Пути в созвездиях

Леви выпустил крюк для захвата, промахнулся и выругался, выпуская второй. Он нахмурился от холодного воздуха. Чертов снег. После выхода из первой точки они шли пешком, а когда лес стал гуще, перешли на УПМ. Однако, поскольку заснеженные ветви деревьев заслоняли стволы (самые безопасные точки захвата) — Леви трижды за это утро промахивался мимо цели, едва избегая столкновения с землей. УПМ отнимало большую часть его концентрации, не давая забыть о прошлой ночи. Через час холодная температура исчезла с костей. Адреналин и физическая нагрузка согревали, но не расслабляли. Небо темнело по мере того, как день затягивался. Облака двигались быстро, как течение разлившейся реки, сгущаясь и закрывая любые проблески солнца к полудню. Пролетая над самой высокой вершиной за все время путешествия, сердце Леви упало. Мужчина увидел бесконечный участок сломанных деревьев, сломанных как ветки. Едва нашлась бы горстка целых, за которую можно было ухватиться. — Микаса! — крикнул Леви позади себя. Это было предупреждение, которое она знала с тех пор, как попала в его отряд. Отчасти поэтому Леви настоял на том, чтобы взять Микасу в свою команду. Она обладала удивительной способностью понимать его приказы, просто оценивая ситуацию — редкость для новобранцев. Единственное не сломанное дерево возвышалось более чем в ста метрах от них. Леви прицелился, выстрелил и защелкнул замок. Мужчина облегченно вздохнул, когда гравитация взяла верх, и он приземлился на землю у ствола. Через несколько секунд рядом с ним приземлилась Микаса. Девушка нахмурилась, изучая долину внизу и вершину впереди. Они обе были лишены деревьев, на которые можно было бы опереться при маневрировании. — Похоже на лавину, возможно, несколько недель назад, — сказала Микаса. — Деревья только начали гнить. Идти пешком — значит потерять время. Однако другого выхода не было. — Пути не могли забросить нас сюда на три недели раньше? — пробормотал Леви, снимая капюшон и расстегивая ремень на груди. Он вытащил карту и карманные часы, не зная, работали ли они вообще. Если они попали в другое время, кто знал, какой сейчас час или год. Тем не менее, часы тикали. Они опережали график, но любая неудача могла отбросить их назад. Леви хотел двигаться вперед, но явно проголодался. Микаса достала еду для обоих. Они съели по два куска вяленого мяса — этого было достаточно, чтобы продержаться еще пару часов. Ветер усилился, когда они закончили и пристегнули к ногам складные снегоступы. По земле тянулась монотонная белая пелена. Затрудненное дыхание задавало темп, пока они взбирались на следующую вершину. Ходьба была настолько примитивна, что больше не отвлекала, позволяя прошлой ночи когтями вцепиться в череп Леви. Его живот перевернулся при воспоминании: засыпание в осенней прохладе без снега, а пробуждение в пустых объятиях глубокой зимы. За окном бушевала вьюга, а потом послышался ее голос, растапливающий все вокруг. Проснувшись сегодня утром, Леви увидел, что пейзаж покрыт белым покрывалом. Далекий месяц на небе оставался единственным постоянством между каждым временным сдвигом. Кроме него и ее. Поэтому Леви шел вперед, сосредотачиваясь на Микасе. Однако это приводило его мысли к приглушенным словам призрака в снежной буре. Лицо девушки наполовину исчезло. Воспоминания крали его дыхание. Мужчина позволил жжению конечностей взять верх над всем. Он словно напевал мантру в такт своим гипнотическим шагам. Храни. Ее. Живой. Прошел еще один пик, прежде чем Леви поднял взгляд. Микаса шла в нескольких ярдах впереди, шагая с легкостью. Хотя на вершине склона она остановилась. Когда мужчина приблизился, он увидел ее озабоченное выражение лица, обращенное к небу, и продолжил следить за ее взглядом. Облака окрасились в такой темный цвет, что Леви снова сверил часы. Два часа дня. С темнотой он мог смириться, она была похожа на грозу. Однако неестественное движение облаков понять было труднее: волнистые и живые фигуры, зловещие и прекрасные краски, переливающиеся через призму радуги. Выглядело знакомо… Расширив глаза, Леви понял, где он видел это небо. Мир Имир. По коже пробежал холодок. На далеком горизонте начал вырисовываться Хребет. По тому, каким потусторонним казался пейзаж, он представлял собой тропы, впивающиеся в почву, пускающие корни и отравляющие все, к чему они прикасались. — Леви. Он повернулся к Микасе. В выражении ее лица мелькнуло узнавание, она тоже уловила связь. — Это… — девушка сглотнула, бросая взгляд на облака. — Похоже… — Да. Я знаю. Деревья качались под порывами холодного воздуха, несущегося по склону горы. Снег не падал, гром пока не гремел. Затем Леви понял: деревья. Они кряхтели под усиливающимся порывом ветра. Высокие и крепкие сосны усеивали склоны впереди. Слава богу. С прогулками пока покончено. Судя по карте, они были недалеко от второй путевой точки. — Если эти деревья протянутся через последние три вершины, мы доберемся до дома чуть больше чем за час, — сказал он, засовывая пергамент в карман и смотря на небо. — Пойдем. Микаса кивнула, хмурясь, когда они оба отстегнули снегоступы и прикрепили их к рюкзакам. Ее сгорбленные плечи контрастировали со вчерашней легкостью, когда она парила в небе. Прежде чем Леви успел спросить, все ли с ней в порядке, Микаса сжала его руку и послала свой первый крюк, взлетая с горы. Леви пытался избавиться от беспокойства при первом захвате, сосредоточившись на заснеженных соснах. Он моргнул, повернулся к следующей цели и… Серая, корчащаяся слепота. Россыпь густого снега закружилась вокруг него, змеями сворачиваясь и распадаясь на части. Снег жёг глаза ледяными иглами. Леви внезапно почувствовал, что падает. Завывающий ветер бил его со всех сторон, а рюкзак тащил, как паруса лодки. Толчок паники захлестнул его. Дерьмо. Мужчина выпустил свой крюк, молясь, чтобы он зацепился за что-нибудь перед неизбежным столкновением с землей. Леви зацепился, но не очень удачно: захвата хватило только на то, чтобы замедлить движение, прежде чем оторваться. Резкая боль пронзила левое плечо. От сильного удара о землю заскрипели зубы. Леви заскользил вниз по склону горы. Снег замедлил движение, пока он не остановился. Стена из серых теней заслонила небо, сужая обзор до небольшого радиуса. Красная полоса на снегу под его собственным телом. Леви посмотрел на свое плечо — кровь шла, но не сильно. Голова плыла все больше с каждой секундой. Мужчина осмотрелся, еще больше паникуя. — Микаса! Хаос и ветер поглотили ее имя. Оно эхом отдалось только в нем самом. Никакого ответа. Никакого ощущения ее присутствия. Вдалеке слева от него оборвался неразборчивый человеческий стон. Через несколько секунд раздался мужской голос. Выхватив нож, Леви встал, не обращая внимания на боль в плече, и принял боевую стойку. Он узнал голос прошлой ночи. Один из нескольких бесплотных криков, которые они слышали возле каменного дома. Бессонница запечатлела эти голоса в памяти в предрассветной темноте, пока он прислушивался к ним. Еще один крик. Слишком близко. Леви должен был быть в состоянии видеть… Тень оказалась прямо впереди. Силуэт, спотыкаясь, спустился по склону горы. Следующий крик можно было расшифровать. — Винсент! Тень застыла, расступаясь сквозь бурю, как отдернутый занавес. Силуэт с бледными глазами приближался. Затем Леви осознал имя, которое только что услышал. Этот человек, зовущий Винсента, должно быть… Ной Аккерман. Исчез в горах, обезумев, почти сто лет назад. Отдаленно Леви понимал, что он, должно быть, находился в прошлом. Перенесся, как и Хистория. Вместо ледяных камней он видел Ноя Аккермана, который находился на грани смерти. Его глаза впали в череп, кожа была смертельно бледной, к костям прилипли лохмотья. Сильно хромая на правую ногу, он крепко прижимал к груди книгу, защищая ее от непогоды. Губы потрескались, но постоянно шевелились, что-то бормоча. Леви крепче сжал нож, когда Ной заметил его. По его позвоночнику пробежал тот же нервный холодок, что и прошлой ночью. Ной каким-то образом увидел Леви. Его глаза расширились, а рот открылся и закрылся… Раз, два, безрезультатно. Затем Леви заметил ноги Ноя — или то, что от них осталось. Босые и кровоточащие, почерневшая кожа гнила в нескольких местах. Леви сглотнул, пытаясь успокоить свой бурлящий желудок. Затем Ной, наконец, заговорил. Его голос был хриплым, а тон таким, словно он находился во сне. — Ты. Я помню тебя. И девушку. Черные волосы. Вы оба… одни из нас. Ной ухмыльнулся, обнажая бледные десны и лишь несколько оставшихся зубов. Правый глаз Леви дернулся. Он продолжал крепко держать нож. Ему нужно было найти Микасу… Но его парализовали следующие слова Ноя: — Она горит, как и Винсент. Отдает себя, чтобы спасти многих. А ты и я… Мы — отбросы, оставшиеся позади. Он горько засмеялся и выплюнул кровь на снег возле ног Леви. Леви вздрогнул, сделав шаг назад и почувствовав болезненный толчок в грудной клетке. Пока разрозненные слова складывались в картинку, кислород покинул его легкие. Черные волосы. Леви и девушка — Микаса. Одни из нас — Аккерманов. Она горит. А ты и я… Мы — отбросы, оставшиеся позади. И вдруг Леви словно увидел в зеркале свое будущее. Ной потерял брата. Леви потеряет ее. Выражение лица Ноя сменилось от горечи до глубокой жалости. — Она — огонь и смерть. Спасительница всех, но твоя погибель. Если только ты… Последние два слова повисли в воздухе, снова и снова отражаясь от внутренностей Леви. Они были водой, кружащейся в стоке, предсмертным хрипом. — Если только что? — умоляюще спросил Леви. Слишком тихо, чтобы быть услышанным над метелью. Был ли… способ спасти ее? Что-то, что знал Ной Акерман, но не знал он? Это казалось невозможным. Ной видел и говорил с Леви. И все же это меркло по сравнению с тем, что ответ на вопрос, как спасти Микасу, находился совсем рядом с ним. Затем раздался голос Микасы — эхо, летящее по ветру. Слабый, но он был. Она звала его по имени. Ной не реагировал. Казалось, он его не слышал. Губы зашевелились, но не издали ни звука. Внезапно Леви почувствовал, что буря и Ной начали ускользать. Собственное тело Леви стало менее твердым. Паника застыла в его горле, когда он крикнул: — Если только что?! Он отчаянно цеплялся за каждую секунду. Голос Микасы зазвучал все громче, пока белизна вокруг не расплылась в туман. Леви почувствовал, что начал плыть, спотыкаясь и падая на спину. — Леви! Он моргнул, и клубящийся шторм мгновенно исчез. Вновь появилось небо. Все еще грохочущее, но снег не падал. Грязи вокруг не было. Только Микаса, стоящая на коленях и смотрящая на него сверху вниз — его голова покоилась на ее бедрах. Слезы собрались в уголках ее глаз. Леви поднял руку, чтобы вытереть падающую слезу, но вздрогнул от боли в плече. — Что… Что, черт возьми, только что… Нижняя губа Микасы дрожала. Ее рука вцепилась в его руку, словно хватаясь за жизнь. — Я… я не знаю. Ты начал падать, а я… — она наклонилась и обняла его голову. Женский запах переполнял легкие. — Я не успела добраться до тебя вовремя. Я подтянула тебя, когда ты упал на камни, а потом ты… ты исчез. Ошеломленный, Леви взял девушку за запястье, пока ее дрожь не утихла. Микаса села, вытирая глаза. С ее помощью мужчина тоже сел, оглядываясь вокруг. Конечно, вокруг не оказалось ни пятнышка белого цвета. Валуны усеивали спускающийся склон слева. В воздухе витал аромат осени. Леви вернулся в настоящее. К ней. — Твоя рука, — Микаса вытерла слезы тыльной стороной ладони, глядя на мужское плечо. Неглубокий, но кровоточащий порез прорезал его форму. — Я… исчез? — спросил Леви. Он потянулся к своей фляге, вздрагивая от боли. Микаса отстегнула ее от рюкзака и открыла крышку. — Тебя не было… Я не уверена… Мне показалось, что это были минуты, но, возможно, секунды. Потом ты… снова появился, прямо здесь, — она протянула ему открытую флягу. Леви сделал глубокий глоток, вода приятно прилила к его языку. Затем он увидел его: засохший цветок ландыша, касающийся бедра. Микаса проследила за его взглядом. — Они были живы минуту назад — до того, как ты очнулся, — прошептала девушка, глядя на его левую руку. Медленно взяв нож из его разжатых пальцев и вложив его обратно в ножны, она спросила: — Леви… что случилось? Микаса взяла в руки лицо Леви, поворачивая его к себе. Внезапно все, что произошло за последние несколько минут, исчезло. Она была здесь, живая и не обгоревшая. — Не уверен. В одну секунду меня накрыло снежной бурей. Я думаю… я был в прошлом, — Леви положил свою руку на ее, вспоминая тот низкий стон из серых теней. — В прошлом? — Микаса замерла. Она обеспокоенно начала изучать Леви. Мужчина кивнул. — Я видел Ноя Аккермана. Он был вне себя, звал своего брата. Но… он узнал меня. Поговорил со мной. Леви услышал прерывистое дыхание Микасы. Она не назвала его сумасшедшим и мужчина был благодарен ей за доверие. — И? — тихо спросила девушка. — Что он сказал? Леви отвел взгляд. Потому что ни одно из слов Ноя не имело значения. Леви не услышал тех, которые могли что-то значить. Того, что могла остановить ее горение. Если только ты… Он пересказал слова Ноя, но, увидев проблеск скрытой надежды в ее глазах, почти пожалел об этом. Леви знал это выражение лица. Солдат, столкнувшийся с собственной смертью, сохранял спокойствие ради своих товарищей. Их видения и слова Ноя принимали форму смерти Микасы. И Леви упустил еще одну возможность для потенциального решения. Его желудок сжался. — Мне жаль, Микаса, — он выпустил свою руку из ее руки. Она покачала головой, изображая улыбку. — Все в порядке. Ты в порядке. Это… главное. Девушка прислонила свою голову к его голове. Между ними наступила созерцательная тишина длительностью в несколько вдохов, прежде чем Микаса снова заговорила. — Увядшие цветы… Хистория сказала, что когда она вернулась с месторождения ледяных камней, окружающие цветы погибли. Что тропы… тянулись к ним, — она отступила назад, глядя на почерневшие цветы. Леви кивнул, голова запульсировала от напряжения. — Элдийцы исчезают, когда касаются троп. У Хистории бывают видения, и она… переносится в разные места, но остается в настоящем. Что оставляет нам удовольствие от видений и перемещения в разные времена. Это объясняет внезапные изменения погоды. Хотелось бы, чтобы Арлерт был здесь, чтобы развенчать его теорию. — Мы — обратная сторона Хистории, в некотором смысле. Разные времена. Одно и то же место, — произнесла Микаса, сосредоточенно нахмурив брови. Леви отпустил пряжку на груди, позволяя рюкзаку упасть на землю. Плечо болело, когда он поворачивал его, хотя кровотечение было остановлено. Когда девушка нахмурилась, он сказал: — Я в порядке. Благодаря тебе. Ее жесткая поза говорила мужчине, что позже его ждет тщательный медицинский осмотр, как бы он ее ни успокаивал. — Все еще впереди, — сказал он, вставая. Микаса помогла Леви прикрепить рюкзак и проверить снаряжение УПМ — к счастью, оно было целым. — Я знаю, что мы должны действовать быстро. Но я… — ее голос дрожал, руки затягивали ремни его снаряжения — возможно, слишком туго. — Я чуть не потеряла тебя. Поэтому мы должны быть осторожны. С последним рывком за ремень ее руки соскользнули. Леви держал ее. Он переплел их пальцы, желая, чтобы она знала… Самое страшное — это не его миссия перед человечеством. Самое страшное — это потерять ее. Однажды Леви уже чуть не потерял Микасу, но теперь их связывало что-то более глубокое. Оно обнажало грудную клетку, биение сердца и многое другое. — Микаса. Она посмотрела ему в глаза, девичьи плечи расслабились. Леви каким-то образом успокаивал Микасу, и она оказывала на него такое же воздействие. Они оба опирались друг на друга. Леви наклонился и поцеловал ее, обхватывая руками талию, чтобы показать, что он здесь, с ней. Каждый вздох, который он вырывал у Микасы, был обещанием: он не позволит причинить ей вред. Леви пытался внушить ей чувство, поднимающееся в его груди. Ощущалась постоянно растущая потребность в том, чтобы ее было больше. Когда поцелуй затих, мужчина прижимался лбом к ее лбу. — Мы будем осторожны, — он посмотрел на почерневшие цветы ландыша у их ног. Я обещаю. Ты никогда не сгоришь. Микаса пыталась сосредоточиться на пути вперед, но все время бросала взгляд на волнистые облака. Она поворачивала голову при каждом неожиданном движении, представляя себе мертвецов, появляющихся из леса и исчезающих прежде, чем она их увидит. Ее голова шла кругом, пока они шли по горным склонам. Все мысли обращались к Леви. Его вес, исчезающий в ее руках. Ее сердце, падающее к ногам. Облегчение, когда он снова появился. Затем его губы на ее, сладкие и теплые. Что-то большее, чем отвлечение или поддразнивание. Скрепление какого-то невысказанного обещания, данного ей. Размышляя о степени этого обещания, воспроизводя в памяти слова Ноя Аккермана, она вернулась в настоящее только тогда, когда деревья поредели. Углы гор становились все глубже, острее и опаснее. Завтра будет самый трудный день: меньше деревьев, отвесные скалы, для преодоления которых потребуется альпинистское снаряжение. Повышенный риск схода лавин. Одна мысль об этом выматывала. Однако мысли о сегодняшнем дне тоже трепали ей нервы: исчезновение Леви, появление Ноя Аккермана и ее собственная смерть, которая преследовала, приближаясь с каждым днем. Ничто в будущем не было определено. Я вернусь домой, когда все закончится. Домой, чтобы жить. Это решение оседало в каждой жилке Микасы, когда она взобралась на вершину, посмотрела налево и увидела пар, поднимающийся из нескольких маленьких бассейнов, усеивающих неглубокий склон скалы. Прямо рядом была… Крыша. Вторая путевая точка. Облегчение охватило, когда она сделала два последних захвата, прежде чем снова коснуться земли. Леви приземлился позади нее, затем… Ее лодыжка, неожиданно вывернутая. Рука Леви на ее запястье, удерживаемая от падения, но не от… Сдвига. Мгновение и… Снег снова покрыл землю, но не падал с неба — пока, во всяком случае. Под девичьей ногой оказался почерневший ландыш, выглядывающий из-за валуна, возле которого она приземлилась. — Черт, — произнес Леви, отпуская ее запястье. — Прости, — Микаса кивнула на маленький стебель цветов, борясь с подступающей тошнотой от внезапного холода. — Я их не заметила. — Все в порядке. Мы все еще здесь, по крайней мере. Когда Леви резко замолчал, Микаса проследила за его взглядом, чтобы посмотреть на дом, расположенный менее чем в дюжине ярдов. Деревянные части строения — входная дверь и крытое крыльцо — сохранились в первозданном виде. Стопка дров лежала у входа рядом с топором. Ровный, нетронутый снег покрывал крышу и периметр дома. Не веря своей удаче после столь бурных двадцати четырех часов, Микаса подошла к дому. — Подожди. Она остановилась. Леви внимательно осмотрел местность. Поза его тела была насторожена. Затем Микасу осенило: части дерева должны были быть гнилыми или иметь признаки износа. Топор был чист, лезвие оставалось по-прежнему острым. Когда они присели и заглянули в переднее окно, изнутри не было видно ни света, ни движения, ни звука. Леви молча дал Микасе знак осмотреть восточную сторону участка, а сам взял западную. Микаса осмотрела землю в поисках следов. Она приседала под каждым окном и заглядывала внутрь. В главной комнате был камин, небольшая кухня, диван и обеденный стол со стульями, накрытый для трапезы. В нескольких ярдах от дома тихо дымились три бассейна с горячими источниками. Девушка задрожала, желая расслабить мышцы. Когда она подошла к задней части дома, Леви стоял на месте, стиснув челюсти. — Ничего? — спросила она. Он нахмурился еще больше. — Как будто кто-то вышел поссать и забыл вернуться. Судя по пыли, они ушли пару недель назад. Что, как поняла Микаса, могло означать только… — Внутри все осталось нетронутым. Обеденный стол накрыт, — сказала она. — Должно быть, это произошло сразу после того, как принц Вальдемар приказал жителям гор эвакуироваться. Леви кивнул, засовывая нож обратно в ножны. — Полагаю, жаловаться нельзя. Они подошли к входу, озираясь в поисках любых признаков жизни. Ничего не было. Леви легко взломал замок и с насмешкой открыл дверь. — Это определенно случилось сто лет назад, судя по замку. От медведя не уберег бы. Они сняли рюкзаки, поставили их у входа и осмотрели интерьер — главную комнату, умывальную, три спальни и шкафы (без одежды). Челюсть Леви расслабилась, усталость была видна в темных кругах под его глазами. Этот день утомил и его. Самый большой матрас находился в самой большой комнате. Микаса рухнула на кровать — тоже чистую и заправленную, как будто хозяева рассматривали эвакуацию как временную меру. Когда она села, Леви подтолкнул ее колено своим. — Вставай. Нужно оттащить ее к камину. Мне не хочется отмораживать задницу. — А ты не планируешь согреть меня? — спросила Микаса, помогая мужчине перевернуть матрас на бок и задвинуть его в главную комнату. Она сказала это в шутку, но глаза Леви запылали, когда они поставили кровать на пол. В три шага его руки оказались на ее талии, прижимая спиной к стене. Затем его жесткое тело прижалось к ее. Чувствовалось жаркое дыхание на ключицах, язык на шее, а затем на изгибе уха. Несмотря на озноб, между ног расцвел жар, и Микаса начала извиваться под его твердым телом. В тот момент, когда она начала терять себя в теле Леви, он сделал шаг назад, удовлетворенно наклоняя голову. — Я согрею тебя. Если ты хорошо попросишь. Ее лицо раскраснелось. Микаса шагнула, решив казаться незатронутой. Но она не могла скрыть свою нежность, расстегивая пряжки его формы. Девушка просто была благодарна, что он остался жив после сегодняшнего дня. Его самодовольное выражение лица сменилось, когда она опустилась на колени и сняла облегающий костюм с его торса до бедер. В глубине живота снова началась ноющая боль. Микаса посмотрела на Леви, стягивая форму с мужских бедер, и обратила внимание на его член. — Я вежливо попрошу тебя, — прошептала она, вставая. — Но после того, как я обработаю твое плечо. Незнакомый человек, взглянув на Леви, увидел бы его нормальное, незаинтересованное лицо. Но его покрасневшие уши выдавали его пораженное состояние. — Все в порядке, — пробормотал он, нащупывая руками ее пряжки. — Уже почти не болит. Его руки заставили мурашки пробежаться по женскому телу, когда он освободил ее от униформы. Микаса оценила порез Леви, протянувшийся на длину руки и окруженный синяком. К счастью, он уже заживал. Последнее, что им было нужно, — это инфицированная рана без доступа к медицинской помощи. — Перестань пялиться, — сказал Леви, привлекая внимание Микасы к своим глазам. Он присел у ее ног, и девушка поняла, что она голая. Ее форма была отброшена в сторону. Когда Леви встал, его взгляд пробежал по каждому ее изгибу и шраму. Ее сердце замерло, когда он наклонился, обхватил ее за талию и поцеловал в шею. — По крайней мере, позволь мне почистить ее, — ответила Микаса тихим голосом. Его голая кожа и запах мешали сосредоточиться. — Я уверена, что ты тоже хочешь помыться. Леви поднял на нее бровь. — Не знал, что в твоем рюкзаке есть большой бак с пресной водой. Микаса закатила глаза. — На восточной стороне дома есть природные горячие источники. Кто бы здесь ни жил, он, скорее всего, пользовался ими. — И это гигиенично? — Да, — Микаса проследила жесткие линии его живота. Она увидела шрамы, которых раньше не замечала. — Я буду использовать нашу воду, чтобы промыть твою рану, а для купания горячие источники совершенно безопасны. Я мылась в тех, что были на участке моих родителей. Медленно рука Леви пробралась от женской талии к груди, дразня сосок большим пальцем медленными круговыми движениями. Девушка еле сдерживала умоляющие стоны. Он все еще пытался отвлечь ее. — Ты отказываешься от ванны? — ее голос задрожал от его прикосновения. Проклятье. Леви наклонил голову, казалось, удовлетворенный ее взволнованной речью. — Хорошо. Но если ты будешь ухаживать за моим плечом, я сам тебя вымою. Даже после разведения огня в очаге холод кусал босые ноги Микасы. Она ходила по дому, а Леви следовал за ней. Девушка несла полотенца и флягу, а Леви держал их сумку с тряпками, мылом, мазями и маслами. Микаса старалась не замечать его пристального взгляда, окуная пальцы ног в каждый из бассейнов, решив сначала искупаться в самом горячем. Она дрожала и была обнажена, а Леви смотрел на нее, усугубляя растущий узел в нижней части живота. Она смотрела на его взъерошенные волосы и мускулистые руки, скрещенные на груди, когда он внимательно изучал воду. Микаса села на край самого горячего бассейна и взяла сумку. Мужчина вздохнул и сел рядом с ней, с шипением погружая пальцы ног в воду. — Черт. Ты пытаешься искупать или сварить меня заживо? — Ты пьешь кипящий чай по двенадцать раз в день, а это для тебя слишком горячо? — с этими слова Микаса без проблем погрузила свои ноги в воду. Леви нахмурился. Микаса полностью завладела его вниманием, медленно погружаясь в источник, не торопясь и зная, какое воздействие ее тело оказывало на него. Вода приятно обжигала ноющие мышцы, и она удовлетворенно застонала, садясь на мелкий внутренний бортик бассейна. Женская грудь была открыта холодному воздуху. Когда Микаса посмотрела на Леви, краснота распространилась от его ушей до шеи. — Никогда не думал, что ты будешь дразнить меня. Ты всегда такая нетерпеливая, — пробормотал он. Мужчина медленно зашел в воду. Его рот скривился от дискомфорта, когда он сел рядом с девушкой. Быстрее, чем это вообще было возможно, Леви обхватил ее талию и прильнул ртом к ее правому соску, высунув язык. Он массировал левую грудь Микасы рукой, которую завел за спину. Она задыхалась, стараясь не забрызгать его лицо обжигающей водой, извиваясь и выгибая спину. Леви удовлетворенно наклонился. Его поза была разочаровывающе спокойна, когда его пальцы настойчиво провели по внутренней поверхности ее бедер. Микаса почти потянулась к уже твердому члену мужчины, чтобы отплатить ему за короткое и украденное удовольствие, но увидела рану на плече. Снег исчез, но продолжал падать, беззвучно приближаясь к скалам. Микасу охватила паника. — Эй, — рука Леви замерла. — Ты делаешь такое лицо. — Какое лицо? — нахмурилась Микаса. — Это мрачное выражение, которое было у тебя после того дерьмового военного бала, — ответил он, лениво накручивая на палец прядь ее волос. Девушка напряглась и, чтобы избежать его взгляда, переключила внимание на сумку, доставая оттуда мазь, флягу и тряпку. Мысленно она вернулась к той ночи. Слишком властная. — Ты заметил, что я была… другой? — спросила Микаса, тихо думая о признании Армина. Ты казалась… холоднее. Мне не хватало твоего тепла. Леви смотрел на женские руки и на то, как они собирали принадлежности. Он повернулся, упираясь головой в каменный бортик бассейна. Манящий наклон его тела и мышцы расслабились. — Наблюдение за динамикой моего отряда — часть моей работы. Неразрешенная напряженность и личные проблемы приводят к провалу миссий или ненужным смертям, — ответил он, полузакрыв глаза. — В тот вечер ты выглядела почти оцепеневшей. В последующие годы ты была хмурой, но по-прежнему сосредоточенной. Твои изменения в поведении не повлияли на миссии. Как твой капитан, это была моя внешняя забота. Но… Леви вздрогнул, когда Микаса закончила убирать засохшую кровь и начала втирать мазь в порез. Его голос понизился. — Как человек, который… заботился о тебе, я был обеспокоен внезапной переменой. Каждая конечность переполнилась теплом его слов. Спасибо, что он не смотрел на девушку сейчас, потому что она очень покраснела. Заботился о тебе. — Не думала, что ты подружишься с нами, сопляками. — Тч, разве я сказал слово «друг»? — спросил он. — Но тебе не все равно. На всех нас, — заявила Микаса. Леви не отрицал. Она знала, что он заботился о благополучии своих солдат, но незаметно, чтобы они были эмоционально недосягаемы. Девушка отложила мазь в сторону и помассировала большими пальцами мужскую спину, внушая благодарность за его молчаливые признания. Леви удовлетворенно вздохнул. — Я спал, мочился, ел и сражался рядом с вами, идиотами, пять лет. Конечно, мне не все равно. Я не монстр, — пробормотал он. — Но рисковать миссиями и вашими жизнями не стоило того, чтобы… быть рядом. Поэтому я держался в стороне. — Звучит одиноко. — Никогда не возражал против одиночества. — Ханджи, заставив тебя сделать меня со-капитаном на боевых занятиях, должно быть, задела тебя за живое, — сказала Микаса, вспоминая, как однажды вечером, после отбоя, к ней подошла Ханджи с этим предложением. — Кто тебе сказал, что она заставила меня? — Ханджи. — Тч, типично. Всегда привирала, чтобы подшутить надо мной. Она не настаивала на твоем назначении со-капитаном, это сделал я. Это признание на мгновение ошеломило Микасу. Мужчина повернулся и притянул ее к себе на колени. Осознание того, что Леви принял окончательное решение, заставило ее уткнуться лицом в его шею. Конечно, это ничего не значило. Другие члены 104-го кадетского корпуса были ужасными рукопашниками. — Предположим, у тебя не было выбора, — ответила она, проводя пальцем по его груди. — Учитывая другие варианты. Леви фыркнул. — Это правда. Но я выбрал тебя не только из-за твоих боевых навыков. Во-первых, ты начала понимать мои приказы уже через год пребывания в моем отряде. Ты была единственным отпрыском, которого мне не приходилось постоянно направлять. Ты держалась уверенно, когда это было необходимо. Это сделало тебя идеальным выбором для со-капитана. И еще… Несмотря на то, что лицо Микасы покраснело от комплимента, почувствовав нерешительность Леви, она подняла на него глаза. Его рука крепко обхватила ее. — Миссия по возвращению Эрена в Либерио была всего через пару месяцев. Ты заметно отдалилась от своих друзей. Успех миссии во многом зависел от того, как вы, сопляки, будете работать в тандеме, — его правая рука соединилась с левой на ее талии. — Я подумал, что спарринг поможет тебе сместить фокус с того, что сделало тебя такой подавленной. Сначала я подозревал, что твое настроение вызвано тем, что Эрен удрал к Марли, не предупредив ни тебя, ни Арлерта. Нелегко вам пришлось. Микаса провела рукой по поверхности воды, чтобы успокоить свое сердце. Леви даже не представлял, насколько он был близок к истине. К тому моменту она уже привыкла к тому, что Эрен постоянно уходит. К его словам, сказанным много лет назад. Когда Эрен исчез, Микаса подумала, не слишком ли отдалилась от него, хотя и просил он именно об этом. Она не была готова вновь пережить разговор на военном балу. Не снова. Леви продолжил. — Тогда я не был так уверен. Может быть, годы потерь давили на тебя. Я… знаю это чувство. Ты была моим лучшим солдатом, но ты все еще оставалась человеком. Поэтому твое благополучие особенно меня волновало. И спарринг, похоже, помог, — Леви заколебался, его глаза смотрели на Микасу. — Но мне любопытно. Ты напряглась, когда я упомянул Эрена… Девушка опустила взгляд на воду, избегая голубых глаз. Когда она замолчала, Леви сказал: — Так это Эрен. Что он сделал? И тут же, слишком быстро, Микаса ответила: — Он ничего не сделал. — Тогда он что-то сказал? Черт бы его побрал. — Это… не имеет значения, — прошептала она, поворачивая голову к Леви и прячась от его назойливых вопросов и взгляда. — Это было так давно. Я в порядке. Мужчина взял ее за подбородок и направил ее взгляд на себя. — Ага. Эрен ничего не сказал, а ты думала об этом долгие годы. Должно быть, Леви увидел дискомфорт на девичьем лице. Его брови смягчились, и он пригладил ее волосы за ушами. — Ты не обязана говорить об этом. Но я здесь, если тебе понадобится, — пробормотал мужчина. Микаса расслабилась, благодарная за то, что он оставил все как есть — по крайней мере, на данный момент. Тепло и его близость окружали, ласка наполняла голову приятной дымкой. Леви заботился о Микасе еще до того, как их чувства переросли в нечто большее. Даже будучи товарищами… друзьями. Они были людьми, разделявшими огромную потерю и силу. Вдруг его пальцы проникли в ее волосы, втирая мыло в кожу головы. Микаса хмыкнула, довольная. Когда Леви закончил смывать грязь и смазывать кончики ее локонов, девушка вернула ему эту услугу, наслаждаясь его вздохами от прикосновений к волосам. Закончив, Микаса взяла тряпку, чтобы вытереть мужское тело, но Леви выхватил ее, тщательно, но быстро вытирая себя. — Тебя мою я. Обратное мы не обсуждали. Микаса наблюдала, с удовольствием потакая наготе Леви, пока он не закончил, и жестом не попросил ее встать. Мужчина с наслаждением массировал ее тело, перебирая руками по талии и заднице, сжимая бедра с явным желанием и благодарностью. Он замедлился, когда достиг внутренней поверхности бедер. Пальцы с каждым разом приближались к половым губам. Зрачки подрагивали с дразнящим любопытством, изучая реакцию Микасы. Она сглатывала, когда его пальцы касались ее клитора, но не отрывались от задачи очистки. После этого Леви встал, окинул Микасу знойным взглядом и поцеловал в плечо. Его губы обжигали ее кожу жаром, еще более горячим, чем вода. Леви — единственное, что заставляло зуд внутри исчезнуть. — Давай зайдем внутрь, — произнес он. Когда они вышли из бассейна, холодный воздух коснулся девичьей кожи. По телу пробежали мурашки. Леви завернул Микасу в сухое полотенце, обвязывая свое собственное вокруг бедер. Он присел и поднял ее на руки, неся в сторону дома. Девушка положила голову ему на плечо и прошептала: — Леви? — Что? — Я… — Микаса крепче прижалась к нему. — Если ты не слишком устал, я… Я хочу, чтобы ты был во мне. Когда-нибудь... Этим вечером. Его шаги замедлились. Мужчина встретил ее взгляд. — Прямо сейчас тебя устроит? Когда Леви нес Микасу через порог, его кровь наполнилась возбуждением. Он вошел в дом и захлопнул дверь ногой. Огонь потрескивал в камине, когда мужчина уложил Микасу на матрас. Несмотря на тепло, она дрожала. Леви был намерен согреть ее сегодня ночью. Он снял свое полотенце и отбросил его в сторону. Мужчина целовал ее живот, с каждым нажатием высунув язык. Он прокладывал путь к ее раздвинутым ногам, ища места, вызывающие мурашки. Находить эти места — одни из самых любимых моментов, потому что так Микаса постанывала его имя. Их секс не был похож ни на один из его предыдущих. Леви не ожидал эмоционального наводнения и необходимости задержаться. С Микасой он должен был остаться, чтобы произвести впечатление чего-то большего, чем физическая похоть. Чего-то близкого, но еще не сформировавшегося. Губы обхватили ее клитор, запах желания обжигал кожу. Язык Леви вызывал у Микасы удивленные вздохи. Ее руки вцепились в его волосы, когда он довел ее до дрожи — не до оргазма, но близко к нему. Леви встал, заправил прядь волос ей за ухо. Рука задержалась на линии ее челюсти. Микаса посмотрела на него, ожидая. Леви кивнул на кровать. — Ложись. На живот. Девушка бросила на него вопросительный взгляд, но подчинилась. Когда она устроилась, мужчина опустился на колени, подкладывая подушку под ее голову. — Удобно? — спросил он. — Да, — вздохнула Микаса, наклонив голову, чтобы посмотреть на Леви. На щеках проступил румянец, а глаза смотрели с любопытством. Леви наслаждался ее видом, ладони обводили приятную форму ее грудей, вдавленных в матрас, талию и бедра. Микаса вздыхала, тая от его прикосновений, уткнувшись в подушку с умиротворением. Его член подергивался. Руки опустились ниже, массируя круги по верхней части ее бедер, изгибам и ягодицам. Девушка застонала от глубокого облегчения. — Ну как? — спросил Леви, ухмыляясь про себя. — Ммм, — хмыкнула она. — Никто никогда не трогал меня так. — Тогда мне не придется никому ломать ноги, — ответил мужчина. Микаса начала задыхаться, когда его большие пальцы начали массировать место по обе стороны от ее входа. — Никогда не любил делиться. Я хочу тебя только для себя. Ее красные щеки, затаенное дыхание в предвкушении, пристальное внимание поражали его. Микаса сдвинулась и потерлась своими изгибами о член Леви. Они жаждали друг друга. — Леви, я… я твоя. Если ты этого хочешь. Его сопротивление сгорело, превращаясь в пепел от мольбы, написанной на ее чертах. Мгновение их взгляды танцевали по натянутому канату, отталкиваясь и притягиваясь друг к другу. Леви задался вопросом, не отражался ли в ее глазах огонь. Или что-то сдерживаемое, но глубокое, как океан. — Леви… — мольба, которая разожгла в нем жгучую потребность. Она не могла ждать. Микаса выгнула задницу так, что он увидел ее влажность. Пальцы скользнули по ее складочкам и к ее входу. Возбуждение проникло в Леви. Он чувствовал, какая она мокрая. Взгляд застыл на ее слегка раздвинутых губах, и нахмуренных от напряжения бровях. Девушка наблюдала за тем, как его пальцы проникали внутрь нее, а большой палец поглаживал клитор при каждом движении вниз. Из глубины ее горла доносились хныканья. Леви обвел большим пальцем ее сосок. Сердце бешено колотилось от каждого нового звука, который издавала Микаса. Девушка потянулась к Леви и сжала его член, вырывая из его горла рваный звук. Он сделает все, что она попросит. Он будет ласкать ее, пока не погаснут звезды. Он будет трахать ее, пока не останется сил ходить. Он сделает все, что она захочет. К счастью, слова, сорвавшиеся с ее губ, были… — Пожалуйста, не заставляй меня больше ждать. Не раздумывая, Леви убрал пальцы. Довольные вздохи Микасы перешли в горячее дыхание. Она жаждала, чтобы он был в ней прямо сейчас, чтобы ритм толчков и вздохов совпадал с ее учащенным сердцебиением. Леви влек ее к неизбежному эмоциональному притяжению. Девушка хотела, чтобы он не только заполнил пустоту между ее ног, но и вплел себя в ее сущность. Привязанность переплеталась с нежностью и ожиданием, с его близостью и признанием. Микаса прикусила язык, боясь, что переборщит, сказав это. Страх исчез, когда Леви поласкал ее складки своей головкой, вызывая дрожь по телу. Беспорядочность исчезла, когда он мучительно медленно вошел внутрь. Мужские бедра встретились с девичьей кожей. Леви был глубже, чем в прошлый раз, и это опьяняло. Микаса повернула голову в сторону, наблюдая за ним. Леви обхватывал ее бедра, снова втягивая в себя. Этот новый угол воспламенял девушку, и она сжалась вокруг него. — Микаса… — прошептал мужчина. Глаза горели и смотрели на нее. — Черт… что ты… делаешь со мной… Сердце замерло в горле от его слов. Микаса стонала, одной рукой хватаясь за подушку, а другой тянувшись к нему и прижимаясь к его бедру. Жар распространялся по ее коже с неудержимым рвением, когда толчки участились. Затем мужские руки уперлись в ее поясницу. Член скользил по стенкам с каждым толчком. Слышался звук соприкосновения кожи. Снова и снова. Такой угол касался точки блаженства внутри. Снова и снова. Озноб и огонь — это то, что Микаса хотела сказать о конечностях, движениях и звуках. Это было исцеление и разрыв одновременно. Она потеряла себя в Леви. В том, как он стискивал зубы в неистовом наслаждении. Плотская потребность терзала все ее существо. Микаса должна была знать, чувствует ли Леви себя так же, как она. Слова скрывали ее истинный вопрос, который она боялась задать. — Леви… Что ты чувствуешь? Когда ты внутри меня? Леви замедлил темп, пока она не повернулась и не посмотрела на него. На ее лице были написаны экстаз и желание. Легкие мужчины расширились, но он не мог набрать достаточно воздуха. Ему была необходима ее мягкость. Леви лег на Микасу сверху, крепко обхватывая руками ее грудь. Он обнял ее, крепко прижимая к себе, чтобы она не исчезла. Здесь, рядом с Леви, Микаса чувствовала себя в безопасности. В месте, где можно отдохнуть, и даже больше. И все же, барьер из его страхов образовывал стену. Мужчина был близок к тому, чтобы сказать это, потому что не было физического способа быть ближе, а он хотел большего. — Все, Микаса. Он поцеловал шею девушки, когда она прижалась к его бедрам. Леви сменил толчки, проталкиваясь глубже. Их тела сливались. Его пальцы наклонили ее подбородок, поворачивая лицом к себе. Женские глаза блестели, притушенные удовольствием. Губы растянулись в улыбке. Леви целовал ее, лихорадочно и туманно, а когда отстранился, сказал… — Я чувствую все. Все хорошее. Все, что он хотел видеть рядом с собой. Леви тяжело вздохнул, каждый дюйм его тела был связан с ней. Это не сближение тел, а таяние, которое соединяло их и посылало холод между ними — путь, соединяющий их обоих. — Все… — повторяла Микаса между вдохами. Леви услышал улыбку в ее голосе, когда она снова задвигала бедрами, возобновляя их трение. Каждый вздох и хныканье были обернуты вокруг его имени. Они оба покрылись потом от огня и влагой их совместного возбуждения. Леви крепче прижался к девушке, зарылся лицом в ее шею и провел языком по ее уху. Микаса дрожала и сжималась вокруг него, затягивая узлы наслаждения в его члене и груди. С каждым тяжелым выдохом, с каждым погружением в нее, Леви прижимался все крепче, боясь, что она исчезнет. Ее дыхание сбилось. Девушка приятно сжалась и дернулась. — Леви, я… Да… Пожалуйста, я… Стенки Микасы периодически сжимали его член, когда она достигла оргазма. Девушка мечтательно посмотрела на мужчину. Руки схватились за его предплечья, когда она задрожала. Собственные вздохи Леви наполняли воздух. По коже распространялось ощущение легкости. Затем Леви сдался. Ей, себе и всему, что находилось в бесконечно малом пространстве между их телами. Его движения постепенно замедлились по мере угасания кульминации. В глазах снова вспыхнул жар, но вместо того, чтобы спрятаться, Леви прижался губами к женскому плечу, все еще крепко обнимая и чувствуя, как у Микасы перехватывало дыхание под ним. Все. Они разошлись, их тела слиплись от пота и удовлетворения. Микаса легла на бок, и Леви скользнул за ней, натягивая на них легкую простыню. Обхватив девушку за талию, он приподнялся на локте и посмотрел на ее профиль. — Спасибо, — произнесла она, удовлетворенно и счастливо вздыхая. — За то, что присматривал за мной раньше. За то, что ты здесь, со мной. — Перестань благодарить меня за это. Я хочу быть здесь. — Я так счастлива. Что… ты в моей жизни. Пожалуйста… — ее веки закрылись. После нескольких вдохов Леви подумал, что она заснула. Но потом ее брови нахмурились, а рот приоткрылся. Микаса заколебалась. — Что «пожалуйста», отродье? — Это… эгоистично, — девушка прижалась к мужскому телу, обнимая его. — Будь эгоисткой. Ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой. Они переплели пальцы вместе. — Я… хочу жить. Я хочу, чтобы ты жил, — прошептала она. — Я хочу вернуться домой с тобой. Поэтому, пожалуйста… не оставляй меня. Не заставляй меня возвращаться домой одной. Его сердце бешено застучало. Несколько вдохов спустя Леви все еще молчал. Он хотел этого. Хотел ее и все остальное. Он будет жить. Но если ему придется пожертвовать собой, чтобы спасти ее и выполнить задание, он не сможет сдержать это обещание. Микаса повернулась к Леви лицом. Глаза были закрыты, а волосы растрепаны. Снаружи наступила темнота. Темнота, которая окутывала своим теплом, своими выдохами. Леви боялся этих слов. Они убивали самых близких ему людей. Но если он не мог пообещать ей, что выживет, он мог сказать ей это. Прежде чем потеряет шанс. Потому что в данный момент это было так же неизбежно, как гравитация. Леви притянул Микасу к себе. Он надеялся, что она не заметила его руки, вплетающейся в ее волосы. Мужчина поцеловал ее лоб. — Я люблю тебя, Микаса. Он посмотрел на девушку сверху вниз. Глаза все еще были закрыты, а грудь спокойно поднималась и опускалась. Леви вздохнул, радуясь, что она его не услышала. Так не опасно, говорил он себе. Сегодня она будет в безопасности. Когда мужчина устроился поудобнее, Микаса издала легкий стон. — Ты… сказал мое имя? Судя по невнятным ноткам в ее тоне, она наполовину уже спала. — Да. Но это может подождать до завтра. — Ммм, — вздохнула девушка. — Хорошо. Завтра. Леви закрыл глаза и погрузился в состояние между сном и бодрствованием. Его тело — это провод под напряжением, тикающий и искрящийся. Тень, танцующая в углу, вытянула из него все силы. Он плыл и падал одновременно. Кровать превратилась в песок, затем в воду и огонь, затем в лед и… Его глаза открылись. Леви выдохнул. Дыхание было видно в серебристом лунном свете. Матраса больше не было. Мужчина лежал на холодном, гниющем полу и смотрел на небо сквозь провалившийся потолок. Это был тот же самый дом, но теперь полуразрушенный. Тепло, которое он когда-то хранил, было давно покинуто. Начинало тошнить от этой ерунды с путешествиями во времени. Пока что это только нагнетало обстановку, не давая никаких ответов. Видя пустое пространство рядом с собой, Леви испытал панику — мгновенную и болезненную. Сжав челюсти, он встал. Глаза привыкали к серебристому свету. — Микаса, — позвал он. Никакого ответа. От ее отсутствия в этом пространстве у Леви сводило желудок. Мужчину затошнило, когда он свернул в коридор. Леви прижался лбом к стене и зажмурил глаза. Горло сжалось от окружающего гнилостного запаха. Так вот куда все это вело? К грязи в одиночеству? Она — огонь и смерть. Спасительница всех, но твоя погибель. Если только ты… Голубые глаза открылись. Лунный свет, пробивающийся сквозь обвалившуюся крышу, потемнел, заменяясь шипящей тенью. Охватил знакомый ужас. Ее присутствие, но это не она. Леви сглотнул комок в горле и старался не дышать, поворачиваясь к тени, загораживающей свет. Отвернутый силуэт Микасы. Порванная форма и УПМ. Тишина от ее вида оцепеняла. — Леви… — ее тон был пустым и неправильным. Мужчина заскрежетал зубами. Возможно, это был его единственный шанс услышать, что говорит видение. Леви должен защитить Микасу. Должен остаться в живых и быть с ней. Он должен услышать это. — Я должна сказать тебе. Прежде чем я уйду… У меня не было возможности сказать это. Тебя больше нет, — ее голос дрожал от горя. Внезапно в голову Леви закралась ужасная мысль: последний месяц был иллюзией, а это гниющее место — реальный мир или ад. Может быть, он уже потерял ее и свой разум. — Микаса… — прошептал он, отчаянно пытаясь остановить происходящее. Он хотел вернуться к настоящей Микасе и понять, что все это было сном. — Скажи мне, как… Ужас переполнил мужчину, когда он понял, что страх, который он испытывал, был ему знаком. Тот же страх он испытывал, когда слышал эти слова. Его жнец был здесь. Он ждал в тени, чтобы забрать ее. — Я люблю тебя, Леви, — произнесла она. Леви вздрогнул, словно от пощечины. В животе прошелся холод, словно что-то медленно потрошило его заживо. Его проклятие было здесь. Оно просачивалось в стены, окрашивая все в красный цвет. Сердце болезненно колотилось в грудной клетке, пытаясь вырваться. Леви стал хищником, загнанным в угол и охваченным паникой. Он знал, что случалось с теми, кто любил Леви Аккермана. Сломанные тела. Бескровные лица. Вырванные челюсти. Оборванные последние вздохи. Пустые взгляды. — И именно поэтому… Я не могу позволить тебе умереть, — сказала Микаса, срываясь на рыдания. Леви сделал шаг к ней. Он услышал достаточно. Если ее смерть — это то, к чему все шло, он утащит ее из этих гор прямо сейчас — человечество может идти на хрен. Они будут бежать на край земли, пока тропы не дойдут до них. По крайней мере, тогда у них будет больше времени. Они будут вместе, когда все закончится. Но Леви знал, что это лишь отчаянные мысли — эгоистичные нотации, которые он не мог реализовать. — Мне жаль, что я не могу остаться. Но у мира нет времени. Пожалуйста… живи и будь свободен, — прошептала она. Ноги Леви подкосились. Он сполз по стене и сел, положив голову на колени. Закрыв глаза, он слушал треск огня. Микаса превращалась в пепел. Леви остался один. Серебряный свет луны вернулся в уголок его глаз. Его плечи дрожали, еле сдерживая ярость и горе. Он крикнул всего один раз, но долго и громко, животным голосом, раздирающим горло. Затем наступила пустота и тишина. Слезы падали из глаз. В конце концов, мужчина поднял глаза. Призрака больше не было. Но, прислонившись к противоположной стене, лицом к нему, сидел труп. Его кожа давно сгнила. У меня не было возможности сказать это. Тебя больше нет. Где я!? Слезы замерзли на его щеках. Леви наклонился к скелету и увидел черный, потрепанный фолиант, зажатый между пальцами. Я люблю тебя, Леви. И именно поэтому… я не могу позволить тебе умереть. Худшие опасения подтвердились: он не смог защитить ее. В глубине души Леви знал, что это его вина, что она сгорела. Он виноват в том, что позволил себе любить. Мне жаль, что я не могу остаться. Но у мира нет времени. Пожалуйста… живи и будь свободен. Разве это свобода? Любить и терять? Обманывать себя, думая, что у них есть шанс на мирную жизнь вместе? Свобода без нее? Это ложь, гнилая горечь, которую он не хотел пробовать. Леви вырвал книгу из костляво-белых пальцев трупа и оцепенело посмотрел на чистую обложку. Помятый корешок раскрылся, как треснувшая скорлупа. Взгляд упал на первую страницу. На ней было написано… Ной Аккерман. Затем Леви осознал, что дом больше не заброшен. Из-за угла виднелся отблеск огня. Его замерзшие слезы растаяли в тепле комнаты. Трупа Ноя Аккермана больше не было. Вместо этого он почувствовал запах Микасы — Дарджилинг, лаванда и мускус. Боль в черепе усилилась, когда Леви понял, что должен сделать: если она не будет любить его, она не скажет этого… Если он воздвигнет стену между ними, она сможет выжить. Я люблю тебя, Леви. И именно поэтому… я не могу позволить тебе умереть. Запутанный узел связывал два события в его существе: ее любовь к нему приведет к тому, что она сгорит. Это его вина. Сила, подобная гравитации. Истина, которая преследовала его всю жизнь была неоспорима. Люди, которых любил Леви, умирали. Люди, которых Леви отталкивал, оставались в безопасности. И все же… видение сказало: Тебя больше нет. Не было хороших вариантов. Оставить Микасу одну и держать ее рядом — шансы на исполнение видения все равно были велики. Голова Леви пульсировала. Они должны войти в Хребет вместе, и он умрет вместо нее. Таков план. Если Микаса не произнесет этих слов, она будет жить. Жизнь никогда не готовила Леви ни к покою, ни к отдыху, ни к чему бы то ни было. — Леви. Медленно, он поднял глаза. Дневник Ноя Аккермана все еще был крепко сжат в его руке. Микаса смотрела на мужчину, и все, что было между ними, пронзило его насквозь, как нож. Леви загорелся в ее серых глазах. Ее нагота была слишком прекрасна. Он прикусил язык в качестве напоминания: держать дистанцию и отказаться от своего эгоизма, иначе она умрет. Мужчина отвернулся. Однако, когда Микаса помогла ему встать на ноги, одно ее прикосновение раскололо все стены. Леви с трудом удержался от натиска ее ласк.