Пути в созвездиях

Сидя у открытых балконных дверей, Леви старался не обращать внимания на далекий северо-восточный горизонт, к которому с каждым днем все ближе подползали темные облака. Горожане обращали на это внимание, но пока отмахивались, сославшись на раннее начало снегопада в горах, несмотря на информацию Хистории. Облака не приносили осадков. Леви надеялся, что так будет и впредь. В любом случае, зрелище было не слишком обнадеживающим. Но свет позднего вечера приковал его внимание, отбрасывая тени на оживленные улицы внизу. Торговцы устанавливали прилавки, струнный квартет раскладывал стулья и музыкальные стойки на ближайших углах улицы. Во дворе смешивались солдаты — те, кто на службе, в военных мундирах, и остальные, в гражданской одежде. Все смеялись и предвкушали празднование зимнего солнцестояния. Женские ладони скользнули по плечам Леви сзади, переходя на грудь. Микаса наклонилась, и мужчина повернул голову, чтобы поймать ее губы в глубоком поцелуе, чувствуя жасмин и дарджилинг на языке. Девушка вздохнула и Леви почувствовал, что момент близится к концу. Не желая расставаться, он взял ее за подбородок, прижимая к себе, пока она не улыбнулась ему, слегка задыхаясь и отстраняясь, покраснев. Взгляд Микасы был полусерьезным, с легким приподнятым уголком рта. — Что? — самым безразличным тоном сказал Леви. — У меня День рождения. Микаса встала прямо, слегка дергая мужчину за ухо. — И ты не сказал, как хочешь отпраздновать. Микаса подарила Леви достаточно: свидание, чайник и те упоительные вещи, которые она делала своим ртом, разбудив его утром. Она не торопила его с кульминацией и не торопилась сама. Ее единственной целью было доставить ему удовольствие. Вкусное и медленное в самом лучшем смысле этого слова, пока ощущения не переполнили его вены — медовые, сочные и сладкие. Микаса уступала просьбам Леви быть быстрее, пока приятный, пульсирующий огонь по всему телу не оставил его опустошенным. Она улыбнулась, удовлетворенная даже после получаса, проведенного на коленях. И все же, когда девушка упомянула о фестивале вчера вечером, последняя деталь Дня рождения Леви встала на место. Праздник солнцестояния стал бы прекрасным преддверием к полю бурных фиалок за Шиганшиной. К показу его будущего чайного магазина. Но каждый раз, когда Леви пытался рассказать о своих планах, сердце вбивало эти слова в горло... Показ поля означал и показ его эгоизма — желания помочь ей найти место для строительства дома. Чайная лавка неизбежно приведет к вопросу «почему Шиганшина?». А у Леви не было ответа. У него не было никаких реальных связей с городом, кроме нее. Но Микасе придется увидеть это место, когда они вернутся. И хотя это пугало — не знать, есть ли место для него в ее будущем — у Леви оставалось мало времени, чтобы спросить. Завтра они будут собирать вещи и готовиться. Послезавтра они отправятся в горы Мирадж. А дальше… Сегодняшний вечер должен быть последним. Леви встал и повернулся к Микасе. — Одевайся. В настоящую одежду, — сказал он, оглядывая ее спальные шорты и майку. — Мы идем гулять. В девичьих глазах мелькнула возбужденная искра. — Правда? — Последние десять дней мы торчали здесь, тренируясь, — мужчина подошел к шкафу. — Свежий воздух пойдет нам обоим на пользу. — Куда мы идем? — спросила Микаса, ее тон окрасился энергией. — Ты такая нетерпеливая, — Леви отошел от шкафа с перекинутой через руку одеждой. — Узнаешь. А сейчас переодевайся. Микаса закатила глаза, но бросила свои вопросы, пока мужчина одевался. Он натянул легкий серый свитер, черные брюки, ремень и ботинки. Когда Леви запер балконную дверь, не по сезону теплый ветерок убедил его отказаться от пальто на этот вечер. Убедившись, что у него есть наличные, он повернулся к Микасе. Дыхание перехватило в горле. Сидя на краю матраса, она работала над шнурками своих ботинок. Леви начал рассматривать ее полностью черный наряд: платье, застегивающееся спереди и ниспадающее до середины бедер, поверх которого была надета блузка с длинными рукавами. Каждый предмет одежды был без излишеств, но с уникальным кроем, который льстил ее фигуре. Ее черные локоны, собранные в пучок после купания, завились возле ушей. Закончив с сапогами, Микаса подняла глаза и поймала пристальный взгляд. Она посмотрела на Леви в ответ, скользя глазами по всему его телу. Ее улыбка заставила его усомниться, действительно ли он надел одежду или ему это привиделось? Девушка встала и подошла к нему. — Ты готова? — спросил мужчина, не в силах отвести от нее взгляд. Микаса пригладила несколько выбившихся волосков из его свежей стрижки. — Ты хорошо выглядишь. Леви скользнул рукой по ее талии. — Ты выглядишь лучше. И Леви имел это в виду. Просто глядя на нее с момента их первого совместного купания, ему стало легче дышать. Как будто он плыл среди ее слов и тонул в кислороде. Ты честный, преданный и заботливый. Ты ставишь других выше себя. Ты… нравишься мне таким, какой ты есть. Леви не был уверен, что он такой честный, как утверждала Микаса. Но, возможно, на эту ночь он был достоин стоять рядом с ней. И если он переживет свое обещание вернуть ее домой живой, возможно, он будет достоин ее и после. — У меня что-то на лице? — спросила девушка. Леви резко моргнул, понимая, что уставился на нее. Он сдвинул челюсть, чтобы успокоиться, и игриво накрутил один из ее локонов на палец. — Просто… Останься со мной. После того, как мы вернемся. Не броди сегодня вечером. Карманники цепляются к фестивалям, как пиявки. Микаса ухмыльнулась. — Никто не будет думать о том, чтобы ограбить нас. Нас. Его рука лежала на ее талии на протяжении всего пути из замка, через двор и в сгущающуюся толпу. Нас. Это слово следовало за Леви, как бумажные фонарики, развешанные над головой вдоль главной дороги, светящиеся в уголках его зрения. Нас. Улицы оживали, и фестиваль превратился в сенсорную перегрузку. Запахи шашлыков, засахаренной кукурузы и булочек сопровождали толпы, жаждущие пропитания. Музыканты собирались на углах улиц, а артисты раздували огонь и изгибали свои тела в невозможные позы, танцуя. Дети бегали по улицам, размахивая самодельными серпантинами и шумовыми колонками, и смеялись. Маленькая девочка лет семи побежала прямо на Леви, и ее бумажный фонарик взлетел в небо. На ее слезные извинения он купил три новых фонаря — для нее и ее друзей, которые подбежали посмотреть на суматоху. — Спасибо, мистер, — пролепетала девочка. — В следующий раз тормози. Конечно, как только они зашли за угол, дети разбежались в очередной игре в пятнашки. Мгновением позже Леви и Микаса столкнулись с Терезой, сопровождающей детей из приюта. Леви едва не потерял равновесие, когда не менее двенадцати детей бросились на него, цепляясь за ноги. Грета первой подошла к Микасе, крепко обняла ее и сказала, что она прекрасно выглядит. Микаса улыбнулась и присела, спрашивая, практикует ли Грета свой почерк. После того, как младшие дети ушли, Эмори ненадолго обнял Леви, а затем задержался рядом с Микасой. Его глаза загорелись, когда она тайком купила ему книгу об истории зимнего солнцестояния. Когда Леви услышал, как Эрика начала умолять Терезу купить мороженое, он купил рожки для всех сопляков. Мысль о холодном сахаре в декабре казалась смешной, но дети все равно поглощали его, как не в себя. Они расстались, когда ребята нашли прилавок рисования на лице. Микаса ехидно улыбнулась. — Чему ты ухмыляешься? — спросил Леви, когда они прошли мимо струнного квартета, играющего на террасе ресторана. — Ни чему, — улыбка на девичьем лице задержалась, когда она переплела свою руку с его, следуя за потоком празднования. Обычно Леви ненавидел толпу, но, пробираясь среди незнакомых людей, он восстанавливал часть своей человечности. Сегодня он не солдат и не убийца, его не сковывало УПМ. Вместо этого он наслаждался видами и звуками, украдкой смотрел на безмятежное выражение лица Микасы, свободное от беспокойства. В следующем квартале они нашли чайный магазин, где проводилась дегустация черных сортов. Микаса потянула Леви к столику, когда все началось. На третьей дегустации пожилая женщина, ведущая мероприятие, бросила на Микасу и Леви знающий взгляд, и в ее улыбке появилось узнавание. Она подошла к ним и начала настаивать на том, что для Аккерманов дегустация оплачивается за счет заведения. Леви получил контактную информацию женщины. Ее черные чаи превосходны, а ему нужно будет купить листья из весеннего урожая для своего магазина. В первый сезон у него не будет времени выращивать свои собственные. Когда они ушли, Микаса ударилась плечом о плечо Леви. — Я все видела, — сказала она себе под нос, улыбаясь. — Что? Я ничего не украл. — Как называется противоположность вора? — размышляла она вслух. — Я никогда не видела, чтобы кто-то украдкой клал деньги в карман незнакомца. — Она выглядела упрямой. А борьба с пожилыми людьми не одобряется. Микаса засмеялась. — Ты так уверен, что победил бы? — Не дразни меня. Ни у тебя, ни у старухи нет шансов. Когда они повернули за угол, на них обрушилась стена запахов — эта зона была посвящена исключительно еде. Микаса вдохнула и замерла на мгновение, прежде чем подвести Леви к киоску, где продавали овощное жаркое. Она заплатила за две тарелки, настаивая на том, что Леви должен попробовать блюдо, которое готовил ее отец. Мужчина не мог отказаться. Ее взгляд становился расфокусированным, каждый кусочек вызывал медленную и заветную ностальгию. Леви заказал вторую порцию. Учуяв смесь орехов и сладость, похожую на ноты в любимом дарджилинге Микасы, Леви потащил ее сквозь толпу, пока не нашел источник запаха: клейкий рис с манго, политый сладким соусом из кокосовых сливок. Они сели на скамейку в парке и начали есть. После первого кусочка Микаса застонала и закрыла глаза. — Тч. Не знал, что привел Конни на фестиваль. Прояви немного сдержанности, — Леви не мог не рассмеяться, когда девушка бросила на него взгляд. Ее щеки покраснели. После этого они отправились к внешним краям праздника, где шум значительно стих. Церемониальные молитвы усеивали углы улиц, люди сжигали деньги за умерших близких. Благовония наполняли окружающий воздух. Солнце двигалось к горизонту. До сумерек осталось недолго. А это значит… Леви остановил карету и пригласил Микасу внутрь, не обращая внимания на ее недоверчивый взгляд. Он тихо сказал водителю, чтобы тот отвез их в конюшню на южной границе Шиганшины. Чтобы добраться до поля, им придется ехать. Леви заплатил человеку тройную цену за проезд — за дорогу туда, за ожидание их возвращения и за обратный путь в Митрас. Как только Леви устроился на сиденье рядом с девушкой, карета начала двигаться. Его взгляд сразу же притянулся к девичьим губам. В уголке рта Микасы застыл мазок белого кокосового крема. — У тебя на лице крем, отродье. Но прежде чем Микаса успела смахнуть его, Леви обхватил ладонями ее лицо и наклонился, скользя языком по сладости сливок. Девушка задрожала, расширенные глаза стали полны похоти. Когда язык Леви нашел ее, Микаса отдалась ему. Их губы и языки медленно ласкали друг друга, исследуя и дразня. — Леви… — ее шепот приятно отдавался в каждой клеточке его тела. Губы мужчины нашли ее подбородок, линию челюсти, шею... То место на затылке, которое каждый раз заставляло вздрагивать. Ее руки крепко сжимали его плечи, но Леви отстранился, когда понял, что начал возбуждаться. У них еще были места, которые нужно увидеть. Но он не забудет вернуться к этому — к ней — позже. Судя по взволнованному выражению лица Микасы, ожидание не являлось для нее предпочтительным выбором, но Леви было позволено искушать ее в свой День рождения. — Куда мы едем? — спросила она, потянувшись к оконному стеклу кареты. Взяв женскую руку, Леви положил ее ей на колени. — Ты скоро узнаешь. Просто наслаждайся поездкой. Ожидая возражений, Леви был приятно удивлен, когда Микаса расслабленно положила голову ему на плечо на всю оставшуюся часть поездки. Когда карета остановилась, он вышел и придержал дверь для девушки, кивая на конюшню слева. Расседлав и усевшись на своих лошадей, Микаса оглянулась по сторонам. — Почему мы в Шиганшине? — спросила она, направляя свою лошадь так, чтобы она рысила рядом с лошадью Леви. — Думал, ты быстрее узнаешь свой дом. — Без стен он выглядит иначе, — в ее взгляде появилась отстраненная холодность. — Я не была здесь с того дня, как мы вернулись. А до этого… Проклятье. Леви забыл, что здесь начался Гул. Вероятно, именно тут она видела Эрена в последний раз. До того, как он превратился в Титана-Прародителя. Он не хотел, чтобы она вспоминала об этом сегодня. Когда они выехали за границу, мужчина остановил своего коня так близко, что задел ногу Микасы своей. — Эй, сосредоточься на езде. Местность скалистая, — Леви кивнул в сторону дальних деревьев. — Вот куда мы направляемся. — В лес? — спросила девушка, оглядывая пейзаж. В ее черты вернулось тепло. Он кивнул, надеясь, что предвкушение отвлечет ее от жестоких воспоминаний. — А теперь перестань спрашивать, куда мы идем. Микаса улыбнулась. Они ехали в тишине, а позже поднялись на холм, прежде чем достигнуть линии деревьев. Леви вел Микасу по узкой тропе, следуя за следами ножа на деревьях, оставленными им во время предыдущего визита. Когда девушка ушла в подлесок, Леви почувствовал, что она сместилась, вероятно, заметив фиалки, стелющиеся рядом с тропинкой. Углы теней становились глубже. Закат почти наступил. Когда они вышли на поляну, Леви не разочаровался. Оранжевые и розовые цвета переливались в пологе на фоне зеленой хвои. Вдалеке жужжали кузнечики, и, несмотря на время года, светлячки оставляли за собой световые дорожки, освещая просторы фиалок на земле. В кои-то веки планы мужчины оправдались. Глаза Микасы расширились, губы разошлись, и Леви услышал, как у нее перехватило дыхание. — Леви… Это… В трансе, устремив свой взгляд на поле, девушка сошла с лошади в высокую траву. Сойдя со своего коня, Леви последовал за ней по пятам, кончиками пальцев касаясь фиолетовых лепестков. Микаса остановилась в центре поля, наклонив голову к далекой луне, окруженной блекло-голубой палитрой сумерек. Леви остановился в нескольких шагах позади нее. Отсутствие шума действовало ему на нервы, а жар на шее стал почти невыносим. — Я подумал, что тебе здесь понравится, — сказал он, не ожидая ответа и давая Микасе возможность самой определить, что это место будет значить для нее. Мимолетный момент в его День рождения. Красивая поляна, связанная с ее прошлым. Или место для спокойной жизни, которую она заслуживала после стольких потерь. Не поворачиваясь, Микаса тихо спросила: — Когда… ты нашел это? — На прошлой неделе, когда я попросил тебя пойти со мной в город, — Леви осторожно подошел к ней, гадая, не затянул ли он ее в болезненные воспоминания. — Ты принес домой цветы… — голос плыл, как будто она пересказывала приятный сон. Микаса смотрела на гроздь фиолетовых цветов у своих ног и опустилась на колени в траву. — А я даже не подумала спросить, где ты их взял. Когда Леви присел рядом с ней, она протянула руку, чтобы потрогать фиалку. Волосы закрывали лицо. У мужчины замерло в груди, когда он наклонился и убрал челку Микасы в сторону. В ее глазах были слезы, щеки покраснели от сдерживаемых эмоций. Желудок завязался узлом. — Эй, — он положил руку ей на плечо. — Если ты расстроена, мы можем уйти. Микаса фыркнула, засмеялась и, наконец, встретила его взгляд. Руки поднялись, чтобы обнять его лицо. В ее слезах была не печаль, а невесомость. — Я не расстроена, — прошептала она, пробегая взглядом по чертам Леви, как будто запоминая. Его глаза, шрамы, губы... Большой палец обвел его бровь. — Как это может меня расстроить? По лицу Микасы скатилась одна слезинка, но она улыбалась. Ему. Окружающие цвета бледнели, оставляя лишь пурпурно-серый оттенок ее глаз. Затем ее губы глубоко прижались к его губам — источая благодарность и что-то невысказанное, скрытое под поверхностью. Закрыв глаза, Леви погрузился в это ощущение. Однако в черноте, скрытой за ресницами, по его конечностям пробежала дрожь ужаса. То, что передавали губы, боже, как же Леви жаждал, чтобы она почувствовала это... Но в то же время, он боялся. Этих слов, из-за которых погибло так много людей, о которых он заботился. Они в безопасности, пока никто из них не думает и не говорит об этом. Когда Микаса отстранилась и встала, увлекая его за собой, она произнесла два слова. — Это прекрасно. — Прекрасно? — спросил Леви, не уверенный, что Микаса произнесла это. Голова гудела. Это слишком, чтобы быть правдой. Лучи сумерек исчезли с навеса, уступая место сиянию светлячков. — Когда я представляла себе, что найду место, где можно построить дом, где можно жить… Оно выглядело именно так, — Микаса вытерла шальную слезу и медленно переплела свои пальцы с его. — И ты нашел его. Ты запомнил. Наступила тишина, когда спустились сумерки. Лошади беспокойно двигались позади них, почти заглушая стук в груди Леви. Он сглотнул, не совсем веря, что этот момент реален. Но несмотря на ее слезы, каждый вдох и выдох был безмятежен. Микаса обхватила мужчину руками. — Это похоже на дом. Постепенно теснота в грудной клетке ослабла, и Леви обнял Микасу в ответ, позволяя своим вопросам исчезнуть, потеряться в вибрации биения их сердец, слившихся в единый ритм. Облегчение захлестывало, хотя еще ничего не было гарантировано. Пока что Леви позволял себе верить, что Микаса будет рядом, когда они вернутся. В безопасности в будущем. Каким-то образом она сделала ему еще один подарок, даже не осознавая этого. За это Леви считал ее, возможно, самым прекрасным человеком, которого он когда-либо встречал. Его руки обхватили ее талию, чтобы она не уплыла. Если Микаса шагнет в темноту, она может поглотить ее. Забрать ее у него и оставить в пустоте. Микаса отстранилась, глядя на Леви. Ее улыбка освещала ему путь из темных мыслей. — Я бы хотела столько сказать… Одного спасибо, мне кажется, будет недостаточно, — пробормотала она. — Оставь для меня место в своем саду. Этого хватит, — Леви пытался говорить непринужденным тоном, прижимаясь лбом к ее лбу. Он спрятал выражение своего лица на случай, если она увидит, что за вуалью скрывались чувства, вокруг которых он ходил на цыпочках. Мужчина надеялся, что Микаса не сможет почувствовать быстрый ритм его сердца. — Договорились, — прошептала она. В течение нескольких вдохов ни один из них не двигался. Они смотрели на темнеющее небо над головой, на звезды, выглядывающие из-за своего покрывала. Луна наполняла пространство серебристым сиянием. Далекие звуки празднования солнцестояния проникали сквозь деревья. Наконец Леви отпустил Микасу, поцеловал ее в лоб и сказал: — Пойдем. У нас еще одна остановка. Когда карета вернулась на главную магистраль Шиганшины, толпы празднующих изменились. Там, где до наступления сумерек бродили дети, теперь собрались пьяные взрослые, погрузившись в задумчивость беззаботного праздника. Сегодня вечером Микаса словно погрузилась в сон. Краски, музыка, еда… А потом поле среди светлячков и звезд с ним. Неожиданная часть ее будущего встала на свое место, зазвучала правдой. Момент ошеломил Микасу: она стояла в месте, выхваченном прямо из ее дневных грез. Дом, поляна и Леви. Место, которое он нашел в свое время, совершая путешествие мимо Шиганшины и вспоминая ее слова, сказанные несколько недель назад. Это все из-за него. Это ощущение парения, которое боролось с нарастающим холодом в воздухе, когда карета остановилась. Когда они вышли на улицу, Микаса не могла оторвать взгляд от Леви: подтянутые мышцы, изящный контур шеи, длинные и тонкие пальцы, стройный силуэт. Несмотря на пристальный взгляд, попытка заглянуть в его мысли, понять, куда он поведет ее дальше, оказалась невозможной. Лицо Леви было непостижимо, когда он закрыл дверь кареты. Брови и рот были расположены под нейтральным углом. Единственным внешним признаком его настроения являлась легкость его шага. Плечи стали расслаблены. Леви достал из кармана связку ключей, и Микаса поняла, что они встали у витрины магазина. С практической точностью Леви отпер и толкнул дверь. Он кивнул девушке, чтобы она вошла. Ошеломленная, Микаса зашла внутрь. Как только Леви воспользовался выключателем, заливая комнату мягким, ледяным светом, в ее сознании все щелкнуло. Витрина магазина, ключи от которого были у Леви. Это его магазин. Здесь было тепло. Длинный прилавок слева от Микасы и полки на стене. Полы из богатого темного дерева — немного грубоватые, но чистые. Только один человек мог до блеска вымыть такой безупречный пол. — Это твое? — спросила она, когда Леви зашел внутрь, закрывая за собой дверь. — Я заключил сделку пару недель назад. Мой знакомый — посредник по недвижимости, — объяснил он, засовывая ключи в карман. — Сейчас нечем восхищаться, но здесь, по крайней мере, чисто. Микаса улыбнулась, позволяя теплому аромату дерева и лаванды проникнуть в нее. — Это идеально. — Комната для инвентаря могла бы быть побольше, — Леви жестом указал на дверь в дальнем углу, — но этого тоже будет достаточно. Глаза Леви бросили взгляд на открытый порог вдоль левой стены, но не задержались, что вызвало у Микасы любопытство. — Что здесь? — спросила девушка, подойдя к затемненному дверному проему, и замерла, заглянув в небольшой коридор. Справа от нее был туалет. А слева — узкая лестница, ведущая на второй этаж. Когда Леви щелкнул еще одним выключателем, погружая лестницу в слабое освещение, в животе замерло. Подъем по лестнице больше был похож на спуск. Давление в ушах нарастало, конечности тяжелели с каждым шагом. Микаса пыталась понять, что это значило. Являлся ли второй этаж тем, о чем она думала? Если ключ, который Леви вытащит, откроет… — Квартира, — ответил мужчина, бесцеремонно жестикулируя. Свет снаружи освещал просторную комнату через три окна вдоль правой стены. Слева находилась кухня. Помещение пустовало. Женские ботинки гулко отдавались в ушах, когда Микаса следовала за Леви. — Сюда нужна мебель, — он повернулся к ней лицом. — Но это подождет до нашего возвращения. — Подождет до нашего возвращения… — повторила Микаса почти про себя. Она была не в состоянии составить собственные предложения из-за паники, зарождающейся в груди. Плечи Леви напряглись, тон стал смертельно серьезным. — Мы не планируем умереть там. — Да, — справилась она. При мысли о миссии у Микасы все внутри перевернулось. К счастью, ее мозг беспокоил другой клубок, завязывающийся вокруг слова «мы». Такое маленькое слово, возможно, слишком маленькое, чтобы она могла на него надеяться. Это пространство Леви. Не их. Почему она не подумала об этом раньше? О том, где она будет жить сразу после завершения миссии? Ее мысли простирались к мечтам, но не к реальности возвращения и… Леви продолжал жить дальше. На поляне все было иначе — Микаса представляла его в своем будущем, когда думала о строительстве своего дома. Но она не знала, представлял ли он ее здесь… Девушка прикусила губу, чтобы она не дрожала. Леви подошел к двери в дальней части гостиной и открыл ее. Микаса последовала за ним и вошла в скромную по размерам спальню. Пустая, если не считать каркаса кровати и голого матраса в углу. Она внимательно рассмотрела кровать, сравнивая ее с их нынешней. Сколько человек смогут на ней спать: один или два? Девушка старалась придать лицу спокойствие, но в голову продолжали лезть вопросы. Леви никогда не упоминал о том, что нашел это место раньше, но, конечно, это не было… намеренно. За последнюю неделю он не отдалился, даже наоборот. Леви выбрал Шиганшину. Может быть, это была единственная доступная недвижимость с заданными им критериями. Или у него могли быть здесь друзья. Или… Микаса сглотнула и отвернулась от него. Леви здесь… из-за нее? Ее сердце сильно стучало и шептало: Пожалуйста… Пусть это будет правдой. Мгновение спустя она прикусила язык, стыдясь самой себя. Это нелепое и эгоцентричное представление… Леви позволено иметь собственную жизнь. Между ними не было никаких словесных обязательств. И тот факт, что он даже показал ей квартиру, означало, что он, по крайней мере, был не против ее присутствия. На данный момент этого должно было быть достаточно. Когда Леви наклонил голову, Микаса поняла, что пялилась на него. Она отвернулась, делая вид, что осматривает подоконник, на котором уже не было пыли. Девушка улыбнулась, несмотря на то, что ее желудок опустился вниз, как якорь. — Это здорово. Я могу… представить тебя здесь. Это его спальня. Не их. Она пыталась вспомнить время, когда засыпала в его объятиях каждую ночь, но воспоминания оказались размытыми. В конце концов у нее будет свой дом. И теперь, когда Микаса знала, где будет жить Леви — это оказалось достаточно близко, чтобы навещать… — Ты можешь остаться здесь. Ну, если у тебя нет других планов на то время, когда мы вернемся. Микаса повернулась, сердце бешено ударялось о грудную клетку. Леви прислонился к порогу, его взгляд был твердым и уверенным. — Для получения разрешения на строительство и зонирование дома может потребоваться время, — сказал он, выпрямляясь. — Это не замок, но у тебя будет крыша над головой. Ее улыбка казалась вынужденной. С точки зрения логики, предложение имело смысл. Но если в этом предложении была хоть капля жалости, или пребывание рядом накладывало отпечаток на его видение будущего… Микаса не могла ошеломить его так, как ошеломила Эрена. После этого между ними уже никогда не было ничего прежнего. Представляя, как Леви произносит слова Эрена, комната начала раскачиваться. Это кошмар, который приснился ей прошлой ночью. Все изменилось: Леви вместо Эрена назвал ее властной и чересчур настойчивой. Избежать такого сценария — превыше всего, ради ее собственного здравомыслия. — Почему… ты предлагаешь мне это? Я не хочу мешать твоим планам. Или заставлять тебя чувствовать, что ты… обязан присматривать за мной, — Микаса посмотрела в пол, лицо стало горячим. Внизу по узкой улице проходили люди со своими бумажными фонариками. Они слишком напоминали ей светлячков в тягучей тишине. Желудок подкатывал тошноту, и ее осенило: этот момент может стать концом их близости. Концом… Руки Леви оказались на ее талии, он повернул девушку лицом к себе. Микаса напряглась, когда их глаза встретились. — Иди ко мне, — тихо произнес он. Возможно, чтобы смягчить удар, который еще предстояло выдержать. Но Микаса не могла убежать от этого. Даже если ее кошмар ворвется в жизнь, ей придется столкнуться с этим разговором. Она сглотнула и кивнула. Сердце задыхалось с каждым ударом. Леви скользнул к задней части матраса и уперся в стену, согнув колени. Микаса села между его ног, поворачиваясь так, что ее спина прижалась к его груди. Это напомнило о палатке, о том, как Леви впервые обнял ее. Микаса должна была держаться на расстоянии от того, что он собирался сказать, однако продолжала прижиматься к нему, когда сильные руки обхватили талию. — После того, как мы остановили Гул, я решил уйти из Разведкорпуса. Я… сыт по горло. Потерей моих товарищей. Титанами, — сказал Леви с ноткой горечи. Он положил голову Микасе на плечо. — Я пытался уйти в ту же ночь, когда мы вернулись в Митрас. Не знаю, говорил ли я тебе об этом. Микаса немного напряглась, ее прежние подозрения подтвердились. — Мне было интересно. Ты так упорно хотел отказаться от своего титула. Что… остановило тебя? — Хистория приказала мне праздновать и ждать до утра. А потом ты притащила меня на тот пир. Микаса улыбнулась воспоминаниям, согреваясь ими. — Жан до сих пор не оправился от того поражения. Его большие пальцы проводили успокаивающие линии по ее бокам. — А ты помнишь наказание Жана за поражение? Микаса вспомнила: если Жан победит, Леви нельзя ничего убирать. Если бы выиграет Леви… Ее глаза расширились. — Ты сказал… что Жан должен будет чистить твои ботинки в течение месяца. Леви выдохнул. — Моя отставка продолжалась с того дня. Еще до того, как мы узнали о миссии, — мужской голос понизился, хватка вокруг Микасы стала крепче. — Я не мог заснуть после того, как уложил тебя в постель. Позже заменил свое письмо об отставке на понижение. Затем… я услышал твой крик. На тебя приходится два из пяти случаев, когда я по-настоящему пугался. Услышав твой крик, видя, как ты хочешь попрощаться с жизнью во время Гула… Я думал, что… потеряю тебя. Может быть, все началось с того, когда я хотел убедиться, что ты можешь стоять самостоятельно. Я мог бы придумать сотню оправданий, почему я остался, но все они приводят к одной и той же причине. Микаса помнила, как проснулась от своего первого видения: Леви колотил в дверь, его неистовый взгляд искал на ее коже раны. Он обнимал ее, пока она засыпала. Прошло несколько мгновений. Свет за окном становился все более тусклым по мере того, как толпа рассеивалась. Микаса нежно провела ладонями по его рукам, пытаясь успокоить, хотя от ее предвкушения они дрожали. Наконец, Леви продолжил. — Всю свою жизнь я тратил все силы на то, чтобы выжить. На поддержание жизни тех, кто меня окружает. Но в последний месяц у меня была роскошь и время быть эгоистом. Держать рядом то, за что я хочу держаться, — сказал он, словно ему было стыдно за то, что он думал о себе. Леви наклонил голову, прижимаясь губами к шее Микасы. По ее рукам пробежал холодок. — Моя причина осталась прежней с той ночи в палатке. Когда ты обещала быть… здесь, со мной. Я эгоист. Потому что… я хочу, чтобы ты была рядом. Микаса затаила дыхание и застыла, как камень, боясь разрушить иллюзию его слов, слишком близких к ее надеждам, чтобы быть реальными. Взявшись рукой за ее подбородок, Леви перевел взгляд на девушку. Его глаза — стальная синева. — Я делил с тобой пространство, постель и самого себя, потому что… — еще одна резкая пауза. Брови нахмурились, Леви закрыл глаза. — Потому что ты важна для меня. Больше, чем я знаю, как сказать. Я не могу не быть эгоистом рядом с тобой. Вот почему я предлагаю тебе остаться. Но… — послышался скрежет зубов. — Но если это мешает твоим планам или это не то, чего ты хочешь, ты должна честно сказать об этом. Его дыхание и учащенное сердцебиение заполняли тишину. Микаса чувствовала, что Леви ждал ответа, но ее язык не работал. Девушка молчала и была ошеломлена тем, что ее желание близости отразилось в нем. Это сжигало пламя напряжения в ее теле. — Я рада, что ты был эгоистом. Микаса улыбнулась Леви, когда он открыл глаза. Зрачки плясали от неуверенности, удивления. Он цеплялся за каждое ее слово. — Я думаю… это дало мне свободу быть эгоистичной. Понять, чего я хочу для себя и для будущего, — призналась Микаса, улыбаясь и убирая прядь волос с его лба. — Я так долго была солдатом, что, кажется, забыла, как это делается. А ты был частью… того, чего я хочу. Спать рядом с тобой… Я не хочу потерять это. Не только из-за моих видений. За последний месяц… Все, что ты делал для меня... Все, что мы делали, значило… так много… Микаса отстранилась. В голове начали мелькать воспоминания о том, как ритмично их тела прижимались к друг другу. Она пробовала его на вкус, чувствовала его прикосновения. По шее поднялся жар. Каким-то образом Леви, казалось, все понимал. Одна рука обнимала ее за талию. Другая проводила кончиками пальцев по ее руке. Дрожь тоски, отступающего беспокойства и растущего счастья распространялась по ее коже. — Это «да» на мое предложение? — пробормотал Леви, плавно и умоляюще. Микаса довольно вздохнула. Конечности покалывало, хоть и слабее, чем раньше. Тяжесть неизвестного будущего была снята. — Да, верно, — девушка отступила назад, встречая его взгляд. — Я могу помочь с магазином. — До тех пор, пока это не будет мешать тебе строить дом, — ответил Леви, даря едва заметное подобие улыбки. Такой, от которой сердце Микасы сбилось с ритма. — Это не помешает, — она переплела свою руку с его, поднимая ее вверх, чтобы поцеловать костяшки пальцев. — Ты все равно не сможешь помешать мне. Смех Леви растопил сердце. Он всегда был таким теплым и тихим... — Думаешь? — послышалось опасное поддразнивание в вопросе. Леви наклонился так, что его дыхание защекотало ухо. — Ты забыла, что показала мне все свои слабости? Микаса открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого из ее горла вырвался вздох — его губы примкнули к мочке ее уха, язык скользнул по нему и начал посасывать. Леви сжимал Микасу в объятиях. Она корчилась от приятного холодного электричества, проходящего через ее тело, но не могла позволить ему победить. Девушка превратила свои движения в оружие, извиваясь бедрами против растущей твердости в пояснице. Мужчина полувздыхал, полусмеялся — такой покорности Микаса еще не слышала. Леви целовал ее затылок, что заставило жар в теле распространяться сильнее. Желание оказаться в постели становилось все больше. Это пространство не их — пока не их. Они ослабили поток своих дразнящих ласк, когда Микаса поцеловала Леви в шею. — С Днем рождения, Леви. — Мм, вот как, — прошептал он, распуская девичьи волосы из пучка. — Давай вернемся. Арлерт что-то упоминал о шоу в небе? — Он… назвал это фейерверком, — вспомнила Микаса, расчесывая руками волосы. — Сказал, что они похожи на взрывающиеся звезды. Это будет интересный способ закончить ночь. Леви наклонился и начал дышать Микасе на ухо. Его голос был низким и похотливым. — Кто говорит о завершении ночи? У меня другие планы на нас, Микаса.