Пути в созвездиях

Тень застыла, когда Леви прорвался сквозь туман. Нет. Титан-Прародитель. Титан-Прародитель Эрена, наполовину затопленный в огромном озере и окруженный сгущающимся туманом. Леви не задержался на скелетном силуэте. Сердце бешено забилось, когда он увидел, что пронзало шею титана. Питало его вены, оживляло его… Тысячи переплетенных путей. Координата. Такого же цвета, формы и огромного размера, как та, что была в мире Имир, которую он видел несколько месяцев назад. Глаза Леви уловили далекую тень — едва заметное пятно, бегущее по замерзшей поверхности озера в сторону титана: Микаса. Слишком близко к подвижному льду. Он кричал ее имя, но она не поворачивалась. Адреналин запульсировал, когда чистые инстинкты крови взяли верх. Все вокруг стало четче, детали яснее, как будто Леви пробирался сквозь замедленный поток времени. Рев Титана пронзил болью барабанные перепонки. Паника овладела при следующем захвате — недостаточно быстром. Из зияющей пасти Прародителя полилась кровь, растапливая лед под ним. Леви глубоко воткнул свой захватный крюк в большое дерево на берегу, изо всех сил сжимая пусковой механизм для полета. Он звал ее, когда лед потрескался. Тысячи веретенообразных жил бездны потянулись к Микасе из черных глубин. Леви заскрежетал зубами, отталкиваясь сильнее, чтобы побороть ветер. Нет. Микаса бросилась бежать, сапоги с грубыми подошвами цеплялись за лед. Она не смотрела на смертельный взгляд Титана-Прародителя, на яд в его глазах. Он кричал. Кровь хлестала между зубов, а лед у ног шипел, разжижаясь. Ее глаза искали Эрена в цепях. Как и в каждом из ее видений, только… Она замерла. Ее Эрена там не было. Только Титан-Прародитель. Его ухмылка была мучительна, он корчился. Нити сухожилий, мускулов и прожилок поддерживали его голову, как струны марионетки. Его крики выражали не ярость и месть, а страдание животного, загнанного в клетку боли. Боли Эрена. Крик о том, чтобы освободиться — все, чего желал ее брат, все, чего она хотела для себя. Чтобы больше не быть скованной его словами, чтобы его образ преследовал ее в кошмарах. Они оба находились в ловушке… Координаты. Корни сжимались все ближе — смесь пепельной гнили, синего огня и клубящейся красной крови. Огромная волнистая трещина, и лед под девушкой сдвинулся. Микаса упала на колени. Она поняла, что находится далеко от берега, без снаряжения… Эрена здесь не было. Однако Титан не делал никаких движений, чтобы напасть на нее, потерянный в своих муках агонии. Между его криками до ее сознания доносился новый голос: далекий, выкрикивающий ее имя, знакомый. Но все, что Микаса видела, — это пути, тянущиеся к ней. Трещины во льду, открывающиеся в черноту — конец видения быстро приближался. Девушка упала не в пустоту, а в темные воды. Боль смерти в ледяных объятиях. Тропы пели светом. Микаса избегала смотреть в мутную воду внизу. Что-то проникло в ее голову, подталкивая ближе. Шепчущая мольба в голосе Эрена, умоляющая освободиться от ее прикосновения. Сила, которой она обладала. В глубине души она боролась с этой мыслью, но яркое сияние корней подавляло рациональное мышление. Послание корней: если она коснется координат, агония титана — Эрена — прекратится. Медленно Микаса протянула руку в сторону троп — пустота под ней подползала все ближе. Титан вскрикнул, выводя ее из транса. Это был не крик страдания, а яростное предупреждение, чтобы она уходила. Он пытался защитить ее. Воспоминания и здравый смысл вернулись. Ландыш в долине, слова Эрена, преследовавшие так долго. Дневник Ноя Аккермана. Корни, насаждающие видения, взгляд на худший исход. Самые большие страхи, чтобы разлучить нас. Чтобы разделить наши пути — мой и Винсента… Каким-то образом Микаса призвала его сюда. Тропы проникли в самые глубокие тени ее памяти и обрели его тело, увлекая за собой координаты мира Имир. Присутствие Титана-Прародителя душило ее, позволяя координате шептать ложь, отделяя ее от… Леви. — Микаса! Его голос разрушал транс. Микаса резко прижала руку к груди, ужасаясь тому, что стоит на расстоянии вытянутой руки от палящего жара бесчисленных путей — Винсент, горящий заживо, рука в сердце дерева… — Микаса, вернись! Крик Леви отражался от сдвигающегося льда. В метрах от нее раздался тошнотворный треск. Микаса повернулась, пытаясь встать на ноги. Леви был там. Он летел к ней, шестеренка на его талии тянула его вперед. В панике Микаса потянулась к нему. В полсекунды от контакта лед под ней обрушился. Жидкие ножи холода атаковали ее кожу. Микаса полностью погрузилась под воду. Позади нее, там, где извивались и все еще тянулись корни, вода ослепительно кипела. Вырвав дыхание из легких, Леви погрузился под поверхность, достаточно близко, чтобы… Его рука обхватила ее запястье так крепко, что кости заскрипели. Микаса смотрела вниз: вокруг ее лодыжки намоталась дорожка, раскаленная до бела, которая тянула ее все ниже. Туда, где ее легкие замрут с первым вдохом и сгорят со вторым. Две координаты расходились. Один брат умер в мире Имир, другой коренился в сердце залежи ледяных камней, в позвоночнике. Почувствовалась боль, хватка Леви и холодная тьма. Невозможно было открыть глаза или вдохнуть, только утонуть. — Микаса, вернись! — звук вырвался откуда-то из глубины его души, но Микаса не реагировала. Нет. Его существо было сосредоточено на ней. Лед сдвинулся и потрескался все ближе к тому месту, где она стояла на коленях. Наконец, Микаса повернулась к Леви лицом, с трудом поднимаясь на ноги. На расстоянии вытянутой руки… Она упала, лед поддался. Не думая, Леви ударил левой ногой, раскалывая поверхность и погружаясь в ледяную воду — огонь холода непрерывно пополз по его коже. Рука нашла ее запястье и крепко сжала. Темнота воды превратилась в свет. Они погружались в самый центр горения этой координаты — крики тысяч людей, синхронизированные с последним вздохом Титана-Прародителя. Координата раскалывалась на две части, пытаясь покинуть умирающий мир Имир, вцепившись когтями в небо. Паника тьмы. Свет исчез, звук пропал. Ощущался только стук сердца Леви в его ушах и рука на талии Микасы, прижимающая ее к себе. Его правая рука нашла курок газа и сжала его. В следующую секунду они оба летели по воздуху. Леви втягивал в себя воздух, прежде чем его спина врезалась в лед. Челюсть щелкнула, треснулся задний коренной зуб, ветер вырвался из легких. Но он не ослаблял своей хватки, поглощая каждое столкновение с болью. Все, что имело значение: Микаса в его руках. Импульс подбросил их к берегу. За мгновение до столкновения Леви разорвал захват. Игнорируя потребность в дыхании, он потащил Микасу к безопасной твердой земле и уложил ее на снег. Один вдох, затем два. Напряженных и болезненных. Грудь Микасы пульсировала, из ее горла вырывалось бульканье, которое скручивало его внутренности от ужаса. Тренировки пригодились. Наклонив ее голову, Леви заткнул ей нос. Губы встретились с ее губами, когда он дважды глубоко выдохнул в ее легкие, быстро надавливая на грудину. — Микаса, дыши… Между звуками, которые он издавал, и его разумом не было никакой связи. — Давай, отродье, ты должна… Губы против ее губ, потерянные в ритме сжатий и мучительной тишины. По-прежнему никакого движения. — Дыши, Микаса, давай… Ее губы стали фиолетовыми. Веки покрылись ледяной коркой. Образ трупа. Мужчина дышал в нее и надавливал на грудь. Крик сорвался с его губ: — Черт, ну же..! Нет, пожалуйста. Пожалуйста… Блаженный звук ее придушенного вдоха, затем кашель. Леви перевернул Микасу на бок. Она выплюнула воду, начала кашлять и втянула воздух, корчась в агонии. Живая. Живая. Но Микаса еще не вырвалась из рук смерти. Когда Леви попытался встать, его одежда сопротивилась: она до костей была пропитана быстро замерзающей озерной водой. Им обоим нужно было тепло. Почерневшие кончики пальцев жалили, когда мужчина переложил Микасу на спину, потревоженный мертвым весом ее тела. Девушка дышала, но глаза были по-прежнему закрыты. Еще один кашель и самый слабый звук — небольшое хныканье. Ее хватка на нем окрепла. Достаточно, чтобы Леви продержался до следующего захвата. До тех пор, пока он не увидел оранжевое свечение — огонь, пробивающийся сквозь окна путевой точки. Дышать становилось трудно: дрожь не оставляла места в легких для воздуха, когда Леви распахнул дверь, захлопнул ее за собой ногой и упал на колени перед камином. Резкий жар в комнате почти ошеломлял. Стараясь быть нежным, несмотря на скованность конечностей, мужчина опустил Микасу на пол перед очагом. Она была тошнотворного бледного оттенка, с синим отливом на конечностях. Но Микаса все еще дышала, и это самый главный приоритет. Затем пришло время согреться самому и разбудить ее. Капли образовались на его волосах, где когда-то был лед. Леви снял с Микасы замерзшую одежду и начал растирать полотенцем ее открытую кожу, создавая трение и тепло. Увлекшись тем, чтобы вдохнуть в нее жизнь, он не заметил, что лед на ее ресницах растаял. Ее глаза были открыты и смотрели на него. Дыхание было неглубоким, на коже виднелись бисеринки воды. — Эй, — сказал он, подталкивая ее. — Микаса, поговори со мной. Не спи, назови меня идиотом, скажи что-нибудь. Ее губы зашевелились. Лицо исказилось от боли, прежде чем она попыталась снова. Голос был хриплым от отхаркивания озерной воды. — Леви… — она медленно моргнула. — Тебе холодно. Его сильно трясло, нервы пылали от адреналина, льда и сдерживаемых слез. Девушка осторожно погладила его форму. — Сними это, — Микаса глотала воздух большими глотками. — Ты тоже… должен быть в тепле. Внезапно дискомфорт усилился. Кости словно таяли вместе со льдом, сердце учащенно забилось, а кончики пальцев пронзила игольчатая боль. Она села и помогла Леви снять форму, отбрасывая ее в сторону в мокрую кучу. С каждой секундой она оживала все больше и больше. Сняв одежду, мужчина нашел в сумке другую ткань и начал вытираться. Находясь так близко к огню, ощущения возвращались болезненным ползком. Микаса подползла к кровати и схватилась за одеяло. Ее руки дрожали от усилий. Вместе они натянули одеяло на плечи и сели к огню. Микаса склонила голову на мужское плечо, и Леви не остановил ее. Девушка задрожала, зарылась лицом в его грудь и испустила один сдержанный всхлип. Леви обнял ее. — Леви… Это было мое видение… Я думала… — Я знаю. Конец ее видения, всегда боль и ледяная тьма в лапах смерти. И все же каким-то образом она была здесь, в его объятиях, дышала и была жива. И ей, и себе он сказал: — Все закончилось. Ты в порядке. Он прижимался губами к ее волосам и бормотал слова утешения: ты в порядке, все хорошо, выпусти все наружу, я здесь. Слова, подталкивающие ее выпустить свое горе. Леви обнимал Микасу, пока она рыдала. Когда ее слезы стихли, мужчина заметил, что ее кожа все еще была холодной. Он привстал и схватился за чайник, стоящий слева от камина. Каждое движение причиняло боль, пока он готовил чай. Все это время Леви чувствовал на себе взгляд Микасы, которая, возможно, думала, не сошел ли он с ума. Но чай согреет их изнутри, не даст их телам впасть в шок. Пока чайник закипал, Леви вышел из тепла одеяла и повернулся к девушке, приседая. — Подержи одеяло, — подхватив Микасу под колени и за спину, мужчина поднял ее, уложил на кровать и повернул к огню. Вручив ей чашку Дарджилинга, Леви забрался с ней под одеяло. Их плечи соприкасались, пока они вливали тепло в свои тела. Прошло несколько минут, прежде чем Микаса заговорила. Голос был низким, но уже менее хриплым. — Ты ведь видел Титана-Прародителя? Я не… не сошла с ума? — Только в той же степени, что и я, — Леви сделал последний глоток, поставил чашку на прикроватную тумбочку и посмотрел ей в глаза. — То же самое, что и в твоем кошмаре. Только ты не упоминала о координатах. И я нигде не видел Эрена в цепях. — Я тоже, — едва слышный шепот. Она прижала ноги к груди, упираясь подбородком в колени. — Это мое видение, но оно было… другим. — Это было безрассудно — почти самостоятельно коснуться координат, — сказал он, без всякого укора. Она в безопасности, здесь, жива. — Но… это коснулось меня. Когда я упала в воду, — Микаса опустила взгляд на свою лодыжку — красный кружок, последствие ожога, каким-то образом уже зажившего. Шрам, который служил доказательством. Мысли мелькали в ее глазах, но она молчала. Затем среди клубящегося серого цвета появилась искра. — Но я не прикасалась к ней сама. Ты схватил меня прямо перед тем, как… ты видел… — Вспышку в мире Имир? Да, — Леви нахмурил брови. Ее глаза расширились. Микаса сделала последний глоток жидкости в своей чашке. — Когда мы прикоснулись к нему, он… закричал. Как будто умирал, — вспомнил Леви. Он не уверен, что когда-нибудь сможет забыть такой жалкий звук, который эхом отдавался в его костях. Затем в его памяти возникла связь. — Титан-Прародитель исчезал всякий раз, когда мы выходили на поверхность, — сказал он, крутя головой, пытаясь разгадать события последнего часа. — А координата? — спросила Микаса. — Я не… не помню ничего за пределами воды. — Ушла, — ответил Леви, вспоминая ее глаза, затянутые ледяной коркой. Ужас усиливался с каждым сжатием грудной клетки, пока она наконец не вздохнула. Так тихо, что он не был уверен, что произнес это вслух: — Я почти потерял тебя. Когда Микаса посмотрела на мужчину, в ее глазах появилось понимание. Его изнеможение тяжелым грузом висело на его конечностях. Она отвела глаза, хмурясь. — Видимо, я действительно нуждаюсь в защите. Я бы умерла, если бы не ты. Дважды за сегодня. Возникла боль в груди, как будто она проткнула его ледорубом. Неосторожно брошенные слова во время их жаркого спора вернулись, чтобы растерзать его. Его дистанция сегодня. Дистанция, которую Леви должен был держать, даже сейчас. Искра в его голове соединилась со словами Армина: Оставайтесь рядом друг с другом с этого момента и до завершения миссии. Голос Микасы, когда они впервые обсуждали его видение в замке: Ты думаешь, наша близость отпугивает видения? А расстояние… позволяет им проявиться? И, наконец, его собственные слова: Видение рассеивается сразу после того, как ты произносишь мое имя… Как будто твой голос прогоняет его. Сегодня он почти не прикасался к ней, держался на рассчитанном физическом расстоянии. Леви старался даже не думать о Микасе, а спустя несколько часов появился Титан-Прародитель. Ее видение ожило в этих заброшенных горах. Это его вина. Неосмотрительно, просто непростительно с его стороны было бояться своего видения и призрака больше, чем возможности появления ощутимой угрозы. Черт. За то, что Леви подверг ее жизнь риску, он должен был рассказать Микасе правду о своем отдалении. И, это было эгоистично, но он жаждал ее объятий. Даже с затаенным ужасом в его нутре, его прошлое было пришито к его настоящему: он потеряет ее, если расскажет. Изнеможение тяготило. Микаса стала безопасным местом, где можно было приземлиться, чтобы… поделиться собой, как человеком, а не как солдатом. Они вместе выполняли эту миссию. Леви был обязан ей этим. И, возможно, в его видении был ответ. Что-то, чего он не мог увидеть. — Микаса. Сегодня… То, как я… — Леви прервался, не в силах встретить боль в ее взгляде. Вдруг миллиметры между ними стали целым простором неба. Она была нужна ему рядом. — К черту все, — сказал он, притягивая ее в объятия и крепко прижимая к себе. Его губы находились у ее шеи, дыхание стало паническим. Когда его грудь прижалась к ее груди, плавучее ощущение в ее конечностях превратилось в твердое. Леви прижимал Микасу к себе, с сожалением зарываясь лицом в ее волосы. — Сегодня… Я никогда не хотел причинить тебе боль, — сказал он. У Микасы перехватило дыхание. — Прости меня. Мне нет оправдания и я не заслуживаю прощения. Но я думал… — объятия ослабли, Леви отстранился. Его рука убрала ее волосы с глаз. — Я думал… если я буду держаться на расстоянии, это обезопасит тебя. Но вместо этого я чуть не убил тебя. Отсутствие отрицания застало ее врасплох. Стало обидно, что Микаса была права — Леви избегал ее. Но эта обида исчезла, как только она увидела отчаяние в его глазах. Она положила свою руку на его, едва осмеливаясь дышать. Если то, что Леви увидел прошлой ночью в своем видении, заставило его прибегнуть к таким радикальным мерам, новости не могли быть хорошими. Но Микаса была готова помочь, что бы это ни было. — Леви, пожалуйста… Расскажи мне, что ты видел. Молчание затянулось, тяжесть стала невыносима. В его голубых глазах — борьба. Микаса прижала руку к стиснутой челюсти и поймала взгляд мужчины. — Ты не должен делать это один. Я здесь. Ты можешь полежать со мной? Рассказать мне об этом? Ее голос, лишенный гнева. Полный прощения, хотя Леви этого не заслуживал. Если бы они не поссорились, Микаса бы не забрела в туман, на берег своего кошмара. Но приливная волна ее близости одолела его чувство вины, потому что все зависело от завтрашнего дня. Леви сделал глубокий вдох и опустился на простыни. Микаса зеркально отразила его, ложась на бок лицом к нему. Нежность в том, как она накрыла его одеялом, заставила его отказаться от своих стен и позволить словам вылиться наружу. Как он проснулся во время сдвига времени и обнаружил, что остался один. Только он был не один: труп Ноя Аккермана, сжимающий свой дневник, наблюдал за мучениями Леви. Призрак Микасы, преследовавший его. Когда Леви рассказал, что слышал все слова видения, Микаса застыла. Изнеможение от того, что он перенес это все в одиночку, вытягивало из него слова. Леви положил руку на девичью талию, чтобы закрепить себя. Он посмотрел Микасе в глаза и произнес послание. Леви. Я должна сказать тебе. Прежде чем я уйду… У меня не было возможности сказать это. Тебя больше нет. Я люблю тебя, Леви. И поэтому… Я не могу позволить тебе умереть. Мне жаль, что я не могу остаться. Но у мира нет времени. Пожалуйста… Живи и будь свободен. — А потом ты… Сгорела. Там, где Леви желал облегчения, на его лице появился жар и внезапное беспокойство, что она не поймет угрозу так, как она есть — смертный приговор для всех, кто находился рядом с ним. Микаса наблюдала за Леви. Не как за сумасшедшим — она просто пыталась разгадать его мысли. На ее щеках появился румянец — то ли от жары в комнате, то ли от чего-то еще, он не был уверен. Ее губы разошлись, и его желудок подскочил к горлу. Микаса могла произнести эти слова — и тогда в сознании Леви начнут тикать часы, отсчитывая секунды до ее смерти. Мужчина вздрогнул, когда ее руки нашли его. — Хистория и Армин говорили, что наши видения могут быть недостоверными, — напомнила Микаса, говоря медленно, словно боясь начать новый спор. — И мой кошмар, мое видение… доказали это. Они были не такими же. Леви отвел глаза, не в силах найти аргументы. Потому что она была здесь. Живая. И этого было достаточно, чтобы он усомнился в собственном видении, но все же… Все, о ком Леви заботился, умирали. Возможно, девушка не замечала этого, даже за все те годы, что знала его. Тишина преобразилась, гудя от принятого решения. Виднелось чуткое спокойствие в ее серых зрачках. Женские руки скользнули по мужским и прижались к лицу, когда она зафиксировала его взгляд. Сердце больно ударялось о грудную клетку Леви, предвкушая. Голубые глаза закрылись. Блаженное прикосновение ее губ ослепило, погружая в облегчение, которое сняло сразу все боли. И тут же ему захотелось еще. Это безопасно. Никто еще не умирал от поцелуев. Леви мог отдаться этому. Обнимая Микасу, мужчина безмолвно умолял этим прикосновениям передать, что она значила для него. Руки Микасы на груди Леви мягко толкнули его. Мужчина посмотрел на нее, когда их губы разошлись, и ужас охватил его грудную клетку. Он вспомнил ее фиолетовые губы, озеро в легких — тонущее, а затем горящее. Обе ее руки лежали на его затылке, как бы подстраховывая на случай удара. — Я люблю тебя, Леви. Вокруг все поплыло. Где-то внутри было ужасно и божественно одновременно. Это было падение, паника, желание и сладость, которую Леви жаждал вкусить. Но все это теснило его вены. Сначала в памяти всплыли воспоминания — глаза скелета. В груди вспыхнул гнев, когда мужские руки нашли обе стороны ее лица. — Почему? — спросил он рваным голосом. — Почему ты… — Потому что я вижу тебя. Потому что ты думаешь о других больше, чем о себе, и это не притворство. Большинство людей сломались бы, потеряв так много. Но ты продолжаешь идти и не обманывать себя. Ты честно относишься к миру и к тому, каков он есть. Ты продолжаешь идти, несмотря на это, — ее вдохи и выдохи становились все глубже, на щеках появилось еще больше красок, а слова полились рекой: — Потому что я чувствую, что ты меня видишь. Когда я плачу, или злюсь, или чувствую себя счастливой… Ты относишься ко мне одинаково. Рядом с тобой я такая, какая есть. Леви, я… — Остановись. Две нити мыслей столкнулись в его голове. Одна говорила ему уйти, чтобы Микаса была в безопасности, другая заставляла его сердце забиться в горле от ее признания, от ее взаимности. Давление нарастало в голове, словно кто-то держал его под водой. Эти слова не были предназначены для него, Леви не заслужил их. И все же он не мог оторваться от девичьих рук, большие пальцы касались ее щек. В хмуром выражении ее губ показалось смущение. Микаса ждала его объяснений. — После того, что я тебе только что сказал, зачем ты это говоришь? Я что-то не то сделал? Ты сгорела, сказав эти слова. У тебя появилось желание умереть? — спросил мужчина, скрежеща зубами. — Возьми их обратно, — потребовал Леви, будто у него была какая-то власть над ней. Микаса вздохнула в отчаянии. — Я не могу, даже если бы хотела. Даже если ты не чувствуешь, что… — Ты обещала мне. Обещала остаться живой, — прошептал он. Запустив пальцы в ее волосы, Леви прижался лбом к ее лбу, желая, чтобы она поняла, в какой опасности сейчас находилась. Чтобы она поняла, почему должна взять свои слова обратно. — Да, — призналась Микаса, глядя на него твердым взглядом. — Вот почему я говорю тебе об этом сейчас. Мир расплылся, когда Леви посмотрел на нее. — У меня не было возможности сказать это, — повторила она. — Так сказало видение. Это значит, что в твоем видении я еще не говорила тебе. Но теперь я сказала. Значит, оно может не сбыться — по крайней мере, не совсем. — Ты готова играть в азартные игры на семантике? — его вспышка горячего разочарования соперничала с ее. — Разве не этим ты занимался весь день? — ответила она низким, но твердым тоном. Леви заскрежетал зубами. Она не ошибалась. Он похолодел, отгородился от нее при одной только возможности того, что его видение было правдой. Мужчина даже не задался вопросом, могло ли оно… измениться. Ее большие пальцы прочертили линии на его шее — мельчайшие прикосновения, чтобы заглушить нарастающую панику. — Я не собираюсь умирать. Мы не умрем. Что бы ты ни увидел, это не навсегда. Только если ты позволишь этому быть. Леви наклонился ближе, желая, чтобы его руки навсегда остались на ее руках. Сердце все еще бешено стучало в груди от ее предыдущих слов. Но Микаса должна была понять непоколебимую истину. Риск, который несла в себе его близость. — Каждый, кто любит меня, умирает, — прошептал Леви. Руки нашли ее плечи и крепко сжали. Она была близко… Слишком близко… Достаточно близко, чтобы поцеловать. — Моя мама. Изабель и Фарлан, оба командира. Все, на что я гожусь — все, для чего была создана моя кровь — это насилие. Я должен быть способен защитить тех, кто рядом со мной. Но ты не понаслышке знаешь о выживаемости моих отрядов. Их двух десятков я остался с пятью людьми. Какой я, к черту, капитан, если мои товарищи умирают как мухи вокруг меня? Я потерял семью и друзей. Я никогда не терял… кого-то вроде тебя. Что-то поплыло в глазах, когда ее руки скользнули от его затылка к груди. Микаса сглотнула. — Если все, кем ты являешься, это те, кого ты не смог защитить… что это делает со мной в твоих глазах? — Леви встретил ее взгляд, такой же ровный, как и голос. — Я провела большую часть своей жизни, защищая Эрена. Он был моей семьей, и… в конце концов, именно мне пришлось его убить. Я не смогла уберечь его. Я проклята? Ты смотришь на меня и… Видишь кого-то, созданного только для насилия? Микаса как будто дала Леви пощечину. Голубые глаза расширились. Она сильная, да, но она вдыхала жизнь и заботу во все, что делала, в каждый жест. Убила Эрена только тогда, когда человечность стала ценой его спасения. Он никогда не смог бы… — Нет. Конечно, нет. Ты сделала выбор, который считала лучшим. — И ты тоже. Леви был вынужден отвести взгляд. Потому что он понимал, что она хотела сказать. Освободить Эрвина из его ада, чтобы он обрел покой, спасти Армина. Позволить Ханджи пожертвовать собой, чтобы остатки его отряда могли противостоять Титану-Прародителю. Оставить Изабель и Фарлана, чтобы обеспечить всем троим место над землей — их свободу. И нужда в лекарстве для его мамы. В каждом случае он пытался предотвратить худший исход. Но, если Микаса была права… Кого или что он винил во всех своих потерях? — Леви… это не твоя вина. Ты не проклят, — сказала девушка, теперь уже шепотом. — Ты живешь в жестоком мире. Он был жесточе к тебе, чем к другим. И неважно, кого ты потерял… ты заслуживаешь счастья. Ее рука притянула его руку к своей груди, прижимая ладони к себе. По лицу мужчины поднялся жар. — Ты действительно не видишь этого, не так ли? Ты стольких спас… Спас меня, когда я хотела только сдаться… Ты изменил мое видение. Я здесь и жива, а не на дне того озера, благодаря тебе. Трещина в его груди разошлась сильнее. Теперь ее слова пронзили правду о том, кто он есть. Что-то просочилось в кровь Леви: ее восприятие его. Микаса поддалась ему. Тем не менее, его голос быстро потерял устойчивость. — Пожалуйста, возьми их обратно, — глаза пронзила колючая боль. — Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь. Некоторая размытость отступила, и ее лицо появилось в фокусе. Спокойное, не сердитое. Даже довольной. Этот покой пугал его. — Леви. Любить тебя — это не желание смерти. И я не собираюсь брать свои слова обратно. Трещина полностью разорвалась, вместе с кипящим стыдом. Леви доверился теням и призракам, жнецу и проклятию, а не ей — человеку, который являлся для него всем. Человеку, который доверил ему свою жизнь и жизнь своих друзей еще до того, как они стали близки. Ее взгляд сейчас был полон абсолютной вера в него. В то, что она говорила. — Леви? — ее голос, теперь более тихий, более хрупкий. Сердцебиение Микасы участилось под его рукой, усиливаясь с каждым вдохом. — Я сказала это не только из-за твоего видения. Я сказала это, потому что я имею это в виду. Но… Девушка заколебалась. Маленькая, болезненная улыбка появилась на ее губах, когда она посмотрела на его руки. Микаса положила свою ладонь поверх его. — Я не жду, что ты скажешь это в ответ. Даже если ты не любишь меня, это нормально. Это не изменит моих чувств. Произошел сдвиг внутри, сжигающий проклятие Леви в пыль после всего: ее объятий, каждого случая, когда она обнимала и была обнята. Микаса видела его. Сейчас, в этот момент, то, чего мужчина боялся больше всего — это мысли о том, что он не любил ее. Ведь Леви любил. — Черт! — Леви крепко прижался к Микасе и зарылся лицом в ее шею. Ее запах окружил его. — Леви? Руки дрожали, он с трудом выговаривал слова, но ее тепло растапливало ледяные стены внутри. Там, где Леви думал, что они каменные. Слезы проскользнули по его ресницам. — Прости меня, Микаса. За то, что оттолкнул тебя. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Мне это нужно, потому что… — Леви трепетно вдохнул. — Потому что я был эгоистом. Я имею в виду, что ты… Ты — это все, что я хочу, Микаса. Черт, как я мог… — слова застряли в горле, когда он нашел ее лицо своими ладонями и увидел удивление, шок и опасение, клубящиеся в ее серых глазах. — Как я могу не любить тебя? — спросил мужчина, касаясь ее шрама. — Я люблю тебя, Микаса. Их дыхания смешивались в пространстве между ними, их вдохи и выдохи участились. — Леви, ты не должен говорить, если я… Слишком навязчива. Я понимаю, если тебе нужно больше пространства, или времени, или… — Микаса, остановись. Мне не нужно пространство или время, мне нужна ты. Она отвела глаза, но не раньше, чем он увидел в них блеск. — Эй, посмотри на меня, — его пальцы скользнули по ее плечам, мягко наклоняя подбородок вверх. — Кто вбил тебе в голову эту дерьмовую мысль? Но когда Микаса не ответила, Леви решил, что ему все равно, кто это был — он мог убить его позже. Его слезы исчезли, облегчение от признания проникло за пределы костей — туда, куда добралась только она. Одна цель взяла верх: позволить его словам погрузиться в ее кожу вместе с прижатием их тел. Позволить его эгоизму, его потребности взять верх над ними обоими. Защитить ее, находясь рядом, а не отдаляясь. Чтобы Микаса знала, что он любил ее всю. Его голодные губы нашли ее. Микаса медленно вернулась. Леви отстранился. — Ты никогда не была навязчивой, — поцелуй в уголок ее рта, в подбородок. — Черт, я всегда хочу больше тебя. Губы прижались к ключицам. Похотливая дымка застилала ей глаза, когда Леви спустился ниже, проводя языком между ее грудей. Девушка вздрогнула, когда он сосредоточил губы на ее правом соске, начиная дразнящие движения, нежные покусывания, а затем щипки до мурашек. Его прикосновения были все безудержнее, грубее и настойчивее, чтобы она знала, что он мог справиться с ее силой, а он знал, что она могла справиться с его. — Леви… — желание в голосе, нерешительность. Возможно, вера. Тепло на его ладонях, когда он положил их по обе стороны от ее лица. — Ты любишь меня? — прошептал мужчина. Ее губы раздвинулись. Микаса кивнула, дыхание сбилось. — Покажи мне, Микаса. Всю себя, — Леви прижался лбом к ее лбу. — И не сдерживайся. — Леви… — она выдохнула его имя, с тонко скрытым вожделением, с легким вызовом в его словах — словах, которые он говорил ей перед спаррингом. Вся нерешительность в ее чертах исчезла. Их дыхание превратилось из нежных волн в грохот — лихорадочную встречу губ и языков. Мужчина притягивал ее ближе, она обхватывала его руками. Ее пальцы вплетались в его волосы. Сильная, настойчивая хватка вырвала у Леви стон, когда он перевел поцелуи и руки с ее груди на талию, бедра. Микаса дрожала, ритм блуждающих прикосновений становился отчаянным. Лежание на боку уже не приносило удовлетворения — ему нужен был вес неба и земли, прижимающихся с обеих сторон. Нужна была гравитация, чтобы удержать его рядом с ней. Микаса отпустила волосы Леви и толкнула его на спину, переползая на мужские бедра. Микаса жадно послала возбуждение через его член. Он видел это раньше во время их предыдущих интимных отношений, но только мельком. Теперь же он наслаждался этим в полной мере. Когда она взяла его в руки, Леви застонал, закрывая глаза от давления, нарастающего в члене. Он весь день испытывал голод от прикосновений. Мужчина выдохнул через нос, чтобы сохранить самообладание. Микаса не облегчала ему задачу, рот был сосредоточен на головке его члена, как будто попробовать его на вкус — значит попробовать что-то сладкое. Снова и снова, с каждым скольжением языка по кончику. Леви восторженно наблюдал, как его член исчезал теплых и влажных объятиях ее рта, а ее губы распухли от их поцелуев. Тепло и наслаждение слились с языком, как всепоглощающий огонь. Захватывающее ощущение — готовность Микасы и ее честность. Он даже отдаленно не был готов к тому, чтобы все закончилось, хотя тело кричало о разрядке. — Ты торопишься, отродье? У нас впереди целая ночь, — прошипел Леви, запутывая руки в ее локонах. Микаса поцеловала ствол, ее рука поддерживала медленный ритм, продолжая доставлять ему удовольствие. Она положила голову ему на бедро и нетерпеливо посмотрела на мужчину. — Похоже, долго ты так не протянешь, — сказала она. — Я могу замедлиться, если тебе нужно. Становилось жарко от намека на то, что это своего рода спарринг. Леви собрал ее волосы, взяв их на макушке головы, готовый к этому соревнованию. Он был готов показать Микасе, что именно она делала с ним. Потому что, боже, она такая сильная... Всегда соответствовала его мастерству прикосновений, и, черт возьми, Леви любил ее за это. Микаса не сдерживалась, ее стены были разрушены, и он должен был ответить ей тем же. — Я позабочусь о том, чтобы ты кончила первой, — сказал он ей. Румянец на ее щеках принес ему маленькую победу. Но он был недолговечен и пропал, когда ее губы снова нашли его головку. Язык, соблазнительный и мучительный одновременно, медленный и экстазный начал дразнить нарастающее удовольствие, вместо того чтобы довести до пика. Когда Леви начал склоняться к краю, девушка отстранилась, оставляя его в нескольких мгновениях от разрядки. — Все еще думаешь, что я кончу раньше тебя? — Я не рассуждал, Микаса. Я давал обещание. Похотливо искривив губы, она опустилась так, что их тела оказались вровень, а ее грудь прижалась к его груди. Мужчина пожирал глазами ее восхитительные изгибы. Микаса опускала бедра ниже, пока ее вход не уперся в его кончик. Она не двигалась дальше. Леви подавил шипение от этого ощущения, клянясь не позволить ей так легко победить. Он обхватил девушку за талию и крепко прижал к себе. Микаса извивалась бедрами, пытаясь вдавить его в свой вход. Захныкала, когда поняла, что не может. Член начал поддергиваться от ее попыток вжаться в него. Извивания разжигали в Леви что-то плотское — потребность услышать, как она просит его замедлиться, отказаться от дразнилок. А может быть… он соблазнит ее мучительно медленным темпом, как мучают его ее скорость и резкость. Леви слегка выгнул спину, так что его головка дразнила ее вход. Он скользнул членом вверх и вниз по ее складочкам, делая паузу, нажимая на клитор. Он упивался каждой микроскопической реакцией Микасы: ее стонами, рвущимися из горла, и похотливым разочарованием от его мучений. — Леви, — вздохнула Микаса через несколько мгновений, умоляя. — Пожалуйста… Я хочу… — она сглотнула, медленно моргая, теряя себя в его гипнозе. — Скажи это, — сказал он, скользя головкой своего члена по ее клитору. — Я не читаю мысли. Полурастерянный вздох, лицо стало напряжено от нерастраченного удовольствия. Девушка двигала бедрами навстречу ему. — Я… Хочу, чтобы ты был внутри меня. Пожалуйста. На последнем слове Леви почти потерял самообладание. — Ты сказала «пожалуйста»… Но я никогда не был особенно вежлив, — ответил он, дразняще прижимаясь к ее входу. Девушка закрыла глаза, предвкушение было написано на ее сросшихся бровях. Однако на чертах женского лица читалась непокорность, даже сейчас, когда она хныкала от потери контакта. Но Леви еще не закончил с Микасой — обхватив ее за талию, он одним быстрым движением перевернул ее на спину. Девушка выгнулась навстречу ему — похоже, наслаждаясь мучительным темпом. Его рука опустилась ниже и сжала ее бедро. Леви провел пальцами по краям ее складок, дразня, а затем скользнул к центру. Микаса так хотела его. Вход уже блестел от возбуждения. — Ты уже мокрая, — прошептал мужчина низким голосом у ее уха. По всему телу пробежали мурашки. — Похоже, ты хочешь кончить первой. Тебе так понравилось дразнить меня или держать мой член во рту? — Я… И то, и другое. Леви вознаградил ее ответ, посасывая мочку уха и вводя палец внутрь. От неожиданного контакта не хватило воздуха. Звук, который удовлетворял не только прикосновения, гудел в его крови. Когда мужчина нашел внутренний центр удовольствия, набухший от потребности, он настойчиво надавил, массируя. Микаса вздрогнула и застонала, когда он ввел в нее второй палец. Стенки сжались вокруг них. К черту звуки, которые она издавала, — Леви хотел смотреть на нее. Но когда он сел, девушка закрыла лицо руками — как будто он смущал ее. — Эй, не прячься от меня. Медленно Микаса убрала руки. Румянец на ее коже был глубоким и неконтролируемым, глаза блестели от похоти вперемешку с незамутненным взглядом горящей привязанности. От этого выражения у Леви перехватило дыхание. Полсекунды он смотрел на нее с чистым благоговением. Голос бормотал: — Лицо, которое я хотел увидеть. Ее нижняя губа дрожала, а из уголка глаза скатилась слеза. Мужчина тут же прекратил движение, достал пальцы и положил руку на женское бедро. Потребность успокоить взяла верх. — Я сделал тебе больно? — спросил Леви. Когда Микаса закрыла глаза, еще больше слез упало из уголков, исчезая в локонах. Девушка покачала головой. Напряжение в ее бровях ослабло. — Нет, это… Очень хорошо… Просто… — в отчаянии она нашла его руку. Леви провел большим пальцем по ее ладони. — Сегодня, когда ты держался на расстоянии, я думала, что это моя вина — что я душила тебя и… что ты больше не хочешь меня. Что все было слишком. А я просто… — маленькая улыбка, когда она вздохнула с облегчением. — Ты не смогла бы задушить меня, даже если бы попыталась, — ответил мужчина, смахивая остатки слез и целуя ее лоб. В ее глазах снова мелькнуло желание. — Я обещаю. Это все, чего я хотел весь день. Только тебя, — его рука переместилась с ее бедра обратно к центру, пальцы медленно обвели клитор, возобновляя свой ритм с осторожной нежностью — настойчивым извинением. — Позволь мне сделать это для тебя. Микаса вздохнула, когда Леви размазал ее влагу по складочкам. Когда он снова ввел пальцы внутрь, она сжала бедра, а ее внутренние стенки напряглись. Мужчина сразу же нашел ее темп, пальцы проникали глубже и давили, а большой палец поглаживал ее клитор при каждом качающемся движении — том, которое доводило ее до дрожи. Он хотел видеть это снова и снова сегодня вечером, чтобы заполнить каждый замысловатый уголок ее удовольствия извинениями. — Черт, — захныкала Микаса. Член вздрогнул от этого звука. Леви любил, когда она ругалась. Когда позволяла себе отпустить язык после его усилий. Не в силах сдержаться, он ускорил темп, и тут же… — О, боже, да, Леви, прямо здесь… Скорость была неумолима, пока Микаса не выгнула спину и не подняла бедра. Напряжение в бровях растаяло, когда она кончила. Дрожь сотрясла все женское тело. И тут же руки Леви обхватили ее, удерживая в кульминации, пока она не затихла до дрожи. Он провел рукой по ее волосам. — Я же говорил тебе, что ты кончишь первой. Единственный ответ — небольшой вздох и смешок, прежде чем Микаса толкнула его спиной на матрас. Она придавила всем своим весом на его грудь и зажала его под своими бедрами. — Твоя очередь, — объявила она. Он снова был твердым. Ее складочки скользнули по члену, смазанные ею. Это вернуло Леви к взрывающимся звездам. Не Микаса подавляла его. Его страх, его ошибочная попытка уберечь ее. Взаимный ужас перед их любовью, разделявший их весь день. Теперь это слово стало магнитной приманкой, сокращающей расстояние между их телами. Позволяя себе любить без ограничений, Микаса испытывала новую силу и наслаждение — нечто сырое и незнакомое. Ты не слишком. Леви стиснул зубы, пока она скользила по его длине. Ее влажность опьяняла. Никогда. Его руки находились на ее бедрах. — Микаса… Черт, я всегда хочу больше тебя. Его большой палец нашел ее клитор, когда Микаса увеличила скорость. И все же она ждала, что Леви будет умолять ее. Его взъерошенные волосы, пот на лбу... Она чувствовала, что Леви ждал такой же капитуляции. Как я могу не любить тебя? Я люблю тебя, Микаса. Счастье бурлило внутри, сменяясь нарастающим наслаждением, сконцентрированным под его большим пальцем. Боль, слишком сильная, чтобы ее игнорировать. В тот же момент его головка нащупала ее вход, и Леви выгнулся, обхватывая руками талию Микасы. Ожидаемая, внезапная полнота растворила все мысли о поддразнивании, когда он наконец оказался внутри. Их глаза встретились. При первом толчке мужчина выдохнул, а губы раздвинулись в безмолвном восторге. Его сердце билось в ее ладони, ее собственное билось в груди, когда Микаса опустила бедра, принимая Леви до самого основания. Она не отводила взгляда от синевы его глаз. Темных, как бездонное ледяное озеро. Но вместо холода здесь было только тепло. Леви задыхался одновременно с ее выдохом, давая дыхание друг другу. — Это… то, чего ты хотел? — спросила Микаса, едва слышно шепча. Внутренности трепетали в желании возобновить их ритм. Но ей нужно было знать, что Леви хотел всю ее, а не какую-то урезанную версию. — Больше всего на свете. В глубине ее глаз на мгновение появилось жжение, но она отогнала его. Этот момент осел на ее коже, как дом и все хорошее. Девушка двигала бедрами, между ног появился клубок нервов, в котором она чувствовала жар и щекотку — все его выступы и растяжение внутри. — Леви… Скажи мне еще раз, — прошептала Микаса, когда его руки нашли ее запястья. В его глазах виднелось понимание. — Я люблю тебя, отродье. Тебя невозможно не любить, — его голос был серьезен, а взгляд спокоен, как поверхность воды. Они оба ослабли в своих ласках друг к другу. Микаса взяла на себя контроль над темпом, Леви прижался к ней. Сначала она делала это медленно, приподнимаясь и погружая свои бедра в его. По мере роста потребности — внутри нее и в отражении в его глазах — кожа встречалась с кожей быстрее, с удовлетворением наполняясь и отступая, словно шум волн, омывающих берег. Девушка отражала каждый шепот своего имени его шепотом. Чем быстрее она скакала, чем больше веса давила на его грудь, тем лучше Леви себя чувствовал, тем больше он, казалось, терял себя. Не подавлять свою силу — само по себе изысканное удовольствие. Особенно, когда он отвечал ей тем же, встречая ее расчетливыми толчками. Каждое погружение в ее центр было безудержно. У Микасы вырвался стон, когда мужчина притянул ее к себе, прижимаясь грудью. Когда девушка посмотрела ему в глаза, узел в ее центре затянулся. Так восхитительно, что это, должно быть, сон. Так скользко и горячо, что этого не могло быть. Ее глаза закрылись. Погруженная в темноту и его близость, Микаса представляла, что они соединяются бесконечно. В этой беззвездной ночи не было преград. Возбуждение было внутри нее, вокруг нее, оно распространялось по коже до макушки головы. Боль перешла в удовлетворение, в скрюченные пальцы ног и ее грудь, прижатую к его груди. — Леви, ах, — дышала она, повторяя его движения, его ритм, губы на его шее, раз, два, снова. — Я близко. — Хорошо. Я с тобой. Восхитительный звук его нуждающихся выдохов и слов подталкивали к краю. Они прижимались друг к другу. Прилив смыл их в бесконечное блаженство слов, тепла и физического экстаза. Их связывали нити: я люблю тебя, оставайся со мной, навсегда. Боль от того, что Леви был в ней, стала слаще, когда он вышел. Микаса слезла с него. Оба блестели от пота и друг от друга. Тем не менее, ее рука не покидала его, пока они делали вдох за вдохом, пытаясь восстановить кислород в комнате. Его большой палец прочерчивал линию на ее запястье, как бы заверяя ее, что он все еще здесь. Или, может быть… Знать, что она выжила. Ни одна тень еще не забрала ее у него. Леви не представлял, что вселенная могла разрушить такой золотой момент, как этот. Сладкий, как мед, но защищенный, как янтарь, заключающий их в себе и навсегда запечатлевающийся в его памяти. Теперь прикосновения к ней после их занятий любовью были безопасны, его страх рассеялся ее кожей. По крайней мере, пока. Мужчина открыл глаза и повернулся к Микасе. Проходили минуты, он то закрывал, то открывал глаза. Блеск пота на коже становился прохладным без одеяла, без ее тела, прижатого к его. Леви попытался сесть, но обнаружил, что все его силы иссякли. Однако усталость не разочаровывала — покой был настолько всепоглощающим. Некоторое осознание вернулось, когда Микаса повернулась к нему лицом, дрожа от холода обоих тел. Когда Леви посмотрел вниз, то увидел ее полузакрытые глаза — Микаса пыталась не заснуть. Он схватил отброшенное в сторону одеяло и накинул его на обоих, опуская голову на подушку и обнимая девушку одной рукой. — Ты прощаешь меня? — спросил Леви, целуя ее в шею. Она вздохнула. Этот звук ассоциировался у него с окончанием ее блаженства. — Тебя не за что прощать. Ты здесь. Просто… Останься со мной. Леви прижался к ее макушке, вдыхая ее запах. Он выдохнул, закрывая глаза и бормоча. — Я никуда не уйду. Без тебя. Микаса вздохнула и закрыла глаза. Ее рука нашла его руку и переплела их пальцы вместе. — Постарайся думать о доме… Хорошо? Дом. Перспектива завтрашнего дня, чтобы он ни сулил. Надежда уносила в сон. Сон без сновидений и лишенный всякого кошмара, пока Леви цеплялся за свою веру в нее. Они снова увидят дом. Вместе.