Пути в созвездиях

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ Стеклянные балконные двери слева от Микасы дрожали, а порывистый ветер трещал, впуская холодный сквозняк в бывшую комнату Леви. В углу пылал огонь, но его тепла едва хватало. Армин был укутан в свое военное пальто и одеяло. Микаса надела один из свитеров Леви поверх своей рубашки с длинными рукавами и вырезом. Леви — единственный, кто чувствовал себя комфортно в прохладном помещении в простой серой рубашке и черных брюках. На нем не было даже носков. А вот ноги Микасы практически околели. Но почему она думала об этом именно сейчас? Сейчас, когда в груди все сжалось. Девушка все время бросала боковые взгляды в окно, на далекое, потемневшее северо-восточное небо. Последние несколько дней постоянное понижение температуры и пасмурное небо подпитывали тревогу в ее животе. Хотелось надеяться, что внезапное похолодание не являлось признаком ранней или жестокой зимы. Выпадение снега сейчас означало бы катастрофу для их миссии. Всего четырнадцать дней. Две недели, чтобы раскрыть личность братьев Аккерман и найти их дневники. Выяснить, как остановить корни троп. Две недели до того момента, как они с Леви отправятся в горы. Каждый час был на счету. В то утро королева провела первый час за исследованиями, дремля и пуская слюни на обеденный стол. Леви настоял, что в своем состоянии она бесполезна, убеждая ее сначала поспать. Она согласилась, немного поворчав, и ушла. Это случилось шесть часов назад, Хистория так и не вернулась. Армин сидел за обеденным столом, держа ручку над списком потенциальных братьев Аккерман, которые подходили под их критерии: служили в подростковом возрасте Вальдемара Фрица и отправлялись на дальние задания. Сидя на матрасе спиной к стене, Микаса смотрела на более дюжины имен, которые осталось вычеркнуть. Их стопка книг, которые нужно было просмотреть, тоже редела с каждым днем. У них заканчивалось время и ресурсы для поиска ответов. Микаса заерзала, взгляд блуждал по профилю Леви, когда она провела рукой по его волосам. Он был слишком близко, чтобы игнорировать его: лежал на боку, голова покоилась на ее бедрах, здоровая ладонь держала книгу. Второй раз за сегодняшний день она молча отметила, что его лицо поражало, казалось бы, с любого ракурса. Трудно поверить, что Микаса не замечала этого пару лет назад. Хотя, возможно, это и хорошо: иначе Леви мог бы отвлекать ее на заданиях. — Ты опять пялишься, — сказал мужчина. Достаточно громко, чтобы Армин услышал. Блондин фыркнул и ухмыльнулся, неизменно забавляясь их небольшими ласкам и шуточками. Микаса легонько ударила своей книгой по голове Леви за то, что он сказал это в присутствии Армина. Тем не менее, она ценила то веселье, которое он приносил в скучную исследовательскую работу. Даже если оно происходило из-за нее. — Уэсли Аккерман - зануда? — спросил Леви, опуская книгу. — У него сухой стиль письма, — признала Микаса, поднося руку ко рту, чтобы зевнуть. — Он начинает каждую запись со слов «совершил утреннюю прогулку». Леви сел и отложил книгу в сторону. — Тебе стоит прогуляться. Ты зеваешь с обеда. — Я в порядке, — настояла она, подавив очередной смешок. — По крайней мере, встань и разомнись. — Он прав, Микаса. Возможно, мы пробудем здесь еще какое-то время, — произнес Армин, хмуро глядя на лист бумаги на столе. Он положил ручку и встал, плотно обхватывая одеяло и наклоняясь во все стороны, словно готовясь к упражнениям. — Сколько имен ты вычеркнул? — спросил Леви. Армин перестал потягиваться. — …Четыре. — А сколько добавил? — голубые глаза сузились. — Шесть, — признался Армин. — У нас уже пятнадцать пар братьев. Леви выругался под нос и сел. Микаса вздохнула, откинулась на край матраса и вытянула руки над головой. Ее бедра покалывало от того, что на них лежала голова Леви. Мужчина ненадолго коснулся спины Микасы, прежде чем встал. — Есть пожелания по поводу следующих напитков? Микаса покачала головой, а Армин задрожал под одеялом. — Что угодно, лишь бы горячее, — пробормотал он. Леви вышел из комнаты, возможно, слишком легкомысленно относясь к перспективе выбора следующего напитка. Микаса снова зевнула. Может быть, ей действительно нужно было прогуляться. — Бессонная ночь? — спросил Армин, шаркая к кровати и снимая одеяло с плеч, прежде чем сесть. Его тон, несмотря на невинное выражение лица, подразумевал нечто большее, чем просто беспокойство. Что-то, что предполагало, что и у нее, и у Леви была «бессонная ночь». Несмотря на то, что прошлой ночью ничего не произошло, женское лицо запылало жаром. — Вообще-то, я рано заснула, — ответила она. — Я теперь всегда устаю, наверное. — Я понимаю, о чем ты, — согласился Армин. — С тех пор как я вернулся домой, у меня проблемы с засыпанием. Не говоря уже о том, что Энни не возвращается из крыла беженцев до полуночи почти всю ночь. Это странно — спать без нее. Он покраснел от признания, что согрело Микасу. Она легонько ударила его по плечу своим. — Похоже, это у тебя бессонные ночи. Его щеки потемнели, но Армин улыбнулся, положив руку на затылок. — Возможно, я немного проецирую. Микаса улыбнулась в ответ. За последние пару недель она стала меньше опасаться Энни, так как стала чаще видеть, как эти два блондина общаются. Она заметила, что некоторая смелость Энни перешла в манеры Армина как командира. Он больше не сомневался в своих решениях, стал уверен в своих убеждениях и приказах, укрепляя свой статус командира полка. Энни, в свою очередь, смягчилась от присутствия Армина, высказывая свои соображения в более теплых тонах. Потирая шею и плечи Армина во второй половине дня, она приносила им всем обед. Вчера девушка помогла Энни отнести пустые тарелки на кухню. Они уже начали расходиться, но Микаса окликнула ее. Энни, которая уже прошла несколько шагов по коридору, повернулась лицом, Микаса довольно ухмыльнулась. — Это из-за Армина, — сказала она. Взгляд Анни немного смягчился. — А что с ним? Раньше она могла бы пригрозить Энни, если бы та хоть чем-то обидела Армина. Но после всего — совместной борьбы, помощи Энни, явной привязанности Армина к ней — угрожать ей казалось неправильным. Поэтому Микаса проглотила все прежние опасения и обратилась к ней как к человеку, не как к бывшему врагу. — Я доверяю Армину больше, чем кому-либо, когда дело касается людей. Он счастлив с тобой. Я это вижу. Так что… — Микаса заколебалась лишь секунду, не желая разрывать зрительный контакт. — Так что, пожалуйста, позаботься о нем. Он моя семья, и я не хочу, чтобы он страдал. Лицо Энни стало нехарактерно красным, даже несмотря на ее каменное выражение перед тем, как она отвернулась. — Поверь мне, Армин уже не тот хрупкий кадет, каким был раньше. Твое беспокойство излишне. Но… я никогда не причиню ему вреда. — Пауза. — В следующий раз, когда тебе захочется сентиментальности, просто пригрози мне вместо этого. Энни исчезла в коридоре. Микаса едва заметно улыбнулась и вернулась к исследованиям. — Микаса? Хриплый голос Армина вернул ее в настоящее. Парень смотрел в пол, что-то клубилось в его глазах, — такой взгляд у Армина бывал, когда он мучался с мрачными мыслями. — Все в порядке? — спросила она. Армин заставил себя улыбнуться сквозь мрачное выражение лица. — Технически, да. Но по сравнению с тем, через что вы, должно быть, проходите, готовясь к очередному заданию, — мои опасения кажутся мизерными. — Армин… ты можешь рассказать мне все. Ты знаешь это, — Микаса мягко взяла его за руку, побуждая продолжать. Командир пожевал внутреннюю сторону щеки, а затем вздохнул. — Просто… в последнее время я чувствую себя виноватым каждый раз, когда понимаю, что улыбаюсь. Я не могу перестать думать о цене нашего выживания. Наша возможность быть счастливыми была оплачена кровью... Жизнями, — сказал он, глядя на горизонт Митраса. —Иногда мне хочется, чтобы он тоже был здесь. Чтобы он мог вернуться домой, а не… Армин остановился и опустил глаза в пол, нахмурив брови. У Микасы были такие же мысли, такое же чувство вины. У нее болели кости, когда она вспоминала, что по дороге домой спала в кровати, а не в гробу. Груз ее свободы, свободы ее народа, оплаченной жертвами и кровью… Девушка представляла, что элдийцы будут нести это бремя на протяжении многих поколений и передадут его своим детям. Такие дети, как Фэй. Дочь, которую Эрен никогда не увидит. Это давило тяжелее всего. — Я всегда буду желать, чтобы он встретил Фэй, — прошептала она. — И… все в порядке. Ты можешь произносить имя Эрена рядом со мной. Армин вздрогнул, и до нее дошло, что его избегание этого имени не обязательно было для ее блага. — Иногда это трудно. Но если не говорить об этом, кажется, что я пренебрегаю его памятью, — он сделал паузу, глаза начали сиять ярче с каждым словом. — И хотя я не уверен, что знал человека, которым он стал в итоге, я не хочу его забывать. Микаса сжала мужскую руку, грудь заболела. — Ты не должен его забывать. И… ты не должен чувствовать себя виноватым за то, что счастлив. Мы не можем вернуться и убедить его передумать. Мертвых не воскресить. Образ Эрена из кошмара всплыл на поверхность ее мыслей. Человеческий Эрен, измученный и окровавленный, кричащий, чтобы Хистория принесла его в жертву ради спасения человечества. И Титан-Прародитель Эрена, нависший над головой. В его испепеляющем взгляде было написано намерение: пожертвовать человечеством, чтобы спасти свой дом. Микаса не была уверена, какого Эрена следовало поместить в свои воспоминания. Несмотря ни на что, она начала смиряться с тем, что его здесь больше нет. Но Армин был здесь, и ему было больно. — Ты помнишь, что ты мне сказал? В телеге по дороге домой? — спросила Микаса, глядя в глаза брату. Армин извиняюще улыбнулся. — Обратная дорога как в тумане… Она снова сжала его руку. — Ты сказал мне, что я не должна чувствовать себя виноватой за то, что продолжаю жить дальше. За то, что у меня есть другие чувства, кроме горя, — признание пробилось сквозь слезы. — То же самое с твоей виной и твоим счастьем. Армин фыркнул, нижняя губа задрожала. Из горла девушки вырвались новые слова утешения. — Все, что у нас есть сейчас — это жизнь. И если Эрен хотел, чтобы у нас был мир, если это то, ради чего он пожертвовал собой и многими другими — он бы не хотел, чтобы ты променял свое счастье на чувство вины, — сказала Микаса дрожащим голосом. Она сделала глубокий вдох, паря над своими слезами, вместо того чтобы погрузиться в них. — Тебе позволено быть счастливым. Разрешено двигаться дальше. Если… если я счастлива, то и ты тоже. — Наверное, мне стоит прислушаться к собственному совету, — прошептал командир. — Я бы хотел не чувствовать себя виноватым. Я хочу чувствовать себя лучше, когда меня окружают мои друзья... И Энни. Я хочу наблюдать, как Хистория становится матерью, видеть ее королевой, знакомиться с Фэй. Просыпаться под пение птиц вместо выстрелов и криков. Смеяться, когда Конни и Жан шутят, и видеть… Он сделал дрожащий вдох, подавляя остаток слов. Микаса перестала сдерживать себя и вытерла его слезы рукавом рубашки, как делала, когда они были детьми. Она не могла сидеть здесь и пассивно наблюдать за его болью. Армин не отшатнулся от ее прикосновений. Он никогда не отшатывался. — Видеть, как все улыбаются, помогает мне справиться, как ни странно, — признался он, слезы утихли. Армин подарил Микасе улыбку — менее омраченную душевной болью. — Когда мы потеряли Эрена, я знал, что есть шанс потерять и тебя, даже если ты выживешь. Но видеть твою улыбку, слышать, как ты говоришь о работе в теплице, наблюдать за тобой рядом с Леви… Ты снова кажешься собой. Я не видел тебя такой много лет. Даже до того, как мы нашли море. Смущенная словами Армина, Микаса просто смотрела на него, ничего не понимая. Он сделал паузу, задумываясь, прежде чем заговорить. — После того, как Эрен и Хистория стали ближе, ты была более… сдержанной рядом с ним. Держала физическую и эмоциональную дистанцию, — прошептал Армин размеренно и осторожно. — Меня беспокоило, что ты страдаешь, но ты не выглядела опустошенной. Поэтому я подумал, что это был твой способ справиться с тем, что у Эрена появилась романтическая связь с кем-то еще. Микаса и не подозревала, что была так очевидна в своих попытках дать Эрену пространство. Даже если его привязанность к Хистории имела мало общего с ее поведением. Впрочем, она не могла винить Армина за то, что он пришел к такому выводу. Она никому не рассказывала о разговоре, который состоялся между ней и Эреном на военном балу. После того, как Микаса увидела, как он и Хистория танцуют вместе, и поняла, что не любит его романтически, она почувствовала, что может снова дышать рядом с ним. Ее облегчение было недолгим — всего несколько часов, пока Эрен не увлек ее в укромный уголок в одной из соседних комнат, подальше от толпы. Микаса старалась не думать об этом разговоре. О том, что было слишком стыдно признаться друзьям. Она боялась, что они согласятся со словами Эрена, вместо того, чтобы упрекнуть их. Это случилось почти пять лет назад — теперь должно было быть не так больно. Девушка знала, что Эрен не хотел причинить ей боль, говоря то, что говорил. Он просто сказал ей правду. И все же воспоминания вызывали тошноту в желудке, которую приходилось проглатывать, пока Армин продолжал. — Но потом ты продолжала держаться от него на расстоянии и казалась… холоднее, в целом. Более сосредоточенной на миссиях. Мы пережили столько потерь и войн, что я сказал себе, что изменения личности — это ожидаемо. Даже нормально. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя плохо из-за того, что ты не такая, как все. Но… — Армин сжал ее руку, успокаивая. — Но мне не хватало твоего тепла. Когда ты рассказываешь мне о новой мази, над которой работаешь, или когда ты рядом с Леви, это как будто… как будто ты как-то оттаиваешь. Сбрасываешь свой лед и возвращаешься к себе. Я не уверен, что хорошо это описал, но мне приятно видеть, как ты снова смеешься и улыбаешься. Это все, что я имею в виду. Микаса посмотрела в пол, размышляя над его словами. Действительно ли она так долго была… холодна? Она все время возвращалась к разговору с Эреном. Это воспоминание притягивал ее почти с такой же силой, как кошмар. Девушка запихнула эти мысли в себя, но она сможет разобраться с ними, когда останется одна, когда у нее будет больше времени на размышления. Армин смотрел в окно, лукавая ухмылка растворила последние следы его грусти. — А Леви… Он кажется более расслабленным, чем когда-либо. Я уверен, что ты помогла ему в этом. Микаса услышала связующую нить, подтекст в боковом взгляде Армина. Она отказалась потакать его подначкам, хотя и была рада, что он больше не выглядел расстроенным. — Он отдыхал, вот и все, — пробормотала Микаса, опираясь на руки. — Я даю его спине передышку. На прошлой неделе у него было только одно небольшое обострение. — Это радует, — Армин выдохнул, плечи потеряли часть своего напряжения. — Чтобы я не путался, вы двое…? Микаса не была уверена, как ответить. У нее не было названия тому, что происходило между ней и Леви, даже после его недавних интимных прикосновений. — Мы близки, — вот на чем она остановилась. Но Армину это не понравилось. — То же самое ты говорила несколько недель назад, — заметил он. — Но сейчас вы кажетесь еще ближе. Клянусь, я не пытаюсь вмешиваться. Он явно заботится о тебе, и я могу сказать, что он делает тебя счастливой. Так что… я поддерживаю то, кем вы являетесь друг для друга. У Микасы еще больше заслезились глаза, а в горле образовался комок, когда она вспомнила вчерашний разговор с Энни. — Я тоже рада за тебя, — сказала она. — Ты замечательный командир, и теперь у тебя есть Энни, и… для меня это значит, что ты нашел кого-то, кто тебе дорог. Я рада, что я все еще рядом, чтобы видеть твою улыбку. Одна слезинка упала, и девушка вытерла ее. Подумать только, она почти отказалась от всего этого. — Я тоже рад, что ты здесь, — прошептал Армин, голос снова задрожал. — И что ты двигаешься вперед. Микаса с некоторым удивлением поняла, что Армин прав. Она позволяла каждому моменту омывать ее по мере его наступления, вместо того, чтобы загонять себя в ловушку воспоминаний. Она знала, что Леви и все ее друзья сыграли большую роль в ее прогрессе. Если бы они отказались от нее, она не уверена, что была бы в том же месте, что и сейчас. Микаса подумала о том, что она сделала, чтобы заслужить таких друзей. Армин обнял Микасу, поглаживая ее по спине, пока она тихо плакала у него на плече. Это облегчение, эта знакомая безопасность с ее братом. И все же с каждым новым вдохом она втягивала в себя что-то темное. Воспоминание о разговоре с Эреном, которое Микаса отталкивала, все равно всплыло на поверхность. Как и повторяющийся кошмар, скрывающийся в глубинах ее сна. Крючки в ее коже, связывающие с затененным уголком разума, куда она сейчас соскальзывала. Армин держал ее, как держал всегда, когда она была в самом низу. Тогда, когда они оба думали, что Эрен погиб во время битвы в Тросте. После того, как Райнер и Бертольд похитили его. Потом, после слов Эрена — я всегда ненавидел тебя, Микаса, — когда Армин прибегнул к насилию, чтобы защитить ее. И вот теперь она обнимала его, надеясь загладить его вину и сделать так, чтобы она исцеляла, а не мешала. Они оставались в объятиях друг друга, пока Микаса не услышала шаги. Леви стоял у двери с подносом, на котором стояли кружки со свежим чаем. Он бросил взгляд на нее и Армина и заколебался, но все же в вошел внутрь. Его шаги напомнили о его присутствии. Армин отстранился. — Чего нюни развесили, отродья? — спросил он, ставя поднос на стол. Они отпустили друг друга. Армин вытер глаза, слегка смеясь. Он подмигнул Микасе и сказал: — Просто признаюсь Микасе в своих чувствах, вот и все. Ее глаза расширились от саркастического замечания. — Тч. Надо было догадаться. Я уверен, вы двое будете очень счастливы вместе, — сказал Леви сухим тоном, перенося кружки с подноса на стол. Армин улыбнулся, а Микаса закатила глаза, хотя она была благодарна Леви за его явную попытку поднять им обоим настроение. В груди расцвело тепло, когда она поняла, что он уважает ее связь с Армином. Знание того, что ей не нужно беспокоиться о том, что это будет воспринято неправильно, успокаивало. И это неудивительно: Леви тоже заботился об Армине. — Вообще-то, она отвергла мои ухаживания, — сказал Армин, встав и подойдя к столу, чтобы взять свой чай. — Мои соболезнования, — Леви отвернулся с чаем в руках, но Микаса уловила ухмылку, которую он пытался скрыть. Когда она встала и взяла свою чашку, вдыхая цветочный аромат, в дверях появился знакомый силуэт. Прибыла Хистория. Под глазами у нее были темные круги, но она улыбнулась им всем. — Простите, я так опоздала, — извинилась она, снимая туфли прямо у двери. — Фэй суетилась в течение первого часа после того, как я попыталась лечь, поэтому мне потребовалось время, чтобы заснуть. — Она плакала? — спросила Микаса, делая первый глоток чая. — Да. Она вела себя более нормально с тех пор, как вы двое встретились с ней, — призналась Хистория, к ее лицу вернулась часть цвета. — Как будто она очнулась после долгого сна. Леви и Микаса обменялись взглядами. — Приятно слышать, — сказала Микаса. — Мне жаль, что ты не спала всю ночь. Хистория вздохнула, садясь за стол, где Леви уже приготовил для нее чашку чая. Она поблагодарила его. — На самом деле Фэй не виновата. Я не могла заснуть… Думаю, это я мешала ей спать. И все же… лучше бессонница, чем мои видения. У меня их не было уже… неделю, я думаю, — королева сделала паузу, вздрагивая. — Просыпаясь от них, я всегда чувствовала, что не могу дышать, как будто я… Микаса почувствовала, как чашка выскользнула из ее рук, но она не могла пошевелиться, чтобы поймать ее. Грохот сердцебиения переполнил ее чувства. По коже пробежал электрический звон и страх. Рука Леви, обхватившая ее запястье, вернула ее назад. — Микаса. Три пары голубых глаз обеспокоенно посмотрели на нее, но девушка не могла ничего сказать. Язык не работал, он словно превратился в пепел. В другой руке Леви держал ее чашку, все еще полную. Должно быть, он поймал ее, рассеянно подумала Микаса. — Простите, — ответила она. Голова начала кружиться. Леви отпустил Микасу. Она вздрогнула, села на край кровати, опустила голову на руки и закрыла глаза. — Мне просто… нужна минутка. Микаса молчала, собираясь с мыслями. Когда девушка снова встретилась с глазами Леви, она увидела в них понимание. Темная тревога в его нахмуренных бровях подтверждала ее опасения. Он кивнул ей один раз, и она почувствовала его слова: Ты должна сказать им. — Ты сказала, что у тебя были видения… во сне? — спросила Микаса. Хистория нерешительно ответила. — Да. Сейчас они у меня обычно бывают только днем, но когда они только начались, я думала, что это просто кошмары. — Микаса… что происходит? Микаса посмотрела на пол, вспоминая прошлую неделю, когда Леви поздно вернулся из поездки в город, а она не могла заснуть. Эта тонущая тяжесть в легких после пробуждения от кошмара... Точь-в-точь как сейчас говорила Хистория. — Мне снятся кошмары с тех пор, как закончился Гул, но есть один повторяющийся. Он всегда кажется… более реальным, чем другие. Настолько реальным, что я не могу от него проснуться. Ветер снова затрещал в дверях, завывая сквозь щели в комнату. — Ты думаешь, это могут быть видения? — спросил Армин, расширив глаза. — Я не уверена, — во рту у Микасы пересохло. Леви подлил ей кипяток в чашку. Керамика была горячей в ее ладони, и она потягивала обжигающую жидкость, благодарная за тепло на фоне растущего холода в крови. Хистория нахмурила брови и наклонилась вперед. — Расскажи мне о том, что ты видишь, как можно подробнее. Микаса начала с песка и света в небе. Она рассказала им, что за все время путешествия домой сон не выходил за рамки этих двух вещей. Затем она перешла к полному кошмару — туман, ледяное поле, Эрен. Как он сам, так и его Титан-Прародитель. Холод леденил ее кости после пробуждения. Армин и Хистория сидели молча. Леви обхватил пальцами свободную руку Микасы, опустив глаза. Ветер заполнил паузу. Глубокие, синеватые облака образовали равномерную линию вдоль границы города, приближаясь. Не за горами гроза или дождь. Хистория начала говорить первой. — Это… тревожно. Хотя, я не думаю, что ты видишь мир путей. Микаса перевела взгляд на королеву, внутри нее бурлило потенциальное облегчение. Она хотела, чтобы ей сказали, что ее страхи необоснованны, а подозрения ошибочны. — Ты думаешь, это просто кошмары? Хистория покачала головой, и надежда внутри угасла. — У тебя было полное видение только после возвращения домой, ближе к месторождениям ледяных камней, которые вызывают мои видения. Поэтому я подозреваю, что твои видения как-то связаны. Но… — Хистория провела пальцем по ободку своей чашки. — Хотя в мире Имир холодно, там нет ни льда, ни тумана, только песок. А тропы светятся постоянным голубым и бирюзовым светом. Свет, который ты видишь, это свет титана — внезапная желтая искра. И… оба раза, когда у тебя было видение, оно было точно таким же? Микаса кивнула. Хистория нахмурилась, размешивая сахар в чае. — Мои видения всегда немного отличаются, — сказала она, понизив голос. — Места одни и те же, но я всегда вижу новые пути, формирующиеся или гниющие там, где их раньше не было. Новые тени и меняющийся свет, как будто я вижу что-то в разное время суток. — Тогда что вижу я? — спросила Микаса. Леви поставил чай на тумбочку и накинул ей на плечи одеяло. Армин поднял глаза от записей, которые он делал все время, пока Микаса говорила. — На основании всего, что я знаю о видениях Хистории, и всего, что ты нам рассказала, у меня есть теория, но… — он посмотрел на нее, голубые глаза стали жесткими, морщинки беспокойства подергивались в уголках. — Вам не понравятся последствия, если окажется, что я прав. — Последствия? — спросил Леви. Его скулы вспыхнули, Микаса услышала скрежет его зубов. — Я считаю, что видения Хистории происходят в настоящем, — ответил Армин, глядя на королеву. — Она видит месторождение ледяных камней и мир путей в реальном времени. Вот почему существуют несоответствия в свете и положении троп. Они растут здесь, а гниют там, поэтому каждый раз выглядят по-разному. — Но мое видение остается неизменным. — Если это видение, а не просто кошмар, то остается два варианта, — его взгляд медленно перешел на Микасу, — ты видишь прошлое или будущее. Микаса кивнула. Рука Леви осталась на ее спине. Он наблюдал за ней, хмурясь все сильнее. Армин скрестил руки на груди. — Скорее всего, видишь то, что еще не произошло. Будущее. Острый холодок пробежал по позвоночнику, кожа покрылась мурашками даже под одеялом. Ее разум кружил над словами Армина, ища брешь в его теории. — Это невозможно. Эрен мертв. Мы видели, как это произошло, — сказала Микаса. Слова звучали легче, чем она ожидала. И элдийцы больше не могут превращаться в титанов. Эрен никак не мог выжить. Не может быть, чтобы Титан-Прародитель… Она прервалась, в голове звенели два слова: что, если? — Это звучит как что-то невозможное, да, — признал Армин. — Но мы так мало знаем о том, как работают пути. Вполне… можно допустить, что они каким-то образом живы в этих путях, в виде воспоминаний. Или они могут быть заперты там, как Имир. Восстанавливаются, или... — его глаза расширились. — Или пытаются найти способ вернуться в этот мир. Тяжесть слов Армина давила, когда линия темных облаков заволокла небо над замком. Леви начал говорить первым. — Я не претендую на то, что знаю этот конкретный тип безумства Эрена, — сказал он. — Но чего бы он добился, вернувшись в качестве Титана-Прародителя? Он тщательно устранил любую внешнюю угрозу. Разве не по этой причине он ввел в действие Гул? — В моей теории есть дыры, — признался Армин, не поднимая глаз. Его голос понизился настолько, что Микаса напряглась, чтобы расслышать его сквозь треск огня. — Но неспособность рассмотреть все возможности стоила нам жизни в прошлом. Это может стоить нам ваших жизней. Надеюсь, я ошибаюсь, но… — он посмотрел на Леви, затем на Микасу. — Я думаю, вам обоим следует подготовиться к тому, что вы можете встретить Прародителя во время своей миссии. Комната расплылась по швам, Микаса сжала руки на бедрах. По ее щеке скатилась слеза, и Леви тут же смахнул ее большим пальцем. Комната застыла под его взглядом. В его глазах не было страха. Только усталость и беспокойство — за нее. — Надеюсь, ты ошибаешься, Армин, — произнесла Хистория, переводя взгляд на Микасу. В животе у Микасы заклокотало от чувства вины. Она никогда не делилась своим кошмаром ни с Армином, ни с Хисторией — только с Леви. Если бы она сказала что-то раньше… Ее трусость могла означать катастрофу для миссии. Для того немногого, что осталось от человечества, а не только для нее и Леви. — Простите, что не сказала вам раньше. — Все хорошо, — ответила Хистория. — Я никогда не упоминала, что они начинались как кошмары. И мы до сих пор не уверены, что твое видение — это видение, — голос королевы успокаивал, хотя Микаса видела сомнение на ее лице. Армин прекратил тасовать свои бумаги, в его выражении лица появилась искра. — Микаса, ты сказала, что не просыпалась от этого кошмара? — спросил он. — Ну, я не просыпалась, — Микаса заколебалась, но села прямее, когда взгляд Армина перешел на Леви. Как будто он уже знал, что она собиралась сказать. — Леви всегда будит меня. Взгляд Армина стал жестким, он начал изучать своего бывшего капитана. — Вы могли бы сказать, когда ей снится именно этот кошмар? Леви допил оставшийся чай и отставил чашку в сторону, прежде чем ответить. — Мы не говорили о ее кошмарах, пока не оказались здесь. Она все время ворочалась. Я разбудил ее, только когда она позвала меня. Во сне. У Микасы екнуло сердце. Леви заботился о ней еще до того, как она признала это… От этой мысли защемило в груди. — Как скоро вы ее разбудили? После того, как Микаса позвала? — спросил Армин. Девушка знала это выражение. Шестеренки встали на место, кусочки головоломки соединились вместе. — В течение нескольких секунд. Каждый раз. По дороге домой я почти не спал, поэтому уже проснулся, когда она произнесла мое имя. — А те две ночи, когда ей снился более длинный кошмар — видение, я имею в виду. Было ли в те ночи что-то другое? Леви посмотрел на Микасу, ища что-то в ее чертах, прежде чем заговорить. — В первый раз это была единственная ночь, когда мы спали в разных комнатах с момента прекращения Гула. Я был у себя, когда услышал ее крик. Во второй раз я поздно вернулся со встречи в городе. Я вошел как раз в тот момент, когда Микаса звала меня. Челюсть Армина сдвинулась, когда он посмотрел на Микасу. — Возможно ли, что в видении было что-то большее, чем то, что ты уже видела? Тревога в глубине живота усилилась. Девушка сглотнула комок в горле. — Последнее, что я помню, это темнота и ужасная боль во всем теле. Не знаю, что могло последовать за этим. Это было… то, на что, как я представляю, похожа смерть. Лицо Армина опустилось, поиски ответа сменились беспокойством. Если теория Армина верна, то ее видение показывало не только ее будущее, но и, возможно, последние мгновения ее жизни. Рука Леви крепче обхватила ее колено. Как будто он держал Микасу здесь, удерживая в настоящем. Капли дождя застучали по оконным стеклам. — Я надеюсь, вы разбудите ее? Если это случится снова? — спросил Армин, глядя на Леви. Леви смерил командира свирепым взглядом, но кивнул. Пока дождь и ветер наполняли тишину, каждый из них постепенно вернулся к книгам. Но голова Микасы находилась за много миль, а может и миров отсюда. На том ледяном поле, с Эреном и Прародителем. Погружение в темноту и голос, зовущий ее сквозь туман… Прикосновения Леви стали постоянными с течением времени. Вероятно, мужчина касался Микасы в ответ на то, что она вцепилась руками в юбку и прикусила губу так сильно, что пошла кровь. Его напряженная поза говорила, что у него в голове было то же, что и у нее. Дождь прошел и рассеялся, но ветер продолжал бушевать, охлаждая воздух и сотрясая стеклянные двери. Около пяти часов все решили, что на сегодня с них хватит. Будет лучше возобновить исследования завтра утром. Микаса и Леви вернулись в свою комнату. В голове девушки пронесся предыдущий разговор. Она искала там хоть крупицу уверенности, но не находила. Вопросов было больше, чем ответов. Чем больше они узнавали, тем больше казалось, что они с Леви идут вслепую. Если Титан-Прародитель появится где-то в горах… Она вздрогнула. — Эй. Микаса посмотрела вверх, прислонившись к двери спальни. Леви открыл шкаф, наблюдая за ней. Когда Микаса ничего не ответила, он спросил: — Ты в порядке? Она медленно кивнула один раз. — Думаю, да. Просто… перерабатываю информацию, вот и все. Леви нахмурился. — Оно и видно. Я спросил, не хочешь ли ты пойти со мной в город? Это может отвлечь тебя на некоторое время. Микаса заколебалась, вспоминая про подарок Леви на его День рождения. Она пробралась в Митрас, когда он несколько дней назад снова отправился на встречу со своим другом. Сделать заказ на чайник на заказ оказалось проще, чем ожидалось. Хотя она подозревала, что гладкость сделки была связана с тем, что гончар понял, что подарок предназначался «сильнейшему солдату человечества». Микаса должна была забрать готовое изделие сегодня или завтра и сделать последний платеж. Если она сделает это, пока Леви не будет дома, то подарок останется сюрпризом до его Дня рождения. Микаса открыла рот, чтобы ответить, но вместо этого зевнула. Леви усмехнулся, доставая из шкафа темный шерстяной свитер и куртку. — Приглашение отклонено. У тебя темные круги под глазами. Нужно отдохнуть. Хотя, засыпать нельзя. В голове плыла тяжесть. Микаса устала. Тем более, что ей нужно было прийти в себя, прогуляться и поесть. Дополнительное время даст ей возможность привести себя в порядок. — Мне нужно принять ванну, — ответила она, садясь и расстегивая правый сапог, сохраняя непринужденный голос. — И Армин упоминал, что у него проблемы со сном. Я могла бы сделать ему настойку в теплице. Леви кивнул и натянул свитер через голову, затем перекинул куртку через плечо. Что-то в темно-синем цвете не позволило Микасе отвести от мужчина взгляд. Ее лицо стало горячим, когда Леви опустился на колени и помог ей расстегнуть шнуровку на другом ботинке. — Ты сегодня много смотришь, — прокомментировал он. — У меня что-то на лице? Микаса покачала головой, низким голосом признавая: — Тебе идет синий цвет. При виде небольшой ухмылки на его губах ее сердце дрогнуло. Микаса чувствовала себя нелепо, так реагируя на что-то незначительное. Как будто она — гормональный кадет, запыхавшийся перед своим капитаном. Как будто они не были близки раньше... Вчера утром она проснулась от того, что Леви обнимал ее, а его руки запутались в ее волосах. Вдохнув его объятия, Микаса подумала, что он просто пожелал ей доброго утра. Только когда Леви забрался под одеяло и раздвинул ее ноги, она поняла, в каком настроении он находился. Заглянув под одеяло, Микаса увидела, как Леви поцеловал внутреннюю сторону ее бедра. Его взгляд жаждал ее. Когда Леви поцеловал противоположное бедро, он наклонил голову в сторону, оценивая ее реакцию. Наконец Микаса вспомнила, как двигаться, и кивнула. Леви, не теряя времени, стянул с девушки нижнее белье и тщательно удовлетворил ее пальцами и языком, чтобы быстрее довести до оргазма. Микаса кончила, запутавшись руками в его волосах, и они опоздали на исследование. С тех пор ее любопытство и желание ответить ему взаимностью стало постоянной фоновой мыслью. Теперь Микаса сидела на той же кровати — их кровати. Его руки лежали по обе стороны от ее бедер. Леви смотрел на нее сверху, его близость мешала сосредоточиться. Взгляд Микасы блуждал по его губам. Они были так рядом, но в то же время так далеко… Она знала, что для поцелуй — это нечто большее, чем похотливый натиск. Они до сих пор избегали поцелуев в губы, переходя к шее, ключицам, лбу или рукам. Или, в случае Леви, к более интимным местам. Однако Микаса не знала, как долго еще сможет сдерживать себя. Поэтому она последовала мучительно медленному примеру Леви. У Микасы не хватило духу наклониться вперед, когда он встал и поцеловал ее в лоб. — Хочешь раздеться? — спросил он. — Что? Леви кивнул на свой свитер, который все еще был на девушке. — Ты раскраснелась, — он прижал тыльную сторону ладони к ее лбу. — Тебе лучше не болеть. Обвинять огонь, одеяло или даже свитер было бы ложью. Микаса знала, что краснота поднялась от ее блуждающих мыслей. — Просто здесь жарко, — пробормотала она, отводя взгляд. Девушка потянулась, чтобы стянуть рубашку, но руки Леви нащупали ее запястья и остановили ее. Медленно пальцы Леви перешли к подолу свитера и стянули ткань до ее торса. Микаса позволила ему раздеть ее. Сердце заколотилось в груди, когда она подняла руки. Леви повесил свитер на вешалку и провел пальцем по горловине ее черной рубашки. Мужчина протянул руку. Микаса взяла ее, и он поднял ее с матраса, поставил на ноги и прижал к себе, заключая в легкие объятия. — Тебе идет черный цвет, — прошептал он, касаясь губами ее шеи. Микаса сделала дрожащий выдох, сначала от его прикосновения. Затем, осознав, что Леви только что сделал… Все ее тело напряглось, она мысленно воспроизвела этот момент еще раз. Микаса искала признаки того, что ей это приснилось. Но… это произошло! Леви отстранился и посмотрел на нее. — Что? Микаса была не в состоянии остановить легкую улыбку на своих губах. — Ты потянул меня вверх. С матраса, — когда Леви не ответил, она обхватила его шею руками, крепко прижимаясь, и прошептала ему на ухо: — Твоя спина, Леви. Тебе… не больно? Леви вырвался из объятий. Глядя на себя, он экспериментально повернулся то влево, то вправо. Затем он нагнулся вперед и положил ладони на пол. В лице не было ни капли страдания. — Ложись, — сказал он, кивая на ковер под их ногами. Не обращая внимания на небольшое волнение, которое пробежало по телу, Микаса подчинилась. Воспоминания о лесе нахлынули на нее. Когда Леви пытался поднять ее с земли, а вместо этого рухнул от боли. Стоя над ней, он протянул руку. Микаса занервничала. Если Леви не до конца исцелился и это усугубит поврежденный нерв… Снова видеть его боль… — но она не могла отказать ему в надежде, пляшущей в его глазах. Их руки встретились, и Леви притянул ее к себе, возвращаясь к объятиям. Он слегка наклонился, обхватил ее руками за бедра и поднял с земли, улыбаясь. Микаса пыталась запомнить выражение его лица, не в силах отвести взгляд. Тем не менее, Леви не опускал ее. — Похоже, я излечился, — сказал он. В его глазах мерцало тепло, выражение лица смягчилось. — Полагаю, за это я должен благодарить тебя. Микаса улыбнулась, наслаждаясь тем, что ее подняли, как будто это не требовало усилий. Она всегда весила больше, чем большинство мужчин в ее полку, за счет мускулов и роста. Леви же держал ее с легкостью, не отягощенный ее массивностью. Он осторожно опустил девушку и их тела заскользили друг по другу, когда ее ноги снова коснулись пола. Леви прижался лбом к лбу Микасы, и она закрыла глаза. Нервное желание просто наклониться вперед ускользнуло вместе со следующей мыслью: возможно, она ему больше не нужна. Этот момент, как бы счастлива она ни была, мог означать постепенное отдаление. Но ей нужна была его близость. — Я рада, что с тобой все в порядке, — это все, что сказала Микаса. Если она произнесет что-то еще, в ее словах может прозвучать ее страх или то, что бурлит в ее крови по отношению к нему. Осознание того, что с Леви все в порядке, омывало ее. Одна волна облегчения, другая — томительного беспокойства и вины. Микаса должна радоваться, а не беспокоиться по эгоистичным причинам. — Эй, — Леви пригладил ее волосы за ухом. — Что случилось? Соприкоснувшись лбами, Микаса на мгновение потеряла дар речи. Слишком близко, чтобы долго сопротивляться его магнетизму. — Сабина должна будет официально допустить тебя к миссии. — Это не то, что тебя беспокоит. Она закусила губу, прежде чем ответить. — Просто интересно, означает ли это, что ты вернешься в свою комнату, — прошептала Микаса, стыдясь того, что она думала о себе в этот момент. Леви усмехнулся, немного ослабляя ее напряжение. — Ты просидела весь наш разговор с Арлертом? Я никуда не уйду, — ответил он. Микаса ничего не ответила, голова шла кругом. — Если только ты не выгонишь меня… — Нет. Я хочу, чтобы ты остался. Я… — Микаса подбирала слова. — Я просто подумала… — Тогда перестань думать. Его руки обняли ее шею. Микаса едва успела вздохнуть, как Леви притянул ее ближе. Когда их губы соприкоснулись, в ее груди загорелась искра, наполняя кровь ядом или блаженством. А может, и тем, и другим. Мысли исчезли в потоке, который унес ее к океану и к более глубоким водам. К бездонности, о которой она и не подозревала. Губы прижимались друг к другу, раз, два, снова… Микаса жаждала исследовать это ощущение. Но прежде чем она успела это сделать, Леви отступил, разрывая контакт. Девушка открыла глаза, когда его большой палец провел по ее губам. — Я должен буду поблагодарить тебя позже. За то, что ты помогла мне восстановиться, — прошептал он, проводя руками по ее плечам, вниз по рукам. Предложения в его голосе передавали тепло в ее живот и ниже. — Итак, постарайся не заснуть. — Хорошо, — ответила она, часть ее прежней тревоги исчезла от его прикосновения. Его близости. Микаса вздохнула, желая снова почувствовать его губы на своих. Она должна поблагодарить его. За то, что он прильнул к ней. За то, что заботился, будил ее от кошмаров и оставался рядом. Может быть, когда Леви вернется из города, Микаса сможет показать ему, как она благодарна. Он так много сделал для нее... Микаса не заметила, что Леви отстранился, пока не услышала, как он начал рыться в шкафу. Она подняла глаза, когда Леви протянул ей аккуратно сложенную стопку ее спальных принадлежностей. Микаса протянула руку и взяла их. — Посети оранжерею. Прими ванну. Расслабься. Просто… не спи. Я вернусь через несколько часов. Комната начала слегка кружиться, когда Леви еще раз нежно поцеловал ее губы. Затем, ласково коснувшись подбородка Микасы, он повернулся и ушел. Когда его шаги в коридоре стихли, голова Микасы понемногу прояснилась. Девушка увидела, как Леви оседлал Цейлона во дворе внизу, о и вспомнила, что ей нужно поторопиться, если он собирался отсутствовать всего несколько часов. Когда мужчина скрылся из виду, Микаса накинула куртку и последовала его примеру, исчезая в городской черте на одной из лошадей замка. Дождь уже закончился, солнце опустилось ближе к западному горизонту. Cреди растущих теней в самых темных уголках города Микаса думала о предстоящей ночи.