Пути в созвездиях

Изначально Леви не собирался заходить в свой будущий чайный магазин, но, получив ключ, он не смог удержаться. Оседлав Цейлона в соседнем переулке, он внимательно осмотрел окна — нетронутые. Хорошо. Может быть, этот идиотский титул наконец-то пригодится. Сильнейший. Как смешно. Несколько дней назад Леви встретился здесь с Десмондом, чтобы подписать договор о покупке. Когда он уходил и закрывал магазин, владелец соседней лавки — высокий, бочкообразный мужчина по имени Вигго узнал его и поприветствовал со смесью почтения и удивления на лице. — Что сильнейший солдат человечества делает в Шиганшине? — мягко спросил он, несмотря на свой рост. Он перестал подметать вход в свой цветочный магазин, наклонился и понизил голос. — В последнее время здесь произошло несколько ограблений. Мне бы не помешал такой человек, как вы. Леви сказал Вигго, что здание принадлежит ему, надеясь, что это отпугнет грабителей. Не то чтобы здесь было что-то стоящее кражи — разве что новый матрас в квартире наверху. Судя по состоянию магазинов на этом участке дороги, либо здесь снизилась преступность, либо о присутствии Леви стало известно. Внутри помещения было пусто, но он уже мысленно представил себе желаемую планировку: смеси рассыпного чая в стеклянных банках на полках вдоль левой стены, за встроенным прилавком. Небольшое дегустационное место в заднем углу, и несколько столиков-бистро у правой стены и передних окон. Инвентарь, чистящие средства и дополнительная кладовая в задней комнате, расположенной напротив лестницы, ведущей на второй этаж. Дополнительный склад можно было сделать в квартире на втором этаже. Леви не был против жить среди постоянного аромата чайных листьев. Когда мужчина поднялся по лестнице, раздался пустой звук. Шаги отражались от деревянных полов, каждый скрип был заметен. Бесплодные углы, лишенные какой-либо жизни или признаков обитания. Одно воспоминание пронеслось в мыслях Леви, заполняя пространство, когда он открыл дверь в свою квартиру. — Я хочу построить дом. Где-нибудь за пределами Шиганшины… Чтобы все было… мирно. Слова Микасы. Ее мечты. Мысль о том, что она рядом, но не настолько, чтобы касаться, заставила его голову плыть, а конечности тяжелеть, привязывая к этому месту. Леви хотел спокойствия для Микасы — места за Стенами, где они все когда-то были заперты. Даже если его не будет рядом с ней. И все же… — Ты… мог бы выращивать свои чайные листья в моем саду, если захочешь. Леви цеплялся за слова, несмотря на постоянный пессимистический настрой разума. У него еще будет повод увидеться с ней. Мужчина сказал, что будет рядом после миссии. Микаса никогда не упоминала о том, что не будет навещать его. Более того, она проявила интерес к обучению детей в приюте. Но… Будет ли у него возможность обнять ее? Сделать больше? В памяти всплыли воспоминания нескольких часов назад: как Леви поднял ее на руки, радуясь, что ей не придется идти в горы одной. Затем ее улыбка и всепоглощающая волна благодарности за все дела, которые она взяла на себя во время его выздоровления. Микаса застилала постель, приносила и уносила белье по трем лестничным пролетам, разжигала и гасила огонь каждую ночь. И это помимо исследований, тренировок и работы в оранжерее. Уборка их комнаты каждый день — то, что она не должна была делать… Поблагодарить, поцеловав ее — Леви не подумал об этом. Он просто не смог удержаться. Особенно после того, как у него чуть не случился инсульт, когда он подумал, что Микаса его выгоняет. На самом деле, она пыталась дать ему пространство. Пространство, которое ему не было нужно — не от нее. Не тогда, когда поцелуй с ней захлестнул его, как нечто новое. В основном Леви приберегал этот акт для похотливых ласк с предыдущими партнершами по постели. На самом деле, он намеренно избегал прикосновения губ к губам в любом другом контексте. Мужчина не мог давать обещаний больше, чем на одну ночь, так часто сталкиваясь лицом к лицу со смертью. Интимность поцелуя вне секса подразумевала партнерство, обещания на несколько дней вперед и привязанность в дополнение к напряжению, поддразниванию и более простым желаниям. Однако с Микасой он хотел всего этого. Каждое прикосновение подталкивало его ближе, заставляя страстно желать остаться. Поцелуй с Микасой ничем не отличался от других касаний — Леви хотел отказаться от своих планов и исследовать ее губы, вырывая из них тихие вздохи. Он хотел поблагодарить ее, но дни становились короче. При достижении границ Шиганшины дневного света оказалось бы мало, а это помешало бы его планам. Кстати, о потере света. Сквозь окно гостиной угловатый свет превращал все в оттенок сумерек и умирающей осени. Солнце скоро сядет за горизонт. Несмотря на то, что Микаса находилась более чем в часе езды, ее присутствие проникло в каждый уголок, когда Леви закрыл дверь квартиры, спустился по лестнице и запер входную дверь. Он не мог не представлять ее здесь, с ним. Осознание того, что время, проведенное вместе, может оказаться скоротечным, открыло пустоту в мужской груди. Горожане, гуляющие на улице и направляющиеся домой на вечер, не обращали внимания, когда Леви проезжал мимо внешней линии зданий. Никто не остановил мужчину, когда он пересек призрачную границу Стены, исчезнувшую после пробуждения Гула. За мостом, в полях, трава едва пробивалась из разбитой почвы. Зелень ждало суровое пробуждение — через месяц заморозки уничтожат все живое. И все же это чудо, что здесь были хоть какие-то признаки жизни. Леви ехал в сторону леса на юго-востоке. Под прикрытием деревьев можно было уединиться, что казалось уместным. Имя Микасы будет жить в Элдии на протяжении многих поколений. Лучше всего построить дом вдали от любопытных чужаков, надеющихся увидеть «спасительницу человечества». Первая линия деревьев уже потеряла листву, но дальше стволы становились шире и выше, превращаясь в лиственные, с зелеными иголками и сосновыми шишками, устилающими лесную подстилку. Деревья здесь почти полностью заслоняли свет заката. Леви зажег факел и прикрепил его к седлу Цейлона, освещая землю впереди голубоватым светом. Через каждые несколько шагов мужчина бросал настороженные взгляды в тень — привычка с тех времен, когда титаны бесчинствовали в этой самой сельской местности. Сейчас здесь царило жуткое спокойствие. Словно сам лес чувствовал, что великая угроза исчезла, а ветер, гуляющий в ветвях, звучал как долгий, облегченный вздох — раненый, но идущий на поправку. Мужчина шел по хорошо утоптанной тропинке, пока не свернул влево, где деревья росли дальше друг от друга. Его внимание привлекла вспышка лавандового цвета в подлеске. Штормовые фиалки. Слева от Леви в зарослях вилась дорожка из них. Узнав, что эти цветы значат для Микасы, он провел небольшое исследование: они появлялись в большом количестве после дождя или грозы и сохраняли жизнеспособность до поздней осени. Несмотря на то, что они росли как сорняки, их считали признаком процветания и грядущих благ. Ему было нужно это прямо сейчас. То, что не являлось его потенциальной смертью в горах во время предстоящей миссии. На кону была не только его жизнь. Возвращение домой без Микасы — перспектива, от которой у Леви сводило желудок. Он не мог задерживаться на ней, не чувствуя холода. Леви поклялся себе: Микаса не умрет. Что бы ни показывало ей видение, она должна вернуться домой, чтобы иметь шанс на мир и счастье. Даже если это будет стоить ему жизни. Даже если его не будет рядом, чтобы стать свидетелем этого. Она справится и без него. Конечно, Леви не отрицал, что Микаса ему небезразлична. Она отвечала взаимностью на его физические желания, по крайней мере, в этом он был уверен. Однако все было гораздо глубже. Чувства были потоком привязанности, переливающимся через плотину. Они переполняли и росли. Мужчина не мог оторваться от постоянных прикосновений. Раскрытие себя перед Микасой приходило само собой. Просыпаясь рядом с ней каждое утро, Леви все сильнее ощущал, что это временно. Он позволял огню происходящего поглотить его, теряя себя в ее близости, не привыкший нуждаться в большем. Дорожка из фиалок расширилась. Леви поднял глаза и увидел целую поляну, усеянную ими. Лучи закатного солнца окрасили полог деревьев, окружающих поляну, в насыщенный бронзово-розовый цвет. Аромат земли и цветов слились воедино — Леви стал окружен им. Он хотел… Хотел, чтобы Микаса увидела это. Жаль, что она не сможет увидеть это сейчас. Потому что это то, чего Леви добивался сегодня вечером. То, что он нашел это место во время своей первой же вылазки, почти попахивало судьбой, в которую он совершенно не верил. Мужчина надеялся найти его вместе с ней, помочь в поисках. Но, может быть, так будет лучше. Таким образом, когда Микаса увидит это, она сможет сама решить, что это место будет значить для нее: просто поляну с цветами или уютное и безопасное место, где можно построить свой дом. Независимо от того, что она решит, Леви хотел, чтобы она это увидела до того, как наступит зима. Краски померкли, ночь гасила иллюзию огня на деревьях. Леви сверил часы: до внешней границы Шиганшины всего двадцать минут езды. Достаточно близко, чтобы навещать это место. Если Микаса решит, что оно подходит. Леви пробрался в траву высотой по колено, собирая несколько из цветков. Взгляд на букет, зажатый в его нездоровой ладони, немного разрядил остатки напряжения. Он закрепил пучок куском бечевки из рюкзака и ушел с поляны. В лесу мужчина отметил деревья своим ножом, чтобы снова найти дорогу. Леви не мог рисковать возвращением и обнаружить, что поляна была каким-то обманом или иллюзией. Ему нужно, чтобы она была настоящей. Когда Леви добрался до замка, уже совсем стемнело, хотя и было не очень поздно. Часы показывали чуть больше девяти часов. Достаточно рано, чтобы Микаса спала. Бросив взгляд на окно их спальни, можно было увидеть небольшое мерцающее свечение, подтверждающее это. Может быть, она предвкушала его обещание поблагодарить ее за заботу о нем. После долгого отсутствия Леви был готов к этому. Леви отвел Цейлона в конюшню и наградил его несколькими кусочками сахара, прежде чем войти в замок с цветами в руках. Здесь было тихо — по коридорам не бродили новобранцы, которые еще не получили себе задание. Факелы, освещающие темноту через каждые несколько метров, были тусклее, чем он помнил. Может быть, это городские огни казались яркими в сравнении. Тем не менее, удлинившиеся тени заставили насторожиться. Мужчина не мог избавиться от тяжести в воздухе. Когда Леви поднялся по лестнице на второй этаж, он почувствовал что-то… — Леви. Он застыл, уставившись на свои ноги, пошатываясь между двумя ступеньками. Вместо сердца пульсировал ужас. Этот голос в поезде, в темноте ночи и две недели назад в коридоре. Эта бесформенная тень, то же присутствие. Голос Микасы. Но неправильный. Когда Леви поднял глаза, холод сжал его легкие. Она стояла в пяти шагах над ним, лицом в сторону. Девушка была одета в снаряжение и форму УПМ, волосы были распущены, а не убраны назад. Леви не слышал, как она двигалась, хотя каменные стены и высокие потолки располагали к эху. Может, Микаса вернулась с тренировки? Но он видел свет в окне их спальни. Она не оставила бы огонь пылать, если бы собиралась отсутствовать какое-то время. Что если… что если она снова ходит во сне? Как в поезде? Ее голос эхом отдался в черепе. Он звучал точно так же, как и раньше — как сломанный граммофон, повторяющий его имя. Леви знал, что последует дальше… — Я должна сказать тебе. Прежде чем я уйду… Началась паника, электрический всплеск чистого ужаса наполнил вены. Наступил иррациональный страх, что ее следующие слова станут последними в ее жизни. Конец ей и ему. Еще одно имя в списке тех, кого он не смог защитить. Если Леви сможет разбудить ее, этот страх исчезнет. Все, что ему нужно сделать, это протянуть руку и убедиться, что Микаса реальна. У нее просто ночной кошмар. Мужчина сделал два осторожных шага ближе, затем положил руку ей на плечо. Твердость удивила его своей реальностью и неправильностью. Он подавил дрожь. — Эй, ты ходишь во сне… — Леви? Голова мотнулась, и он вздрогнул от неожиданного голоса — голоса Микасы. Теплого и обеспокоенного, не неправильного. Она смотрела на него тремя ступеньками ниже, на ее чертах лица было написано беспокойство. Волосы были убраны в хвост. И все же под его ладонью чувствовался твердый и знакомый изгиб ее плеча. Как только Леви обернулся к Микасе, стоящей на лестнице, это ощущение исчезло. Протянутая рука зависла в воздухе. Затем ее рука, ее настоящая рука, прижалась к его плечу сзади. Леви не вздрогнул, все еще собирая воедино обрывки логики, за которые отчаянно цеплялся. Но цепляться было не за что. Раньше мужчина винил в этом явлении сон и темноту… Но он проснулся, и на этот раз коснулся ее. Когда Леви оглянулся на Микасу, она нахмурилась. — Что случилось? — спросила девушка. Мужчина сглотнул. Он хотел отмахнуться и вынести тяжесть этой тьмы в одиночку, но не мог игнорировать блеск пота на лбу и затрудненное дыхание. Леви нервничал, его самообладание было нарушено. — Кто-то стоял сейчас надо мной? — спросил он своим командирским тоном. Микаса посмотрела на него сзади, как будто ее зеркальное отражение все еще могло стоять там. Затем покачала головой. — Я слышала, как ты разговаривал, но никого не было. Просто его разум разыгрывал с ним фокусы, вот и все. Микаса присела и собрала с лестницы пучок штормовых фиалок. Леви не помнил, чтобы ронял их. — Леви, что происходит? Тени в коридоре словно сдвигались, кружили и захватывали его. Микаса осторожно сжала мужское плечо, пытаясь добиться ответа. Но Леви не мог мыслить здраво. Не здесь. — Иди в комнату. Здесь что-то не так. Он ожидал замешательства, поднятой брови, неверия или жалости. Вместо этого Микаса осмотрела окрестности, настороженная и по-солдатски неподвижная. Это явное проявление ее доверия к нему, не только как к бывшему капитану, но и как к человеку. Зная ее, Леви уже видел на ее лице колебания или опасения. Сейчас ничего этого не было. Микаса сделал шаг к нему и переплела свои пальцы с его. К тому времени, как они дошли до своей комнаты, Леви был уже наполовину убежден, что это была минутная галлюцинация. Зайдя внутрь, он запер дверь и несколько раз дернул за ручку, чтобы убедиться, что конструкция надежна. Фонарь, стоящий на тумбочке, едва освещал затененные углы комнаты. Микаса медленно помогла Леви снять пиджак и повесила его у двери. Она поставила цветы на обеденный стол и повернулась к мужчине лицом. Леви внимательно изучил ее одежду. Никакого УПМ. Одета в ту же юбку, что и сегодня. Сменила черную кофточку на белую. С умоляющими глазами Микаса сделала два шага и обняла его, прижимаясь лицом к шее. Медленно Леви пришел в себя, нашел руками женскую талию и глубоко вздохнул. Прошло несколько мгновений, прежде чем девушка отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Расскажи мне, что случилось. Никаких сомнений в ее чертах. Только беспокойство. Леви не чувствовал себя так уже много лет. Микаса видела это и не смотрела на него, как на слабака. Уже за один этот факт он хотел поцеловать ее, вместо того чтобы вновь переживать произошедшее. Но Леви знал, что девушка достаточно упряма, чтобы потребовать ответа. Он сел за обеденный стол, и Микаса последовала его примеру, садясь перед ним. Мужчина не знал, с чего начать, но давящая тишина заставила заговорить. — Когда я сказал Арлерту, что ты звала меня во сне в поезде, — начал он, вспоминая, — чаще всего по ночам я находил тебя в постели ворочающуюся. В разгар кошмара… или видения. Что бы это ни было. Но было три раза, когда ты стояла посреди комнаты и звала меня. Лицом в сторону, — Леви сделал паузу, взгляд перешел на фонарь, а затем вернулся к девушке. — Ты когда-нибудь ходила во сне? В ее глазах мелькнула растерянность, затем грусть. — Нет. Саша шутила, что моя единственная слабость как солдата — это то, как крепко я сплю. Иногда она думала, что я умерла. Настолько тихо я дышу. Леви знал, что стрессовые ситуации могли вызвать приступы лунатизма, но это не объясняло тень двухнедельной давности. Или сегодня ночью. Очевидность давала разочаровывающую ясность: он преуменьшал странность каждого случая. Избегал думать или говорить об этом. Надеялся, что это перестанет происходить. Но теперь все стало еще хуже. Ее голос и ее тело под его прикосновениями. Резкая боль пронзила череп, и Леви потер брови. Нечего терять, если признаться вслух. Он продолжил. — Те ночи. Когда я думал, что ты ходишь во сне. В одну секунду ты оказывалась в центре комнаты, а в следующую — в постели, — сказал он. — Я думал, что это мой мозг, страдающий от недостатка сна. Или, может быть, я задремал. Но когда я пошел в город в первый раз… — Когда я нашла тебя в коридоре? Леви кивнул. — Я видел тень. У нее были твои очертания, твой голос, но она исчезла, прежде чем я смог разглядеть ее получше. Я… подумал, что это ты, но что бы это ни было, оно так и не повернулось ко мне лицом, — произнести это вслух оказалось сложнее, чем он ожидал. — А сегодня ты стояла прямо передо мной, но на этот раз я дотронулся до тебя. А потом ты исчезла. В одно мгновение. Хмурый взгляд Микасы стал еще глубже, и она обняла себя, как будто ей внезапно стало холодно. Свет фонаря замерцал. — Ты сказал, что слышал мой голос? — спросила она, глядя на Леви отстраненно и задумчиво. — Да. Это твой голос, не ошибешься. — Что он говорит? Вопрос, которого Леви так боялся. Он посмотрел на цветы на столике, стоящем между ними. — Мое имя, — ответил он почти шепотом. — Каждый раз одним и тем же тоном. А потом: «Я должна сказать тебе. Прежде чем я уйду». Я никогда не слышал, чтобы он говорил что-то еще. Наступило молчание. Девичье лицо было искажено глубокой концентрацией. Когда она заговорила, ее голос был напряжен. — Что если… у тебя тоже бывают видения? Они смотрели друг другу в глаза, обдумывая возможные варианты. Все предыдущие логические объяснения, которые придумал Леви, не совсем подходили. Видение тонуло, как камень, но почти идеально встало на место. — Полагаю, мы не можем этого исключить. — Насколько нам известно, мы с Хисторией единственные, у кого есть видения, — произнесла Микаса, собирая все воедино. — Хистория — последняя в роду Рейсс. А мы с тобой — единственные оставшиеся Аккерманы. Так что, думаю, ничего удивительного. Ощущение беспокойства охватило мужскую грудь, сжимаясь от этого намека. Если видения Микасы относились к будущему, то, по логике вещей, он видел то, что еще не произошло. Слышал слова, которые еще не сорвались с ее губ… Леви сделал последний рывок к своему сомнению. Он протянул руку к Микасе и осторожно распустил ее волосы, позволяя локонам упасть на плечи. Девушка смотрела на него, и он нахмурился, изучая их длину. Его надежда на то, что она ошиблась, исчезла. — Когда я вижу это… видение, твои волосы выглядят немного длиннее, чем сейчас. Что невозможно. Если только ты не права. Ну, вот и все. Видения. Приуроченные к их возвращению в Парадиз. Ухудшающиеся по мере приближения к дому. Леви вдруг вспомнил слова Арлерта, сказанные сегодня. — А те две ночи, когда ей снился более длинный кошмар — видение, я имею в виду. Было ли в те ночи что-то другое? Он намекал на то, что Микаса, возможно, не испытала всего объема своего видения. Леви связал тезисы командира с другой теоретической структурой. — Каждый раз, когда я видел это видение, это происходило после того, как я возвращался из города, — их глаза встретились. — И каждый раз, когда у тебя был кошмар. Они происходят после… после того, как мы расстаемся на несколько часов. В ее глазах медленно разгорелось понимание. Микаса осторожно произносила каждое слово, словно проверяя их. — Ты думаешь, наша близость удерживает видения? А расстояние… позволяет им проявиться? Один кивок. Неуверенное подтверждение. Потому что был один случай, который пробивал брешь в его теории. Ночь, когда Леви вернулся и застал Микасу за мастурбацией. Он не видел никаких видений, и его не было несколько часов. Но потом мужчина вспомнил вопрос, который задал ей той ночью. И ответ Микасы на фоне его рук, блуждающих по ее телу. — О чем ты думала? Когда прикасалась к себе? — О тебе. Она произносила его имя и фантазировала о нем. Этого было достаточно, чтобы держать их рядом? Достаточно близко, чтобы остановить видения? Это казалось маловероятным, даже смехотворным. И все же… — А как же поезд? — спросила она. — Тогда ты тоже видел это, но почти всегда был рядом. Леви напряг мозг, пытаясь вспомнить, было ли когда-нибудь такое, что он был вдали от нее. Если речь шла о близости и времени… тогда его осенило. — Я всегда выходил из поезда на остановках для заправки, чтобы помочь с обслуживанием и проведать Арлерта, — ответил он. — Я принимал ванну, ел и занимался хозяйством не более часа, максимум полтора, пока поезд двигался. Не хотел забредать слишком далеко — вдруг тебе приснится кошмар. Вдруг я тебе понадоблюсь. По шее поползли мурашки от признания. Нелепо… Смущаться из-за такого незначительного признания, прикасаясь к ней и пробуя ее на вкус. И все же, это казалось более откровенным. Однако Микаса не задержалась на его словах, взгляд был сосредоточен. — Я никогда не могла вытащить себя из кошмара. Ты всегда будил меня, — сказала она, расширив глаза. — Что, если ты единственный, кто может это сделать? Леви связал ее слова со своим собственным опытом. — Тень рассеивается сразу после того, как ты произносишь мое имя. В поезде, в коридоре и сегодня ночью. Как будто… твой голос прогоняет ее. Они встретились взглядами. Леви не мог смотреть никуда, кроме Микасы. Возможно ли это? Что существовала некая сила за пределами их понимания, отталкивающая и притягивающая кошмары? Или… они делали это своей близостью и расстоянием? Трудно было сказать, когда нервы на пределе. Микаса изучала мужское лицо, выражение которого не поддавалось прочтению. Леви посмотрел в сторону, на слабеющий уголек фонаря. Только шорох одежды вернул его внимание к Микасе, когда она опустилась на колени на пол перед ним. Она осторожно сняла с него ботинки и поставила их под стол. Безмятежное спокойствие ее черт успокаивало его нервы, но заставляло сердце сбиваться с ритма. — Давай побеспокоимся об этом завтра. Тогда мы сможем спросить об этом Армина и Хисторию, — прошептала она, положив голову ему на бедро и глядя на него сверху. Этот взгляд и то, где она сидела, отвлекли его. Леви оставил этот вопрос на потом. — Я… просто рада, что ты дома, — произнесла Микаса. Дома. Это слово вернуло его мысли к поляне в лесу, к огню и цвету на фоне заката. Но оно также привязывало его сюда, где они жили сейчас. Однако дом значил для Леви гораздо больше. Больше, чем Микаса могла представить. Потому что у Леви никогда не было дома. Ни настоящего, ни стабильного, ни безопасного, ни правильного. А за последние несколько недель это каким-то образом попало к нему в руки. Удобная кровать, горячая еда, когда она ему нужна, сон больше пары часов за раз. Ее руки в его волосах и пространство, которое давало ему ее молчание, когда они просто наслаждались обществом друг друга. Их прикосновения. Их комната, их кровать. Место, где Леви чувствовал, что его видят. С ней. Возможно, это потому что Микаса действительно понимала его боль. Он потерял товарищей. Изабель и Фарлана. Свою маму. Ханджи и Эрвина. Она потеряла новобранцев, Сашу, обоих родителей и Эрена. Несмотря на то, что оба посвятили свою жизнь защите, ледяной клинок смерти всегда побеждал. Их особая родословная делала их талантливыми в уничтожении врагов, но не обеспечивала безопасность для их близких. Более того, казалось, что она рисовала мишень на их спинах. У Леви никогда не было такой сильной связи с кем-либо — близкой и интимной. Быть с кем-то, кто видит его, а не его титулы. Капитан. Сильнейший. Аккерман. Убийца. Бывший бандит. Завоеватель. Призван вести за собой. Микаса поддерживала его, когда он корчился от боли. Требовала, чтобы он обратился к врачу, когда ей казалось, что он намеренно избегает этого. Во время его выздоровления она не видела в нем ничего особенного. Люди называли ее похожими титулами. «Спасительница человечества», стоящая сотни солдат в одиночку. Аккерман. Истребительница титанов. Но она намного больше, чем это. Воспитанная, упрямая, защищающая. Не боится его. Наблюдательная и остроумная. Честная в своих словах, желаниях и прикосновениях. Микаса потерлась о его бедро, инициируя ту ночь. Просила его остаться и прикоснуться к ней. Она знала, как отдавать и когда получать. Не требовала, чтобы Леви был другим, а лишь предлагала открытые объятия. Леви нашел дом. Но стены замка не имели к этому отношения. Он открыл глаза, не понимая, что закрыл их, и посмотрел на Микасу, голова которой все еще покоилась на его бедре. Проведя рукой по ее волосам, он понял, что они сухие. Чистые, но не влажные. Она не мылась, пока его не было. — Ну, как ты провела вечер? — спросил он, играя в любопытство. В комнате сменились тени, угроза окончательно исчезла из его нервов. Микаса подняла голову и отвела глаза. Затем она поднялась на ноги, схватила фиалки и подошла к раковине. Взяв из раковины изящную стеклянную вазу, девушка ответила: — Ничего особенного. Сделала сонную смесь для Армина, немного почитала, поужинала. Обычный тихий вечер. Она наполнила вазу водой и поставила в нее цветы, ни разу не взглянув в сторону Леви. Он наблюдал за Микасой, пытаясь понять, почему она так внезапно стала избегать его. Когда девушка открыла шкаф, мужчина заметил слой засохшей грязи на ее ботинках. Они были безупречно чистыми, когда он расшнуровывал их днем. — Ты не видел мою спальную одежду? — Микаса закрыла дверцу шкафа и посмотрела на Леви. Леви приподнял бровь и, встав, бросил взгляд на кровать. Ее сложенные спальные принадлежности лежали на матрасе, где он передал их ей несколько часов назад. Он поднял сверток. — Ты ударилась головой, пока меня не было? — спросил мужчина, протягивая их ей. — Вот. Микаса улыбнулась и потянулась за одеждой. Не разрывая зрительного контакта, Леви проник рукой между рубашкой и шортами и достал пучок черного кружева. Он заметил нижнее белье в дальнем ящике ее комода, когда собирал спальную одежду. Мысль о том, чтобы поблагодарить ее и найти в одном белье… Он не мог удержаться и тайком положил их в сверток. Леви настоятельно просил ее принять ванну, думая, что она поймет намек. Но того, как Микаса застыла, как кровь прилила к ее щекам, оказалось достаточно, чтобы возбудить его, несмотря на то, что она была полностью одета. Член дернулся. — Я надеялся, что ты будешь в этом, когда я вернусь, — сказал он, сокращая расстояние. Сейчас их разделяли считанные дюймы. — Но ты не мылась. Щеки Микасы вспыхнули еще сильнее, но она не отвела взгляд. — Если от меня пахнет, я бы предпочла, чтобы ты просто сказал мне об этом. — Твой запах в порядке, — правдиво ответил он. — Меня беспокоит твоя обувь. Она грязная. Микаса посмотрела на свои ботинки, чувство вины проступило на ее лице. Ее поймали. — Не думал, что сонная настойка подразумевает танцы в грязи, — произнес Леви, поддразнивая ее, но в то же время искренне любопытствуя. Она не была из тех, кто что-то скрывает. — Не хочешь поделиться, чем еще занималась вечером? Она вздохнула и села на кровать, расстегивая ботинки. — Прости за грязь. Я уберу ее. — Ты уклоняешься от вопроса, — приседая, Леви посмотрел на девушку. Пока она ставила ботинки в сторону, ее нижнее белье болталось у него на пальце. — Я прогулялась по городу и пыталась не заснуть, — Микаса выхватила кружево из мужской ладони. — Должно быть, поездка была не из легких, если ты не хочешь рассказывать подробности. Просвети меня, — сказал он, не в силах сдержать ухмылку. Ее глаза плясали туда-сюда, мысли бешено метались за серыми радужками. Затем девушка вздохнула через нос и встала, обойдя Леви. Она запихнула белье в ящик и вышла из спальни, оставив дверь открытой. Услышав звон ключей и скрип двери в исследовательскую комнату, Леви встал на ноги, гадая, не расстроил ли он ее. Из-за стены донеслось приглушенное шарканье. Затем Микаса вернулась, закрывая дверь ногой. В ее руках была коробка размером примерно с один из больших хьюмидоров для сигар Эрвина — тех, которые он обычно держал в своем кабинете. Когда Микаса подошла ближе, коробка замерцала по краям. Древесина глубокого орехового оттенка с искусно вырезанными лозами золотой филиграни, проходящими по углам и бокам. Девушка поставила коробку на обеденный стол, а Леви подошел ближе, чтобы осмотреть ее: безупречна и отполирована. Она даже пахла чем-то новым… Апельсинами и деревом — совсем не сигарами. Микаса сложила руки на груди, все еще избегая его взгляда и кусая внутреннюю сторону своей щеки. — Конечно, не совсем так, как я хотела тебе это преподнести. Но это то, ради чего я отправилась в город. Леви нахмурился. — Что это? Микаса закатила глаза. — Ну, это не бомба. Ты можешь открыть. Ее нервозность и наглость притянули Леви ближе. Он обхватил Микасу за талию и провел языком по мочке уха за ее дерзость. Она тяжело вздохнула и извилась в мужских руках, когда он отстранился. Ее румянец вернулся вместе с легкой улыбкой. Значит, она не совсем зла на него. — У кого-то сегодня рот нараспашку, — сказал мужчина, садясь на обеденный стул и притягивая Микасу к себе на колени, все еще держа ее за талию. Он не хотел прекращать прикасаться к ней. Несмотря на растущую эрекцию, Леви обратил свое внимание на коробку, медленно поднимая крышку. Любопытство выросло. Внутри оказался чайник, вырезанный по округлой форме. Аккуратно, взяв за ручку, Леви поднял его и прикоснулся к золотой филиграни, выложенной в виде цветочных узоров. Он провел пальцами по матовой черной поверхности. — Его сделали на заказ. Был только один с золотой филигранью, — пробормотала Микаса. — Он чугунный, прослужит тебе долго. А внутренняя поверхность покрыта эмалью, так что ее легче чистить. Леви не мог припомнить, чтобы он когда-то раньше прикасался к чему либо, источающему такое качество и заботу. Гончары часто использовали в чайниках имитацию пирита, но он мог сразу сказать, что золото подлинное. Внутри находился сетчатый стальной фильтр со специальными выемками, которые погружались во внутренний обод. Крышка закручивалась и фиксировалась, обеспечивая неподвижность во время наливания. Каждая деталь была тщательно проработана. Леви осторожно поставил чайник обратно в коробку. — Это… — сбитый с толку, Леви затих. Микаса сказала, что не так хотела передать это ему. Он не был уверен, что достоин владеть чем-то настолько… изысканным. Чтобы убедиться, он спросил: — Это для меня? — Да. Это подарок, — сказала она. Я идиот. Внезапно ее избегание и раздражение его настойчивостью обрели полный смысл. Она хотела удивить его, а он все испортил своими уговорами. Либо Микаса не смогла придумать достаточно хорошей лжи, чтобы отвести его вопросы, либо… Либо она не хотела мне лгать, независимо от причины. Ее честность послала всплеск привязанности в конечности, рука крепко обхватила ее талию. Несмотря на то, что Леви разрушил ее планы, он не был уверен, зачем она вообще ему что-то купила. Если Микаса заказала чайник, то должна была это сделать по крайней мере пару недель назад. Он перебрал в голове мысли о каком-нибудь предстоящем празднике, но ничего не вспомнил. — По какому случаю? — спросил Леви. — Скоро двадцать пятое… — когда мужчина не отреагировал, Микаса нахмурила брови. — Твой… День рождения? Это застало врасплох. Он совсем забыл, что сейчас декабрь. Гул и предстоящая миссия отвлекли его от смены времени года. Кроме того, Леви никогда не знал точной даты своего Дня рождения — только месяц. Он был слишком мал, когда праздновал с мамой, чтобы запомнить. Последние несколько лет ее жизни болезнь превалировала над такими пустяками. Генеалогическая книга Кенни не давала ответов. Кроме него самого, единственными знающими людьми были Эрвин и Ханджи. Эта пара всегда настаивала на праздновании только втроем, в какой-нибудь случайный день декабря. Это стало постоянной шуткой, которой они подкалывали Леви мимоходом. — Леви, тебе завтра исполняется двадцать лет! — сказала Ханджи, сжимая руки на плечах Леви, пока он попивал чай в столовой однажды утром. — Каково это — быть двадцатилетним, старик? По стандартам Разведкорпуса, она не ошиблась. Однако Леви все равно нахмурился, а потом еще сильнее, когда Эрвин, сидевший слева от него и читавший газету, произнес: — Ханджи, мы же договорились, что Леви исполнится двадцать на следующей неделе. Не завтра, — сказал он спокойным голосом. Леви бросил взгляд на своего командира. Обычно он терпеть не мог сюрпризов, в которых участвовала Ханджи. Она всегда подмешивала в них что-нибудь неприятное, например, чай из корня валерианы. Но сейчас… Этот сюрприз — больше, чем подарок. — Откуда ты знаешь день? — Прочитала в одной из книг по генеалогии, — ее глаза расширились от понимания. — Ты не знал… Леви покачал головой. — Точную дату нет. Это всего лишь число — оно не должно иметь значения. И все же это создавало еще один барьер между ним и его товарищами, которые знали свои Дни рождения. Знание что-то восстанавливало в нем. Этот подарок Леви будет хранить, пока он жив. Однако даже это чувство ничто по сравнению с теплом, разливающимся по его телу, когда он обхватывает Микасу обеими руками, прижимая к своей груди. Его День рождения всегда существовал как проклятие — напоминание о том дне, когда начались его страдания и потери. Сейчас, когда Микаса находилась в его объятиях, Леви было трудно воспринимать это так. Он убрал прядь волос с ее лица. Девушка прислонилась к нему, пальцы лениво пробежали по руке. — Я видела тебя только с чайниками военного образца. Подумала, что ты захочешь себе такой. Или когда ты откроешь свой чайный магазин… Ее слова растворили все оставшиеся мысли о видении. — Думаю, мне есть за что тебя благодарить, — пробормотал Леви в девичье плечо, прежде чем поцеловать его. — Итак, спасибо, — его губы пробежали по ее ключице, — за подарок. За то, что подумала обо мне, — мужчина поцеловал основание шеи Микасы, и она вздрогнула. — За то, что помогла мне восстановиться. И… — губы коснулись ее подбородка, — за то, что я дома. Поцелуй встретил ее губы. Не слишком настойчиво, не желая давить там, где Микаса может быть неопытна. Но ей и не нужен опыт, чтобы позволить Леви доставить ей удовольствие, если она согласна на это сегодня вечером. Леви начал отстраняться, но девушка обхватила его шею руками, вздохнула и погрузилась в поцелуй, жаждая его. Адреналин запульсировал в венах. Мужчина удивился ее нетерпению. Когда Микаса прижалась к нему, член уже был твердым. В этот раз мысли Леви не были затуманены ни поворотами туловища, ни борьбой со сном. В них была только она. Их губы сталкивались, отстранялись, дразнили воссоединением, прежде чем снова погрузиться. Микаса терлась бедрами, скользя языком по нижней губе Леви. Его член пульсировал, когда она приподнималась. Мужчина оценил этот жест. Девушка посмотрела на него, в ее полузакрытых глазах виднелась мольба. Словно в трансе, она умоляла Леви позволить ей плыть по течению вместе с ним, куда бы оно их ни привело. Проводя руками по ее бокам, касаясь груди, талии, бедер, он задержался там, поворачивая Микасу лицом к себе. Она двигалась в такт, устраиваясь на нем — слишком близко, чтобы сосредоточиться на чем-то еще, кроме кожи на коже. Леви расстегнул пуговицы на ее рубашке. Сначала осторожно, затем с настойчивым скрежетом. Когда Микаса произнесла его имя — с большей поспешностью. Последняя пуговица расстегнулась под его шарящими руками, жаждущими прикоснуться, увидеть ее. Пальцы перешли к лифчику, расстегивая крючок сзади. Он стянул одежду с ее плеч, позволяя ей упасть на пол. Переплетя руки на его затылке, Микаса посмотрела на Леви, дыша короткими глотками. Не теряя времени, он нашел ее правый сосок и провел по нему языком. Пока мужчина перекатывал другой сосок между пальцами, Микаса стонала, медленно наклоняя голову в сторону. Дыхание сбилось, когда он начал нежно покусывать, посасывать и снова покусывать, подпитываемый восхитительными звуками, которые вырывались с ее рта. Сделав последний круг языком, Леви отступил, когда Микаса настойчиво потянула руки к подолу его свитера. Она сняла его через голову и бросила на пол. Провела пальцами по его плечам, обхватила шею, а затем откинула голову в сторону. Член дергался каждый раз, когда она скользила ртом по мочке его уха, посасывая и снова проводя языком. Ни у кого раньше не хватало смелости ответить на этот жест, и эта новизна заставляла напрячься. Инстинктивно Леви крепче прижал Микасу к себе, двигая бедрами, толкаясь в нее. — Микаса. Она была нужна ему сейчас. Когда его пальцы нашли крючок ее юбки, девушка уперлась руками в его руки, вдавливая их в спину — то замедляя, то прекращая его движения. Возможно, эта поспешность слишком велика для нее. Леви отпустил руки, когда Микаса встала и сделала шаг назад. Что-то в глубине его живота гудело от предвкушения, когда она опустилась на колени, располагаясь между его ног. Леви откинулся назад на своем стуле, бедра подались вперед. Все конечности напряглись. Мужчина замер, когда Микаса потянулась к его поясу. Ее пальцы пробежали по верхнему подолу его брюк, а затем легли на ширинку. Она встретила его взгляд. — Могу я прикоснуться к тебе? С таким же успехом она могла бы попросить Леви раствориться в полу — он и так был уже на полпути к этому, сгорая под ее расчетливыми прикосновениями. Микаса не нервничала. Никакого трепета, как в первый раз, когда она положила на него руку. Вместо этого в вопросе звучала потребность, искренность. Леви сглотнул, чтобы успокоиться, а затем ответил. Вздох и слово слились в одно. — Да. Живот Микасы вздрогнул от осознания того, что она делала это с ним. Влажность между ее бедер меркла по сравнению с трепетом от того, что Леви терял самообладание. Рука находилась на его поясе, нервы посылали ее сердце в шторм, каждый удар казался раскатом грома. Она никогда не думала, что может хотеть этого — хотеть его — так сильно, как сейчас. И все же, Микаса поняла этот ритм, похожий на спарринг. Моменты, наполненные адреналином и необходимостью победить, затем переоценка и передышка, либо снова погружение в бой — то, что она сейчас делала. Под поверхностью ее желания все звуки затихли. Руки были удивительно тверды. Она расстегнула пуговицу на мужских брюках и потянула пояс вниз ровно настолько, чтобы освободить твердый член, о который она терла о свой клитор последние несколько минут. Вид твердого члена во всю его длину возбудил что-то внутри, пробудил потребность. Похотливый, темный взгляд, которым Леви смотрел на Микасу, прогнал все опасения. Девушка жаждала его. Прикосновения — единственная вещь, которая сможет удовлетворить ее. Застыв, Леви старательно наблюдал, как она взяла член в правую руку, поглаживая по всей длине и изучая его, экспериментируя с разными уровнями давления. По мужскому дыханию Микаса определила, что ему нравится. Когда она сжала кончик, то обнаружила там смазку. Леви застонал, закрыв глаза. Пальцами девушка распределила шелковистую жидкость по набухшей головке, слушая полувсхлипы и вздохи, вырывающиеся между его зубов. Рукой она снова сжала кончик, концентрируя давление, пока Леви не распахнул глаза. — Дразнишь, — пробормотал он. Микаса ухмыльнулась, наслаждаясь его поведением. Тем не менее, она не отказывала ему в большем — не тогда, когда она тоже этого хотела. — Ты просто нетерпелив, — ответила она, нежно массируя свободными пальцами его бедро. — Но если ты хочешь большего… Девушка поцеловала нижнюю часть его ствола, потом провела языком, обводя член, а затем поднялась вверх. Она продолжала свои медленные, но целенаправленные поглаживания, глядя на Леви. Легкие капельки пота на его лбу, вздымающаяся и опадающая грудь, слегка приоткрытые губы, полузакрытые глаза — именно это она представляла, когда ласкала себя. Боль у входа усилилась, там накопилось еще больше влаги. Микаса прижалась губами к головке, но пока не позволяла члену войти. Изо рта Леви вырвался рваный звук, когда он подался вперед, умоляюще двигая бедрами. Ей нужно было услышать это, его слова. Инстинкт взял верх, и язык медленно обвел головку, а затем проследил уретру. Сладко-соленый вкус наполнил ее чувства. — Черт... — мужская рука взяла девушку за подбородок, чтобы она не могла отвести взгляд. На его чертах — нерешительность. Свободной рукой он схватился за край стула, словно сила тяжести сменилась на противоположную, и он упадет на потолок, если не удержится. — Леви… — Микаса посмотрела на него. — Все, что ты хочешь. Скажи мне. Среди остекленевшего взгляда его глаз, три слова все же вырвались наружу: — Твой рот. Сейчас. Девушка вздрогнула. Соски затвердели от приказного тона, и она подчинилась, обхватывая его губами. Член был шире, чем она ожидала, но начала посасывать, привыкая к ощущениям. Микаса провела языком вокруг, подражая тем сосательным движениям, которые Леви использовал на ней раньше. Она облизала уздечку, затем снова головку. Член дернулся у нее во рту. — Вот здесь. Сделай это еще раз, — сказал Леви, отводя ее волосы в сторону и удерживая их на макушке головы. Его пальцы в волосах Микасы вызывали в ней трепетную дрожь восторга. Это ощущение почти парализовало от того, как сильно оно ей нравилось. — Я просто хочу видеть тебя, — уверил Леви, принимая толчок удовольствия за нерешительность. — Иди в своем темпе. Микаса ускорилась, и по сдавленному вздоху Леви она поняла, что он этого не ожидал. Ослабив челюсти, она раздвинула язык и соблазнительно поласкала это место, пока ее не пронзил новый чувственный звук. — Черт, Микаса… Ты же говорила, что никогда не делала этого раньше. Ты… — слова растворились в стоне, пока Микаса чередовала посасывания и облизывания. В какой-то момент Леви отпустил ее волосы, рука начала блуждать по ее затылку. Промежуток времени отмечался лишь заминками его дыхания. — Микаса, посмотри на меня. Когда его рука прижалась к девичьей щеке, она отпустила член, вдыхая воздух в такт его тяжелому дыханию. Нежность прикосновений Леви контрастировала с бешеным ритмом ее сердца. На кратчайшую секунду Микаса задумалась, не сделала ли она что-то не так. Или это слишком? — Я… близко, — прошептал мужчина, с трудом подбирая слова. Одна рука обнимала ее лицо, другая сжимала кресло. Костяшки пальцев побелели. Леви вдыхал и выдыхал, наблюдая за Микасой. Ждал ее решения, поняла она. Сердце сжалось в груди, удивляясь, как можно испытывать к кому-то такую привязанность. Но она была готова к этому. — Тогда позволь мне помочь, — ответила она, не в силах сдержать мольбу в своем тоне. Микаса боялась, что Леви попросит ее остановиться. Щеки запылали, когда она сказала: — Я хочу, чтобы ты кончил. Не разрывая зрительного контакта, она возобновила свои движения. Леви задыхался, глаза на мгновение расширились, прежде чем он поддался своему желанию и снова взял ее за волосы — тихая похвала, от которой у Микасы задрожали ноги. Она набрала устойчивый темп, позволяя члену касаться задней части ее языка, прежде чем отступить и начать снова. С каждым разом Микаса брала все больше и больше. Пока рука не оказалась на пути, она почти полностью погрузила его в себя. Девушка уперлась руками в мужские бедра, проводя языком по кончику каждый раз, когда отстранялась. — Не останавливайся, — захрипел Леви. — Просто… продолжай. Полное раскрепощение на его лице заставило Микасу страстно желать, чтобы его пальцы коснулись ее, но она слишком потерялась в нем. Голубые глаза не отрывались от серых. Знание того, что Леви не может отвести взгляд, заставило высокий, умоляющий звук вырваться из глубины ее горла. Его дыхание удлинялось от шипения до прерывистых выдохов. Голубые глаза закрылись, брови нахмурились в похотливом сосредоточении, а ноги задрожали. Микаса не прекращала, она видела в позе Леви мольбу никогда не останавливаться… Девушка чувствовала, что он близко. Мужчина крепче вцепился в ее волосы, бедра слегка дернулись вперед. Он издал придушенный стон сквозь стиснутые зубы. Микаса притянула его ближе, и член дернулся в последний раз, когда сперма коснулась ее языка. — Черт... — прошептал Леви, испытывая облегчение. — Микаса… Она продолжила свой ритм, пока напряжение не покинула его тело, и она не осталась уверена, что оставила его в состоянии экстаза. Микаса проглотила все. Вкус был соленым и слегка горьким. Сладких и мускусный запах их совместного возбуждения остался в воздухе. Только когда Леви убрал волосы с лица Микасы, она отпустила его. С легким головокружением она сосредоточилась на глубоких вдохах и выдохах, прислонившись щекой к его бедру. В течение нескольких мгновений никто из них не двигался. Конечности внезапно стали вялыми. Раньше нарастающее возбуждение не позволяло ей думать об неудобствах. Но теперь… Микаса откинулась на икры, морщась от боли в коленях. Челюсть ныла, но это было не неприятно. Несмотря на жар ее щек, в воздухе ощущалась прохлада — фонарь погас, лунный свет освещал пространство. Вдруг Леви присел рядом с девушкой, приподнимая ее подбородок, чтобы она посмотрела на него. Он застегнул брюки, рассеянно заметила она. — Ты в порядке? — спросил мужчина. — Да, — вздохнула Микаса, садясь ровнее. Пытаясь подняться, по ногам пробежали колючки. — Кажется, немного онемели ноги. Леви завел одну руку ей за спину, другую под колени и с легкостью поднял с земли. Сердце Микасы словно подпрыгнуло. Быть на чьих-то руках было для нее непривычно. Микаса поняла, что Леви не держал ее так раньше — не мог из-за травмы. Но сейчас ей это нравилось. — Тебе не нужно было так долго стоять на коленях. Не нужно было… делать это, — он положил ее на кровать и посмотрел сверху вниз. Микаса изучала мужские черты, пытаясь расшифровать, что означает «это». Она нашла ответ в румянце на лице, в его непоколебимом взгляде. Было заметно, что Леви думал о том, что кончил ей в рот. — Я хотела попробовать тебя на вкус, — это все, что она сказала. — Тч, — усмехнулся он. Микаса подозревала, что это скорее защитная реакция, чтобы скрыть его искреннюю реакцию на ее слова. Леви сел рядом с ней. — Я должен был поблагодарить тебя. — Ты кончил для меня. Этой благодарности достаточно, — призналась она. — Когда ты приобрела такой вульгарный язык? — спросил он, понижая голос, словно его следующие слова были обращены к самому себе. — Надеюсь, я не развращаю тебя. — Минуту назад ты не жаловался на мой вульгарный язык, — ответила Микаса, вздыхая от мягкости матраса, прижавшегося к ее ноющим мышцам. Слегка покачав головой и ухмыльнувшись, Леви снял с нее юбку, сдвигая с талии и вниз по бедрам. Когда он начал снимать с Микасы нижнее белье, она вдруг осознала, насколько мокрая. Леви замер, заметив то же самое. — Хочешь, я помогу с этим? — спросил он, массируя ее бедро. Хотя это звучало заманчиво, ее тело чувствовало себя более чем изможденным. — Я не уверена, что смогу справиться с этим. Это может быть… слишком много для меня. Леви наклонился и поцеловал ее в лоб, большим пальцем поглаживая висок. — Если ты так считаешь. Тяжесть в костях нарастала с каждой секундой, а возбуждение уже угасало. Микаса кивнула. — Я более чем счастлива. Леви сел на край матраса и помог девушке снять нижнее белье. Засыпая, Микаса услышала его шаги по комнате. Пытаясь не задремать, она перевернулась на бок и сосредоточилась на его движениях. Когда Леви вернулся, он переоделся в свои черные спальные штаны. В одной руке у него было полотенце, а в другой — ее одежда для сна. Он отложил полотенце в сторону и развернул ее шорты. Но Микаса хотела быть такой — голой и рядом с ним. Прохлада комнаты охлаждала ее разгоряченную кожу. — Я буду спать так, — сказала она, положив руку на его запястье. — Если ты не против. Леви нахмурился. — Теперь ты решила меня помучить, — когда Микаса не ответила, он выдохнул, потерпев поражение. — Спи, как хочешь. Он снова сложил шорты и положил спальную одежду у изножья кровати. Затем Леви взял влажную ткань, которую принес, и провел ею по ее припухшим губам. Хотя Микасе был не противен его вкус, она оценила этот жест. Закончив, он протянул ей стакан воды с тумбочки. — Выпей. Ты раскраснелась. Вода была восхитительна на вкус. Девушка не заметила, что ее голод по нему вызывал жажду. Когда она допила, Леви поставил стакан на тумбочку и закрыл шторы, оставив на кровати лишь слабый свет. Он скользнул рядом с ней и накрыл обоих одеялом. Хотя было трудно держать свои глаза открытыми, Микаса старалась для него. Чем дольше она смотрела, тем легче ей это давалось. Его голубые радужки становились все более заметными с каждой секундой, пока ее зрение приспосабливалось к слабому освещению. — Тебе… понравилось? — спросила она. Просто чтобы убедиться, прежде чем заснуть. На случай, если он не полностью удовлетворен. Его рука переплелась с ее. — Никогда не было приятнее. Даже близко нет. Микаса улыбнулась и закрыла глаза, удовлетворенная этим ответом. Тяжесть дремоты почти поглотила ее, но голос Леви снова пробудил ее. — Микаса. Она открыла глаза, когда большой палец левой руки Леви провел по шраму под ее глазом, затем по брови, по изгибу уха. Под его пристальным взглядом сонливость ушла. — Я говорю это не из-за того, что ты сделала для меня только что. Ты просто должна знать… — пробормотал Леви, ненадолго запнувшись. Палец снова провел по ее шраму. — Какая ты красивая. Из всего, что она сделала с ним сегодня вечером, именно это заставило ее покраснеть. Микаса и представить себе не могла, что Леви скажет что-то подобное. Но, судя по спокойному выражению его лица, которое являлось результатом оргазма, возможно, он находился в таком состоянии, когда слова обычно оставались невысказанными. Тем не менее, это было слишком похоже на сон, чтобы казаться реальностью. — Ты… Думаешь, что я… — Прекрасна, да, — ответил Леви, снова нащупывая рукой ее талию. — Я бы сказал тебе раньше, но со стороны старшего офицера это было бы неуместно. — Хорошо, что ты больше не мой капитан, — прошептала Микаса. Вместо ответа Леви наклонился и прижался губами к ее губам. Собрав остатки сил, она поцеловала его в ответ, наслаждаясь новизной и знакомостью одновременно. Он отстранился и нежно поцеловал ее в шею, а затем обхватил ее руками, прижимая к себе. — С ранним Днем рождения, Леви, — Микаса вздохнула, когда различные боли уступили место их близости. Ничто не отделяло ее грудь от его мускулистой груди, только кожа на коже. — Мы будем праздновать на следующей неделе. — Никаких вечеринок и сюрпризов. Ханджи устраивала такое каждый год, — пробормотал он. По голосу Микаса поняла, что он тоже засыпал, хотя его слова звучали твердо. — Это твой День рождения. Тебе решать, как праздновать. — Только ты, — вздохнул Леви, целуя ее в макушку. Руки ослабли на полпути к этому жесту. Каким-то образом он заснул раньше нее. Микаса улыбнулась спокойствию, которое овладело ею, променяв видения и кошмары на его близость, пусть даже только до утра. Ее сны были наполнены тем, от чего она не хотела просыпаться. Поля цветов, закаты и Леви.