отблагодарить ее. После их поездки в город шесть дней назад Леви начал больше расслабляться, и у него не было новых вспышек боли. Он ходил пить чай, читал свои книги и договорился посетить детский дом — что они и сделали три дня назад. Этот день, казалось, что-то восстановил в Леви. Микаса улыбнулась воспоминаниям, погружаясь в рутину. Сначала она отнесла их белье и постельные принадлежности в подвалы, где работники замка стирали и доставляли все обратно к их двери. Поначалу девушка чувствовала себя виноватой, заставляя кого-то другого стирать их вещи. Но она не была уверена, что сможет выдержать стирку наравне с исследованиями с Армином и Хисторией, занятиями с Сабиной, и Леви, который объяснял ей, как правильно держать метлу. После того как окна были вымыты, подоконники вытерты, полы подметены, Микаса сняла маску и рухнула на кровать с книгой, которую Сабина одолжила ей два дня назад. Пока главный врач был занят помощью беженцам и вернувшимся солдатам, Сабина и Микаса планировали встретиться в лечебных теплицах для первого сеанса. Леви вернулся в одних брюках, вытирая волосы полотенцем. Микаса закрыла книгу и положила ее на тумбочку, стараясь не смотреть на мужчину. Что-то в его влажных, взъерошенных волосах заставляло кровь горячиться. Она заметила листок бумаги в его свободной руке. — Что это? — спросила она. — Не уверен. Это было прямо за дверью, — ответил Леви, пересекая комнату, чтобы передать Микасе записку. — Похоже, это от Хистории. Микаса сломала сургучную печать и развернула бумагу. Послание было кратким, написанным аккуратным, размашистым почерком Хистории. Встретимся в детском доме, прежде чем вы отправитесь в Шиганшину. Западное крыло, третий этаж. Я хочу вас кое с кем познакомить. Хистория. Сердце Микасы учащенно забилось, когда она уставилась на эти слова. Она часто думала о том, как дела у Фэй, но не ожидала увидеть ее в ближайшее время. Может быть, это был хороший знак — она достаточно здорова, чтобы находиться рядом с незнакомыми людьми. Может быть, она снова ведет себя нормально. — Что-то случилось? — спросил Леви, расчесывая волосы. — Нет. Я думаю… она хочет, чтобы мы познакомились с Фэй. Леви нахмурился, поворачиваясь к Микасе лицом. — Ты всегда можешь отказаться. Если ты еще не готова. Она отложила записку в сторону. Возможно, сразу после Гула она была не готова, но с каждым днем при упоминании имени Эрена в животе оставалось все меньше порхающих бабочек. — Эрен был моей семьей. Как и Хистория и Фэй, — ответила девушка, встав и открыв шкаф. Когда Микаса нашла свой шарф, она достала его и провела пальцами по красной ткани. Она давно его не носила, но, решив передать его, хотела убедиться, что он чист. У Хистории и Фэй должна быть частичка Эрена. У Микасы остались воспоминания, и это больше, чем когда-либо будет у Фэй. Это меньшее, что она может сделать, после… после всего. Микаса думала, что этот момент сделает ей больно, но в груди появилось странное тепло. Отпустить — правильное решение. Сегодняшний день казался подходящим. Они должны посетить могилы своих павших товарищей. Сильные руки обхватили ее талию сзади, возвращая ее в настоящее. Микаса привыкла к спонтанным объятиям Леви: таким непредсказуемым, но всегда теплым и желанным. Он положил подбородок ей на плечо и посмотрел на шарф. — Я давно говорил тебе избавиться от него. Ты все делаешь правильно. Они будут благодарны, если у них будет что-то от него. Микаса улыбнулась, провела рукой по влажным волосам Леви и молча поблагодарила, прижимаясь к нему. Когда хватка на талии ослабла, она собрала свою одежду и ушла мыться. Когда Микаса вернулась, в воздухе витал мускусно-сладкий аромат дарджилинга. В детской комнате оказалось темнее, чем ожидала Микаса. Хотя, возможно, всему виной была погода. Через высокие окна во всю восточную стену ливень заливал ухоженный двор. Он не утихал со вчерашнего вечера и не подавал признаков прекращения. Хистория сидела в кресле-качалке в углу, фонарь рядом с ней был единственным источником тепла в комнате. Она держала в руках младенца. Леви тихо закрыл дверь, Микаса осторожно подошла к Хистории. Королева улыбнулась, темные круги под ее глазами стали заметнее. — Она не спит, — сказала Хистория, откидывая ткань с подбородка Фэй. — Просто… наблюдает за миром. Микаса старалась не замечать грусти в голосе девушки, глядя на Фэй. Оба родителя были прописаны в ее чертах — даже в таком возрасте. Крошечные прядки светлых волос, широкие глаза Хистории. Нос и форма лица Эрена. Она надеялась, что Эрен может увидеть Фэй, где бы он ни находился. Увидеть, как Хистория прижимается к ней. Увидеть свою семью. Затем Микаса заметила глаза Фэй — теплый медный цвет в тусклом пасмурном свете. Не голубые, и не зеленые, как у Эрена. Красивые, но пустые. Не любопытные. Брови Леви нахмурились, когда его глаза встретились с королевой. — Я должна многое вам обоим рассказать, — прошептала Хистория, глядя на дочь. — Через час ее нужно будет кормить, но… этого времени должно хватить. Микаса и Леви помогли Хистории встать, следя за тем, чтобы голова Фэй оставалась поддерживаемой. Она поблагодарила их, подошла к кроватке и осторожно положила ее на спину, прежде чем повернуться. — Она — ангел. Никогда не плачет. Любит смотреть на проплывающие облака. Но… она не всегда была такой. Леви нахмурился еще больше. Хистория смотрела на дождь, хлещущий по окнам, фарфоровый блеск застилал ей глаза. Мгновение спустя она вышла из этого состояния и жестом указала на пустой стол в углу. Леви деликатно выдвинул девушкам стулья, чтобы избежать шума, и они сели. — Она болеет? — спросил мужчина. Улыбка Хистории ослабла, когда она оглянулась через плечо. Силуэт Фэй был виден сквозь прутья кроватки. — После рождения, Фэй… вела себя нормально. Просыпалась каждые несколько часов, даже ночью. Плакала, улыбалась время от времени. Но она не делала ничего из этого с тех пор, как я вернулась из гор. Теперь она спит всю ночь и не засыпает днем. Все знали, что это нормально для взрослого человека, но не для младенца. Хистория порылась в кармане халата и достала маленькую потрепанную красную книгу. Она положила ее на стол. — Это дневник Аккерманов, — сказала Хистория. — Он принадлежал Эмилии Фриц. — Дочь Карла Фрица, — прошептала Микаса, вспоминая их разговор на прошлой неделе. — Та, которая видела облака над горами Мирадж, когда они остановили строительство стены. — Она была беременна во время строительства. Оно остановилось на следующий день после того, как она родила дочь, Аню Фриц. Даты совпадают. — Ты думаешь, что рождение Ани Фриц связано с тем, что Карл Фриц потерял силу титанов? — спросил Леви, скрестив руки на груди. — У меня… были подозрения о том, как Имир временно вырвалась из мира путей. Но я не могла подтвердить свою теорию, пока мы не нашли это в старых покоях Эмилии. — Она пыталась спрятать его? — Думаю, да, — королева посмотрела на дневник, как будто желая, чтобы его там не было. Она сделала глубокий вдох. — В официальных записях говорится, что Аня Фриц прожила всего один месяц. Будто она скончалась от болезни. Но… дневник Эмилии раскрывает правду. Возникла короткая пауза, во время которой все в комнате выглядело неправильно, цвета поменялись, а дождь за окном зашумел громче, чем должен. Как будто он стремился заглушить голос Хистории. — Через две недели после родов Эмилии глаза Ани из голубых превратились в медные. Она стала тихой и замкнутой. Микаса перевела взгляд на кроватку, по позвоночнику пробежал холодок. Она сильно прикусила язык, отгоняя эту мысль. Медные глаза. Такие же, как у Фэй. — Король был так занят стенами, потерей силы титанов и чумой, что не видел Аню до месяца после ее рождения, — Хистория бросила взгляд на кроватку, понижая голос, словно не хотела, чтобы ее подслушали. — Когда Карл Фриц впервые увидел свою внучку, он, по словам Эмилии, сошел с ума. Король выхватил Аню из рук Эмилии, разглагольствуя о том, чтобы отправить ее «туда, откуда она пришла». Эмилия попыталась вернуть Аню, но телохранители короля одолели ее. Она видела, как ее собственный отец… убил Аню. Ее первенца. И единственную дочь. Тошнота закипела в желудке Микасы. Дождь снаружи продолжал греметь. — После этого Эмилия и ее муж оставили королевскую жизнь в пользу простой. Сердце разбилось, конечно. Она видела отца в последний раз перед тем, как он передал Прародителя своему преемнику. Она спросила его, почему он это сделал, почему он убил ее дочь, — рот Хистории искривился, как будто ей стало больно. — Карл Фриц сказал, что когда он посмотрел в глаза Ани, он увидел глаза Имир. Микаса сжала кулаки под столом. Слова Хистории ползали по ее коже, как насекомые. — Как Титан-Прародитель, Карл Фриц должен был регулярно общаться с Имир, как это делал Эрен. Он знал ее глаза лучше, чем любой живой человек. Король утверждал, что убил Аню ради блага Элдии. Сказал, что убийство ребенка было единственным способом отправить душу Имир обратно в мир путей. Назад в рабство, к созданию титанов для его драгоценных стен. Леви смотрел на пол, мозг пытался осмыслить слова королевы. Микаса тоже испытывала трудности. Она хотела, чтобы вывод, кружащийся в ее голове, оказался неверным. — Ты говоришь, что Имир сбежала из своего мира, используя пути, чтобы… овладеть Аней Фриц? И когда Аня умерла, она отправила Имир обратно в свой собственный мир? Хистория вздрогнула, а затем кивнула. Леви скрестил ноги, руки по-прежнему были сложены. — А как насчет второго раза, когда бури образовались над горами? Сразу после несчастного случая с принцем Вальдемаром, — спросил он, переводя взгляд с пола на стол. — В то время в королевстве кто-то рождался? — Нет, — призналась Хистория. — Имир приняла «состояние смерти» Вальдемара за пустое сознание. Она попыталась вселиться в его тело, но… она могла закрепить себя только за наследниками женского пола. Поэтому вместо этого она разбудила Вальдемара. И Имир стала… потерянной в тропах. Пока ее не отправили обратно — когда братья Аккерманы остановили корни троп. — Стой. Ты не можешь знать этого наверняка. Хистория посмотрела на свои руки, скрученные на коленях. Ее губы задрожали. — Я видела это. Глазами самой Имир. После того, как я коснулась троп в горах, когда я вернулась и забрала Фэй… я видела и чувствовала все, что когда-либо испытывала Имир Фриц. Ее руки постоянно лепили плоть и кости, создавая титанов. Я видела ее стертые до кровавых ошметков пальцы. Она всегда была одна. Наконец она сбежала, но нож Карла Фрица, приставленный к горлу, отбросил ее назад. Я чувствовала ужас и боль от того, что она оказалась в ловушке внутри путей — внутри времени, которое охватывает прошлое, настоящее и будущее одновременно. Первая слеза стекла по щеке Хистории. Взгляд Леви смягчился. — После этого Имир была слишком напугана, чтобы вселиться в другого наследника. Она боялась снова застрять в путях. Поэтому… она оставалась там, где была в течение века. Одна. До рождения Фэй. Из горла вырвался полузадушенный всхлип, и королева спрятала лицо в ладонях. Ее плечи сотрясались. Стало все труднее и труднее понимать ее слова, но она продолжила: — Когда координаты распутались, а пути начали гнить, Имир поняла, что Фэй — ее единственный шанс стать свободной. Спастись от смерти того мира. Поэтому… она вселилась в нее. Стала ею. И теперь… Хистория разрыдалась. Микаса придвинула свой стул ближе и погладила ее по спине, пытаясь успокоить. Смотреть на детскую кроватку теперь казалось почти невозможным. Вместо этого она посмотрела на Леви, зрение было затуманено от сдерживаемых слез. Его темные синяки под глазами показывали изнеможение, написанное там до костей. В конце концов, рыдания королевы замедлились, переходя в сопение. Через несколько минут она посмотрела на них обоих с красными глазами. — Мне жаль, что я не сказала раньше. Мне нужны были доказательства. Я не хотела, чтобы это было правдой. Хотя это не меняет того, как сильно я ее люблю. Фэй делает меня самым счастливым человеком в мире, — сказала Хистория, глядя на кроватку. — Она — Имир, но я… мы с Эреном не можем… убить ее. Я просто не могу, даже ради человечества, даже ради… Простите, я не хочу потерять никого из вас… Простите… Она снова всхлипнула, закрывая глаза рукой. Слезы падали на лицо Микасы. Хистория родилась нежеланным ребенком. Затем ее поставили в положение огромной власти, королевы Элдии. А теперь… это. Медленно Леви протянул руку и обхватил запястье Хистории, отводя ее руку от лица. — Хватит извиняться, — сказал он. — Никто и пальцем не тронет Фэй. Если ты будешь думать, что ей угрожает опасность, приходи к нам, — Леви кивнул в сторону Микасы и отпустил запястье Хистории. — Никто не пройдет через двух Акерманов, — ответила Микаса, пытаясь ободряюще улыбнуться сквозь слезы. — Фэй или Имир — она твоя плоть и кровь. Твоя дочь. И Эрена. Вы… семья для меня. Поэтому я всегда буду защищать вас обоих. И я знаю, что Армин чувствует то же самое. Хистория вцепилась в руку Микасы, как ребенок, крепко прижимаясь к ней. — Спасибо! Я не знаю… что я сделала, чтобы заслужить вас двоих. Ливень снаружи заполнил тишину. Леви встал и подошел к кроватке. Он остановился в нескольких футах от нее и посмотрел сквозь прутья на Фэй. — Кроме того, если с ней сейчас что-нибудь случится, элдийцы смогут вернуть себе способности титанов, — произнес он. — Мы окончательно потушили этот огонь. У нас нет ни сил, ни желания прыгать обратно. Микаса завороженно смотрела, как Леви стоял у кроватки, опираясь рукой на бортик. Он словно изучал наследницу Элдии и пытался разглядеть следы родителей на ее лице. В комнате раздался радостный детский смех. Хистория замерла. Глаза Леви расширились. Микаса встала и подошла достаточно близко, чтобы заглянуть в кроватку. Фэй смотрела на Леви и улыбалась. Она снова пискнула и потянула свои крошечные ручки к нему. — Кажется, ты ей понравился, — Хистория засияла. Медленно Леви протянул один палец Фэй, и та радостно обхватила его своими маленькими пальчиками. — Даже не думай брать его в рот, мелочь, — пробормотал он. В его глазах показалась теплота, несмотря на равнодушную линию губ. Хистория засмеялась. Микаса подошла к кроватке и достала из кармана шарф Эрена, накидывая его на край. Когда Хистория увидела его, ее глаза расширились. Фэй отпустила палец Леви, хватаясь за ткань. Королева подняла шарф над дочерью. Когда Фэй дотронулась до каймы, она снова радостно завизжала. Сердце Микасы бешено застучало — ее грудная клетка была слишком мала, чтобы удержать его там. Казалось, что Эрен стоял рядом с ней. — По крайней мере, она знает, кто ее отец, — фыркнул Леви. Микаса легонько пихнула его локтем. Она знала, что он пытался разрядить обстановку. Хистория убрала шарф подальше, чтобы младенец не запутался в нем, а затем посмотрела на Микасу. — Спасибо. — Подарок от Эрена, — это единственное, что Микаса смогла сказать. Шарф должен принадлежать людям, которых Эрен хотел бы защитить больше всех: Хистории и их ребенку. Девушка посмотрела на ткань и провела по ней большими пальцами. На мгновение Микаса подумала, что она снова заплачет. Но когда она подняла глаза, напряжение на лице ослабло. — Нам пора идти, — сказал Леви, жестом указывая на часы в углу. Он коротко положил руку на плечо Микасы, поклонился королеве, а затем подошел к двери. — С тобой все будет хорошо? — спросила Микаса Хисторию. Она кивнула и обняла девушку. — Мне жаль, что я не смогу быть там сегодня. — Все хорошо. Я знаю, что ты бы пошла с нами, если бы могла. — Я думаю… будет правильно, если сначала его навестишь ты. Микаса прикусила язык, чтобы не дать слезам упасть. К тому времени, как они добрались до Шиганшины, во рту почувствовался вкус крови. Дождь не прекращался. Леви держал зонтик над обоими, когда они вышли из кареты и начали подниматься по травянистому холму. В другой руке он держал пучок цветов, который Микаса выбрала для Эрена. Перчатки, лопата и гравированный камень, которые она несла, казались ей тяжелыми, как якоря. Рука Леви, лежащая у Микасы на спине, поддерживала, пока они не оказались на вершине холма. То самое дерево казалось меньше, чем в воспоминаниях. Леви держал зонтик над Микасой, пока она приседала и вгоняла лопату в грязь. Только после того, как надгробие Эрена было установлено, она сняла свои грязные перчатки. Чувствуя, как поток, который нарастал внутри нее все утро, поднимается на поверхность, она закрыла глаза, отдаваясь воспоминаниям. Крики, запах гари и пепла. Дрожь под ее ногами. Взрывчатка в руках. Сегодня в небе не было взрывов и огня. Когда Микаса открыла глаза, Леви был рядом с ней, скрючившись в грязи. Их колени соприкасались, его голубые глаза смотрели на серые. Зонтик мягко покачивался на ветру, мужские руки нежно обхватывали девушку. — Ты сделала то, что должна была, — прошептал он. — Мне жаль, Микаса. Безопасность его рук высвободила сдерживаемое горе. Крики, вырвавшиеся из глубины. Догонялки с Эреном и Армином. Время в кадетском корпусе. Я всегда ненавидел тебя, Микаса. Его драки с Жаном. Эрен сказал, что слишком дорожит ребятами, чтобы передавать им титана. Новые страхи и раны захлестнули сердце. Хистория, Фэй, Имир… Интересно, Микаса когда-нибудь обретет покой? Когда самые горькие слезы прошли, она подумала о Леви. Он сидел с ней в грязи и обнимал ее. Микаса вдохнула его запах, а затем отстранилась. Их куртки промокли почти насквозь. Мужские руки лежали по обе стороны ее лица, большие пальцы вытирали последние слезы. Рот Леви был приоткрыт, как будто он хотел сделать что-то еще. Но того, что он рядом, было более чем достаточно. Поднявшись, Микаса вытерла глаза тыльной стороной рукава и бросила последний взгляд на надгробие Эрена. Пока они шли обратно к дороге, капли с нижней части зонта попадали за шиворот. К тому времени, как они сели обратно в карету, Микаса начала дрожать. Начав двигаться к Митрасу, Леви достал из пакета под сиденьем два пальто и протянул одно Микасе. Она взяла его и поблагодарила. Одеваться в ограниченном пространстве оказалось неудобно, но она справилась. Леви помог ей просунуть руки в рукава и поправил воротник. Микаса держала глаза закрытыми, пытаясь побороть нарастающую головную боль. — Вот, — она открыла глаза. Леви уже переоделся и снова сидел напротив нее. Мужчина протянул термос — то, что он обнаружил на второй день исследований и чем сразу же стал одержим. Большая порция чая, остающаяся горячей в течение нескольких часов, была технологией, которой Леви мог восхищаться вечно. Она взяла крышку и сделала глоток. Хотя жидкость немного обжигала, это было приятно — чувствовать вкус гвоздики и дымные нотки. Чай согрел Микасу изнутри, и к третьему глотку она перестала дрожать. — Спасибо, — она вернула термос, ожидая, что Леви достанет платок и вытрет ободок. Вместо этого он прижал губы к крышке и начал пить без колебаний. От этого жеста защемило в груди. Он готов пить из той же чашки, что и она? Во время поездки на военное кладбище они менялись термосом между собой, выпивая все до последней капли. Когда карета остановилась, дождь наконец прекратился. Однако темные тучи еще держались над головой, когда они вышли и встретились с остальными. Первыми прибыли Энни и Армин, затем Жан и Пик, и, наконец, Райнер, Конни, Габи и Фалько. Фалько смотрел в землю, руки были сложены за спиной, а губы сжаты. Габи стояла по-солдатски прямо. Сначала они посетили могилу Саши. Габи и Фалько положили свои цветы последними, преклонив колени по обе стороны от ее надгробия и приветствуя кулаком над сердцем. Губы девочки задрожали, пальцы коснулись камня. Затем она посмотрела на Конни, как бы… ища одобрения, поняла Микаса. Пепельноволосый солдат улыбнулся, даже сквозь слезы. Через мгновение ему все-таки пришлось отвести взгляд. Поколебавшись, Габи сделала шаг к Конни и обхватила его руками, пока они оба не растворились в рыданиях. Райнер и Фалько стояли в стороне, плача совершенно беззвучно. Глаза Микасы стали горячими, хотя она не была уверена, что у нее еще остались слезы. После Саши они перешли к предыдущему отряду Леви. Затем к Марко и Марло. Могилы Эрвина и Ханджи. Остальные возложили цветы, но не задержались, переходя на западную сторону кладбища, чтобы посетить могилы павших воинов и кандидатов. Жан, Конни и Армин отделились и направились в Шиганшину, чтобы посетить надгробие Эрена. Микаса осталась с Леви. Он смотрел в землю, волосы скрывали его глаза, рот сложился в страдальческую гримасу. Микаса сжала руку Леви, чтобы дать ему понять, что она здесь. Через несколько минут он посмотрел в ее сторону, а затем снова на надгробия командиров. — Придурки. Что один, что другая, — сказал он ласково. — Ты любил их, — ответила Микаса. Леви вздрогнул, и она задалась вопросом, не было ли это слишком. Девушка знала, как много он потерял. Еще до войны с Марли. — Еще двое, — прошептал мужчина, кладя руку на каждую могилу перед тем, как двинуться на север. Микаса следовала позади на расстоянии, позволяя ему вести. Они бродили под бесплодными ивами, пока Леви не остановился у двух особых надгробий, обломанных в нескольких местах, истертых временем и непогодой. Изабель Магнолия. Фарлан Черч. По датам рождения и смерти Микаса поняла, что Фарлан был примерно одного возраста с Леви. Изабель была на несколько лет моложе. Микаса слышала только перешептывания о том, как Леви попал в Разведкорпус, но за годы работы отделила правду от слухов. Эрвин завербовал Леви и еще двоих из Подземного города. Во время их первой вылазки титан убил новобранцев. Найдя их тела, Леви изрезал того титана на куски, но сам он никогда не говорил об этом. И теперь она поняла… — Твои друзья? — спросила Микаса, держась на некотором расстоянии. На случай, если Леви понадобится пространство. Он снова вздрогнул. — Что-то вроде этого, — Леви сел на влажную траву между их надгробиями, кладя букет перед каждым. Опираясь локтями на колени, он закрыл глаза. Прошло несколько минут, и Микаса задумалась, не нужно ли ей уйти. Она заерзала, беспокоясь, что стоит над душой. — Ты… хочешь побыть с ними наедине? — Нет. Все в порядке. Посиди со мной, — ответил Леви. Микаса опустилась на землю перед ним, скрестив ноги. После еще одной минуты молчания ее любопытство взяло верх. — Какими они были? — она никогда не слышала, чтобы он говорил о них. Было любопытно узнать о людях, которые имели для Леви значение. Пауза. Он смотрел на сирень перед могилой Изабель. — Она была раздражающе оптимистична. Называла меня братом. Я запрещал ей пить свой чай. Ее природной энергии хватило бы на целый полк. И она была… плоха в математике. Взгляд перешел на могилу Фарлана. — Когда-то он был моим врагом. Управлял своей собственной толпой, — сказал Леви. — До него я был сам по себе. — Ты присоединился к нему? — спросила Микаса, пытаясь представить себе более молодого Леви. — Он послал за мной своих головорезов, чтобы узнать, стоит ли меня нанимать. Когда я выбил их из колеи, мы разделились на пары. Только он и я, пока не появилось это отродье, — Леви кивнул в сторону Изабель. — Фарлан был уравновешенным. Знал, как и когда разыграть свои карты, или когда отступить и проанализировать ситуацию. Голубые глаза заслезились. — Они… доверяли мне. Возможно, из-за этого их и убили. Микаса нахмурилась, чувствуя невысказанное воспоминание, промелькнувшее за его глазами. Может быть, он вспомнил смерть. Тем не менее, она не могла не вспомнить те случаи, когда Леви спасал ее и ее товарищей. — Если они доверились тебе, значит, ты это заслужил, — сказала она, не сводя глаз с надгробия Изабель. — Ты спасал нас всех. Ты не раз останавливал меня от гибели, когда я плохо соображала. Мужчина молчал, правый глаз начал дергаться от ее слов. Левой рукой Леви сжал правое запястье, пальцы начали бледнеть. Они молчали несколько минут, пока ветерок не заставил Микасу вздрогнуть. Она проверила свои карманные часы. — Нам пора идти, — сказала Микаса. — Дети ждут. Тяжесть дня отдалилась, когда карета проехала окраины Митраса, приближаясь к детскому дому. Здесь пахло утренним дождем, облака разошлись по голубой глади, открывая короткие проблески солнца. Микаса вспомнила их первый визит, состоявшийся всего несколько дней назад. В тот день она поняла, что отцовская сторона Леви была похожа на капитанскую, просто мягче в присутствии детей по сравнению с новобранцами. Он ни разу не отшатнулся от грязных щек и липких пальцев, когда дети тянулись к нему. Вместо этого Леви помогал им мыть руки после еды. Микаса прокомментировала его безразличие к их беспорядку, поддразнив его. — Тч. Это же дети. Они грязные по своей природе, — ответил он. Сегодня они приехали сразу после обеда. Все было так же, как и в первый раз, только у детей было больше энергии. Младшие толпились вокруг ног Леви, когда он вошел в основную игровую зону. На шум вышли дети постарше, возбужденно заявляя, что они наконец-то нашли место, где можно спрятаться от Леви, чтобы потом поиграть в прятки. Несколько детей вежливо спросили Микасу, как она себя чувствует. Другие, помладше, даже отважились обнять ее. Увидев, что Микаса так же быстра, как Леви, дети сразу же приняли ее. Сегодня Микаса помогала младшим заниматься алфавитом. Леви следил за их почерком, уделяя особое внимание Норе и Томасу — они оба левши. Он показывал им, как делать штрихи, не размазывая чернила. Микаса снова вспомнила его почерк, похожий на печатный. Он определенно левша. После этого Леви превратил уборку главной комнаты в игру, в которой охотно участвовали все малыши. Через полчаса обеденный стол был чист, посуда вымыта, а дети улеглись спать. Микаса показывала Томасу и Айли как делать цветочные венки, а Леви играл в прятки возле сараев. Дети каждый раз заставляли Леви водить. Они относились к уклонению от него как к головоломке, которую никто из них еще не разгадал. Леви ни разу не вспотел и не улыбнулся. Хотя Микаса подозревала, что это пошло на пользу и детям, и Леви. Она заметила, что ему тоже было приятно. После сна и пряток Микаса помогла воспитателям приготовить полдник: нарезанные яблоки, клубника и бананы. После раздачи тарелок у нее осталось две лишние порции: Эмори и Греты. Грета — белокурая девочка, не старше шести лет. В прошлый раз она отказывалась есть суп, который Микаса приготовила на обед, пока Леви не похвалил блюдо, заставив ее покраснеть. Надувшись, Грета все же съела порцию. Позже Леви объяснил, что девочка явно влюблена в него. Вероятно, она видела в Микасе угрозу. Она улыбнулась на это, молча поклявшись завоевать сердце Греты. Учитывая, что маленькая блондинка любит клубнику, Микаса надеялась, что сегодня ей это удастся. Микаса отвела одну из смотрительниц, Терезу, в сторону и спросила, где девочка. — О, с ней все в порядке, дорогая. Подхватила ветрянку, которой болеют все дети. Они с Эмори в соседнем здании, выздоравливают. — Как они? — спросила Микаса. — Ну, Эмори переносит болезнь хорошо. Грета пытается почесаться. Я постоянно говорю ей, что у нее будут шрамы, но ей, похоже, все равно. Она расстроилась, что пропустила твой сегодняшний визит. Микаса нахмурилась, глядя на тарелку с обилием клубники. На тарелке Эмори были дополнительные ломтики банана — он их очень любил. — Я отнесу им их полдники, — сказала Микаса. — У меня была ветрянка, когда я была маленькой, так что я должна быть в безопасности. Также я могу узнать, есть ли у лекаря мазь от зуда. Она специализируется на лекарственных травах. — Думаю, Грете и Эмори понравится твое присутствие. Мы будем благодарны за все. Микаса предупредила Леви, куда она направляется, и попрощалась с другими детьми, прежде чем уйти. Эмори и Грета находились в комнате в конце коридора, специально отведенной для того, чтобы держать больных детей подальше от остальных. Открыв дверь, Микаса увидела Грету, взволнованно прыгающую на коленях на матрасе. — Я видела, как ты пришла! — крикнула она. Ее волосы были собраны в растрепанные косички. Несмотря на ее энергию, под глазами были темные круги, а на щеках появился румянец. — Я принесла вам с Эмори полдники. Эмори, застенчивый черноволосый мальчик лет семи, медленно встал со своей кровати. Он смущенно улыбнулся, когда Микаса протянула ему тарелку. — Спасибо, — сказал он. Когда Микаса повернулась к Грете, ее глаза загорелись. — Клубника! Грета беспорядочно копалась в еде, а Эмори делал медленные укусы, смакуя каждый и заканчивая свою тарелку намного позже Греты. Когда они закончили, Микаса расчесала волосы Эмори, потом Греты. — Я принесу вам что-нибудь, чтобы снять зуд. Эмори улыбнулся, прежде чем кашлянуть в локоть. — Было бы неплохо, мисс Аккерман. — Зовите меня Микасой, — настояла она, присаживаясь на край кровати Греты. — Да, Эмори, — ответила блондинка, позволяя Микасе уложить ее под одеяло. — Ее зовут Микаса. Аккерман — это фамилия папы Леви. Мальчик тяжело вздохнул. — У нее такая же фамилия, Грета. Глаза Греты расширились от благоговения, она повернулась к Микасе. — Вы… вы с папой Леви женаты?! Лицо Микасы покраснело, несмотря на невинность вопроса. — Нет, Грета. Мы… из одного клана. — А? — девочка наклонила голову. — У Норы и Томи одинаковые фамилии, но они не родственники, — объяснил Эмори. Это, кажется, оказалось достаточно для Греты. Микаса вздохнула, благодарная за мозги мальчика. Она подозревала, что через несколько лет он сможет дать Армину фору. Блондинка устроилась под пледом и некоторое время молчала, что было для нее нехарактерно. Затем она прошептала: — Микаса? Микаса погладила ее по макушке. — Да, Грета? — Я солгала, — сказала она, стыдливо оглядываясь по сторонам. — Твой суп был… очень вкусным. Когда ты придешь с лекарством, не могла бы ты принести и его? — Да, конечно. Микаса трижды попрощалась, прежде чем Грета позволила ей уйти, вместо того, чтобы задать еще один вопрос о Леви. Выйдя в коридор, она вздрогнула. Леви стоял в метре от нее, прислонившись к стене. Он ухмыльнулся. — Что? — спросила Микаса. — Всего два визита, а она уже держит тебя в заложниках. Микаса закатила глаза, но внутри чувствовала удовлетворение. В замке и в их комнате царило спокойствие. Завершение дня в приюте было правильным шагом. Этот визит как-то смягчил удар от утренних откровений и послеобеденных слез. Плечи Леви расслабились, когда он поставил чайник. Микаса открыла шкаф, чтобы переодеться, и посмотрела на свою новую одежду. Шелк и хлопок ощущались иначе под ее мозолистыми руками. Не то, к чему она привыкла, будучи солдатом. Когда несколько дней назад они отправились в Митрас, Леви настоял на том, чтобы посетить только лучших портных и швей в городе. На первой же остановке Леви купил себе гардероб простой, но хорошо сшитой одежды. В основном она была черного цвета, с нейтральными серыми тонами. Более удобную одежду он купил только для сна и предстоящей миссии по предложению Микасы. После этого Леви привел ее в дорогой магазин на соседней улице и пригласил зайти внутрь. Затем он быстро ушел, чтобы забрать свои заказы из чайного магазина в получасе ходьбы, оставив ее наедине с женщинами, которые управляли магазином. К счастью, они прислушались к ее просьбам: ничего сложного или лишнего. Микаса предпочитала комфорт, а не форму. Она приобрела формальный жакет в дополнение к черному платью и пару черных сапог на шнуровке. Все шло гладко, пока женщины не стали выяснять отношения Микасы с «восхитительным мужчиной», который ее сюда привел. Они спросили, является ли Леви ее любовником, когда заметили ее пустой безымянный палец. Микаса замешкалась, ее щеки покраснели. Она не знала, как назвать их отношения. Женщины набросились на нее, настаивая, чтобы Микаса купила себе хотя бы один комплект нижнего белья. Она уступила и примерила черный кружевной комплект. Удивительно, но ей понравилось, как она в нем выглядела. Крой одежды подчеркивал изгибы тела, которые выдавали в ней не только солдата, но и женщину — ту сторону себя, которой у нее никогда не было. Микаса купила два комплекта нижнего белья, решив, что Леви не должен об этом знать. В нижней части живота расцвело напряжение, когда она представила, что он увидит ее в таком маленьком количестве одежды. Микаса проигнорировала нижнее белье и достала юбку и рубашку с длинными рукавами — что-то практичное для встречи с Сабиной. Закончив одеваться, она закрыла дверь гардероба. Леви стоял за ней, протягивая ей чашку Дарджилинга. — Вот. Держи обеими руками. Должно помочь, — сказал он. — Помочь? — Микаса забрала чай из его рук. Пальцы соприкоснулись с его. — Твои руки. Они были холодными всю дорогу. — Я не замечала. Микаса была сосредоточена на Леви, сидящем рядом с ней. На его руках, небрежно проводящих большими пальцами по ее костяшкам. Взяв чашку в обе руки, она омыла ладони теплом. Леви подошел к обеденному столу и выдвинул стулья для них обоих. — Ты должна сесть и выпить это, — слова звучали непринужденно, но его отведенные глаза говорили о том, что у него на уме что-то было другое. Микаса села, пытаясь подавить беспокойство. — Леви? Словно очнувшись от сна, он моргнул и сказал: — Ты сказала, что это было похоже на смерть. В конце твоего сна. — Да. Воздух казался… слишком тяжелым, чтобы дышать. Было больно двигаться, и стало темно. А потом ты разбудил меня. Леви задрожал, успокоившись только тогда, когда Микаса положила свою ладонь поверх его. Теперь его руки были холодными. — Ты не умрешь, — его голос был едва слышен. Через мгновение Микаса поняла. Леви боялся, что она сдастся смерти, как в тот день, на спине Прародителя. В ее груди на мгновение мелькнул стыд. — Я обещала тебе, что буду стараться. Для себя… Для… — нервы едва не сдали под его взглядом, но она заставила себя закончить. — Для моих друзей. Для тебя. Я обещала. Зрачки Леви расширились. Что-то все еще терзало его мысли, но он явно не был готов говорить об этом. А пока Микасе нужно было отвлечься. От его рук. Сделав последний глоток чая и встав, она сказала: — Пойду почитаю книги перед встречей с Сабиной. Леви присоединился ней на кровать, и в течение часа они погружались в свою исследовательскую рутину. Он сидел, прислонившись спиной к стене, опираясь рукой на одно колено. Микаса лежала на животе, лицом к окну. Ее усилия не приносили результата, мысли возвращались к кладбищу. Ко всему, что так и не успели сделать ее погибшие товарищи. Была бы Саша сейчас с Никколо? Эрен наверняка был бы здесь, в замке, с Хисторией и Фэй. А как насчет Ханджи и Эрвина? Вышли бы они на пенсию? Завели бы семьи? — Эй, отродье. Оторвавшись от книги, Микаса повернулась к Леви лицом. — Ты собираешься зачитать эту страницу до смерти? Уголок страницы сидел между указательным и большим пальцами, смятый от постоянного растирания. Закрыв книгу и отложив ее в сторону, Микаса уперлась подбородком на руки. — Похоже, моя голова сейчас не здесь. Раздался стук — Леви захлопнул свою книгу. — А где твоя голова? — Просто… я думаю о том, что бы они делали, если бы были здесь. Саша. Эрвин. Ханджи… Эрен, — пробормотала она, закрывая глаза. Сквозь приоткрытое окно доносился шум открывающихся рыночных прилавков. — Мы никогда не узнаем. Рука Леви, теперь теплая, приподняла подол ее юбки ровно настолько, чтобы обнажить икру. Когда его пальцы начали массировать мышцы, Микаса подавила стон. — Что ты будешь делать? Когда мы вернемся с гор? В его голосе слышалась любопытная нотка. Проглотив свой пессимизм по поводу предстоящей миссии, Микаса прижалась щекой к руке и посмотрела на Леви. Еще слишком рано надеяться, что они выживут. Но мечтать… возможно, мечты не повредят. — Я думаю… Я хочу построить дом. Где-нибудь за пределами Шиганшины, там, где раньше были стены, — она сделала паузу, вспоминая мгновения из своего детства: зеленые травяные поля и леса, дикая природа и насекомые. Отсутствие насилия в том месте до того, как торговцы людьми забрали у нее родителей. — Я просто хочу, чтобы все было… мирно. Леви переложил свои руки на ее противоположную ногу. Микаса продолжила: — Я хочу выращивать лекарственные травы, как моя мама, — прошептала девушка. Как будто, если она произнесет свои желания вслух, они испарятся или расколются на кусочки. Руки Леви продолжили прижиматься к ее коже. — Я могла бы учить детей в приюте. Они не из Восточного клана, но передача традиций кажется мне… важной. Микаса не озвучила полную картину своего будущего, но она надеялась, что Леви останется рядом. Даже если это будет происходить редко. Она представляла, как его руки будут ложиться на ее талию. Что иногда он будет приходить в гости и оставаться на ночь. Микаса думала о том, как их руки будут блуждать друг по другу, но она не могла сказать об этом вслух, не зная планов Леви. Даже несмотря на то, что она жаждала его каждую ночь. Исследования были настолько изнурительными, что они оба падали на кровать в конце каждого дня, едва в состоянии держать глаза открытыми. Леви все еще обнимал ее каждую ночь, но с того дня не было ни одного давления. Лицо потеплело от воспоминаний. — Ты… мог бы выращивать свои чайные листья в моем саду, если захочешь, — еле слышно произнесла Микаса. Когда его пальцы замерли, она поняла, что он услышал ее даже сквозь треск огня. Леви убрал руки и лег на бок, лицом к ней. — Придется мне продолжать терпеть тебя, отродье, — он лениво улыбнулся, явно дразня ее. Улыбаясь, Микаса подтолкнула его колено своим. — А что будешь делать ты? — спросила она. — У тебя должны быть планы, если ты хочешь получить пенсию. Его ухмылка исчезла, и она почти пожалела о том, что спросила. Глаза Леви блуждали по ее лицу, как будто он обдумывал решение. — Я скажу тебе, — ответил он, — но если ты начнешь смеяться… — С чего бы мне смеяться? — под ее пристальным взглядом Леви немного расслабился. — Я хочу открыть чайный магазин. Ничего глобального, ведь нужно будет находить время для детей в детском доме. — Звучит идеально, — Микаса улыбнулась. Леви протянул руку и начал играть с прядью ее волос — молчаливый знак того, что он доволен. Микаса пыталась игнорировать нарастающую боль в груди при мысли о том, что после миссии они пойдут каждый своей дорогой. — Возможно, я приму твое предложение. С садом, — сказал он через мгновение. В животе затрепетало, но Микаса быстро оправилась. — Это тебе дорого обойдется. — О как? — Я хочу денежную компенсацию. За то, что мне приходится терпеть тебя, — сказала Микаса, бросая его слова обратно в него. Леви хихикнул. Лицо Микасы снова стало горячим. — Справедливо. — Я еще не сказала тебе цену. Голубые глаза посмотрели в серые. — Неважно. Я заплачу. Сердце в этот момент было готово выпрыгнуть из груди. На этот раз Микаса не так быстро пришла в себя. Она не могла отвести взгляд от его губ. Как же хотелось прижаться губами к Леви, чтобы показать ему, как приятно ей это слышать... Внутри зародился страх. Страх оказаться слишком навязчивой. То, что Леви хотел ее близости, не означало, что он хотел ее всю. Возможность ощутить знакомый укор — быть отвергнутой — лишило ее мужества наклониться вперед. Вместо этого Микаса продолжила наслаждаться его прикосновениями, пока Леви не заметил ее пристального взгляда. — Что? — Ничего, просто… — Микаса покачала головой, пытаясь быстро придумать что-нибудь. — Полагаю, это значит, что ты будешь… рядом. После нашего возвращения. — Похоже на то, — прошептал Леви. Между ними что-то заискрилось. Леви заправил прядь волос Микасы ей за ухо. Затем медленно мужские руки обхватили ее. Его лицо неторопливо прижалось к изгибу девичьей шеи. Микаса обняла его в ответ, проводя ноготками по выбритому затылку. Они лежали так несколько минут, слушая уличные звуки, доносящееся из-за дворцовых ворот. Когда часы в углу пробили четыре раза, Леви отпустил ее. Микаса моргнула, пытаясь открыть глаза, и поняла, что почти задремала в его объятиях. Мужчина поднялся в сидячее положение. — Мне нужно идти. Сегодня вечером я снова встречаюсь со своим… знакомым. Возможно, я вернусь не раньше полуночи, — сказал он, встав и подойдя к гардеробу. Накинув пальто, Леви посмотрел на Микасу с желанием в глазах. — Постарайся не заснуть до этого времени. Она встала и потянулась, наклоняя голову к нему. — Не хочу, чтобы тебе приснился кошмар, пока меня не будет, — уточнил Леви, переводя взгляд в угол комнаты. — Я должна скоро встретиться с Сабиной, — ответила Микаса. — Производство мази для Греты и Эмори займет значительную часть ночи. Я буду в порядке. Леви кивнул. Его взгляд метался между Микасой и дверью, колеблясь. Затем он подошел к девушке и обнял ее. — Скоро вернусь, — это все, что сказал Леви. Микаса не могла пропустить прикосновение его губ к ее лбу, прежде чем он повернулся и ушел. Даже после его ухода тяжесть утра уступила место чему-то другому. В пустой комнате присутствовало его тепло, которое окутывало, сжигая дотла любую угрозу, которая могла таиться в затененных углах.