Пути в созвездиях

Через три часа утренний свет изнутри кареты сгустился до вечернего. Микаса отодвинула занавески и посмотрела на проплывающий мимо пейзаж. Они проезжали по городским улицам Митраса, по плоским склонам с ручьями, по горам, возвышающимся монолитом в тени облаков над головой. Микаса чувствовала не только свое волнение. Армин и Энни сидели напротив нее и Леви. Выражение лица Армина было мрачным, он жевал внутреннюю сторону щеки — челюсть постоянно двигалась. Лицо Энни не выдавало никаких эмоций, но она сидела прямо, почти не двигалась и не говорила всю поездку. Леви выглядел расслабленным — одна рука лежала на ее бедре, другая подпирала книгу. Однако, он уже трижды читал одну и ту же страницу, не переходя к следующей. Взгляд был отстраненным и расфокусированным. Микаса еще раз прокрутила в голове план. Прибыть к месту высадки. Дважды проверить рюкзаки, форму и снаряжение УПМ на наличие дефектов. После этого они отправятся в путь, чтобы найти три заброшенных дома, которые послужат им убежищем во время путешествия к месторождению ледяных камней. Этот путь займет от нескольких дней до недели, в зависимости от условий. Согласно информации, полученной Армином в то утро в детской Фэй, начало пути будет легким. — Место высадки окружено деревьями, так что ваше УПМ должно сделать большую часть работы до первой путевой точки. Этот дом — ваша первая остановка, — Армин указал жестом на букву «х» на карте Мираджских гор, лежащей на столе. — Это место, где первая и вторая группа… исчезли. Там, где тропы перенесли Хисторию к месторождению ледяных камней. Хистория, сидевшая рядом с Армином, подтолкнула через стол лист бумаги. Это был рисунок: зеленый изогнутый стебель с рядом маленьких, колоколообразных цветков с белыми лепестками. Микаса узнала цветок. — Ландыш. Когда я споткнулась, я упала именно на эти цветы, — сказала Хистория, глядя на Фэй, которую держала на руках. — Они росли возле троп, которых я видела во время третьей экспедиции. Не знаю почему, но избегайте лилий. Это единственный шанс избежать прикосновения к тропам. Микаса взглянула на Леви. Его лицо выражало бесконечное спокойствие, когда он сложил рисунок и убрал его в карман. Армин посмотрел на них обоих. — Добраться до первой точки к ночи не составит труда, если не произойдет никаких катастрофических событий. После этого… — его палец прошелся по карте до еще одной точки «Х». — Ни одна экспедиция не добралась до второй точки, но третья команда получила визуальное представление о ней с помощью дальномеров, — сильнее вдавив пергамент, палец Армина скользнул к последней отмеченной области. — Местоположение третьей точки мы определили по картам, составленным во время эвакуации оставшихся жителей гор принцем Вальдемаром. Наши источники говорят, что это каменный дом, так что он должен быть цел. Но если погода, эрозия или лавина разрушили его, вам придется разбить лагерь или найти другое убежище. Он выпрямился, руки соскользнули с пергамента. — После этого полдня пути до подножия Хребта. Все взгляды упали на карту, на третий по высоте пик в северном регионе, прозванный Хребтом. Туда, где скрывалось месторождение ледяных камней. Туда, где с неба спускались тропы. Странные гребни вдоль вершин Хребта и его острота напоминали позвоночный столб, поднимающийся высоко в атмосферу. Во времена правления короля Фрица из-за них погибло не менее десятка альпинистов и мирных жителей. Словно сама гора дышала, разгребая снег для защиты. Микаса вздрогнула. Чувство вины было написано на закрытых чертах лица Хистории. За то, что она послала своих солдат — своих друзей — нести такое тяжелое бремя. Леви кивнул и выпил последний глоток чая. — Понятно. У нас есть все, что нам нужно. Мы обсуждали это четыре раза за последние двадцать четыре часа, — он встал и пристально посмотрел на блондинов. — Вы доведете себя до смерти, переживая это. Микаса нахмурилась. Она знала, что Армин справлялся со своими нервами, снова и снова повторяя стратегию. Тем не менее, тяжело вздохнув и кивнув, он тоже встал. — Хорошо. Я знаю, что вы оба готовы. Армин открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но закрыл его. В каком-то смысле Микаса была благодарна за последующее молчание. Оно давило, пока они расставались с Хисторией и грузились в карету, чтобы ехать к месту высадки. Молчание отдавалось эхом в животе Микасы. Предшествующая миссии нервозность, от которой раньше было легко отмахнуться, будучи новобранцем, теперь была непоколебима. Мир, мечты и Леви были так близко. И все это снова оказалось в опасности… Ситуация усугубляла ее надежду. Надежду на будущее и счастье ее друзей. На ее сад и руки Леви, которые всегда были рядом с ней. Микаса цеплялась за их единение во время поездки в карете. За его обещание жить, если что-то пойдет не так. И все же нервы сдали. Сразу за пределами района Недлай рука Леви переместилась на ее колено, успокаивая нервное постукивание ноги. Девушка и не заметила, как начала трястись. — Это не заставит карету ехать быстрее, — сказал мужчина с ноткой сухости, но в то же время с мягкостью. Раньше, как ее капитан, он мог приказать Микасе вздернуть подбородок. Солдатам приходилось бороться с нервами. Но как Леви, его слова успокаивали лучше, чем любой приказ, который он когда-либо отдавал ей. Послышался свисток извозчика — солдата полиции, управляющего повозкой и лошадьми. Микаса выпрямилась и посмотрела на улицу. Многие деревья уже потеряли листву на сезон, но дальше, на вершинах, вечнозеленые деревья окрашивали склоны холмов в зеленый цвет под израненным небом. Когда карета остановилась, качание не прекратилось: ветер свистел сквозь щели в дверях. Медленно Леви опустил книгу и вставил между страниц записку Микасы, написанную от руки. Он сжал ее колено в последний раз, прежде чем встать и толкнуть дверь. — Пора идти. Снаружи Энни и Армин помогли Леви и Микасе застегнуть ремни. Они несли рюкзаки — громоздкие, но необходимые для экспедиции. Также, дополнительные газовые баллоны — новая разработка в более компактном форм-факторе, дополнительная униформа на каждом, и, конечно, вода и пакеты с едой. Кроме того, у них были утепленные одеяла, сигнальные пистолеты с дополнительными патронами, ножи, походное снаряжение, комплект одежды для сна на каждого и альпинистские инструменты в дополнение к УПМ. А на случай ухудшения погоды — складные снегоступы — не лучшего качества, но на крайний случай сгодятся. Микаса завязала волосы, чтобы ветер не хлестал ими по лицу. Энни закончила застегивать рюкзаки и кивнула. — Удачи. Вам… обоим, — сказала она, переводя взгляд на Леви. В этот раз он не смотрел на нее. Просто ответил кивком. Микаса обняла Армина. Внезапно в ее горле поднялась паника. Ей следовало обнять его, прежде чем надевать все свое снаряжение. По-настоящему обнять его... Но времени на это не было. Командир протянул Леви руку для пожатия, но как только бывший капитан с опаской взял ее, Армин заключил его в однорукое объятие. Леви напрягся, но ничего не сказал, отстранившись только тогда, когда это сделал Армин. Парень улыбнулся, несмотря на блеск в глазах и легкую дрожь в нижней губе. Микаса посмотрела на землю и прикусила язык. Когда командир заплакал, она тоже заплакала. Это была привычка, оставшаяся со времен их детства. Время, в которое Микаса хотела бы вернуться, хотя бы ненадолго… Прижаться к его теплу, прежде чем нырнуть в холодную и суровую пустыню. — День рождения Хистории — пятнадцатого числа, — прошептал Армин. Микаса напряглась. Последние два дня она так сосредоточилась на подготовке, что забыла пожелать Хистории всего хорошего перед отъездом. Хотя, возможно, это было больше похоже на прощание. — Я ожидаю, что вы оба будете на празднике, — сказал он. Его голос стал более ровным, когда рука Энни нашла его плечо. — Это мой… приказ. Как вашего командира. Микаса и Леви обменялись взглядами. — Я и не хотел пропускать его, — ответил Леви. Усталость окантовывала его темные круги под глазами. — Как ваш друг… Оставайтесь в безопасности. Оставайтесь рядом друг с другом. И… увидимся, когда вы вернетесь. Они стояли неподвижно. От ветра у Микасы заболели уши. Подрез Леви был виден из-за порывов ветра, черные волосы развевались вокруг его глаз, темных от сосредоточенности. Тяжесть этого расставания была подобна расколу камня: что-то нечто твердое, но хрупкое, разбивающееся на части. Леви отвернулся первым, затем это сделала Энни. Микаса молча успокоила Армина улыбкой и кивком, прежде чем повернуться в сторону гор. Мы не прощаемся. Это то, на чем сосредоточилась Микаса, чтобы сдержать слезы. Она вспоминала Дни рождения своих друзей, думала обо всех растениях, которые хотела вырастить... Обо всех ночах, когда она будет лежать рядом с Леви. Они не отставали друг от друга, пока мимо мелькали деревья. Склоны холмов становились все круче, преодолевать их стало все труднее. Но по мере того, как низкие ландшафты исчезали за ними и появлялись более высокие вершины, беспокойство и мрачность их миссии уходили на задний план мыслей. Во время тренировок и сражений с титанами Микаса никогда не поднималась на такую высоту. Она пролетала над каждой вершиной, используя импульс последнего захвата. Взмывала в небо и смотрела вниз, на открывающийся с вершины вид, на предстоящие хребты и долины, на стада животных в полях далеко на юге. Часть Микасы жаждала снять капюшон, который не давал ветру обжечь ее кожу. В последний момент она вырвалась, позволяя гравитации сделать большую часть работы, чтобы сэкономить топливо. Леви повторил ее темп, следя за подъемами и спадами. Без слов, но с довольным блеском в глазах. Когда они прервались на обед, он прокомментировал уровень баллонов. — Больше, чем я ожидал, — сказал мужчина, поднимая на Микасу бровь и выпивая воду из фляги. — Похоже, ты нашла темп, который нам подходит. — А разве я не всегда так делаю? — спросила она, мысленно возвращаясь ко Дню рождения Леви, два дня назад. Микаса не совсем понимала, откуда взялся юмор в ее голове, но, глядя на то, как Леви выплюнул воду на землю из-за неожиданного смеха, ухмыльнулась. Леви закашлял, опираясь на локоть, и посмотрел на нее. — Прибереги шутки для тех случаев, когда я не буду выливать наши ограниченные запасы воды, — он протянул Микасе флягу, и девушка улыбнулась, отпивая из нее. Улыбаться во время миссии — это чуждо. Мрачное, сосредоточенное выражение лица с короткими вспышками радости — это норма. Раньше Конни, Жан и Саша добавляли смех, даже в самых тяжелых ситуациях. Армин сохранял спокойствие. Он был движущей силой. Леви — лидером. Но теперь были только они. Слишком далеко от цивилизации, среди суровости стихий и перед жестокостью природы. Возможно, они направлялись к… Смерти, подумала Микаса, заставляя себя признать такую возможность. Ее собственное видение, сигнализирующее об этом. Возможно, она никогда не вернется домой. Но если это было последнее место, которое девушка когда-либо увидит, она хотела сплести нити из всего прекрасного окружения, чтобы укутать себя. Из парящих пейзажей, нетронутой местности, заснеженных вершин вдали. Из ее руки в волосах Леви, приглаживающей их после неумолимого ветра за последние несколько часов. Когда мужчина закрыл глаза, из его горла вырывался тихий довольный стон. Микаса снова могла дышать. Эта миссия — не поход на войну и не расправа над титанами. Она была скована кровью и долгом. Однако, здесь, с Леви, несмотря на тяжесть их ноши, Микаса чувствовала себя свободной. И тут ее осенило: она была с ним, с тех пор как он спас ей жизнь в день окончания Гула. С ним ей не нужно было улыбаться, когда она расстраивалась, или сдерживать себя. Она могла просто быть собой. Леви ни разу не потребовал, чтобы Микаса подавляла свои эмоции. Ни разу не отчитал ее за случайные всплески слез, когда ее разум вызывал яркие воспоминания об Эрене. Он всегда был восприимчив к ее горю, страхам и мечтам. — Эй, — голос Леви вывел Микасу из ее мыслей. Мужчина стоял над ней, протягивая ей руку. Девушка приняла ее, и он поднял ее с земли. — Нам нужно выдвигаться. Мы уже на полпути к дому. Нужно добраться туда до темноты. Микаса кивнула, закрепляя ремни на плечах и животе, снова готовая к невесомости, к парению в небе. Но… было кое-что, что было ей нужно, прежде чем они продолжат движение вперед. — Леви? — Что? — спросил он, путаясь с застежкой спереди, — она дважды пролезла не в то отверстие. Микаса подошла к мужчине и поправила его застежку. Руки Леви упали на ее талию. Затем девушка взялась за ремешок и притянула Леви к себе. Глаза закрылись, когда их губы встретились. Вздохнув от неожиданности, они дышали друг другом. Его пальцы запутались в ее волосах. Микаса хотела, чтобы поцелуй успокоил ее, но пыл и прикосновение его языка к ее нижней губе только лишили ее концентрации. Живот перевернулся, когда руки Леви вновь нашли ее талию, и их бедра прижались друг к другу. Через несколько секунд (может быть, минут), когда они насладились чистым горным воздухом и друг другом, Микаса отстранилась и улыбнулась. Лицо Леви слегка раскраснелось, а рот искривился от потерянного контакта. Очевидно, что он жаждал большего. Не глядя по сторонам, Микаса схватилась за близлежащее дерево. Она взлетела на гору, обернувшись на несколько десятков ярдов вперед. Леви все еще стоял на земле. — Пошевеливайтесь, капитан! Когда девушка снова нажала на спусковой крючок, он пролетел мимо нее. — Я отчитаю тебя за это позже, — крикнул Леви ей вслед, исчезая за гребнем холма. Щеки Микасы покраснели, когда она попыталась догнать его, натягивая на голову капюшон и возвращаясь в небо. Приземлившись на землю перед первой путевой точкой, Микаса сменила прежний энтузиазм на пустую боль в желудке. Хотя дом был каменный, он выглядел заброшенным. По периметру серых стен, скрепленных камнями и глиной, росли сорняки. Ветер доносил низкий предсмертный хрип. Две грозди ландышей колыхались на ветру. Девушка вздрогнула. Единственные признаки жизни, которые Микасу не беспокоили, — это доски, закрывающие окна. Они были новыми. Зажегши два фонаря, они поставили свои рюкзаки рядом с входной дверью — она все еще была цела, но висела под углом. Микаса вздрогнула, когда дверь заскрипела и Леви толкнул ее. Внутри фонари освещали единственную комнату. Любопытно, что на стропилах не было никакой паутины. На полу тоже оказалось мало грязи. — Одна из экспедиций, должно быть, ночевала здесь. Заколотили окна, прежде чем… — Микаса остановилась. Она не хотела думать о том, что случилось потом. — Да, — ответил Леви, проводя пальцем по подоконнику. Его тест на чистоту. Ощущая мизерное количество пыли между пальцами, он не выглядел удовлетворенным, но немного успокоенным. — На сегодня сойдет. В любом случае, я умираю с голоду. Микаса чуть не упала от облегчения, что ей не нужно убираться. — Я достану еду, если ты разожжешь огонь. Они работали в тандеме, чтобы сделать пространство пригодным для жизни. Напряжение в груди немного спало. Несмотря на пустоту пространства, Леви сделал его более менее безопасным. Микасе было это необходимо после отъезда из Митраса. Они устроили свою «постель» на ночь: спальные мешки, свернутые с одного конца, и утепленное одеяло. Снаружи поднялся ветер, и из плохо заделанного окна прямо над ними веяло прохладой. Мужчина неожиданно разрешил им поесть в постели, и по избитому ветром телу Микасы разлилось тепло. Их сухпайки были невкусными, но после дня интенсивного использования УПМ и болезненности в верхней части бедер от ремней — вкус у них оказался изысканный. Леви достал две кружки и пакетики чая «Ассам» и «Дарджилинг». Жидкость согревала, температура снаружи упала. Ветер порывами проникал через нижнюю часть двери. В конце концов, они засунули в щель тряпку, а огонь нагрел помещение до терпимой температуры. Микаса вздохнула с облегчением, когда они закончили есть, и легла на грудь Леви, который держал в руках книгу. Мужчина читал, а она время от времени бросала взгляд на слова на странице. Но больше Микаса изучала Леви. Она запоминала каждую черту и трепет его ресниц. Девушка могла поклясться, что с каждым разом они становились все длиннее и длиннее. Через несколько минут, взглянув на нее, Леви спросил: — Смотришь на то, что тебе нравится? Микаса вздохнула, прижимаясь к мужской груди. На ее лице появился румянец. — Только на тебя. Он обхватил ее талию другой рукой и поцеловал в лоб. Однако облегчение от объятий Леви оказалось недолговечно. Сквозь вопль ветра донесся далекий крик. Затем голоса и новые беспорядочные крики — все безошибочно человеческие. Далекие, но слишком близкие. По телу прошлись мурашки и тошнотворный прилив адреналина от неправильности происходящего. Ни один человек не жил здесь десятилетиями. Они должны были быть одни. Леви напрягся. Микаса задрожала, но быстро встала на ноги, готовая к бою. Мужчина встал, нож уже был выхвачен из рюкзака и зажат в его руке. Они встретились взглядами и кивнули друг другу, осторожно подкрадываясь к двери. Девушка присела и убирала тряпку, закрывающую щель двери. Внезапная вспышка ледяного ветра обожгла пальцы ног. Когда Микаса посмотрела вниз, от увиденного у нее перехватило дыхание. Снежинки. Они пролетали сквозь щель. Нет… Снегопады должны были начаться только через месяц. Леви присел рядом с девушкой, расширив глаза от нашествия белых пушинок, появляющихся и исчезающих на ее коже. Сегодня было холодно, но почва оставалась сухой, все еще по-осеннему теплой. Ветер продолжал вгонять в кости еще больше неправильности. Мужчина слегка приоткрыл дверь. Она жутко заскрипела на железных петлях. Звук был похож на человеческий стон. Они оба выглянули в темный поток ветра и белого цвета. Небо словно исчезло под сильным снегопадом и темнотой вечера. На земле скопилось не менее двух футов снега, который с каждым мгновением становился все выше. Зациклившись на беспорядочном вихре, меняющиеся тени и снег напоминали силуэты, соответствующие ранее раздававшимся крикам. Однако никто не появлялся. Микаса сглотнула комок в горле, подавляя нарастающую тошноту. Леви захлопнул дверь. — Черт. Мы здесь всего час. Солнце только-только должно было зайти, — он повернулся к ней, стиснув челюсть от напряжения. Взгляд метался туда-сюда. — И что это были за… голоса? Мужчина прервался, глаза расширились. Значит, он тоже их слышал. Часть Микасы надеялась, что ей это показалось, что она приняла бурю за стоны и болезненные крики солдат. Во рту пересохло, девушка обняла себя руками и посмотрела на свои ноги. — Я… не знаю... Уставившись в пол, она нахмурила брови. Снежинок больше не было, но капли растаявших хлопьев все еще на были ее ногах. Она прошла мимо Леви, сердце заколотилось в груди. Дверь распахнулась. Мужчина остановился. Темный склон горы и долина внизу. Да, солнце уже село, но зрение не было затуманено клубящейся серой мутью снежной бури. Только ветер шумел и скрипел в расщелинах. Все выглядело так же, как в тот час, когда они приехали сюда. — Закрой дверь, — голос Леви: ровный, но все такой же встревоженный. Тон, который заставлял Микасу подчиняться. В любом случае, она не хотела продолжать поиски. Девушка присела и запихнула тряпку на место. Ее руки дрожали, пока она не сжала их в кулаки. Ощущение, парения под потолком, вне своего тела, овладело Микасой. Она посмотрела на свои ладони, и они казались ей чужими. Мысли бегали, тени темнели. Затем руки Леви обхватили ее. Он выдохнул на ее ладони, генерируя тепло, возвращая его в тело. Голубой цвет его глаз — цвет полуночи в оранжевом сиянии. Безопасность рядом с ним гасила ее тревогу. Еще несколько ровных вдохов, и Микаса приблизилась к спокойствию. Без слов, навострив уши в поисках новых криков, они вернулись к своим спальным мешкам и легли рядом друг с другом. Никаких книг или чая, только конечности, сплетенные в молчаливом объятии. Хотя Микаса слышала, как вихрем проносились их совместные мысли. Невозможно. Тот человеческий крик, метель... За последние два месяца здесь дважды исчезали солдаты. Точнее, тридцать четыре из них. Они никак не могли продержаться так долго, чтобы никто их не заметил. Микаса и Леви были одни. С метелями, бесплотными криками и невидимыми тропами, расходящимися от Хребта через горный хребет. Вероятно, в таком странном мире слово «невозможно» не должно существовать. Внезапно слова Армина всплыли на поверхность ее сознания. Мы знаем, что время не линейно в том смысле, как мы его воспринимаем. Скорее всего, прошлое, настоящее и будущее происходят одновременно. — Ты… — Микаса сглотнула, уткнувшись головой в шею Леви. — Ты думаешь… пути вызывают это? Погода и… внезапно наступившая ночь? Леви вздохнул, дыхание развело ее челку. — Это единственный вывод, который имеет хоть какой-то смысл. Даже несмотря на то, что пути — это самая бессмысленная вещь в этом существовании. — Армин сказал, что на тропах время течет по-другому. Может быть, нахождение рядом с ними… как-то влияет. Я имею в виду, там… — Микаса сглотнула, чувствуя, как руки Леви обхватили ее. Они держали ее на месте, пока реальность трескалась по швам. — Другого объяснения нет. Как… Ветер завыл, и Микаса вздрогнула, сжимая мужскую грудь. Леви рассеянно провел рукой по ее волосам, собранным в хвост. Она сопротивлялась желанию выглянуть наружу. Если они погребены под снегопадом, не было никакой возможности пробраться сквозь него или попытаться разобраться до рассвета. Мужчина натянул одеяло на девичье плечо. Этот жест немного рассеял беспокойство, и девушка вздохнула, прижимаясь к нему. В течение следующих нескольких минут ее мышцы расслабились. Больше не слышалось никаких криков. Тем не менее, Микаса не была уверена, насколько хорошо она уснет, задаваясь вопросом, был ли кто-то поблизости. Возможно, кто-то наблюдал за ними. Дым из трубы не давал понять, где они находились. Ветер легко скрывал приближающиеся шаги. Когда они только прибыли, Микаса мечтала провести ночь, прижавшись к телу Леви. Желание усугублялось весь день. Особенно тогда, когда она увидела, что он достаточно здоров, чтобы наслаждаться своим снаряжением УПМ. Она хотела большего от того поцелуя, от которого отстранилась раньше. Однако ноющие мышцы и остатки страха думали иначе. Зрение затуманилось. Микаса пыталась не заснуть, не желая провалиться в кошмар. Размытые края комнаты напоминали ее дом у подножия южных гор Мирадж. Там она провела первые несколько лет жизни со своими родителями. Невольно в ее сознании всплыли вспышки крови и широко раскрытые глаза. Завывающий ветер и безжизненный голос тянули за собой зловещие воспоминания. Стук в дверь. Ее отец, ожидающий Гришу Йегера. Микаса, обрадованная тем, что у нее был кто-то ее возраста, с кем можно было поиграть после обеда. Мужчина с ножом за дверью. — Микаса. — А? — она открыла глаза. Наверное, задремала. Сердце бешено колотилось. Девушка посмотрела на Леви. — Ты начала тяжело дышать, — он изучал ее черты лица, проводя большими пальцами по щекам. Леви явно был обеспокоен, спрашивая: — Плохой сон? Микаса немного приподнялась, чтобы не заснуть. — Воспоминание. Это место… напоминает мне дом моих родителей. До того, как они… — она сглотнула, пытаясь подобрать слова. Было трудно говорить об этом даже столько лет спустя. Однако рядом с Леви, казалось, не было ничего тяжелого. Девушка прислонилась к его груди. Запах Леви окружил, когда она начала говорить: — Мы жили в такой местности. Мои родители и я. До того, как их убили. Руки мужчины все еще лежали на ее руках. Микаса чувствовала его взгляд на своей макушке, пока боролась с тем, стоит ли ей делиться этим дальше... — Я не знал, что с ними случилось, — прошептал он. — Прости, что поднял эту тему. — Все в порядке. Я не часто об этом говорю. — Ты не обязана, если не хочешь, — заверил Леви, прислоняясь к ее голове и поглаживая пальцами ее плечо. — Но… если тебе нужно, я рядом. Микаса заколебалась. Находясь в Разведкорпусе, она не хотела, чтобы другие новобранцы связывали ее талант владения клинком со смертью родителей. Только несколько товарищей знали об этом: Эрен и Армин. Позже Саша и Конни случайно подслушали, спрятавшись под кроватью и поедая заначку еды, которую Саша украла из кухни. И все же, Микаса знала, что Леви можно доверять в этом. Во всем. — Нет, это… Я хочу, чтобы ты знал, — ответила Микаса. Она встретила его взгляд, успокаиваясь. Терпеливый, как всегда. Она прижалась к Леви и будто снова пережила тот день, не прерываясь. Мужчины в дверном проеме. Выражение лица ее отца. Кровь, запятнавшая белую рубашку. Крик мамы, оттолкнувшей ее в сторону и бросившейся на нападавших. Маленькая, застывшая, испуганная и растерянная Микаса. Мольбы мамы о том, чтобы она бежала. Блеск топора, перерубившего шею. Кровь, забрызгавшая стены, когда она скрутилась и рухнула на пол. — Я никогда не забуду пустоту в ее глазах. Осознание того, что ее больше нет, — призналась девушка, испытывая стыд. — Это был день, когда я поняла, что такое смерть... Я стала свидетелем насилия. После нескольких секунд молчания Леви прошептал: — Бандиты, которых вы с Эреном убили… Это было… — он медленно поцеловал ее в лоб. — Мне жаль, Микаса. Ни один ребенок не должен… Ты не должна была столкнуться с этим. Тихая слеза скатилась по ее лицу. Эти слова Микаса уже слышала раньше от Армина и Саши. Прошел месяц с тех пор, как она последний раз доставала свои клинки. И в каком-то смысле это напомнило ей о времени с семьей. Времени, когда она могла быть человеком, а не солдатом. Быть самой собой. Упала еще одна слеза, но девушка поймала ее кончиком пальца. — Странно, — начала она. В голове пронеслась цепочка событий, из которых состояла ее жизнь. — Если бы ничего этого не произошло, мы с родителями могли бы умереть вскоре после нападения на Стену Марию. Я бы никогда не присоединилась к Разведкорпусу. Не жила бы с Эреном и не встретила Армина. И тебя, — Микаса вздохнула, закрывая глаза. — Не то чтобы я… рада, что все это произошло. Это… странно, вот и все. Жестоко, и в то же время… нет. — Да. Жизнь поступает так со многими из нас. Мгновенно Микаса подумала о маме Леви. Он тоже потерял ее, будучи маленьким. Сиротская нить, связывающая их, была не очень приятна, но, по крайней мере, он понимал ее. Девушка крепче обхватила его, и Леви расслабился в объятиях. Микасе, конечно, было любопытно, но она знала, что мужчина скрытен в отношении своей жизни в Подземелье. Но, возможно, его заставляли молчать. Возможно, ему некому было довериться. У него были бурные отношения с доверием, и он не подпускал людей близко к себе. Возможно, никто не предлагал ему пространства, чтобы открыться... — Я здесь. Если ты хочешь поговорить… — сказала она, целуя его в шею. — О чем угодно. Подняв на Леви глаза, Микаса увидела, как решение мелькало в его зрачках, пока он смотрел в дальний угол комнаты. Затем мужчина нахмурился и крепче прижал ее к себе. — Конец моей мамы не был насильственным, но… — он вздохнул и провел рукой по своим волосам. — Насилие было неизбежно в Подземелье. На меня не раз нападали, прежде чем я достиг семи лет. Я выжил только потому что она нашла работу и безопасное место для проживания. Микаса попыталась представить себе более молодого Леви и с менее ожесточенными глазами. — Как… ее звали? — спросила она. Мужчина удивленно вздохнул. Как будто этот вопрос поразил его. — Кушель, — ответил он грустно, но нежно. — Были только мы двое. Я никогда не встречал своего говнюка-отца. И никогда не хотел. Она… заботилась обо мне. Больше мне никто не был нужен, — его горло сжалось, а челюсть стиснулась. — Даже когда она заболела, я верил, что мы выживем. Вместе найдем способ выбраться на поверхность. Голос понизился и зазвучал более хрупко. — Но что бы я ни делал, какую бы еду или лекарства я ни крал, ее состояние ухудшалось. Она не могла работать. Поэтому каждый день я делал все, что должен был, чтобы сохранить нам обоим жизнь. Воровал и лгал, чтобы мы были в безопасности. Леви горько вздохнул. — В конце концов, мама не могла расчесать себе волосы. Она не могла встать с постели, даже с моей помощью… Потом я пришел домой и нашел ее... Холодную. Она умерла в одиночестве. Тогда я остался один. Микаса чувствовала, как Леви скрежетал зубами, сдерживаясь. Ветер снаружи утих. Атмосфера стала спокойнее от того, что она узнала о нем больше. Каждый его кусочек становился все более ценным, все более уязвимым. Однако девушка была полна решимости сохранить все его частички в целости и сохранности. Микаса обняла руками шею Леви и поцеловала ее. Он перевернулся на бок, лицом к ней, и обеими руками притянул ее к себе. — Мне жаль, Леви. Мужчина фыркнул, и Микаса поняла, что он плакал. Леви продолжал утыкаться головой в ее плечо. Она хотела вытереть его слезы, но вместо этого крепче прижалась к телу. Через несколько глубоких вдохов мужчина тихо пробормотал, чуть не задыхаясь от боли: — Никогда никому не говорил об этом раньше. — Никому? Леви покачал головой, крепко обнимая Микасу. В его признании была тяжесть. Девушка не могла себе представить, как можно хранить в себе столь болезненные воспоминания и ни с кем не делить это бремя? Однако теперь она могла помочь ему. — Ты не заслужил этого, — сказала она. — Ты не заслужил одиночества. Руки Леви слегка ослабли. Он прижался губами к ее лбу, между бровей, к кончику носа и, наконец, к ее губам. Микаса обхватила его щеки, большими пальцами смахивая с них слезы. Такими ласками Микаса говорила ему, что она здесь. Когда Леви отстранился, его глаза были полузакрыты. Его дыхание успокоилось. Когда усталость взяла верх, глаза закрылись полностью. — Я больше не чувствую себя одиноким. Леви проснулся в пустой постели. Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где он находится. Затем — одна-единственная паническая мысль: Микаса исчезла. Медленный, пристальный взгляд по комнате ничего не обнаружил. Что, если она умерла, пока он спал? Леви вздрогнул. Затем, краем глаза он заметил движение. Тень, силуэт. Почувствовалась ударная волна по всему телу. Микаса не могла выйти туда в спальной одежде. Даже если снег больше не шел, она могла замерзнуть. Отраженный белый свет лился в комнату, освещая пол. Снег лежал на земле и падал с неба. В ужасе Леви не заметил, как медленно девушка закрыла за собой дверь, пока та не ударилась эхом о раму. Мужчина тут же вскочил на ноги, не заботясь о ботинках. Микаса была там, и что-то могло отнять ее у него. Вспыхнули момента его страха: она истекает кровью в его руках. Каждый шаг отдавался в голове, когда Леви торопливо зашагал к двери. Все пространство вокруг гудело. Почему так холодно? Костер пылал несколько часов… За дверью — вьюга. Леви закрыл лицо рукой и сузил глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь клубящуюся белизну. В нескольких ярдах слева от него среди унылой серости двигалась фигура. Она. Холод и сырость пронзили его ноги, ступни онемели через несколько шагов. Леви стиснул зубы. Улей злобных, холодных ос, жалили его кожу с каждой секундой. — Микаса! — ее имя эхом отдалось в его костях, впервые за последние месяцы. Глаза искали движение во всех направлениях. Затем слева от него, в нескольких футах впереди, тень сместилась и остановилась. Достаточно близко, чтобы он услышал свое имя. — Леви. Я должна сказать тебе. Прежде чем я уйду… Его имя. Ее тон — низкий, ровный и ясный, как колокол, на фоне рева в его ушах. Дрожь сотрясла Леви до глубины души. Он поскользнулся на снегу и потянулся к ней. Чтобы не дать ей сказать то, что последует дальше. Ее голос, выходящий за рамки прежних видений, сказал… — У меня не было возможности сказать… Последовавшие за этим слова затихли в реве ветра, приглушенные слоги призрака становились неразборчивыми. Все, что слышал Леви, — это удары произносимого каданса, похожего на нестройный марш смерти. Ужас овладел им. Даже если это видение, он проснулся один, без нее. Так где же она? Настоящая Микаса? Вся кровь оттекла от кончиков пальцев, от лица. Расширенными глазами Леви с ужасом наблюдал, как Микаса повернулась к нему. В ее глазах мелькнуло узнавание — казалось, она видела его, стоящего на коленях в снегу. Но это был только один серый глаз… Только половина ее лица. Половина маленькой, грустной улыбки, не омраченной гниющей чернотой, которая поглощала и плавила другую половину. Жгучий голубой свет заливал кожу, когда девушка сделала шаг к нему. Каждый мускул, каждое волокно и каждая кость отслоились, распались и исчезли. Микаса сгорела в пыль и пепел. Отчаяние взяло верх — необходимость доказать, что видение ошибочно. Доказать, что оно не настоящее. Леви пополз к тому месту, где стояла Микаса. Когда он увидел ее следы на снегу, желудок сжался. Желчь поднялась из горла, и мужчина сглотнул, заставляя ее опуститься обратно. Леви упал на землю, схватившись за живот. — Леви! Снега больше не было. Вокруг была только темная грязь и устоявшийся пейзаж. Ни ветерка, который бы потревожил прядь его волос, ничего. Через плечо слышался ее голос. Живой. Микаса врезалась в Леви и прижалась к нему. Руки потянулись к его лицу. — Ты замерзаешь… — она поставила мужчину на ноги, но они все еще не работали. Они онемели. Одежда промокла насквозь от лежания на снегу. Но снег больше не окружал его. Словно он испарился в одно мгновение от ее голоса. Микаса повела Леви обратно к дому. Внутри ярко полыхало пламя. Как тогда, когда он заснул. Леви оттолкнул образ темной и холодной комнаты, когда он проснулся. Но облегчение наступило не сразу. Микаса закрыла дверь. Она помогла мужчине снять мокрую одежду и уложила его в спальный мешок, накрыв одеялом. Затем Леви молча смотрел, как девушка наливала воду в кружку с чаем и поставила ее на огонь. Она провела руками вверх и вниз по мужским рукам, чтобы создать тепло и трение. В то время как Леви запоминал все, что было связано с ней. Щеки покраснели от тепла. Оба глаза широко раскрылись. Виднелся легкий блеск пота на шее и ключицах. Губы еле шевелились. Микаса говорила что-то, чего Леви не слышал, потерявшись в своей заботе о ней и отгоняя видение. Никакой экипировки. Волосы в хвосте, не убраны. Она здесь. Настоящая, живая и… Мужчина вытащил руки из-под одеяла и обхватил ее. Он прижал Микасу к себе. Кожа загорелась от его ледяных конечностей. Ее твердость капля за каплей возвращала здравомыслие в его организм. Наступило изнеможение. Адреналин и страх разрушили все нервы. — Какого черта ты там делал? — спросила Микаса, яростно шепча ему на ухо. Она прижалась к Леви так же крепко, как он к ней. — Я проснулась, а тебя нет. Потом я услышала, как ты зовешь меня по имени, и… Девушка покачала головой, прервалась и зарылась лицом в его шею, дрожа. В ее объятиях что-то вернулось к нему. Словно они - успокаивающая мазь для его нервов. И все же Микаса, исчезающая в пепле, вновь и вновь возникала в его сознании. И нести это в одиночку — все равно что голыми руками гасить пожар. Леви облизнул губы. Они были сухими, но он все равно начал говорить, зная, что должен это сделать. — Микаса. Видение… я видел его. Мышцы напряглись, когда девушка отпрянула назад и опустилась на колени, положив руки по обе стороны его лица. — Что? Но как? Мы были вместе весь день, и… — она посмотрела в пламя, как будто там можно было найти ответ. Леви вздохнул, череп пульсировал от боли. Это не имело никакого смысла. Это невозможно было понять. — Не знаю. Но мы должны признать, что… правила здесь не действуют. Мы находимся рядом с огромным количеством других путей, — сказал он. — Изменения погоды и исчезновения… здесь нет ничего определенного. И… Микаса посмотрела на Леви, брови вздернулись вверх. — Ты… слышал, что оно сказало? Он покачал головой и наклонился, рассказывая о том, что произошло. Проснулся в холодной, темной комнате. Смотрел, как она шла в бурю. Вышел в белую мглу, и… явление произнесло его имя. — Оно продолжало говорить, но я не мог расслышать. Ветер был… был повсюду. Потом ты… Слова затихли. Леви закрыл рот, скрежеща зубами так сильно, что начал болеть висок. Произнести это вслух — блок высотой с сами горы. Но… дело не в его заботах. Он смотрел, как Микаса превращалась в пепел. — Леви? Она имела право знать причину его реакции. Голубые глаза встретились с ее серыми. Тон голоса стал устойчивее, чем наклон комнаты вокруг. — Призрак. Он повернулся ко мне, и я… Я увидел, как ты горишь, — тихо произнес мужчина, отводя взгляд. — Ты… — Леви сглотнул, заставляя себя закончить. — Ты умерла. Ее глаза расширились. В них не было страха, только шок и беспокойство. За него. — Это… просто видение, — твердо ответила девушка, хотя в ее голосе уверенности не было. У Леви заболело в груди. Он не должен был говорить этого. Но Микаса заслуживала того, чтобы знать всю серьезность ситуации. Она сняла чашку с огня, засыпая Ассам в кипящую воду. Запах успокаивал Леви. Разум постепенно прояснился. — Мы должны быть осторожны, — медленно сказал он. — Я подозреваю, что чем дальше мы будем продвигаться, тем больше ситуация будет ухудшаться. С резким изменением времени и… нашими видениями, — Леви усмехнулся и покачал головой, глядя в свой чай. — С таким же успехом мы могли бы быть здесь с завязанными глазами. Микаса кивнула, обнимая его за шею. Она прижалась лбом к его лбу. — Я… просто рада, что ты в порядке. После того, как Леви выпил чай, бессонница проникла в его тело. Он уверял Микасу, что скоро уснет, одной рукой подпирая книгу, а другой обнимая ее. Она же заснула, положив голову ему на грудь. Вскоре ее неглубокое дыхание и потрескивание углей стали единственными звуками в помещении. Книга мало помогала Леви успокоить нервы. Каждые несколько минут он смотрел вниз, чтобы убедиться, что Микаса все еще с ним. В конце концов, он сдался и отложил книгу в сторону. Всю ночь мужчина смотрел в потолок, целовал девичью макушку и приглаживал ее волосы за ухом… Чтобы она не сгорела. Микаса пришла в себя только тогда, когда утренний свет проник сквозь небольшие щели в деревянных рейках над окнами. Пока они собирались, оба молчали, но чаще, чем обычно, тянулись друг к другу для случайных прикосновений. Леви не мог перестать прогонять те слова, пока они тушили огонь. Он не мог перестать пытаться услышать послание, затерянное в циклонических порывах метели. Если явление произнесло решение проблемы путей, он упустил, вероятно, последнюю возможность услышать его. Когда они собрали вещи и были готовы к отъезду, Леви открыл дверь и увидел снег по колено до самого горизонта, что подтвердило его опасения. Солнечный свет пробивался сквозь щели в плотной серой облачности. Серый цвет встретился с голубым. Брови Микасы смягчились, чем дольше она смотрела на Леви. Часть его напряжения ослабла под ее взглядом. Они солдаты. Они победили титанов и пережили близкий конец человечества. И он был намерен просыпаться и засыпать рядом с ней каждый день. Видеть ее лицо… Необожженным. Что бы ни потребовалось, чтобы Микаса не сгорела, Леви сделает это. Даже ценой собственной жизни. Он кивнул, когда ветер усилился. Они натянули капюшоны и вышли на пасмурный свет, готовые противостоять всему, что сулил грядущий день.