Пути в созвездиях

Войдя в оранжерею, Микаса сразу же почувствовала себя как дома. Стены из матового стекла и высокие потолки делали все вокруг серым, резко контрастируя с окружающей зеленью, усеянной разноцветными цветами. Влажный, землистый запах воздуха смешивался со знакомыми цветочными нотами, которые она не могла определить. Он пах миром, ее родителями и домом. Микаса поняла, почему Сабина назвала это место мечтой. Она могла бы потеряться здесь на несколько часов, если бы у нее было время. Сабина сидела на земле, напевая себе под нос. Микаса обогнула угол и увидела ее на земле, обрывающую стебли цветущего растения. Она перестала напевать, но не оторвалась от работы. — А, так вы меня нашли. Я как раз заканчиваю обрезку этого маленького чудовища. Микаса посмотрела на цветы. — Гортензии? Сабина улыбнулась, ножницами обрезая еще один стебель. — Значит, вы изучали книги, которые я вам дала. — На самом деле, их выращивала моя мама, — ответила Микаса, приседая рядом с доктором. — Но да, я читаю, когда выдается свободная минутка. — Я уверена, что вы были очень заняты, готовясь к своей миссии. Микаса напряглась, уверенная, что никогда не говорила об этом раньше. — Откуда вы об этом знаете? Сабина срезала стебель с обилием цветков и удовлетворенно вздохнула. — Мы с Хисторией часто разговариваем. Мне нравится думать, что она доверяет мне, видит во мне друга. Я очень люблю ее, как человека. Хотя у меня мало надежды, что из этого может получиться что-то романтическое… В конце концов, она королева во все еще в законном браке. И… она скорбит. Я бы не хотела навязываться. Микаса посмотрела на рыжеволосую с открытым ртом. Она не привыкла, чтобы кто-то так открыто говорил о своих чувствах. — Вы знаете об… Эрене? Улыбка Сабины исчезла. — Знаю. Хотя, я не думаю, что Хистория хотела рассказать мне эту информацию. Она ушла в себя прямо перед тем, как Гул прекратился. Думаю, она знала, что он не вернется домой. Я присматривала за ней после рождения Фэй, и она как бы… разбилась. Микаса нахмурилась, зная это чувство: сжимающая тошнота в нутре, нарастающая месяцами от осознания того, что Эрен не выживет. Доктор взяла один пучок цветов, другой протягивая Микасе. — Поможете? — спросила она. Микаса потянула вверх, наверное, слишком резко: Сабине пришлось удержать равновесие. Ее недостаток веса удивлял Микасу, даже несмотря на то, насколько она была миниатюрна. — Извините, — сказала девушка, опуская руку. — Все в порядке. Вы сильная. Наверное, это все из-за военной подготовки. Я уверена, мистер Аккерман счастлив иметь кого-то, кто соответствует его физическим способностям. Сабина лукаво улыбнулась. Когда Микаса поняла, что доктор не имела в виду борьбу, она покраснела и закашляла. — Мы никогда… Эм… Глаза рыжеволосой расширились. Она нервно хихикнула и повернулась. — Хотите сказать, что два таких великолепных человека, как вы, спали в одном помещении всю дорогу домой, и не занимались этим, как кролики? Микаса накрутила кончик хвоста на палец, ее лицо покраснело еще больше. — Откуда вы знаете, что мы… жили вместе? Сабина ухмыльнулась. — Хистория. Я поражена, что у вас обоих такой самоконтроль... Королева была уверена, что вы... более близки. — Не то чтобы я не хотела… — пробормотала Микаса. Затем, мгновение спустя, она осознала, что сказала это вслух. Девушка закрыла лицо руками, щеки запылали жаром. Она только что призналась в этом перед почти незнакомым человеком! Прямая открытость Сабины немного напоминала Микасе Сашу. Может быть, поэтому она говорила все, что приходило на ум. — Пожалуйста, забудьте все, что я сказала. — Ни за что, Микаса, вы просто очаровательна! — воскликнула Сабина. Слово «очаровательна» удивило Микасу: никто никогда не называл ее так раньше. — Но я обещаю, что никому не расскажу. Должна сказать, я удивлена. По словам Хистории, все думают, что с момента возвращения вы двое не прекращали горизонтальную жизнь. Вы все время сидите в своей комнате. Микаса почувствовала приближение головной боли. Она опустила руки на бока, думая о своих товарищах. — Мы занимались исследованиями. — О, так люди называют секс в наши дни? — взгляд, который Микаса бросила на Сабину, только больше ее развеселил. — Я шучу. Знаете, что солдаты сплетничают, как старухи. Не нужно смущаться. Сомнение было видно на лице Микасы. Доктор вздохнула, сдувая прядь волос с глаз. — Поверьте мне, то, как он смотрит… Он хочет вас. Я уверена, вам даже не нужно специально соблазнять друг друга, чтобы наброситься. Микаса потирала шею, пытаясь успокоить сердце. Она старалась не думать о той ночи, об их телах, прижавшихся друг к другу. Не получалось. Ей нужно было отвлечься. Девушка прочистила горло. — Так, значит, мазь? От ветрянки? — спросила она. Микаса, к счастью, застала Сабину сразу после того, как они вернулись из детского дома. Доктор сказала, что, по ее мнению, это отличное начало для изучения мазей из лекарственных трав. Сабина улыбнулась и хлопнула в ладоши, обращая внимание на растения. — Да, давайте начнем, не так ли? Это займет не более получаса. Сначала она показала Микасе, как оценить здоровье стеблей алоэ, прежде чем срезать их у основания. После мытья, сушки и обрезки шипов с помощью ножа она отделяла гель от зеленой оболочки и сливала его в банку. Затем они подошли к углу теплицы, где из больших горшков прорастали несколько маленьких деревьев. Они собирали листья, а затем растирали их до состояния пасты с помощью ступки и пестика. Микаса помнила из своей книги: это помогает при зуде и волдырях, а также способствует заживлению кожи. Стоя у ряда баночек, Сабина открыла одну, наполненную желтыми лепестками цветов, подвешенных в субстанции медового цвета. Это масло календулы, объяснила она. Оно способствует восстановлению клеток и работает как природный антисептик, а также обладает мягким действием, поэтому подходит для детей. Последний ингредиент — мед, добытый из сырых сот. — Он помогает от зуда. Сабина сделала первую банку в качестве примера, затем дала Микасе сделать следующую, подсказывая ей, какие пропорции использовать для детей, а какие для взрослых. Когда она закончила, рыжеволосая улыбнулась. — Теперь у вас есть собственная мазь, — сказала она, завинчивая крышки на обеих баночках и наклеивая на них этикетки. — Не так уж сложно, правда? Микаса кивнула, глядя на странный молочно-зеленый цвет. Удивительно, что прошло всего полчаса. Она потеряла себя в ощущении стеблей между пальцами, в знаниях и советах Сабины. Осознание того, что в ее руках находится то, что создала она, то, что может помочь кому-то другому, наполнило ее удовлетворением и спокойствием. Микаса завернула банки в ткань и положила их в карман юбки. — Спасибо, Сабина. Я… благодарна вам за то, что вы научили меня этому. — Конечно. Я с удовольствием это делаю. Хотя, у меня назначена встреча, на которую я уже опаздываю, — ответила доктор, взглянув на часы на столе. — Мне тоже пора идти. Нужно приготовить ужин для двух больных детей. Губы Сабины сложились в теплую улыбку. — Вы… не такая, как я ожидала, когда впервые узнала о вас, Микаса. Микаса неловко вздрогнула от комплимента. Она улыбнулась, помахала рукой и вышла в главный коридор южного крыла. Не теряя времени, она пробралась на кухню и нашла себе уголок для работы. По мере того как аромат супа заполнял пространство, другие повара бросали на Микасу все больше и больше любопытных взглядов. Приготовив достаточно, она предложила каждому из них по порции, как бы говоря «спасибо» за то, что они готовят для них еду. Девушка села и начала есть вместе с ними. Когда они закончили, главный повар, высокий светловолосый мужчина по имени Гектор, спросил рецепт блюда. — Если вы не будете против, чтобы мы внесли его в меню. Микаса улыбнулась. — Это будет честью для меня. Она писала инструкцию, счастливая передать единственный оставшийся у нее рецепт отца. Микаса нашла его на следующий день после смерти родителей, когда готовилась ко сну в доме Йегеров. Маленький листок бумаги с ингредиентами, написанными аккуратным почерком ее отца, лежал в кармане ее платья. С годами бумага потрепалась, чернила выцвели, и в конце концов она потеряла его на задании. Но к тому моменту девушка выучила его наизусть. Поездка в детский дом заняла меньше времени, чем казалось. Микаса чувствовала тепло всю дорогу. Она приехала как раз в тот момент, когда другие дети садились есть. Тереза пропустила ее и помогла отнести тарелки на узкий стол в конце коридора. Когда руки освободились, Микаса достала из карманов мазь, объясняя, в каком соотношении и как часто ее применять. Тереза поблагодарила ее и вернулась в главный корпус, оставляя ее с Эмори и Гретой. Мальчик явно шел на поправку. Он прислонился к стене, подперев колени книгой, и улыбнулся, когда вошла Микаса. Грета смотрела на стену. Темные круги на лице девочки были заметны в свете фонаря. Однако, увидев Микасу и то, что она принесла им, она оживилась. Эмори ел сам, а Грете потребовалось немного помощи, чтобы она не обожгла рот. Когда дети доели, Микаса забрала тарелки и начала укладывать их спать, читая сказку. Как только девушка хотела выскользнуть из комнаты, Грета позвала ее. — Микаса? Она снова заглянула в комнату. Блондинка до ушей накрылась одеялом и смотрела на дверь. — Да? — Ты не могла бы… шлепнуть папу Леви для меня? Он не сказал мне «привет» сегодня, — девочка нахмурилась. Микаса улыбнулась. — Я скажу ему, что ты скучаешь, Грета. К десяти часам Микаса почувствовала, что засыпает. После легкой тренировки она приняла ванну и выпила три чашки крепчайшего черного чая Леви, чтобы оставаться бодрой, но этого оказалось недостаточно. Девушка начала прибираться в комнате при свете убывающей луны. Когда она разобрала тома генеалогий Аккерманов, которые им еще предстояло просмотреть, один том привлек ее внимание. Его обложка была новой и непотрепанной, переплет все еще был довольно крепким. Открыв его, Микаса поняла, что это сборник. В нем были собраны различные семейные линии, сохранившиеся до наших дней, включая Микасу, происходящую от Винсента Аккермана, и Леви, от Адриана Аккермана. Почти каждое имя сопровождалось росчерком красных чернил, свидетельствующим о жестоком истреблении клана. Медленно перелистывая страницы, девушка остановилась на знакомом имени. Стефан Аккерман, ее отец. Линия соединяла его с матерью Микасы, Хиной Аккерман, и ее девичьей фамилией «Ишихара». Между ними — имя и день рождения Микасы: десятое февраля. Она — единственный человек на странице без красной косой черты. Любопытство взяло верх, девушка начала перелистывать страницы, пока не нашла имя Кенни Аккермана. Красной черты не было, хотя это, вероятно, потому что никто не обновлял эту книгу более двух десятилетий. Линия соединяла Кенни с Кушель, мамой Леви, поняла Микаса, увидев его имя. Леви Аккерман. Дата рождения — двадцать пятое декабря. Улыбаясь, Микаса закрыла книгу, понимая, что его День рождения совсем скоро — ближе к зимнему солнцестоянию. Однако что-то в этой конкретной дате звучало знакомо. Девушке потребовалось несколько шагов по комнате, чтобы вспомнить. Когда они ходили в Митрас за одеждой, она увидела на витринах листовки о фестивале зимнего солнцестояния двадцать пятого числа. Может быть, ей удастся убедить его пойти. Но даже если нет, Микаса все равно хотела найти Леви подарок и удивить его. Он никогда не упоминал о своем приближающемся Дне рождения, поэтому, что именно подарить — вопрос был сложный. Леви был придирчив к фасону и стилю своей одежды. Последнее, что ему было нужно, это чистящие средства. Он не мог ими пользоваться, пока не вылечится. Листовой чай — слишком простой вариант: любой из разведчиков может достать его для него. Этого недостаточно... Когда Микаса взяла чайник, чтобы вымыть его, ее осенило. Чайник. Она никогда не видела у Леви ничего, кроме стандартных, военных чайников. Низкокачественные, практичные для транспортировки. Путешествуя между жилыми помещениями, палатками и различными местами миссий, члены Разведкорпуса должны были сильно ограничивать личное имущество. Возможно, Микаса сможет найти кого-то, кто специализируется на элитной керамике. Она хотела подарить Леви что-то единственное в своем роде, что прослужит долгие годы. Как для личного пользования, так и для будущего чайного магазина. Зная его День рождения и имея план подарка, Микаса начала мечтать о возвращении Леви. Часы показывали десять сорок пять. Что, если кошмар повторится, когда Леви не будет рядом, чтобы вытащить ее? Микаса подумала о том, чтобы постучать в дверь Армина, но он, скорее всего, уже ушел спать или находился с Энни. Чтение не помогало, а для прогулок по территории замка было уже слишком поздно… Девушка сосредоточилась на одежде для сна, открыв шкаф. Выдвинув ящик и увидев комплекты нижнего белья, она остановилась. Микаса еще не надевала их. Леви всегда был рядом, пока она переодевалась, поэтому приходилось ограничиваться более простым бельем. Нет ничего более унизительного, чем быть застигнутой в полуобнаженном виде, возившись с бретельками. Хуже может быть только то, что Леви увидит ее и не заинтересуется. Хотя у Микасы не было причин думать, что он не заинтересован. В течение дней его прикосновения становились все более частыми, все более знакомыми. Когда она думала, что Леви хочет побыть один, он всегда прижимался к ней сильнее. Микаса всегда хотела этого. Следующие несколько минут она сосредотачивалась на регулировке бретелек и застежек, не боясь, что Леви войдет к ней. Закончив, Микаса встала перед зеркалом, внимательно рассматривая себя в черном кружевном комплекте. Лунный свет подчеркивал ее тело таким образом, что она находила его сексуальным. В ее мыслях всплыли слова Сабины, сказанные ранее. Поверьте мне, то, как он смотрит… Он хочет вас. Я уверена, вам даже не нужно специально соблазнять друг друга, чтобы наброситься. Так вот что она делала? Соблазн звучал как обман, мошенничество. Микаса хотела предстать перед ним и найти признание. Показать себя как нечто большее, чем солдата. Показать себя. Но этого никогда не произойдет, если она не наберется смелости и не начнет действовать в соответствии со своими желаниями. Та ночь была похожа на сон. Микаса не знала, что заставило ее прижаться к нему первой. Однако, это означало одно... Она хотела его. Она хотела Леви каждую ночь. Когда он стягивал с себя рубашку и забирался под одеяло. Когда видела его влажные волосы после утреннего душа. Когда чувствовала тепло его тела во время объятий. Когда вдыхала его запах: чая и мяты. Микаса жаждала увидеть, как он наслаждается собой, не ограничиваясь простыми удовольствиями от чаепития или уборки. Но она не была уверена, что это когда-нибудь произойдет, если только не случится какое-то чудо, или если она сама инициирует… что-то. Что угодно, на данном этапе. Возможно, ей следовало подойти к этому так, как она проходила обучение в кадетском корпусе. У нее не было опыта сексуальных отношений с другими, но собой Микаса практиковалась. Она достаточно прикасалась к себе, чтобы знать, как затянуть ощущения или быстро снять напряжение. В основном девушка училась методом проб и ошибок, находя редкий момент, когда оставалась одна. Микаса знала достаточно о сексе и его различных видах. Она была одной из немногих новобранцев, которые серьезно относились к урокам сексуального воспитания, вместо того, чтобы хихикать и краснеть на протяжении всего занятия. Для нее это было просто изучение еще одного аспекта тела, как и обучение рукопашному бою. Микаса знала все движущиеся части секса, правила ухода после него, результат негигиеничного или небезопасного поведения. Последние несколько лет она раз в два месяца делала себе профилактические уколы от беременности, даже во время миссий, ни разу не пропуская. Конечно, раньше она случайно натыкалась на то, как ее товарищи занимаются этим. В основном ночью, перед миссиями за стенами. Тогда Микаса скорее раздражалась, чем возбуждалась. Энни была единственной, у кого был опыт общения с мужчинами, но она не говорила об этом, если только ее не подталкивала Саша. Однако многие товарищи мужского пола открыто и описательно рассказывали о своих предполагаемых подвигах. Подслушивая их разговоры, Микаса узнала то, чему ее не учили на уроках. Например, их презрение к зубам и любовь к языку во время орального секса. Особые позиции и углы, которые они находили приятными. Звуки, которые им нравилось слышать, слова и их фантазии. Поначалу ее собственные фантазии едва ли выходили за рамки поцелуя или объятий. Обхватить ртом член мужчины было не то чтобы отвратительно, но в тот момент неинтересно. Однажды Микаса попыталась представить себе секс с Эреном и содрогнулась от этой мысли. К тому времени она уже почти забыла о своей влюбленности в него. Ей было трудно фантазировать о других товарищах. Никто из них не казался ей особенно сексуально привлекательным. Поэтому Микаса в основном концентрировалась на ощущениях, а не на своих мыслях. Но в последние годы, дважды, когда она ласкала себя, в ее сознании возникал образ Леви, лежащего на ней. Он отказывался растворяться, пока она не заставляла себя кончить. Оба случая произошли после того, как она проиграла с ним спарринг, оставив разочаровывающий жар в глубине живота. После этого Микаса говорила себе, что это было возбуждение от боя. Леви был последним привлекательным мужчиной, который был рядом, поэтому ее разум зацепился за его образ. Это ничего не значило. Но теперь, когда Микаса находила минутку наедине в ванной или в их комнате, она прикасалась к себе, не в силах думать ни о чем, кроме него. Ее возбуждала его близость в течение всего дня. Но фантазии — это не реальность. Микаса разделась и надела пару черных трусиков, которые сильнее открывали вид на ее задницу, нежели спальные шорты. Старая рубашка Леви лежала в углу шкафа — та, которую он предложил после того, как Микаса пролила на себя чай. Не задумываясь, она взяла ее, и тут же запах переполнил легкие, вызывая дрожь в нижней части живота. Часы показывали одиннадцать. Времени было более чем достаточно, чтобы удовлетворить растущий жар между ног и не заснуть до полуночи. Микаса стянула через голову рубашку и отказалась от лифчика — все равно в нем не заснуть. Чтобы убедиться, что Леви не вернулся раньше, она заглянула в коридор. Тихо и темно. Под дверями других разведчиков тоже не было света. Она закрыла дверь и вздохнула, готовая расслабиться и снять напряжение. Лунный свет из открытых штор освещал путь к кровати, где Микаса устроилась под одеялом. Хорошо, когда ночью есть свет звезд. Третий этаж позволял уединиться даже с открытыми шторами. Закрыв глаза, она вспомнила ту ночь, неделю назад. Его язык оставлял след на ее шее. Неожиданная, приятная дрожь, когда Леви взял в рот мочку ее уха. Его прерывистый вздох и выражение лица, когда она прижалась к нему в первый раз. Микаса расслабилась, совершая медленные круговые движения по своему клитору, вспоминая твердость члена Леви. Его борьбу за то, чтобы не заснуть. Его слова: я хочу тебя. Воспоминания поглощали. В фантазиях Микасы Леви наслаждался ее прикосновениями. Его пальцы зацепляли ее нижнее белье и сдвигали ткань к коленям. Руки бродили по обнаженной коже. Что, если бы… если бы не было чая, только их тела? Если бы она расстегнула его брюки и высвободила его твердость, прикоснувшись к нему там? Ее имя, прошептанное его голосом, прозвучало кристально чисто, как будто Леви был здесь, рядом с ней. Эта мысль послала пульсирующее удовольствие от пальцев ног до кончиков пальцев. Микаса была опасно близка к тому, чтобы кончить. Микаса могла бы достичь пика, но пока она не была готова вернуться в реальность. Проведя пальцем между складок, она поняла, что ее вход уже влажный от одной мысли, что Леви прикасается к ней там. Ее пальцы нащупали приятный ритм, который заставлял клитор болеть. Чувствуя нарастающее напряжение во всем теле, Микаса поняла, что не сможет отдалить свой оргазм. — Леви... — с ее губ сорвался тоскующий шепот. Без него матрас казался мучительно пустым. Ей хотелось, чтобы эти прикосновения были его, а не ее собственными. Отдаленно, сквозь дымку, похожую на сон, Микаса услышала свой стон за сомкнутыми губами, который начинался в задней части горла и заканчивался хныканьем. Девушка приближалась к звездам и сгоранию своих нервных окончаний. — Микаса. Ее глаза распахнулись, пальцы замерли. Леви стоял рядом с кроватью в одних брюках. Луна освещала его обнаженную грудь и живот серебристым светом, над его слегка раздвинутыми губами лежала серая тень. Когда зрение Микасы восстановилось, она увидела его глаза: неподвижные, полузакрытые. Леви будто читал каждую мысль Микасы последних нескольких минут. По всему телу девушки пробежал жар. Она стянула рубашку, пытаясь прикрыться, и отвела глаза, с ужасом осознавая происходящее. Смущение сковывало все ее тело, парализовало. Микаса хотела бы просто исчезнуть, но тугая спираль невыпущенного удовольствия пульсировала где-то внутри. Она была слишком реальной, чтобы позволить ей раствориться, остановить дрожь в ногах. Микаса вздрогнула, когда Леви скользнул к ней. Жар на затылке стал почти невыносим. — Посмотри на меня, — прошептал Леви. Взявшись пальцами за ее подбородок, он нежно поднял ее взгляд вверх, пока их глаза не встретились. — Ты не должна останавливаться. Долгие ванны и дневные прогулки поддерживали Леви в здравом уме всю последнюю неделю. Отупляющие исследования заполняли день, а ночи занимали прерывистые полудремы. Он обнимал Микасу и отшатывался только если вспотеет, смотрел на нее в течение минуты, потом снова обнимал и засыпал. Раньше мужчина выходил на улицу, когда не мог заснуть. Сейчас же, риск того, что Микасе приснится кошмар, пока его не будет, был слишком велик. И все же постоянная близость разжигала в теле неутолимое желание. Леви хотел прижаться к ней так, как никогда и ни к кому не прижимался. Но за эти дни они оба слишком устали, даже для чая. Сил хватало только на то, чтобы одеться и бесшумно рухнуть на матрас, когда свет свечи становился слишком слабым, чтобы читать при нем. В том, чтобы не озвучивать свои желания, была своя безопасность. Молчать — значит наблюдать, как она убирает комнату, или лениво играть с ее волосами во время исследований, слушать, как она раздевается, повернувшись к нему спиной. Обнимать ее каждую ночь. Потерять все — это то, к чему Леви не был готов. Тем не менее, Микаса ни разу не отстранилась от его прикосновений. Времени до того дня, когда они отправятся в горы Мирадж, оставалось все меньше. Если Леви не успеет принять меры или нажать на отбой, у него может не остаться шанса. Он обещал себе, что она переживет их миссию. Это обещание стало еще более твердым после того, как она изложила ему свои надежды на будущее. Когда она предложила ему участок своего сада… это дало ему надежду. Даже в малой степени Микаса думала о нем в своем будущем. Когда Леви рассказал ей о чайном магазине, она поддержала его, приняла его всерьез в других начинаниях, кроме насилия. Теплота от того, что его действительно увидели — как самого себя, а не как высшего офицера, солдата или убийцу — была почти непреодолимой. Леви почти поцеловал ее тогда, но не успел, как у него сдали нервы. Вместо этого он обнял ее в знак молчаливой благодарности. И чтобы унять внезапное головокружение в голове. Он и раньше целовал партнерш по постели, но только в порыве похоти, когда тела сталкивались в поисках наслаждения. И никогда — как акт глубокой привязанности. Если бы у него не было встречи с Денизофом, Леви, возможно, набрался бы смелости. К счастью, их встреча прошла быстрее, чем ожидалось. Денизоф встретился с Леви у магазина, расположенного на главной магистрали Шиганшины, чтобы показать ему недвижимость. Леви не ожидал многого, но это место полностью соответствовало его критериям. Уже через несколько дней он подпишет контракты и оформит условия покупки. Когда карета остановилась на обратном пути, Леви сверил часы. Десять минут одиннадцатого. Надеюсь, она еще не спит. Идя через двор, он едва взглянул на окно их комнаты — темнота. Мужчина ускорил шаг. На третьем этаже тени тянулись глубоко и долго, но его облегченное настроение не давало покоя любому беспокойству. Леви нашел незапертую дверь и медленно заглянул внутрь. Ни огня, ни фонарей. Беглый взгляд выхватил силуэт Микасы на кровати. Пространство заполняла лишь тишина. Должно быть, она заснула. Тихо сняв и подобрав обувь, Леви зашел в комнату. Если она мирно спала, он не хотел ее будить. Мужчина осторожно поставил ботинки у двери и закрыл ее за собой. Затем он снял пальто, рубашку и ремень, молча положив их на один из обеденных стульев. — Леви… — голос Микасы. Он замер, прислушиваясь к напряженному хныканью, последовавшему за его именем. Подумав, что Микасе снится кошмар и она зовет его, Леви повернулся, сделал два шага к матрасу и посмотрел на девушку сверху вниз. Мужчина чуть не задохнулся от опьяняющего удовольствия, запечатленного в прикушенной губе. Девичьи глаза были закрыты, одеяло была закручено на икрах, обнажая длинные, бледные ноги. Ее нижнее белье спустилось до колен, рука мягко двигалась между ног. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Это было зрелище, от которого Леви не мог отвести взгляд. В голове жужжало осознание, практически расплавляя его своим жаром: Микаса постанывала его имя и явно находилась на грани. Черт. Он хотел посмотреть, как она раздевалась, хотел сам прикоснуться к ней. Но Леви уверен, что Микаса бы не хотела, чтобы он застал ее в таком состоянии. — Микаса, — произнесенное имя было больше похоже на невнятный вздох. Девушка застыла, глаза нашли Леви и тут же скрылись. Румянец на ее коже был заметен даже в лунном свете, и это побудило мужчину приблизиться к ней, не желая, чтобы этот момент угас. Леви скользнул в постель рядом с Микасой: он на боку, она на спине. Ее руки теребили ткань его рубашки. Стыдно, что застукали? Стыд — это последнее, что ты должна сейчас чувствовать. Не тогда, когда она была так восхитительно соблазнительна и потеряна в своем блаженстве... Микаса была так сексуальна, произносив его имя. — Посмотри на меня, — Леви провел кончиками пальцев по ее подбородку, поднимая ее взгляд вверх. — Ты не должна останавливаться. — Я… — Микаса прервалась, не в силах закончить, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Ноги дрожали, словно она все еще находилась на краю пропасти наивысшего наслаждения, не в силах отпустить его. — Микаса, я хочу, чтобы ты кончила, — прошептал Леви. Это привлекло внимание, и она, наконец, выдержала его взгляд. Ее серые глаза будто умоляли. — Ты этого хочешь? По тому, как потемнели ее щеки, он не ожидал, что она ответит сразу. Микаса тяжело сглотнула, глаза застыли под мечтательным полузакрытым взглядом, когда она произнесла тихое: «Да». Леви закрыл глаза, уткнувшись лицом в ее шею. Ее запах, слегка цветочный и земляной, вскружил ему голову. Он готовился к следующим словам. — Я уйду, если ты хочешь, — мужчина пригладил прядь волос за ее ухом, не в силах перестать прикасаться. — Или я могу остаться. Я могу обнять тебя. Или… Его рука нашла ее талию. Ткань старой рубашки сбилась в кучу. Леви нужно было сохранить эту близость как можно дольше, на случай, если Микаса попросит его уйти. — Или я могу помочь... Но решение за тобой. Когда она не ответила, Леви отпустил ее волосы, позволяя прядям рассыпаться по плечам. Он провел пальцами по черным локонам, прослеживая большими пальцами изгиб ее ушей. Затем прижался лбом к ее лбу. Хотя Микаса все еще дрожала, его прикосновение, кажется, успокоило ее нервы. Хотя не было ничего успокоительного в том, чтобы предвкушать ее ответ, представляя, как ускользнет момент, если она попросит его уйти… Сердце бешено застучало в ушах, рука крепче обхватила ее талию. На мужчину вдруг снизошло странное спокойствие. Сосредоточенность и предвкушение одновременно, необходимость знать, что этот момент реален. Микаса смотрела на него уверенным взглядом полным желания. — Ты прикоснешься ко мне? Леви не сдвинулся, ища признаки отвращения в женских чертах, но нашел там только желание. В ответ на его молчание Микаса прижалась к нему. — Пожалуйста. Желудок Леви перевернулся от того, как это слово слетело с ее губ. Как будто Микаса больше всего на свете нуждалась в том, чтобы он прикоснулся к ней — может быть, даже попробовал на вкус. Вся сила момента обрушилась на Леви. Потребность видеть ее удовлетворенной захлестнуло разум, сопровождаемый собственными желаниями. Услышав ее слова, он понял, что она горит желанием сделать это. Затем ее рука прижалась к его щеке, и Микаса прошептала: — Я… Я хочу, чтобы ты остался, Леви. Взявшись за подол ее рубашки, он постепенно задрал ее вверх, обнажая бледный живот, затем грудь. Она была идеальной по размеру — такой, чтобы заполнить всю его ладонь. Леви обхватил ее, нежно массируя. Микаса снова задрожала. Боже, она более чем неотразима. Леви всегда знал, почему она привлекает к себе внимание, но когда он увидит ее вот так, вблизи, в их общей постели, слова сами сорвались с его губ. — Есть кое-что, чего я хочу от тебя, — пробормотал он. Дыхание Микасы сбилось, когда Леви провел пальцем по краю ее соска, дразня. — О-от меня?.. Ах… Девушка наклонилась к мужчине, когда он перекатил ее сосок между двумя пальцами, нежно пощипывая. Леви заботился о том, чтобы ничего не оставлять без внимания, запоминая каждый вздох, чтобы знать, что ей нравится. — Я просто хочу твоей честности, — сказал он. — Ты можешь сделать это для меня? Леви увидел, как нахмурились ее брови. Микаса пыталась ответить, но в итоге не произнесла ни слова, — только умоляющий звук из глубины ее горла и кивок. Удовлетворенный, Леви провел рукой ниже. По ее животу, между ног, пока средний палец не коснулся клитора. Дыхание Микасы участилось, она ждала и хотела того, на что он согласился: прикосновений. Она выгнулась навстречу его пальцу, словно пытаясь побудить к движению. Леви потребовались все его силы, чтобы оставаться неподвижным. Он хотел насладиться моментом. Возможно, он поступал жестоко: Микаса просила его остаться, помочь, а теперь он упускал ее удовольствие из своих эгоистичных соображений. Но у него были все намерения удовлетворить ее и запечатлеть эту ночь в ее сознании. — Скажи мне, — Леви прошептал ей в шею. — О чем ты думала? Когда прикасалась к себе? Прошло всего несколько секунд, но, судя по муке на ее лице, казалось, что прошло гораздо больше времени. — О тебе, — умоляюще выдохнула Микаса, когда Леви прижался губами к ее шее. — О той ночи. Я хотела… хотела большего. Леви был хорошо знаком с той ночью. Он думал о ней каждый раз в душе, когда доставлял себе удовольствие, и ночью, когда его руки были на талии Микасы. Двигая пальцами неторопливыми спиралями по ее клитору, Леви поддерживал средний темп. Он не хотел торопиться, в конце концов, Микаса была близка к оргазму, когда он нашел ее. Но по тому, как она стонала, прижимаясь бедрами к его руке, он знал, что она не сможет продержаться долго. Ее голод пульсировал, кровь бурлила в голове, заглушая звуки чего угодно, кроме ее. — Сколько раз ты прикасалась к себе с тех пор? — прошептал он, обхватывая ртом мочку ее уха и посасывая ее. Микаса вздрогнула сильнее, мурашки отчетливо пробежали по ее коже. — Почти каждый день… Дыхание Леви участилось, его явно возбудило это признание. Язык все еще кружил у ее уха. Мужчина увеличил давление и скорость на клиторе. Микаса прикусила губу, и это почти довело Леви: он жаждал ее больше всего на свете. Отпустив язык от ее уха, Леви скользнул пальцем от ее клитора вниз, между складок, не в силах сопротивляться. Ему нужны были доказательства помимо ее слов, и он нашел их. Микаса захныкала, когда Леви прикоснулся к неожиданной и непреодолимой влажности. Для него. — Черт, Микаса, — прохрипел Леви. Потерев палец о ее смазку, Леви нашел вход. Он дождался легкого кивка, прежде чем просунуть палец внутрь, а затем еще один, ощущая податливую пульсацию. Микаса сжала его, вздыхая с удовлетворением от приятного ритма. Понимая, что она уже делала это с собой раньше, мужчина нашел более грубое место на ее гладких стенках, загибая пальцы к нему с каждым движением. На что Микаса сразу отреагировала, вздрагивая от его прикосновений. — Леви… — на ее лице было выражение абсолютной жажды. Девушка повернула голову к его шее, нащупывая рукой щеку. — Леви. Я… я близко, — мычала она между вдохами. Голос дрожал, почти умоляя. Если Микаса почти кончила, у него не так много времени. Когда Леви отстранился, Микаса вздрогнула от отсутствия контакта и разочарованно поджала губы. Растерянность сменилось удивлением, когда он двинулся вниз по длине ее тела. — Что ты… — прежде чем Микаса успела закончить, Леви уже стянул с нее трусики и отбросил их в сторону. Раздвинув ее ноги, мужчина устроился между ними, ложась на живот. В полумраке луны понимание расширило ее глаза. Ее запах, мускусный и сладкий одновременно, опьянял. Когда Леви прижал поцелуй к правой внутренней стороне бедра, девушка вздрогнула. — Ты не должен… — Ты хочешь, чтобы я это сделал? Микаса занервничала, но в ее глазах мелькнуло похотливое любопытство. Возможно, это у нее впервые, понял Леви. И все же, ей не нужно бояться. Через мгновение она кивнула. — Я хочу, но… если ты не хочешь… — Если бы не хотел, меня бы тут не было. Ее губы слегка приоткрылись, глаза не покидали Леви, когда он нанес еще один томный поцелуй на ее бедро, продвигаясь ближе к клитору. Мужчина смотрел на Микасу, массируя ее бедра. Низким голосом он произнес: — Ты уже произнесла мое имя. Я хочу услышать его снова. Леви подкрепил свои слова языком: провел им по ее набухшему клитору, затем медленно двинулся вниз, пока не погрузился в ее вход, пробуя на вкус смазку. Бедра извивались от новых ощущений, дрожа от каждого движения. Он обхватил бедра Микасы руками, чтобы прижать ее к себе. Руки Микасы впились в простыни, сжимая их так, будто происходящего было недостаточно, чтобы удержать ее здесь, с ним. — Боже… От этого слова у Леви защемило сердце, но он не смел останавливаться. Ее руки внезапно оказались в его волосах, притягивая его к себе и посылая дрожь по коже головы. — Леви, пожалуйста… — хлюпающий звук прервал то, что она собиралась сказать, но это не имело значения. Тело Микасы вздрагивало все сильнее и сильнее, а на языке блестела влага. Леви знал, о чем она просит. Он обхватил ее клитор своими губами, сильнее сжал ее ноги и начал посасывать самое чувствительное место. Поддерживая давление, мужчина продолжал водить языком, увеличивая скорость и сохраняя ритм. Ему надоело дразнить, надоело задавать вопросы: он хотел услышать ее и увидеть, как растворяется сдержанность, когда она раскрепощается. Микаса крепче вцепилась в темные волосы, а Леви обхватил ее бедра, встречая прикосновение за прикосновением. Глаза зажмурились. Девушка сильно сжалась, прежде чем загореться. Леви замер от ее огня. — Ах, Леви, пожалуйста, не останавливайся…! Я… Ах… Леви…! Когда Леви убедился, что Микаса кончила, он осторожно ввел в нее два пальца, поглаживая, чтобы помочь пережить оргазм как можно дольше. Она оставалась в таком положении достаточно долго, чтобы он мог насладиться ее блаженством: губы были слегка раздвинуты, щеки порозовели от жара, а брови нахмурились от удовольствия. Достаточно глубокого, чтобы оставить неизгладимое впечатление. Микаса вздохнула и Леви понял, что она успокаивается. Когда напряжение в ее ногах ослабло, он отстранился. Леви целовал женские бедра, пока она предавалась послевкусию. Он знал, что такое невесомость и тяжесть одновременно. Растерянность и оцепенение. Микаса продолжала лениво перебирать пальцами его волосы. — Леви, — сказала она тихо, немного невнятно. Ее глаза были закрыты. — Ты… обнимешь меня? Он опустился рядом с ней, потянув за собой одеяло, чтобы накрыть их обоих. Микаса повернулась на бок, стягивая с себя рубашку. Прислонившись к ней головой, Леви слышал стук ее сердца. Он провел пальцами по растрепанным волосам, возвращая Микасу в реальность. Когда мужчина притянул ее к себе, у нее перехватило дыхание, глаза распахнулись. Леви почувствовал что-то невысказанное, нерешительное. — В чем дело? — спросил он. Сначала Микаса молчала. Затем она провела дрожащей рукой по его животу, пока не уперлась в твердый пресс его члена, зажатого в брюках. — Тебе нужно, чтобы я…? Хотя Леви жаждал этого, он также не мог игнорировать неуверенный и измученный взгляд ее глаз. Возможно, у нее не хватит сил ответить взаимностью. И тон ее голоса, как будто она предлагает обмен… Он не хотел этого в качестве компенсации. Леви было нужно, чтобы она изголодалась по нему, а это могло произойти позже. Леви убрал руку Микасы, переплел ее пальцы со своими и поцеловал костяшки. — Поверь, я хочу этого, но в другой раз. Ты устала. Я удовлетворен. И это было правдой. Леви не думал о своем возбуждении с того момента, как Микаса попросила его остаться. Он опьянел от того, что позаботился о ее физическом удовольствии, доставил ей блаженство и наблюдал за ним. Мужчина не обращал внимания на свой стояк, в отличие от болезненности языка. Хотя результат того стоил. Что-то в ее чертах поменялось при этих словах, во взгляде появилась нежность. — Я должна… привести себя в порядок. Леви прижался губами к ее лбу, затем ослабил свою хватку и встал. — Оставайся здесь. Ты едва можешь держать глаза открытыми. Леви переоделся в свои спальные штаны, подошел к раковине и вымыл руки. Затем намочил чистую ткань под теплой водой, после чего вернулся к Микасе. Отодвинув одеяло, он снова раздвинул ее ноги. Проводя полотенцем по внутренней поверхности ее бедер, до него доносилась сладость ее запаха. Леви медленно продвигался к ее складкам, осторожно касаясь наиболее чувствительных мест. Микаса все это время смотрела на него с ошеломленным восхищением. Леви почувствовал, как по его шее начал подниматься румянец. — Ты пялишься. Она слегка улыбнулась и закрыла глаза. — Прости, — она провела рукой по тому месту, где всего несколько минут назад были его губы. — Просто подумала, что это может… оттолкнуть тебя. — Почему? — Ну, ты… И тут его осенило. Она думала о его стандартах чистоты в такой момент… — В реакции твоего тела на хорошее самочувствие нет ничего отталкивающего, — хмыкнул он. Микаса ничего не ответила, только удовлетворенно вздохнула. Прошла минута. — Ты не должен был вытирать меня, — нежно произнесла она. Леви закончил и бросил полотенце в корзину для одежды в углу. — Но я сделал это. Заметив нижнее белье Микасы в нескольких футах от себя, Леви подобрал его и помог надеть. Затем он присоединился к девушке под одеяло и обхватил ее руками. Когда Леви просунул ногу между ее, она издала протяжный, довольный стон. Мужчина закрыл глаза, наслаждаясь ее близостью. На мгновение Леви подумал, что Микаса уснула. Но потом… — Леви? — Мм? — Спасибо, — прошептала она. — За то, что остался. За… это. Никто никогда… Значит, он был прав. Что-то в том, что это был первый раз Микасы, доставляло ему удовольствие. То, что она доверила ему близость этого акта, одновременно пугало и возбуждало его. — Не нужно благодарить меня. Я сам этого хотел. Надеюсь, ты получила удовольствие. — Это… мягко сказано, — она тяжело вздохнула. — Ты делал это и раньше? Леви провел большими пальцами по ее пояснице. Он не хотел говорить, что никогда раньше не испытывал такого возбуждения. Вместо этого он спросил: — Тебя это беспокоит? — Нет, — ответила Микаса, открывая глаза, чтобы посмотреть на мужчину, и упираясь рукой в его грудь. — Просто… у меня нет опыта. Так вот в чем дело. — И? — Когда ты… захочешь этого, я хочу, чтобы тебе было хорошо, — призналась она, ее щеки еще больше раскраснелись. — «Когда»? Уже строишь планы? — поддразнил Леви. Что-то в том, что она спотыкалась в своих словах, заставило его руку крепче обхватить ее. Микаса нахмурилась. Возможно, сейчас было не лучшее время для шуток. Девушка не привыкла чувствовать себя неопытной. — Микаса, это не ответная услуга. — Я знаю, — сурово ответила она. — Я просто… хочу сделать это для тебя. Когда-нибудь. Леви попытался придать своему лицу спокойное выражение, надеясь, что она не почувствует, как его член дернулся от ее слов. — Тогда у меня нет никаких ожиданий относительно того, когда и как это произойдет, — ответил он. — Если это сделаешь ты, мне будет хорошо. Ее глаза немного расширились, тревога исчезла. Леви пришлось отвести взгляд. Счастливая близость признания и ее взгляд — от этого стало жарко. Он притянул Микасу ближе. Так, что ее голова оказалась под его подбородком. — Я… поверю тебе на слово, — пробормотала она, прижимаясь к его горлу, но не выглядя убежденной. Леви вздохнул. — Если тебя это беспокоит, ты должна знать, что инстинкты Аккерманов нужны не только для борьбы. На мгновение наступила тишина, а затем послышалось недоуменное: «Правда?» — Да, — Леви поцеловал Микасу в макушку, чувствуя, как она немного расслабилась. — Я думал, ты устала. Будешь продолжать донимать меня вопросами или немного поспишь? Микаса прижалась к его груди. В воздухе витало что-то недосказанное, но он чувствовал ее улыбку. — Спокойной ночи, Леви. Почувствовалось легкое давление на основании его горла — ее губы. — Спокойной ночи, отродье. Впервые за много лет Леви не просыпался до утра. Наступила блаженная темнота, потом проник солнечный свет. Волосы Микасы, взъерошенные ото сна, — это зрелище, к которому он мог бы привыкнуть.