Пути в созвездиях

Встреча с Армином в глубинах замка, под землей и в грязи, вызвала у Леви мурашки по коже. Почему командир не мог передать свое сообщение над землей, он не понимал. Каменные стены, выстроившиеся вдоль винтовой лестницы, напоминали серые потолки и сталактиты. Это все было слишком похоже на свет, царящий в Подземелье. Постоянные сумерки и вечное состояние грязи. Леви полагал, что Хистория получала удовольствие от того, что заставляла хранить свои секреты в грязи. Стены с обеих сторон, казалось, ползли все ближе внутрь, пока он и Микаса спускались вниз. В животе образовался комок. Стук ботинок отдавался эхом, когда они вошли в королевскую библиотеку через две большие деревянные двери и подошли к задней северной стене, согласно записке командира. Микаса нашла бумагу сегодня утром, засунутую под щель в двери. Инструкции Арлерта были краткими: встретиться с ним в архиве Аккерманов. Леви едва не застонал, когда они подошли к отверстию в стене, ранее скрытому за книжной полкой, и обнаружили еще одну лестницу, ведущую дальше в темноту. Она не закручивалась в спираль, поэтому спуск по ней выглядел менее тошнотворным. Но неровные ступени заставляли Леви упираться рукой в стену, по которой на пол стекали струйки влаги. Его пробрала дрожь: корпус этого замка потрескался настолько, что вода просачивалась внутрь. Они ступили в прихожую, освещенную единственным факелом, пол был слегка наклонен вниз. Должно быть, чтобы отвести влагу от закрытой двери. Там хранились архивы Аккерманов. — Все хорошо? — спросила Микаса, нащупывая мужскую руку. Неужели его дискомфорт был настолько очевиден? — Да, — ответил Леви. Груз всего — сообщение Армина, видение прошлой ночи, замок над головой — заставлял его с нетерпением ждать возвращения на землю. — Давай покончим с этим. Микаса кивнула и отпустила его руку. Они открыли дверь, зашли внутрь и закрыли ее за собой. Комната оказалась меньше, чем ожидал Леви, с низким потолком и круглой формой. Возможно, она только казалась тесной: два ледяных фонаря мерцали синим светом, устраняя все, кроме нескольких пляшущих теней. Когда Армин поднял глаза от стола, Леви заметил мрачное выражение его лица. Микаса поставила небольшую тарелку на стол перед ним. Затем сняла полотенце и положила на него, чтобы сохранить тепло. Аромат тостов, яиц и колбасы наполнил комнату. — Вот, — она достала из кармана юбки завернутый набор серебряных приборов. — Ты должен поесть. — Так очевидно, что я просидел всю ночь? — Армин мокнул хлеб в желток, чтобы разломить его. — Ты неправильно написал «библиотека» в своей записке, — Микаса одарила его натянутой улыбкой. Это первый признак ее нервозности, который Леви заметил этим утром. Командир вздохнул, проглатывая кусочек колбасы, прежде чем заговорить. — Я ценю это. Я не понимал, насколько голоден. Леви сдвинулся на своем месте. Ему не терпелось выбраться из этого клаустрофобного пространства. — Есть прогресс? — спросил он. Армин вытер рот полотенцем и расправил плечи, внезапно становясь совершенно деловым, несмотря на покрасневшие глаза. — Ну, я закончил просматривать оставшиеся книги вчера вечером, — он протянул через стол кусок мятого пергамента, список нацарапанных имен, и повернул его к ним, указывая на два имени, обведенные красными чернилами. — Полагаю, мы нашли братьев Аккерман. Ной Аккерман, 31 год. Винсент Аккерман, 35 лет. Брови Леви приподнялись, когда глаза Микасы расширились. Он ожидал, что сегодня будет утомительное сужение списка кандидатов. Не того, что Арлерт за одну ночь завершит трехнедельное интенсивное исследование. — Ты уверен? Армин кивнул. — Ной и Винсент Аккерман подходят под все критерии. Время и место. Они были близки с принцем Вальдемаром — фактически, в его элитной гвардии, — он откусил еще один кусочек тоста и слишком медленно начал пережевывать его. Возможно, так он хотел избежать своих следующих слов. — Хотя ни один из них не оставил дневников. — Тогда почему ты уверен, что это они? — Леви приподнял бровь. Если у них есть имена братьев, но нет дневников и других улик, то их исследование было лишь напрасной тратой усилий. Армин отложил вилку. — Их свидетельства о смерти… подозрительны. — Насколько? — спросила Микаса, наклоняясь вперед. В свете лампы ее черты лица были бледнее, чем помнил Леви. — Большинство Аккерманов в те времена умирали от несчастных случаев, нападений титанов, боевых ранений или болезней, — ответил Армин. Его взгляд плясал по разложенным перед ними бумагам. — Из всех свидетельств о смерти того времени, к которым мы имеем доступ, только в четырех указана причина смерти как «естественная». — Прокляты с самого начала… — прошептал Леви про себя. — Дай угадаю. Официальные записи показывают, что Ной и Винсент умерли естественной смертью? — У меня есть серьезные сомнения в том, что двое Аккерманов умерли от «естественной смерти» в их возрасте. Я готов поспорить, что король Фриц изменил свидетельства о смерти, чтобы скрыть их исчезновение, не дать их семьям задавать вопросы и замять дело. — Как любезно со стороны предшественника Хистории, — пробормотал Леви. По крайней мере, у них был ответ, а это уже прогресс. Но и Армин, и Микаса сидели неподвижно, глядя в сторону. — Вы, сопляки, что-то мне не договариваете? Они обменялись взглядами, прежде чем посмотреть на мужчину. Когда Микаса начала говорить, каждое слово звучало деликатно. — Винсент Аккерман — мой предок. И тут же Леви соединил все точки. Он помнил, что младший Аккерман в конце концов выбрался из гор. Потом сошел с ума и исчез. Но старший… — Винсент умер в горах, — сказал Леви. Микаса вздрогнула. — Остановив пути... Нет. Эта мысль эхом прокатилась по черепу, прежде чем разум успокоился. Логика гасила панику, отупляла от ужасающих связей. Микаса, потомок Винсента Аккермана, не имела ничего общего с ее видением — с ледяной тьмой и болью, которую она испытывала в нем. Леви смотрел на Армина, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Судя по жалостливому наклону бровей блондина, ему это не удалось. — Это ничего не значит, — заявил Леви, как будто отдавая им приказ. Он сложил руки на груди. — Остановка путей связана с кровью Акерманов в целом, а не с конкретной родословной, верно? Командир нахмурился, колеблясь. — На данный момент мы работаем исключительно на основе теорий. С очевидной выборочной чисткой семей Акерманов… возможно, линию Винсента пощадили специально. Линия Ноя вымерла всего несколько десятилетий назад. Выражение лица Микасы не поддавалось прочтению, поскольку она смотрела на землю. Где-то в последнюю минуту разговора Леви схватил ее за руку и прижался к ней. Холод ее ладони проник через его руку в грудь. Должен быть другой ответ… Леви. Я должна сказать тебе. Прежде чем я уйду… — Возможно, решение находится прямо перед нами, — сказал Леви. Микаса посмотрела вверх. Судя по напряженной линии ее губ, мужчина ожидал, что она попытается остановить то, что он хотел сказать. Но девушка молчала. Арлерт поднял на него бровь. — Вы думаете о чем-то конкретном? Леви слегка сжал руку Микасы, затем отпустил ее и вздохнул, рассказывая о своем видении командиру. Он видел идентичную форму Микасы, но никогда не замечал ее лица. Он чувствовал боль в костях, когда слышал свое имя и последующие слова. Леви молчал об иррациональном страхе, который овладевал им в ожидании ее невысказанного сообщения. Инстинкты подсказывали ему, что это будут последние слова, которые Микаса когда-либо произнесет. Скорее всего, это просто его паранойя, сжимающая челюсти влияния призрака. Ничего больше. Когда он закончил, Армин отодвинул свою пустую тарелку в сторону. Его взгляд метался от бумаг на столе к Леви и Микасе. — И вы никогда не слышали что-то помимо этой фразы? — спросил он после минутного молчания, потирая виски. Леви покачал головой. — Нет. Но если то, что оно говорит, может оказаться ценным, мы должны вызвать видение. Пусть оно сыграет… — Нет, — протест Микасы его не удивил, а вот протест командира — да. Леви вдруг с досадой осознал, что потерял всю власть над этими детьми. — Мы проводили всевозможные тесты на Эрене, когда он был нашим лучшим шансом истребить титанов, — напомнил им Леви, переводя глаза на Микасу, чей взгляд был каменным. — Если есть разница между неудачей или успехом, мы обязаны исчерпать все возможности. Его предложение было не только для блага человечества. Чтобы Микаса выжила, он должен был обеспечить успех миссии и не дать ее видению сбыться. — Не стоит рисковать, — сразу же ответила Микаса, ее голос был смертоносным. Но сидеть сложа руки, когда все указывало на ее гибель, не вариант. Она должна выжить, вернуться домой. Когда Леви посмотрел в ее глаза, он понял, что она думала не о миссии. Девушка беспокоилась за него — за его безопасность. Теснота в его груди ослабла. — Микаса права, Леви. Леви уставился на своего командира, медленно моргая. — Вы оба сошли с ума? — Когда у Хистории начались видения, у нее была та же идея: остаться в них подольше, надеясь найти ответы. Но в тот раз, когда она попыталась это сделать, она чуть не попала в ловушку в мире путей. А когда к ней вернулось сознание, она несколько дней была не в себе. Сабина держала ее в детской комнате Фэй — говорила, что она бормочет про себя, ходит во сне и у нее непредсказуемые перепады настроения. Иногда она не узнавала Фэй, — Армин сделал паузу, бледнея. — Очевидно, сейчас с ней все в порядке, но игра с видениями может привести к ужасным, даже смертельным последствиям. На самом деле, я считаю, что именно видения довели Ноя Аккермана до безумия. Леви вспомнил их первый разговор о братьях Аккерман. Младший никогда не был прежним после возвращения с задания. Он часто бредил, терял промежутки времени каждый день и причинял себе боль. К тому же, он постоянно что-то писал в дневнике незадолго до того, как исчез с лица земли. — Ты думаешь… — сглотнула Микаса, возвращая себе самообладание. — Ты думаешь, что у Ноя и Винсента тоже были видения? Командор кивнул. — У принца Вальдемара тоже. Возможно, это схоже с тем, что видит Хистория. Он послал двух Аккерманов в горы Мирадж — и я не думаю, что это была счастливая случайность. Слишком много параллелей, чтобы их игнорировать. В науке о титанах существует теория, что Аккерманы обладают повышенным иммунитетом к воздействию путей. Возможно, именно поэтому вы не способны превращаться в титанов, но используете их физическую силу и имеете доступ к навыкам ваших предшественников. Я подозреваю, что когда вы вступаете в физический контакт со своими путями, вместо того, чтобы исчезать, как большинство элдийцев, вы испытываете видения — заглядываете в разные времена и места. Взгляд Армина стал отстраненным, он терялся в словах, блуждая по вращающимся шестеренкам собственного разума. Но Леви не интересовали рассуждения мертвецов. Или его командира, каким бы умным он ни был. Единственное, что интересовало Леви, — это решение. — Теории — это не ответы, — сказал он. — Они — все, что у нас есть, — ответил Армин, наклоняясь над столом, почти с мольбой. — И если я прав, то вмешательство в видения приведет к разрушению здравомыслия. Вы двое можете быть единственным шансом для человечества, поэтому о том, чтобы рисковать своими жизнями до того, как вы достигнете гор, не может быть и речи. И если кто-то из вас поддастся безумию, другому придется выполнять миссию в одиночку. И я знаю, что для вас обоих это неприемлемо. Леви посмотрел на Микасу, выражение лица которой смягчилось. Он пообещал себе, что она вернется домой живой. С ним или без него. И как он сможет защитить ее, если его разум сгниет? Если его не будет рядом с ней? Она способный солдат, но эта угроза — самая смертоносная из всех, с которыми они когда-либо сталкивались. Если Леви рискнет своим рассудком ради крошечного шанса найти ответ, который спасет Микасу — и то, что осталось от человечества, — она может в одиночку отправиться на далекие вершины. Итак, единственный путь теперь: войти в горы Мирадж вместе и остановить ее видения. Армин сглотнул, боль исказила его черты. — Я бы хотел занять ваше место или найти другой путь, потому что это несправедливо. Но таковы карты, которые нам выпали. Прежде чем Леви успел признать свое поражение, Арлерт посмотрел на него. Голубые глаза были открыты, но больше не умоляли. В них был лед, призванный пронзить до глубины души. — Леви. Микаса. Это приказ. Оставайтесь рядом друг с другом с этого момента и до завершения миссии. И если у вас снова появятся видения, вытаскивайте друг друга, как сможете. Микаса потянулась к руке Леви, ее ладони все еще были холодными. По шее Леви пополз стыд. Мужчина был готов ухватиться за возможность, которая несет в себе неоспоримый риск. У него сводило желудок каждый раз, когда он представлял себе кошмары девушки — тьму боли и смерти. Леви никуда не уйдет от нее. — Я ясно выразился? — тон Армина смягчился, словно сейчас он спрашивал друзей, а не подчиненных. Микаса кивнула. — Конечно. Ее пальцы крепко сжали его. Леви повернулся к блондину. Подчиненный превратился в командира. Он семья Микасы, что еще важнее. Защитник того самого человека, которого Леви поклялся вернуть домой. Живым. Возможно, список Леви по защите близких ему людей не очень хорош. Но он выполнил все клятвы, данные прошлым командирам. Возможно, именно это спасет ее. — Так точно, Армин, — ответил Леви. — Это мое обещание тебе. В течение следующей недели Микаса каждое утро просыпалась с ямой в желудке, ожидая найти очередную записку от Армина или Хистории, подсунутую под дверь, и предвкушая мрачные новости. Но через шесть дней Армин подтвердил, что от дневника Ноя Аккермана не осталось и следа. Их исследование завершено. Однако ощущение замирания в голове Микасы не проходило, когда она села в постели под шум дождя. Леви лежал рядом с ней, его волосы были взъерошены, обнажая выбритый затылок и изгиб уха. Она наблюдала за тем, как плавно поднималась и опускалась его грудь. Девушке хотелось протянуть руку и коснуться его. Микаса редко просыпалась раньше Леви и никогда не видела его таким. Его брови были слегка нахмурены. Леви всегда был обеспокоен, даже во сне. Через несколько часов после их встречи с Армином, Сабина официально разрешила Леви физические нагрузки. И хотя Микаса предпочла бы заполнить часы, ранее проведенные за исследованиями, слиянием их тел, им нужно было сосредоточиться на тренировках. Привыкание к снаряжению УПМ заняло у Леви полдня — удивительно, учитывая, что он взял почти месячный отпуск. Переноска рюкзаков на спине и маневрирование с дополнительным весом и объемом заняла у обоих пару дней. Их новая система балансировки снаряжения помогала, равномерно распределяя вес рюкзака по всем ремням. Отталкивание и захват на отвесных скалах, чтобы избегать смертельные углы горы, также потребовали адаптации. Для Микасы самым простым изменением стала новая униформа, заказанная Армином несколько недель назад. Черная для видимости в случае неожиданного снегопада, с флисовой подкладкой, чтобы выдержать жестокие ночные температуры в горах. Водоотталкивающая, с прикрепленными капюшонами для защиты лица от ветра при использовании УПМ на больших высотах. Больше всего Микасе нравилось, как Леви смотрел на нее. Она отвечала ему тем же взглядом. Форма подчеркивала каждый изгиб и угол его мышц. Не то чтобы у кого-то из них были силы после тренировок, чтобы снять сексуальное напряжение. Болезненность мучила их обоих первые четыре дня, а на пятый и шестой они рухнули в постель, обессилев. Сегодня единственный день за последнюю неделю, когда они не тренировались. Микаса взглянула на часы и удивилась, что уже час дня. Осталось недолго до… Глубокий вдох. Тихо сползая с кровати, Микаса встала у стеклянных дверей балкона. На ней была только рубашка Леви с длинными рукавами и нижнее белье. Отдернув занавеску, она посмотрела во двор — серо-зеленый в свете ливня. По краям газона образовались лужи. Грома сегодня не было. Дыхание солдат было слышно в воздухе, они поспешно загружали ящики в повозки, припаркованные под навесом. Конни, Райнер, Жан и Пик были где-то там, внизу. Они готовились к новым путешествиям. Конни и Райнер должны были возглавить восстановительные работы в южных сельских районах, сильно пострадавших от Гула, а затем наметить новый транспортный маршрут прямо в Митрас. Прежняя дорога стала непригодна для использования, ландшафт был истоптан. Габи и Фалько уйдут с ними. Жан и Пик построят военный порт на морской границе и создадут там второй штаб для нового Корпуса разведки. К счастью, Армин решил остаться. Он помогал Хистории сформировать новую технологическую ветвь вооруженных сил, ориентированную исключительно на инновации. Многие беженцы, бывшие строители и изобретатели, присоединились к этому подразделению, обеспечивая стабильность и безопасность для своих семей в Элдии. Энни осталась в Митрасе в качестве действующего посла марлийцев и союзных сил, координируя их размещение и безопасную интеграцию. Это сразу же поразило Микасу. Как быстро пролетели последние два месяца. Слишком быстро. Было будущее, которое она хотела увидеть. Вещи, которые она хотела сделать. Люди, с которыми она хотела проводить больше времени. И эти люди должны встретиться во дворе в четыре часа, чтобы попрощаться. От этого слова в животе завязался узел. Сегодня у ее тела была передышка. Но ее мысли, тяжесть в грудной клетке… Это не окончательное прощание. Они вернутся, уверяла себя Микаса. Она должна в это верить. Ей нужно, чтобы это было правдой. Микаса заметила движение на кровати, но она не могла оторвать взгляд от процессии солдат, ее голова крутилась вокруг одной мысли. Что будет после миссии? Если, конечно, ей удастся вернуться живой. Видя, как Жан и Конни переходят к своим следующим заданиям, она задумалась о своем будущем. Весь прошлый месяц она жила настоящим. С Леви. Но видел ли он ее в своем будущем? Микаса не могла избавиться от мысли, что он будет рядом с ней, пока она строит свой дом. Ей пришлось прикусить язык, чтобы не предложить ему помочь с поиском места для открытия чайного магазина. У них были и более серьезные заботы. Но она хотела знать, где он поселится. Микаса уверяла себя, если Леви не покинет остров, он будет достаточно близко, чтобы навещать его. Но что, если она неправильно истолковала их близость? Что, если это лишь временное утешение для Леви, и он не желает ее общества после завершения миссии? Он сказал, что будет рядом, но в каком смысле? Обнимать ее обнаженную фигуру по ночам или время от времени устраивать сердечные встречи между бывшими товарищами? Как бы ни было больно потерять близость, Леви заслуживал счастья. Даже если их вздохи и переплетение конечностей для него временны. Он всегда будет другом, товарищем — тем, с кем у нее общая история и связь. Он заслуживал жить в мире. С ней или без нее. На расстоянии или рядом. Но Микаса жаждала большего. Желания, выходящего за рамки временного. Она должна была спросить его, но ее лицо становилось горячим при одной только мысли об отказе. Микаса не хотела спрашивать, где он собирается жить и бегать за ним, как потерявшаяся шавка, выпрашивая косточку. Мужские руки внезапно оказались на талии, обхватив ее сзади, и Микаса слегка покачнулась, прежде чем расслабиться в объятиях Леви. — Доброе утро, — прошептал он, целуя ее в шею. — Сейчас полдень. — Тч. И? — Леви нежно укусил Микасу за ухо, от чего она вздрогнула. — Нам не нужно никуда идти. Нечего делать. — Вчера вечером ты жаловался, что в комнате беспорядок, — напомнила ему девушка. Микаса практически услышала, как Леви закатил глаза. — Почему ты напоминаешь мне о домашней работе до того, как я выпил чай? — С каких пор ты считаешь уборку… Девушка прервалась, не в силах закончить предложение. Его дыхание на затылке всегда вызывало холодок по нервам. И Леви заметил это, настаивая на том, чтобы прижаться грудью к ее спине в последние несколько ночей, когда они засыпали. Не то чтобы Микаса жаловалась. Она скучала по Леви даже несмотря на то, что он постоянно был рядом. Они крали мгновения: встречались губами, смеялись и наслаждались поддразниваниями друг друга, но оба слишком устали, чтобы продолжать. А когда Микаса видела раскованные движения Леви во время тренировок вспоминались дни их спаррингов. Только теперь, когда она прикасалась к его телу более интимно, низ живота начинал болеть. Они знали удары и пинки друг друга, но променяли их на приятные ласки. Как будто они могли отменить насилие, которому их заставили научиться обстоятельства, обратить его вспять с помощью языков, вздохов и шепота имен друг друга. Прежде чем Микаса успела проявить свое растущее желание, Леви дважды поцеловал ее в шею, сжал ее талию и отошел. Не поворачиваясь, она услышала, как он подошел к конфорке и начал наливать воду в чайник. — Что у тебя на уме? — спросил он. — Или ты пытаешься прожечь дыру в окне своими мыслями? Конечно. Он него ничего не ускользает. — Просто думаю. — Как описательно с твоей стороны, — сказал Леви, с каждым мгновением все более бодрым голосом. — Думаешь о чем? Микаса сглотнула комок в горле, закрывая занавеску. О том, что друзья уходят. О будущем, которое может не наступить. Но неуверенность в себе всплыла на поверхность. Эгоистично переживать из-за пустяковых эмоций, когда судьба человечества висела на волоске. Когда ее друзья оставались в неведении относительно опасности, в которой они все находились. И все же она цеплялась за страх, что у Леви недостаточно пространства, хотя Армин приказал им держаться рядом. Этот вопрос мучал Микасу днем и преследовал в кошмарах как воспоминание. Оно было настолько тревожным, что вчера вечером ей не хотелось покидать комнату Армина, где собрались элита и воины, чтобы отпраздновать предстоящие задания Жана и Конни. Теперь воспоминания о вчерашнем вечере затерялись в памяти. Пока они с Армином убирали посуду, оставшуюся после трапезы, она… Не могла перестать мысленно проигрывать тот вечер. Бал военных, затемненный зал заседаний. Слова Эрена, ее неслышные протесты и жалость в его глазах. После того, как Леви ушел в ванную, Микаса осталась наедине с Армином. Она боялась поделиться воспоминаниями, но и жаждала больше не нести это бремя в одиночку. Возможно, он сможет помочь ей. Скажет, что она не должна позволять незначительному разговору такой давности беспокоить ее. Напомнит ей, что у нее есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться. Руки Микасы задрожали, когда она схватила еще одну тарелку и поставила ее на стопку. Армин остановил ее, внезапно положив руку ей на запястье. Когда девушка подняла глаза, всякое затянувшееся веселье после ужина исчезло. Брови парня были опущены в замешательстве и озабоченности. — Микаса, может, тебе стоит сесть и рассказать мне? — Но… зачем? — она уже почти закончила собирать столовые приборы, чтобы отнести их на кухню. — Затем что ты плачешь. — Я… эм, — как только Армин это произнес, Микаса поняла, что это правда. Комната слегка размылась, глаза закололо от жара. Командир выдвинул стулья для них обоих и сел. Девушка заколебалась, но его взгляд заставил ее сесть. Армин одарил Микасу небольшой, поддерживающей улыбкой. — Ты знаешь, что можешь рассказать мне все. Она пыталась улыбнуться в ответ сквозь слезы. — Правда, ничего особенного. Просто кошмары. Армин напрягся, садясь прямо. — Это не мое видение... Скорее воспоминание. — Разговор о твоих воспоминаниях может помочь тебе обработать их, — предложил парень. — Я здесь, чтобы выслушать, если ты хочешь. Микаса заколебалась. Еще один дрожащий вдох и выдох, и сдерживание внутри нее оборвалось. Воспоминания переполняли ее чувства, душили ее всю последнюю неделю. Говоря об этом с Леви, она рисковала перейти грань разговора, которого боялась: что она значила для него. Она не была готова признать, что ее глубокая привязанность безответна. Может быть, рассказ Армину поможет. Девушка вздохнула. — Помнишь, пять лет назад… Военный бал — это минутная передышка от смертельно опасных миссий. Друзья меняли кровь и клинки на улыбки и смех. После второго бокала вина они сбросили свои военные мундиры, чтобы под ними оказалась гражданская одежда. Конни и Саша преследовали разносчиков закусок, украдкой беря еду с их металлических подносов. Жан дулся — присутствующие дочери торговцев не удостоили его ни единым взглядом. Но он оживился, когда Хитч предложила ему потанцевать. Микаса подозревала, что она пыталась заставить Марло ревновать, но, несмотря на это, пара смеялась, язвительно подкалывая друг друга во время танца. Но внимание Микасы было приковано к Эрену и Хистории. Королева, теперь в более повседневной одежде, сияла среди дочерей дворян, одетая в шелка сверкающей утонченности. Светлые волосы были убраны назад, лишь несколько локонов обрамляли лицо. Эрен, казалось, тоже не мог отвести от нее глаз. Он улыбался — счастливо и беззаботно, в кои-то веки. Это все, чего Микаса хотела для него. Свободу быть счастливым. Несколько месяцев назад Микаса покраснела бы от ревности. Но она осознала, что улыбается от собственного откровения, омывающего ее с неоспоримой ясностью. Микаса не была влюблена в Эрена. Она не уверена, что когда-либо действительно любила, но ревность растаяла, освобождая ее. Она больше не была заперта в ловушке неоцененных или запутанных привязанностей. После многих лет неуверенности в своих чувствах к нему… Он всего лишь ее семья. Ее брат. Свет свечей расплылся в уголках ее зрения, растягиваясь по сверкающим, кружащимся фигурам на полу бального зала. Ее сердце замерло, когда упали первые слезы. Микаса вытерла их, чувствуя, как наворачиваются новые. Она стояла там. Восторг, счастье и облегчение бурлили где-то внутри. Микаса не хотела, чтобы кто-то увидел ее слезы и понял это неправильно. Она повернулась и посмотрела на замысловатые узоры на мраморном полу, направляясь к выходу, но сильный удар о чье-то плечо остановил ее движение. — Смотри куда идешь, Аккерман. Микаса выпрямилась, глядя прямо в голубые глаза Леви в освещенной свечами комнате. Он все еще был в своем военном пальто. — Простите, капитан, — ответила она, делая шаг, чтобы пройти мимо него, прежде чем… Рука на ее плече — нежная, но безошибочно узнаваемая и знакомая. Оглянувшись на Леви, она снова увидела его глаза — смягченные по краям и внимательно изучающие ее черты. — Ты в порядке? Микаса хотела рассмеяться, но не могла из-за слез. Она более чем в порядке. Но, конечно, капитана не интересовало ее глупое откровение. Поэтому Микаса улыбнулась. Его жесткая озабоченность сменилась недоумением. Неужели ее улыбка действительно так резка? — Все хорошо. Просто что-то попало в глаз, — сказала она и повернулась, когда его рука убралась с ее плеча. Микаса чувствовала на себе взгляд Леви, пока не свернула за угол в тускло освещенный коридор, где задержалось несколько посетителей. Еще немного, и она даст своим слезам спокойно упасть. — Микаса. Девушка замерла от его голоса, всего в нескольких шагах позади. Шаги затихли, когда она опустила глаза и повернулась к нему. Эрен стоял там. На его лице не было улыбки, как несколько минут назад. — Эрен? Почему ты не там, не танцуешь? — Ты плачешь, — ответил он, отчасти обеспокоенный, но в то же время как будто что-то решая. Его рот искривился в сторону, а глаза бросили взгляд на посетителей бала, слоняющихся по залу. — Мы должны поговорить. Есть… несколько вещей, которые я должен сказать. Серьезность его тона выводила ее из равновесия. Микаса вытерла слезы, оставшиеся от радости, которая теперь превратилась в беспокойство. — Все в порядке? — спросила она. Эрен выдохнул и взял ее за запястье, уводя от толпы. — Пойдем. Я уверен, одна из этих комнат пуста. Медленное, скользящее беспокойство сжалось в женской груди. Микаса пыталась избавиться от него, пока Эрен открывал комнату для совещаний и заглядывал внутрь. Факел освещал стену слева, но в остальном в маленьком помещении было темно. Эрен закрыл за ними дверь и повел Микасу к столу в углу, где они оба сели. Сжатие вокруг ее сердца усиливалось в тишине. Инстинкты посылали красные сигнальные вспышки к каждому нервному окончанию. — Эрен, что происходит? Парень глубоко выдохнул, прежде чем наконец встретиться с Микасой взглядом. — Я хотел поговорить с тобой. Инстинкт Микасы — протянуть руку, чтобы заверить, что он может говорить с ней о чем угодно. Но тон Эрена остановил ее. Микаса сжала кулаки на бедрах. — Микаса, я знаю, что у тебя есть чувства ко мне. Чувства, которыми я не могу тебе ответить. Во всяком случае, не такими. Ты — моя семья, — слова выскользнули легко, словно отрепетированные. — Но я не хочу большего, чем твоя дружба. И я знаю… Эрен смутился, пожевав губу. Девушка хотела сказать ему, что все в порядке, поделиться своим осознанием. Тогда они смогут посмеяться над этим неловким недоразумением. — Эрен… — Нет. Дай мне закончить, — он поднял руку. Его ледяной тон пригвоздил Микасу к стулу. — Я понимаю, что ты дала обещание моей маме. Но… ты не моя мать, Микаса. И я думаю, ты путаешь свои романтические чувства с выполнением обещания оберегать меня. Мозг Микасы пробирался сквозь грязь и песок, пытаясь понять, о чем он говорил. — Эрен, что ты… что ты говоришь? Парень вздохнул, голос понизился. — Последние несколько месяцев ты… витаешь вокруг меня и Хистории. Я чувствую твой пристальный взгляд, когда я с ней. Ты всегда… рядом. Щеки Микасы запылали, когда она сжала руки в кулаки. Она не искала эту пары, но наблюдала за ними всякий раз, когда они оказывались рядом. Девушка держалась на расстоянии, чтобы не мешать, но также пыталась расшифровать свои собственные чувства к Эрену. И все же, он заметил ее взгляд, неправильно истолковав намерения. — Эрен, я не пыталась… вторгнуться. Я просто хотела узнать… — Да, — снова прервал ее Эрен. — Я забочусь о ней, если тебе это интересно. Это не то, что ей было интересно. Его романтический интерес к Хистории давно стал очевиден. В тот момент, когда Микаса открыла рот, на лице Эрена появилось раздражение. — Микаса, ты не просто опекаешь меня, ты была слишком властной. У меня сейчас много забот, и я не хочу ранить твои чувства тем, что счастлив с Хисторией. Она… важна для меня. Я должен защитить ее. Появилось ощущение ножа, медленно вонзающегося между ее ребрами. Холодное, режущее онемение при слове «властная». Ее прежняя радость улетучилась, оставляя онемевшими пальцы рук и ног. Откуда-то издалека она наблюдала за тем, как Эрен продолжал говорить. Ее язык больше не работал. — Я понимаю, почему ты заботишься обо мне. Я был безрассуден в своей жизни, попадал в неприятности. И ты спасала меня от моей собственной глупости чаще, чем мне хотелось бы признать. Но… — Эрен сглотнул, глядя прямо на Микасу. — Твоя постоянная материнская забота… иногда это слишком. Я просил тебя перестать обращаться со мной как с немощным стариком или сопливым малышом. Я больше не ребенок. И ты тоже. «Слишком» вгоняло лезвие еще глубже в грудь, до самой рукояти. Боясь расстроить его прерыванием, она ждала продолжения. — Ты — моя семья, Микаса. И то обещание, которое я дал тебе — оно все еще верно. Я всегда буду защищать и бороться за тебя, — в зеленых глазах мелькнула боль, но она быстро исчезла, сменяясь твердостью. Стеной, за которую нельзя заглянуть. — Я понимаю… тебе может понадобиться время, чтобы осознать то, что я говорю. То, что я прошу тебя сделать. Поэтому, я думаю, будет лучше, если мы дадим друг другу немного пространства на некоторое время. Микаса посмотрела на себя, ожидая увидеть кровь. Это было больно. — Эрен, я… Хочу, чтобы ты был счастлив. Я не люблю тебя. Мне не нужно пространство, — ее дыхание сбилось в горле, начало душить. Ее оправдания терялись во властном, постоянном материнстве. Его слова сложились в то, чего Эрен боялся сказать. Вес ее привязанности, ее заботы и внимания был слишком большим. Микасы слишком много. Но еще хуже то, что она не любила его романтически. Она любила его как семью и все равно душила. Микаса была такой, сама того не желая. Вот что думали о ней ее друзья? Армин? И если Микаса когда-нибудь полюбит кого-нибудь так, как ее отец любил ее мать… Посмотрит на кого-то так, как Эрен смотрит на Хисторию… Способна ли она любить, не подавляя другого человека? Или ей нужно отдалиться? Создать… — Пространство, — ее первое слово за более чем минуту. Энергия объяснять или отрицать сгорела в прах. Эрен кивнул один раз, глядя на нее сквозь ресницы. Стыдливо, облегченно и… жалостливо. Этот взгляд воздвигнул барьер между ними. — Я могу дать тебе пространство, — ее голос звучал пусто, когда она впитывала свои собственные слова. Понимала, что это означало ближайшие месяцы или годы. Эрен не уточнил, какое расстояние ему нужно. Микасе придется выяснить это самой. Эрен встал и сделал паузу. Девушка чувствовала его взгляд на себе. — С тобой… все будет в порядке? Микаса опустила глаза в пол. Слезы больше не падали, оцепенение распространялось из ее нутра в грудь. — Со мной все будет в порядке, — легкость в ее тоне удивило даже ее саму. — Тебе пора возвращаться. Эрен заколебался в последний раз, прежде чем уйти. Ее нижняя губа задрожала, когда шаги удалились, и парень закрыл дверь, оставив ее одну на… минуты-часы? Когда Микаса вышла, лишь несколько пар и торговцев задержались в зале, разговаривая на низких тонах, предназначенных для послеполуночного времени. Микаса прошла мимо входа в бальный зал. Музыки больше не было. Только тишина и шарканье персонала замка, наводящего порядок. — Микаса. Справа, на полпути вниз по лестнице, прислонившись к перилам, на нее смотрел Леви. Его руки были сложены на груди, выражение лица не поддавалось определению. Он был один. — Ты исчезла на некоторое время, — сказал капитан, наклонив голову, изучая ее. — Ты вытащила ту штуку из глаза? Микаса смотрела, не понимая, что он имел в виду. Потом она вспомнила, как столкнулась с мужчиной. Ее слезы. Опустошенная и измученная, она ответила тоном солдата: — Да. Я… думаю, да, — повисла пауза, как будто Леви ждал, что она расскажет больше. Возможно, он видел ее насквозь. Микасе хотелось сказать, рассказать все. Иррациональное желание, порожденное ее одиночеством, подозревала она. Девушка прикусила язык и прошептала: — Приятных снов, капитан. Микаса пыталась не оглядываться. Ее шаги барабанили в пустом ритме — пространство, расстояние, пространство, расстояние — по коридору, в темноту ее комнаты, чтобы стереть слезы, собравшиеся в уголках ее глаз. — Это случилось так давно, — сказала Микаса, пытаясь улыбнуться, чтобы успокоить Армина, что с ней все в порядке. — Я не уверена, почему я думаю об этом сейчас… Я должна беспокоиться о миссии. Армин крепко сжал руку Микасы. — Я догадываюсь, почему ты об этом думаешь, — ответил он, сжимая челюсть в… разочаровании? Злости? — Микаса, то, что сказал тебе Эрен… Ты не… В этот момент дверь Армина открылась, и Леви зашел внутрь, вытирая полотенцем влажные, взъерошенные волосы. — Твоя очередь, отродье. Я уже спустил твою воду. Армин ослабил хватку на девичьей ладони. Взгляд Леви тут же сузился, каким-то образом почувствовав напряжение. Слова Эрена почти растворились под его глазами. Глазами, под которыми Микаса просыпалась последние три ночи. Леви не спал. Беспокоился, что вместо обычных кошмаров ей примерещатся ее видения. Он притягивал Микасу ближе, гладил по волосам, чтобы она заснула и не погрузилась в кошмар. Он отдавал так много: свое время, энергию и близость. Леви наполнял ее там, где память опустошала. Последнее, чего Микаса хотела от него, — это пространство. Он продолжал притягивать ее ближе… и у нее не хватало смелости остановить его. — Спасибо, что выслушал. Мы можем… поговорить позже, — сказала она Армину, вставая и одаривая брата небольшой улыбкой. Она в порядке. Все будет хорошо. Но теперь, когда Микаса произнесла это воспоминание, она словно проглотила капсулу с медленным ядом. Под стальными взглядами Армина и Леви токсин проносился по ее венам. Но ни один из них не спросил ее, пока она шла к ванной. Возможно, они желали дать ей свободу. Узел в ее животе завязывался от слов Эрена, эхом отдающихся в голове. Микаса не хотела, чтобы они были правдой. Не тогда, когда она не могла удержаться, чтобы не прижаться ближе к Леви. Не тогда, когда она… — Ты в порядке? — спросил Леви. Мизинец и безымянный палец его правой руки лежали под ее подбородком. В другой руке он держал чай. Он всегда будет здесь? Чтобы удержать ее в настоящем? — Да, — ответила Микаса, не встречаясь с Леви взглядом. Мужчина нахмурился. — Тебя что-то беспокоит. — Уход Конни и Жана заставил меня задуматься о… том, что ждет меня впереди, — все, что сказала девушка. Переживая свой разговор с Эреном, она избегала говорить об этом вслух. Микаса избегала спрашивать Леви, не душит ли она его, боясь ответа. Ее ответ, казалось, удовлетворил его. Пока что. — Они еще не ушли. Есть еще несколько часов, — с этими словами Леви поставил чай на тумбочку и подошел к шкафу, достал одежду и перекинул ее через руку. — И нам обоим не помешало бы принять ванну. Он вернулся к Микасе и снова взял свою чашку. Ванна действительно звучала заманчиво. — Можешь пойти первым, если ты… Леви обхватил ее за талию и притянул в короткий, но нежный поцелуй. Микаса растаяла от тепла его губ, боль в груди ослабла. Когда мужчина отстранился, она посмотрела на него, ошеломленная неожиданным жестом. — У нас строгий приказ находиться рядом друг с другом. Совместное купание имеет смысл. Микаса замерла, на мгновение потеряв дар речи. Этот Леви — совсем не то, чего она ожидала сегодня. Назвал уборку работой, спал до полудня, а теперь… — Не думала, что ты когда-нибудь поделишься с кем-нибудь своей водой в ванной, — пробормотала она. — Тч. Ты недооцениваешь свою привлекательность, — Леви крепко прижался к ней и наклонился, уголок его рта едва касался ее рта. — К тому же, в тебе нет ничего грязного. Когда Микаса поняла, что Леви имел в виду, она отвернулась, а ее лицо запылало. Увидев одежду, перекинутую через его руку — как ее, так и его — она поняла, что он говорил серьезно. Мысль о полностью обнаженном Леви в одной ванне с ней вызывало приятное пульсирующее тепло. — Только если ты этого хочешь, — сказал он, целуя ее челюсть. — Но решай скорее. Чай остывает. Микаса улыбнулась, часть ее смелости вернулась при виде его близости. Его привязанности. В этот момент Леви хотел, чтобы она была рядом. — Хорошо. Пойдем. Леви нахмурился, когда Микаса повернула правое плечо и ее лицо скривилось от мгновенного дискомфорта. Может, она потянула его во время тренировки. Хотя не было ничего такого, что нельзя было бы исправить массажем. Это меньшее, что Леви мог сделать для нее после… После того, как она обхватила его ртом. Ее похотливая сосредоточенность доставляла ему наивысшее наслаждение. Леви не ожидал, что Микаса возьмет его всего, оставив голодать в течение последней недели. Даже несмотря на то, что его тело и желания не взаимодействовали друг с другом. Не в силах держать глаза открытыми после заката, их мимолетные прикосновения и поцелуи в течение дня становились все более частыми. Однако две ночи они не спали достаточно долго, чтобы прижиматься друг к другу губами, погружаясь в ритм своих ласк — игривых в одну ночь, желающих в другую. В первую ночь Микаса заснула во время поцелуя. Леви сделал то же самое во вторую. Третий случай близости был инициирован ею — она прекратила поцелуи, прижала его к кровати и вжалась в него бедрами. Оба были слишком утомлены, чтобы снять одежду. Однако Леви все же стянул с нее нижнее белье и коснулся ее возбуждения, удовлетворив пальцами, подстраиваясь под темп с каждым движением бедер. Микаса задыхалась, когда его большой палец находил ее клитор, проводя руками по его животу. Он не был уверен, кто первым поддался сну в ту ночь. Леви проснулся полуголым, а Микаса лежала на нем, положив голову на мужскую грудь. Но совсем недавно Леви проснулся от того, что Микаса дрожала, прижавшись к нему, стонала во сне, плакала, но не звала его. У него чуть не случился сердечный приступ, когда он подумал, что у нее видение. Тем не менее, последние несколько дней она вела себя сдержанно. Возможно, ей нужна была ласка или расслабление. Среди роскоши в купальне, несомненно, ее напряжение ослабнет. Несколько факелов освещали пространство теплым светом. Для борьбы с чрезмерной жарой на бортиках каждой ванны стояли ящики со льдом и тележками, наполненными элитными маслами, шампунями и пенами. Широкие округлые раковины были сделаны из больших плит дымчатого кварцевого хрусталя, гладкого изнутри. Позолоченные стулья стояли рядом с вешалками для полотенец. И, конечно, здесь была горячая проточная вода. Оазис, уютно расположившийся среди унылых, лишенных чувств стен замка. Идеальное место для минутной передышки. Леви нуждался в этом. Их предстоящий отъезд тяготил с каждым часом. У них может не хватить времени, чтобы удовлетворить взаимные желания. Времени вообще не хватит… Леви сделал глубокий вдох, борясь со стеснением в грудной клетке, когда пар заполнил комнату, и сосредоточился на Микасе. Силуэте, который успокаивал его. Девушка налила масло для ванны и помешала рукой пенящуюся воду. Аромат был знакомым — богатым и землистым, смешанным с высокими цветочными нотами. После принятия ванны на ее коже оставался стойкий аромат. — Должно быть готово, — сказала девушка, закрывая кран. Микаса повернулась к Леви лицом, сжимая ткань своей рубашки. Он встал и положил свои руки поверх ее, останавливая и переплетая их пальцы. — Ты должна расслабиться, — мужчина поцеловал ее ладонь, ожидая, пока она соберется с мыслями. Долгий выдох нарушил тишину. — Все едут дальше. А на следующей неделе мы уезжаем в горы. Мы были в этом… курированном раю с момента возвращения, но это все так мимолетно… Возможно, такого больше никогда не будет. Леви понимал, что она имела в виду. Предыдущие несколько недель, несмотря на надвигающуюся опасность, у него была роскошь знать, что его товарищи в безопасности. Микаса была в безопасности. И ее безопасность стала его главным приоритетом. Особенно с тех пор, как… Они прикасались друг к другу и пробовали друг друга на вкус, разжигая не только физические желания. Желание понять каждый уголок ее разума и позволить ей быть так близко, как она хочет. Магнетизм, который Леви никогда не разделял с предыдущими партнерами по постели, и который пугал его, учитывая, скольких людей он потерял. И все же, масштаб их связи завораживал. — Прости, — пробормотала она, возвращая его в настоящее. — Я втягиваю тебя в свои переживания. Леви поднял глаза, понимая, что они стояли в тишине. — Как будто ты можешь втянуть меня куда-то, — ответил он, прикладывая руку к щеке Микасы, не зная, как ее утешить. Все, что он мог придумать: — Я бы хотел, чтобы ничего не менялось. Чтобы у тебя было все, что ты хочешь. Ты этого заслуживаешь. Ее плечи расслабились. — Это было бы… хорошо. Его вторая рука нашла ее лицо, притягивая в нежный, но быстрый поцелуй. Когда Леви отстранился, он чмокнул Микасу в кончик носа, чтобы разрядить обстановку. — Вода скоро остынет, — он слегка дернул ее за ткань. — Руки вверх. Микаса облегченно улыбнулась Леви, когда он снял с нее рубашку и положил ее на стул позади себя. Мужчина опустился на одно колено, провел руками по женской груди, по гладким линиям пресса, по боевым шрамам на талии, недолго массируя изгиб ее задницы. По Микасе пробежали мурашки, а на шее появилась краснота, когда Леви зацепил пальцем ее нижнее белье и медленно потянул ткань вниз, и не пытаясь игнорировать свидетельства ее влажности. Усилия Микасы по уходу за собой — правильное питание, тренировки, отдых — проявлялись, когда он видел ее во всей красе. Линии ее мышц стали мягче, но все еще были заметны. Бедра стали более выражены. Микаса выглядела сильной. И, по крайней мере сейчас, у него была возможность прикоснуться к ней. Почему Леви решил, что сможет раздеть ее, не став твердым? Он поцеловал ее бедро, прежде чем встать и поднять девушку на руки. За последнюю неделю Леви понял, что ей нравится, когда он носит ее на руках, хотя он еще не понял, почему. Микаса улыбалась, склонив голову к его шее. Держать ее на руках после месяца сопротивления этому желанию было приятно. Леви осторожно опустил ее в воду и отвернулся. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить реакцию своего тела на нее, он начал расстегивать брюки, но остановился, когда ее пальцы коснулись задней части его пояса. — Ты вдруг застеснялся? — спросила Микаса. Леви оглянулся через плечо. Девушка опиралась подбородком на край раковины и смотрела на него, волосы были убраны в высокий пучок. — Мы уже говорили об этом. Если хочешь увидеть меня, просто попроси, — мужчина стянул с себя брюки и повернулся к ней. — Но помни, я пытался быть вежливым. Леви не думал, что Микаса ожидала увидеть его твердый член на уровне глаз. Она покраснела и отвела глаза к воде. — Тч. Ну и кто теперь стесняется? — Леви забрался в ванну и обнял ее сзади, притягивая к себе. — Не понимаю, что за суета. Ты уже видела его. — Это не значит, что я привыкла его видеть, — ответила она, взбивая пальцами пену на поверхности воды. — Это не настолько ошеломляюще. — Не для тебя. Он вытер пену с ее подбородка. — Член был около моего лица несколько раз и я сохранял самообладание. Микаса посмотрела на него, наклонив голову в сторону. — Правда? — Да, — Леви поцеловал ее в плечо. — Удивлена? — Нет. Я… Просто не думала о том, с кем ты был раньше. Леви начал массировать ее больное плечо, и Микаса застонала, произнося приглушенное «спасибо», прежде чем выдохнуть. Окруженный ее ароматом, он сопротивлялся самому себе, позволяя своим рукам блуждать по ее телу. — Так это был твой первый раз… или…? — Микаса прервалась, тихая и явно взволнованная, покраснение поднялось до ушей. — Нет, — Леви ухмыльнулся, вспоминая, что в Микасе живет ревность. Спрашивать о бывших партнерах, должно быть, странно для нее. — Мой второй раз был с капитаном полиции через год после начала службы — до того, как меня повысили. Она сопровождала разведывательный корпус в течение двух недель — в рамках программы внутренней военной подготовки. С тех пор я ее не видел. — А… твой первый? Леви заколебался, пальцы прослеживали путь от ее плеча к руке. Воспоминание оставляло неприятный привкус во рту. — Моей первой была член парламента. Через несколько месяцев после того, как Эрвин завербовал меня. Это длилось всего одну встречу, — ответил он, в его тоне проскользнула резкость. — Что случилось? — спросила Микаса, потянувшись за мылом на тележке в ванной. — Если ты не против рассказать... — Она несколько недель притворялась, что интересуется мной. Не думал, что кто-то может обмануть меня, только что вышедшего из Подземелья, но… в конце концов я ответил на ее ухаживания. Позже выяснилось, что она поспорила со своими коллегами на приличную сумму денег, что сможет трахнуть самого сильного трезвенника человечества. Микаса напряглась, сжимая в ладонях бутылочку с шампунем, уставившись на нее. — Как ты узнал, что она…? Леви выхватил бутылку из ее рук. — Подслушал ее, когда возвращался с задания несколько дней спустя. Сомневаюсь, что она меня видела — была глубокая ночь. Она сказала своим друзьям, что я сражаюсь как сильнейший в человечестве, но трахаюсь так себе. Микаса вздрогнула, наклонив голову в его сторону. Леви налил мыло медового цвета в ладони и намылил их обоих. Наступило молчание, когда он распустил завязки ее волос, позволяя прядям рассыпаться по плечам, вдавливая мыло в кожу головы. — Мне жаль. Это было… жестоко с ее стороны, — прошептала она. — Не нужно сожалеть. Она научила меня кое-чему. — О? Удивительно, но после этого инцидента у Леви не возникло никакой неуверенности в своих силах. Он знал, что удовлетворил ее. Трудно обманывать, крича и кончая в третий раз за время их единственной встречи. Леви заколебался. Он никогда не делился этим ни с кем другим. Но он никогда не чувствовал себя увиденным так, как сейчас. Микаса никогда не боялась его и уважала не только за титулы. — Я не могу быть близок с тем, кто видит во мне только количество убийств, — наконец ответил Леви. — Насилие — это не все, чем я являюсь. Я был хорош в этом с юных лет, но это было не по моей воле. Это было для того, чтобы выжить, — он промыл волосы Микасы, обдумывая свои следующие слова. — Я бы предпочел не иметь никакого наследия, чем быть известным только как «сильнейший в человечестве». Быть сильным никогда не было достаточно, чтобы спасти каждого товарища. Внезапная тревога зародилась в нутре, когда мужчина осознал, в чем только что признался. Что, если Микаса никогда не будет чувствовать себя в безопасности рядом с ним? Леви напомнил ей, сколько жизней ему не удалось спасти. И все же она не отстранилась. Пауза была созерцательной, пока он укладывал ее волосы назад и целовал ее шею. — Я знаю… каково это. Быть сильным, но недостаточно, чтобы что-то изменить, — тихо ответила Микаса. У Леви сжалось горло от осознания того, что Микаса может разделить его проклятие. То, чего он не пожелал бы никому. Она повернулась и встала перед ним на колени, вода рябила вокруг, волосы все еще капали, взгляд не отрывался. Сердце колотилось в ушах, когда Микаса наклонилась вперед и обхватила его руками, кладя подбородок на плечо. Их груди прижимались друг к другу, влажная кожа встретилась без всяких барьеров. Ее сердце билось о его сердце. — Я не знаю, значит ли это что-нибудь для тебя, но… — голос дрожал, пока Микаса гладила выбритый затылок, успокаивая. — Я хочу узнать о тебе больше. Быть рядом с тобой. Видеть, как ты становишься счастливым. Ты гораздо больше, чем просто солдат, Леви. Ты честный, преданный и заботливый. Ты ставишь других выше себя. Ты… нравишься мне таким, какой ты есть, — девушка отступила назад, положив руки по обе стороны лица Леви, всматриваясь в него. — И я была более чем удовлетворена всякий раз, когда мы… были близки. Леви схватил ее за запястья и притянул к себе, так что она оказалась у него на коленях, уткнувшись головой в его шею. Он надеялся, что пар в комнате скрыл блеск его глаз. Поцеловав лоб Микасы, мужчина выдохнул, желая, чтобы слезы рассеялись. Что-то поднялось в горле и почти вырвалось наружу, когда он прошептал: — Микаса… Леви прикусил язык. Тень, преследующая его, притаившаяся в цепях в углу его мыслей, выскользнула вперед. Назвать то, что он чувствовал к ней (с каждым днем все сильнее) — слишком большой риск. Если он скажет это, то потеряет и ее. — Это значит больше, чем ты думаешь. Особенно от тебя, — сказал он вместо этого. Микаса прижалась к мужчине. Несколько мгновений они провели в нежной тишине. Его руки сложились вокруг ее талии, большие пальцы ласкали бедро. Леви вдыхал ее запах и почти задремал, пока девушка не встала, снова беря шампунь. — Твоя очередь, — Микаса сделала вращательное движение свободной рукой. Леви отвернулся от нее, а затем потерял себя в ее прикосновениях. Слезы отступили, но тепло в мужской груди сохранялось еще долго после того, как они покинули нагретую комнату. В момент, когда Микаса лила воду Леви на голову, он представлял, как его титулы, кровь товарищей, титанов и его прошлого смываются в воду. Когда они вытирали друг друга, Леви чувствовал себя не просто вымытым. Он чувствовал себя новым.