Пути в созвездиях

Микаса высвободилась из объятий Леви и встала с кровати. Даль пела от ужаса перед предстоящим днем. Вместо оранжевого, теплого света, проникающего через окна, освещение было ледяным, сурово-белым. Что-то скрутилось в грудной клетке, когда девушка посмотрела в окно, подтверждая страх в конечностях. Пути. Видимые. Ползущие между деревьями и исчезающие под слоем свежего снега. Было легко представить себе гроздья ландышей под ними, запутавшихся в каждом усике. Холод все глубже проникал в кости Микасы. Кровать сдвинулась, голос Леви был сонным. — Что-то случилось? — спросил мужчина. Под шагами заскрипели половицы, когда он подошел к девушке сзади и вернул ее в свои объятия. Теснота в груди ослабла. Микаса кивнула на окно. — Ты тоже их видишь? Леви прижался к ней — единственное подтверждение, которое ей было нужно. — Я знал, что их будет больше, чем ближе мы подойдем к горе, но… Вместо того, чтобы закончить, он дополнил свое заявление вздохом и поцелуем в ее плечо. Микаса понимала его нежелание признать вслух притягательность светящейся синевы. Чем дольше она смотрела, тем сильнее в животе все крутилось. Количество путей пугало. Вспышка слов Ноя. Братья рассказывали о сильном раскате грома, крике чудовищного зверя, который исчез, оставляя за собой озеро и видимые корни координат. — Ной и Винсент тоже видели тропы, когда достигли озера, — пробормотала Микаса. — Это было в его дневнике. Руки Леви образовали вокруг девушки защитную клетку. Его тепло боролось со льдом в ее крови. Параллели между Микасой и ее предшественниками охлаждали. — Ты читала его? — спросил Леви. — Вчера. — Думаю, теперь моя очередь. Вчерашнее утро танцевало в мыслях. Расстояние Леви вызвало не просто физическое ощущение — боль в душе. Когда Микаса спросила его… Ты… Читал что-нибудь из этого? Не смог заставить себя. Пока Леви готовил чай и устраивался на кровати с черной книгой, в душе Микасы зашевелилась ниточка надежды. Что его вера в нее поможет им пройти через эту миссию, встретить смерть лицом к лицу, находясь рядом друг с другом. Может быть, у них был шанс. Шанс на все после сегодняшнего дня. Метель преследовала весь утренний поход, замедлившись лишь тогда, когда они поднялись на последний холм перед достижением Хребта. Вчерашние крики до сих пор отдавались эхом в костях Микасы. Сегодня ее тревожило молчание. Тишину нарушал только холодный ветер и хруст снега. Каждый шаг был тяжел: последние два человека, соприкоснувшиеся с этим ландшафтом, так и не воссоединились. На вершине пика девушка остановилась, чтобы перевести дух и вдохнуть открывшееся перед ней зрелище: крутой спуск, ведущий к Хребту, возвышающемуся и пробивающему все еще клубящиеся облака переменчивых призм. Они сияли льдисто-голубым сиянием, затмевая координаты, спускающиеся с неба, — то, что Хистория видела уже несколько месяцев. Снег спокойно падал крупными хлопьями, как будто буре тоже нужна была передышка после утреннего натиска. Взгляд остановился на одной точке у основания Хребта, где сходились все тропы в долине, исчезая за высоким черным провалом — раной в склоне горы. Стоя у входа в пещеру, я услышал изнутри далекие крики незнакомца. Микаса вздрогнула. Криков не было слышно. Слова Ноя звучали все ближе и ближе, пока они с Леви спускались с холма. Осторожно, чтобы не наступить на тропы, тянущиеся по обе стороны склона. Большинство цветов вокруг мягко извивались, как лианы, подстраиваясь под форму листвы и камней. Казалось, что Микасе и Леви было безразлично их присутствие. Движения были неестественны для органов чувств. Казалось, что Микаса смотрела путям в лицо, когда они проходили мимо. Хотя у них не было видимых отверстий, глаз или органов. Они были почти разумны, как те усики, которые тянулись к ней вчера. Девушка подозревала, что это корни, напрямую связанные с координатой в позвоночнике и излучающие палящий жар. Шрам на лодыжке пульсировал. Леви придвинулся ближе к Микасе, прикрывая ее. Сегодня он шел с ней в ногу и ни разу не отставал. Его близость увлекала девушку вперед. Уверенность в присутствии встретила Микасу, когда она проснулась несколько часов назад. Открыв глаза после беспробудного сна, девушка увидела, что Леви обнимал ее, а не отдалялся. Вчерашний день истощил ее силы и выбил из колеи. Появление Титана-Прародителя, затем извлечение шипа, пронзившего их с Леви связь, и, что самое утомительное, разрешение этого напряжения — их занятия любовью, высвобождающие все, что ранее сдерживалось. Черты лица Леви успокоились, когда он проснулся и взглянул на нее. Никакого нежелания или сожаления. Только объятия, шепот «доброе утро» и его губы, нежные на ее шее. Микасе захотелось пережить этот момент снова, стоя перед зияющей пропастью у основания тоннеля, ведущим в давящую тьму. Глаза Леви были окантованы кругами синяков, но радужка оставалась ровного голубого цвета. Когда она взяла мужчину за руку, он не отстранился. Сцепив брови, Леви спросил: — Ты готова? — Нет. Но это то, что мы должны сделать. Ужас полз по коже, лед застыл в крови. Что, если Микаса ошибалась во всем этом? Если они потерпят неудачу, пути распространятся за пределы гор Мирадж. Все, кого она любила, исчезнут — так же, как и солдаты. Настанет хаос нелинейного времени, а за ним, возможно, что-то еще хуже. Тошнота подкатила к желудку. — Я здесь, — его голос, ровный. Возвышающееся марево завыло, порывы метели снова усилились, и их легко можно было принять за крики. Они зажгли по фонарю с ледяной вспышкой и сделали шаг в темноту. Его близость удерживала ее в настоящем. Когда чернота поглотила их, раздался странный звук, напоминающий Микасе о том утре, о половицах… …Скрипящих под ногами. Дерево холодило босые ноги, пока девушка ходила по комнате, ожидая, когда Леви закончит читать дневник Ноя. Огонь потрескивал в очаге. Микаса приготовила еду, умылась талым снегом и оделась в свою форму, чтобы отвлечься. Теперь ничего не оставалось, кроме ожидания. Ветер свистел между щелями дома — звук, который разбудил ее. Чистый белый свет снаружи прояснял тени в голове. Перед ее мысленным взором медленно всплыли размытые фрагменты вчерашнего дня на льду. Наконец, Леви закрыл потрепанную книгу и аккуратно положил ее на прикроватную тумбочку. Микаса перестала вышагивать, заправляя прядь волос за ухо. — Ты все прочитал? — Я бы дочитал быстрее, если бы ты не металась, как загнанный зверь. Девушка посмотрела в окно, на бушующую снаружи метель. — Извини. Просто неспокойно. Я… вспоминаю кое-что. Со вчерашнего дня. — Я здесь, — его голос, ровный. Микаса разложила все мысли перед Леви, не храня никаких секретов после прошлой ночи. Ландыш, распустившийся и процветающий под ее сапогами, под снегом и песком. Появление Титана-Прародителя. Зрение задыхается от реальности. Взгляд вниз — цветы увяли. Бежит по льду — Эрена не видно. Корни тянутся к ней. Его шепот вторгается в ее мысли. Обманчивое искушение коснуться сердца координаты, чтобы спасти Эрена от мучений. Прикоснуться к нему… Возникла пауза, когда она закончила передавать свои воспоминания. — Я почти поддалась на это, — призналась Микаса, стыд раскалился в ее грудной клетке. Обхватив себя руками, девушка опустилась на кровать рядом с Леви. Его челюсть сдвинулась, когда он посмотрел в пол. Через минуту мужчина заговорил. — Вчера, когда я схватился за тебя… Когда эта тварь пыталась затащить тебя вниз, — Леви сглотнул и посмотрел на Микасу. — Ты видела ту вспышку в мире Имир. Но что именно ты видела? Микаса заколебалась, ожидая, что ее взгляд сквозь тропы исчезнет, как исчезали сны. Однако воспоминание осталось. Твердое, как камень, запечатленное в ее мыслях, когда она пересказала его Леви. Она видела, как исходная координата в мире Имир порождала потомство, как дублировалась клетка. Вторая координата укоренялась в залежи ледяных камней в позвоночнике, где она сейчас и покоилась. Первая координата увяла от их совместного прикосновения под черными водами озера, как раз перед тем, как угас пылающий жар вокруг ее лодыжки. — Потом мы оба увидели одно и то же, — прошептал Леви. — Крик вызывает хаос — исчезновения. Укоренение, как выразилась Хистория, — он сделал паузу, опираясь на руки, и испустил небольшой, разочарованный вздох. — Сомневаюсь, что то, что мы видели, было обманом. Когда мы прикоснулись к нему, эта штука кричала, как… Дерево трусит, шипит и горит, когда мы вдвоем тянемся к нему, опутывая его обеими руками… Мы подожгли дерево своей кровью. — Как будто она горела заживо, — закончила Микаса. Звук, знакомый им обоим после Гула. Леви кивнул. — Если Ной не был просто безумцем, то эта координата уже превратилась в пепел. Вместе с… Он остановился, бросив внимательный взгляд в сторону Микасы. В ее груди защемило от боли, когда она вспомнила резкие крики Титана-Прародителя Эрена. Девушка положила свою руку на руку Леви. — Все в порядке. Если Эрен был… там, я думаю, он страдал. Когда он кричал, это была не ярость, а боль и… страх. Я думаю, он… хотел, чтобы я ушла. Может быть, он знал, что если я дотронусь до корней одна, это будет… Там я увидел, как оживает мой кошмар: огонь, сжигавший Винсента, когда он стоял, зарывшись руками в сердцевину этого дерева. Она ждала, пока Леви покачает головой. Скажет ей, что нелегко определить так много по особенной интонации звучных криков Эрена. Вместо этого он разочарованно вздохнул через нос. — Даже если это был Эрен, даже если мы сожгли координату, это не объясняет их внезапного появления. Хотя… мы так и не нашли тело Титана-Прародителя. Оно исчезло во время взрыва. Мы решили, что оно… сгорело, — его глаза встретились с ее. — Мы блуждали по тропам на протяжении всего пути сюда — каждый раз очередная тропа сгорала в пепел, по словам Ноя. Но контакт с тропой никогда не вызывал ничего из воздуха. И вчера не было никакого сдвига времени — по крайней мере, такого, который бы нас разделил. Микаса задумалась, слова Леви натолкнули ее на воспоминания. Песок, снег и цветы, увядающие у ее ног. Винсент и Ной — теперь она и Леви — видели физические пути. Этот сдвиг в ее видении, завеса, приподнятая здесь — в этом месте, в горах. Рядом — Озеро. Потом еще воспоминания: она сама, Леви, Эрен, Армин и Ханджи в подвале Гриши Йегера. Дневники внутри и рассказ о происхождении Имир Фриц. Рабыня, ставшая наложницей Карла Фрица, — прародительницы всех элдийцев. Преследуемая как добыча, она искала утешения в дупле дерева и упала в пропасть, в озеро… — Озеро, — вздохнула Микаса. На поднятую бровь Леви, она продолжила. — Я не могу… знать наверняка... Но в мифе, когда Имир впервые обрела силу титанов, она сплелась с существом, живущим в огромном бассейне с жидкостью. Что, если координата и есть это существо? Глаза Леви расширились, а девушка продолжила. — Может быть… озеро и есть этот бассейн. Время и места на путях не работают одинаково, верно? Может быть, оно каким-то образом всегда привязано сюда, к тому месту, где все началось. Может быть, оно даже привело нас сюда, чтобы попытаться… Один Аккерман, пасущий координату, умирает, превращаясь в пепел. И наоборот, два Аккермана тянутся внутрь, превращая льдисто-голубое дерево в пепел. Корни, насаждающие видения, взгляд на худший исход, наши величайшие страхи, чтобы… — Чтобы разлучить нас, — закончила Микаса кротким шепотом. Возможно? Возможно. Однако не было способа подтвердить это, находясь вдали от исторических текстов и ресурсов. От Армина, мастера, нанизывающего нити и теории. Не было верного способа узнать. Появилась боль в висках, пульсирующая и сильная. Микаса не была уверена, что это. Инстинкт, молчаливое подтверждение того, что в ней бурлила кровь предков, или головная боль. Почти немыслимо, что именно здесь, в этом месте… — Это звучит… безумно, — призналась она. В животе поднялась волна поражения. Леви нахмурился сильнее. Затем… — Не так уж безумно, как ты думаешь, если принять во внимание все обстоятельства, — мужчина сжал руку Микасы. — Арлерт сказал, что теории — это все, что у нас есть на данный момент. И даже его предположения не являются непогрешимыми. Микаса села ровнее, любопытство заглушало пульсацию в голове. — Что ты имеешь в виду? — спросила она. Леви сузил глаза, посмотрел на снег и вздохнул. — Армин сказал, что элдийцы, скорее всего, потеряли способность превращаться в титанов, потому что их пути разошлись, когда пал Титан-Прародитель. Но у нас с тобой все еще есть сила, рефлексы и быстрое исцеление. Если мы черпаем инстинкт нашей крови из наших путей, значит, наши пути по-прежнему связаны. Если теория командора верна, мы должны были потерять свои способности вместе со всеми остальными перевертышами. Микаса скривила рот, перебирая в памяти слишком много разговоров за последний месяц. С Армином, с Хисторией, с Леви, пытаясь собрать разбитые осколки путей, координат и способностей в понятную картину. Взгляд девушки остановился на зеленой лозе, пробившейся сквозь трещину в деревянном полу. Колоколообразные лепестки ландыша, живые и здоровые. Светящейся дорожки, к счастью, не было видно. — Что? Микаса наклонилась и осторожно сорвала цветок, сохраняя лепестки и стебель. Она держала его, как будто он был драгоценным. Или опасным. Из своих сеансов с Сабиной, из своего детства в горах и предупреждений родителей девушка знала, что его токсин может убить. Он был токсичен для людей. Тропы появлялись там, где расцветали гроздья ландышей. Одно лишь прикосновение Винсента превратило дерево в пепел. Нити соединились. Протягивая цветок Леви, Микаса сказала: — Ученые предположили, что мы черпаем нашу… силу из троп — технически мы Аккерманы и Элдийцы. Но что, если… Аккерманы подключаются к чему-то другому. Может быть, это вовсе не пути. Что, если то, что связывает нас с нашими предками, делает нас невосприимчивыми к некоторому влиянию координат — превращению в титанов и изменению памяти. Но у нас все еще есть видения и мы испытываем сдвиги во времени… — Микаса заскрежетала зубами, пережевывая мысль, прежде чем отпустить ее. — Когда мы физически касаемся путей, что, если наша кровь… Если мы для них яд? Ты и я? Факелы отбрасывали маленькие полосы света в пещерный тоннель — темнота тяжело таилась над головой. Потолок был невидим и слишком высок. Эхо долго и растянуто отдавалось в костях. Постепенный спуск казался бесконечным, как будто каменный пол, гладкий от вековых вод, простирался в бесконечность. Леви не мог избавиться от ощущения, что они идут по кишкам какого-то колоссального зверя. Что если они наступят не на ту расщелину, то она навсегда поглотит их изнутри. Но после первых нескольких минут спуска простор уменьшился. Стены были слишком узкими. Тревожное изобилие ландышей проглядывало между трещинами по обе стороны тоннеля. Впереди, за поворотом, слева от них на земле светился одинокий корень. Первый, который они увидели с момента входа в пещеру. Когда Леви посмотрел на него, миллион глаз посмотрели на него сзади. Он понял, что перестал идти, и встряхнул головой, чтобы выкинуть это из мыслей. Ведь здесь не было глаз. Только его паранойя. Теснота стен и простор пространства над головой слишком напоминали Подземелье — место, которое постоянно свертывалось в нутре Леви, сдавливая легкие. Это неправильное место. Эта миссия беспокоила его больше, чем все тысячи, что были до нее. Из глубины горы доносился странный, рычащий гул, напоминающий грохот. Стены смыкались, пространство уменьшалось с каждым шагом, стесняя дыхание. — Леви? — голос Микасы с оттенком беспокойства. Ее брови смягчались, чем дольше она смотрела. — Ты вспотел. Мужчина глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, но все равно продолжал дрожать. — Не люблю замкнутые пространства. Тьма вокруг пела со скрытыми, зловещими намерениями, стремясь забрать Микасу у него. — Я здесь, — прошептала она. Девушка сжала его ладонь, и они пошли вперед, избегая корней, выстроившихся вдоль левой стены. За каждым поворотом проход сужался, а эхо усиливалось. С каждым шагом становилось все меньше шансов на то, что они оба выберутся живыми. Здесь, вместе. Напоминание самому себе. Леви сглотнул, когда они обогнули очередной угол и оказались лицом к лицу с развилкой тоннеля. Справа, вдалеке, показалось едва заметное мерцание голубого и льдисто-белого света. Слева — серый, пепельный оттенок черноты. Леви шагнул в том направлении первым, возможно, оттягивая неизбежное. Пройдя всего десять шагов по тоннелю, он наткнулся в высокую каменную камеру. Его факел осветил землю вокруг. Седые корни, давно сгнившие в пыль. Переплетающиеся нити — клубок из сотни деревьев, сросшихся и тающих. Бесчисленное множество шишковатых ветвей — намеки на лица в узлах и углублениях, крики в изгибах и поворотах. Вечная ловушка во тьме Хребта. Микаса вздрогнула, когда что-то привлекло внимание Леви в нескольких десятках шагов впереди, за рядом обрывов, у основания камеры. Свет факела отражал что-то мерцающее в том месте, где сходились все корни. Когда они дошли до него, мужчина нахмурился, в животе что-то тянуло. Останки Винсента Аккермана, смесь обугленных костей и пепла лежали у его ног. Самый одинокий человек на земле, навсегда разлученный со своим братом. — Яд? — спросил Леви. Микаса протянула ему стебель. Его пальцы нежно обхватили его, как будто, раздавив цветы, Леви мог открыть путь. Пока мужчина смотрел на непритязательные лепестки, Микаса продолжила, говоря медленно, словно проверяя свои слова. — Ландыш смертельно опасен для человека, если его проглотить, — ответила она. Мерцание в ее глазах напомнило Леви о замке, когда девушка возвращалась после сеанса с Сабиной. Только вместо восторга в ее тоне сейчас звучала тьма. — Пути явно тянутся к ним. Возможно, это потому что они также ядовиты для людей — возможно, у них схожие свойства. Но вместо того, чтобы вызывать смерть, как цветы, тропы делают элдийцев восприимчивыми к болезни — болезни титанов. В голове щелкнул замок, в груди вспыхнул огонек возможности. — Титаны стали чумой на этой планете. Микаса кивнула и тихо произнесла: — Болезнь, к которой у нас с тобой иммунитет. Но… дело не только в этом. Если мы отравим пути, когда они физически проявятся… Внезапно серые глаза подернулись дымкой, и, хотя Микаса смотрела на белую пелену за окном, Леви подозревал, что ее мысли уносились дальше. После нескольких тиков молчания его нетерпение вырвалось наружу. — Что происходит в этом мрачном черепе? — спросил он. Микаса пожевала внутреннюю сторону щеки. — Помнишь, как мы впервые встретили Фэй? Хистория сказала, что она была замкнутой после Гула. Конечно, если… Имир живет в ней, ее поведение имеет смысл. — К чему ты клонишь? — Фэй тянулась к тебе в тот день. Ты позволил ей схватить твой палец. — Мелочь просто хотела послюнявить его, — пробормотал Леви, отрицая. Хотя нити ее слов начинали соединяться. — Возможно, — признала Микаса. — Но после того, как мы с ней познакомились, Хистория упомянула, что Фэй вела себя более нормально — плакала, чтобы ее кормили по ночам. Смеялась. Она сказала, что это было похоже на то, как будто она… проснулась после долгого сна. Глаза Леви расширились. Его сердце колотилось в груди, частички собирались вместе, смешиваясь с его сомнениями. — Когда ты коснулся Фэй, что, если ты сжег путь Имир? — спросила девушка, как будто могла видеть тот мир с кровоточащим небом. — Может, ты… освободил ее. Тишина. Теперь, когда она это сказала, все встало на свои места. Пути, заставляющие обычных элдийцев исчезать, вызывающие видения и сдвиги во времени для Аккерманов... Имя Королевы заставило Леви задуматься. — Что насчет Хистории? Одновременный физический контакт с путем и ледяным камнем вызвал видения. Брови Микасы нахмурились. — Это правда. Я не могу сказать, почему ее путь остался нетронутым. Возможно, ее родословная затрудняет разрыв связи. Но… Пауза, взгляд метался из стороны в сторону, отстраненный, как будто обыскивая память. Затем туман рассеялся, а в серо-фиолетовых радужках появилась ясность. Микаса смотрела прямо на Леви. — В тот день, когда мы встретили Фэй, когда Хистория плакала… Ты коснулся ее запястья. Ты… помнишь, чтобы после этого у нее были еще какие-нибудь видения? — Не думаю, что она упоминала о них снова. — А ты… когда-нибудь прикасался к ней непосредственно после того, как мы вернулись в Митрас? Мелькнула мысль о том, как Леви пытался вручить Хистории свое письмо. Она отказалась. Он вручил ей письмо о понижении в должности на следующий день. Никакого прямого контакта кожа-к-коже. — Однажды был близок, но нет. Не раньше того дня, когда мы встретили Фэй. Тишина заполняла, затопляла. Леви смотрел на цветы в своей руке. Каждый цветок — это дорожка, выжженная их прикосновением. Координата, сердцевина путей, корни в пещере с ледяными камнями. Не растение, а организм, который труднее выкорчевать, но это необходимо, чтобы тщательно извлечь сорняк. Выкорчевывание, для которого требуется не одна рука. — Одного Аккермана достаточно, чтобы уничтожить один путь. Но не достаточно, чтобы отравить всю координату. Во всяком случае, не сгореть дотла. Но двух… — мужчина прервался, слова Ноя эхом отдавались в его голове, в грудной клетке и желудке. Путь, на котором ни мой брат, ни девушка не горят. На этот раз, когда Леви встретился с Микасой взглядом, комната растаяла. Ее клубящиеся серые радужки — единственная постоянная в этих горах, окутывающая безопасностью, пока его воспоминания и чернила Ноя бушевали в венах. Вчера он схватил Микасу как раз перед тем, как корни вцепились в ее лодыжку. Связанные кожей, кровь двух Аккерманов коснулась координат. Ее непрекращающийся крик эхом отдавался в голове, светящиеся колючки чернели, а тень Титана-Прародителя исчезла. Мечта Ноя о будущем, которое он видел мельком, но не имел возможности прожить: он и его брат, вместе прикасающиеся к этому сияющему дереву. Реальность, в которой он жил: координата убивает Винсента. Ной прикасается к тому, что осталось, чтобы закончить дело, разрушая рассудок и оставляя его ходячим трупом с помутившимся рассудком. Человек, оставивший жену и дочь ради холодных гор и шанса, который он упустил. Видение Леви о Микасе, тянущееся к яркой синеве… — Видение, — осознание этого факта почти выбило дыхание из его легких. — Ты прикасаешься к координате в одиночку. Вот почему ты горишь. Брови Микасы сошлись на концах. — Ной и Винсент видели то же самое в своих видениях. Если… два Аккермана могут остановить пути от укоренения, то манипулирование династией Фриц для искоренения всей нашей родословной тоже имеет смысл. Координат боится нас. — Тч. Иронично, учитывая, что они используют страх, чтобы изолировать нас. На этом губы Микасы сжались, и на несколько ударов сердца воцарилась тишина. Когда она наконец заговорила, ее голос звучал гипнотически. Как будто она шла сквозь сон, разговаривая сама с собой. Ее глаза блестели, а голос дрожал. — Может быть, поэтому я все время думаю о той ночи… Когда я коснулась цветов — троп у озера, мой разум снова закружился вокруг нее. Леви открыл рот, чтобы спросить, но остановился, когда его вопросы, оставшиеся без ответа, сложились в один ответ. В горячих источниках, обсуждая военный бал, он спрашивал ее, что Эрен сделал такого, что ее расстроило. Микаса настаивала на том, что он ничего не делал. — Значит, он что-то сказал? Кто вбил тебе в голову эту дерьмовую мысль? Раздражение терзало его нервы. Этот ублюдок. Леви переместил руку на женскую талию, притягивая Микасу к себе. Ему хотелось бы, чтобы у них было время на большее. На уверения, на прикосновения губ к ее коже, на вырывания неконтролируемых вздохов. Но времени не было. Когда Микаса посмотрела на него, в уголках ее глаз блестели невыплаканные слезы. В них было все. И звезды, и выбор, который Леви сделал прошлой ночью, спутавшись с ней, — не страдать больше в аду своего проклятия. Поглаживая ее по лицу, Леви прошептал: — Микаса. Эрен сказал, что ты слишком навязчива? Микаса склонилась над кучкой пепла, в животе образовалась яма. Кости онемели, но не от холода пещеры или сырого воздуха. Просто от того, что она представила себе ситуацию братьев в параллели со своей собственной. Представила, как ей было больно проснуться одной в то утро, а не в объятиях Леви. По телу пробежала дрожь. Леви присел, начав целеустремленно рыться в своем облегченном рюкзаке. Он достал маленькую пустую жестянку — когда-то она была наполнена чайными листьями. Руками он засыпал пепел Винсента внутрь — столько, сколько мог, — и снова закрутил крышку. Микаса ожидала, что он скорчит гримасу отвращения. Вместо этого Леви вылил воду на ладони, чтобы смыть пыль. Мужчина встал. — Мы не можем взять все, — сказал он, возвращая жестянку в их сумку. — Но если мы выживем, то сможем собрать тело Ноя на обратном пути. Устроим им обоим достойные могилы. Микаса кивнула. Они объединят братьев в смерти, чтобы, что бы ни ждало их за завесой, они больше не сталкивались с этим в одиночку. Они вышли из палаты и вернулись к развилке путей, где пошли по другому тоннелю в сторону светящегося голубого цвета. Жар усиливался с каждым шагом, кожа покрывалась капельками пота. Они повернули за угол. Гладкие стены уступали место палящей камере, воздух в которой пульсировал, как в летнюю жару. От этого зрелища волосы встали дыбом. Стены — зазубренный ледяной камень от пола до потолка. Мерцающий, отличный от другого света, излучаемого комнатой. Внизу, через несколько десятков каменных ступеней, стояла координата. Извилистые, извивающиеся живые змеи, сплетенные из звезд и лунного света, отражали все в ослепительном сиянии от наклонных стен. Ужас охватывал тело, и Микаса поняла, что не может отвести взгляд, хотя ей было больно. Однако, тепло Леви рядом с ней утихомирило рябь на поверхности ее спокойствия. Пульс Леви непрерывно бился в ее ладони. — Микаса. Эрен сказал, что ты слишком навязчива? Сердце заколотилось в груди, голубые глаза Леви пронзали ее сквозь слезы. Жар поднялся к лицу. От ответа было не уйти, он догадался. Вместо слов Микаса кивнула, отводя взгляд. Леви вздохнул, большими пальцами утирая ее слезы. — Этот идиот, — пробормотал он. — Хотел бы я вернуть его. Просто чтобы выбить ему зубы. Неожиданный, необъяснимый смех вырвался наружу, и Микаса прикрыла рот, чтобы не дать ему вырваться. Леви нахмурился еще сильнее, а его руки переместились на ее талию. — Эй, я не имел в виду… Она покачала головой, подняла руку и положила ее ему на грудь, чтобы поддержать себя. Еще один глубокий вдох вызвал еще больше слез на ее глазах. Чувство вины за то, что она смеялась, облегчение в момент легкомыслия, тоска по брату, а также благодарность за чувства Леви. Реакция была противоречива. Она вытерла слезы и коснулась линии челюсти Леви. — Все в порядке. Я не расстроена. Просто… ты знаешь, что я бы не позволила тебе сделать это — если бы Эрен был здесь. При этом уголок его рта наклонился вверх, плечи немного расслабились. — Я знаю, отродье. Но он заслужил это. Честно говоря, я разочарован, что Армин не попытался надрать ему задницу. Я знаю, что он набросился с кулаками на Эрена за то, что тот сказал подобную чушь раньше. Не похоже, что он из тех, кто позволит этому… — Он не знал, — Микаса заправила волосы за ухо. — Я рассказала ему несколько недель назад, но до этого… никто не знал. Его глаза расширились, голубой оттенок не был омрачен сомнениями или расстоянием. Только ясностью, которая успокаивала ее беспокойство. Успокаивала стыд от осознания того, что она намеренно скрывала это от своих друзей, боясь, что они могут подтвердить слова Эрена. Леви сжал ее руку, прижатую к его груди. Сердце сильно билось под ладонью. — Я не знаю, через что пришлось пройти Эрену. Почему этот болван сказал то, что сказал. И мне неинтересно знать, какое оправдание он бы придумал. Но я знаю, что то, что он сказал, неправда. Ты постоянно вытаскивала его из неприятностей, спасая снова и снова. Ты не слишком навязчива. Твоя забота — причина, по которой многие из твоих друзей живы до сих пор. Сильная забота — это не проклятие, Микаса. Это ты, и это чертовски прекрасно. Это не то, чего нужно стыдиться или сдерживать. Румянец поднялся от груди к ушам, на глаза навернулись слезы — их вытянула его искренность. По тону голоса было видно, что Леви действительно верил в это. И все же какая-то часть души Микасы боялась его заверений, противоречащих всему, во что она верила последние несколько лет. Но Леви не отпускал ее. Вместо этого он придвинулся ближе, обхватил ее рукой и легко потянул на себя. Его движения побудили ее лечь рядом с ним, лицом к нему. Девушка все еще не могла встретиться с ним взглядом, даже когда его пальцы наклонили ее подбородок вверх. Но искренность Леви значила больше, чем он думал, и она должна была… — Спасибо… за эти слова, — все, что Микаса могла предложить, все еще отрицая правду. — Я сказал это не ради твоей благодарности, — его слова снова пробили ее стену. — Посмотри на меня. Голубые глаза не оставили ей другого выхода. Шанса отвернуться не было. — Обещай мне, что постараешься больше не прятаться. Комок в ее горле разбух. Фыркнув, Микаса ответила: — Я… постараюсь. Леви сочувственно вскинул брови, когда его руки нашли ее бедра, и наклонился ближе. — Хорошо. Я хочу тебя всю. Как прошлой ночью. — Прошлой ночью? — спросила Микаса, нахмурив брови. — Тч. Ты не помнишь? — его голос понизился, превратившись смертоносное, манящее мурлыканье. — Думаю, я забыл свое собственное имя — пока ты не пришла и не прошептала его мне. Вот что ты делаешь со мной. И поверь мне, это было не слишком. Его руки на ее талии напряглись, дыхание горячо прижалось к ее уху. Микаса задрожала, мурашки пробежали по всем конечностям. Соски затвердели под униформой. — Но если ты не помнишь прошлую ночь, я могу исправить это для тебя. Его губы на ее шее. Язык щелкнул по мочке уха. Микаса извивалась, дышала: — Леви… Словно в награду за то, что она снова напомнила ему его имя, мужчина поцеловал ее, крепко и глубоко. Через мгновение Микаса вернула его, снимая напряжение, которое испытывала с момента пробуждения. Беспокойство о том, что вчерашний день был каким-то сном. Но то, как Леви держал ее лицо в своих руках, как не торопился с прикосновениями… Он не забыл прошлую ночь — или то, в чем они оба признались. Он все еще был здесь, с ней. Шептал ей на ухо, запутавшись руками в ее волосах. — Если кто-то считает тебя властной, это значит, что я получу больше тебя и стану эгоистом. Чтобы показать тебе, что это не так. Из ее горла вырвался тоненький звук. Микаса обхватила Леви руками, теряя себя в объятиях. В его бедрах, прижатых к ее бедрам, в его твердости, прогоняющей ее страхи. Но только на время. Ужас от того, что ждало ее впереди, снова осел на ней, как броня, которую она не могла сбросить. Когда Леви почувствовал, что девушка замерла, он не отпустил ее, а просто прижался лбом к ее лбу. — Это освежило твою память? — Если я скажу «нет»… ты будешь продолжать целовать меня? — шепотом спросила Микаса. Она изо всех сил старалась скрыть нарастающее беспокойство. Но Леви все равно чувствовал это, отстраняясь. В его глазах плясали вопросы. Она вдыхала его запах, пытаясь ослабить напряжение в голове. Микаса хотела его так сильно, что каждая частичка тела начала болеть. Зная, что времени нет, что другого шанса могло и не быть. Ни для чего. — Прости. Просто мне нужно о многом подумать сразу, — сказала она, проводя рукой по его волосам. Жест, который успокаивал ее нервы. — Все зависит от сегодняшнего дня. И я хочу этого, — девушка слегка прижалась бедрами к бедрам Леви, — с тобой. Не только сегодня. Я… хочу снова увидеть дом. Но если я ошибаюсь… Насчет координат… Завтрашнего дня не будет. Не будет ни этого шанса, ни шанса для наших друзей жить в мире, за который они боролись. — Микаса сделала паузу, колеблясь, прежде чем вспомнить клятву, которую только что дала: не сдерживать себя. Что включало в себя и ее страхи. — Неужели я сошла с ума? Если думаю, что ответ… Действительно так прост? Ты и я? Она схватила его руку и потянула ее к левой груди, к сердцу, где оно гулко билось. Леви пропустил прядь волос между пальцами. Микаса вдохнула, дрожа и не смея поверить, что они — решение, способное положить конец этому циклу. Расстояние позволило видениям вкрасться, ядовитыми цветами распуститься в голове. Ее кошмар, его явление. Их худшие страхи, прерывающиеся лишь голосом другого. — Ты не сумасшедшая. Хотя трудно поверить, что наша кровь… Что мы можем положить этому конец, — его голос понизился, глаза были отведены. — Но у нас нет другого выбора, кроме как следовать нашим инстинктам. Рискнуть. Иногда риск окупается, иногда нет. Но я доверяю тебе. Это то, что я знаю. В ее горле завязался комок, мир немного расплылся. Микаса надеялась, что заслужила его доверие. Микаса надеялась, что больше не подведет того, в кого была влюблена больше всего. — В любом случае… — девушка посмотрела на Леви и увидела отблеск огня, отражающийся в его глазах даже сквозь туман. — Что-то сгорит. Будь то пути или мы. В конце что-то превратится в пепел. — Это будем не мы. Твердо. Уверенно. Мужчина приподнялся и потянул Микасу к себе, чтобы она села на край кровати. Затем он опустился на пол между ее ног и посмотрел на нее сверху, как будто высматривая божественность в ее чертах, как будто клянясь ей в верности. Даже без его прикосновений по ее шее и лицу разлилось тепло. Затем Леви наклонился вперед, обхватил руками ее талию и крепко прижал к себе. Его большие пальцы провели ровные дорожки по женской спине. Ее нижняя губа дрожала. Вера Леви потрясла Микасу до глубины души. Несмотря на возможность того, что она могла привести их обоих к гибели. Несмотря на свой страх, она держалась за это чувство. Микаса больше не пыталась скрыть от Леви слезы, она дышала глубоко и медленно в его объятиях. Вскоре его слова проникли под ее кожу. Мужчина ослабил объятия и посмотрел на нее. Глаза горели теплом, защитой, которые растапливали ее сомнения до лужиц. — Я обещаю. Я тоже хочу этого с тобой. Пока ты хочешь, чтобы я был здесь, пока ты в безопасности со мной, я никуда не уйду, — пробормотал Леви, притягивая лицо Микасы к своим губам. Поцелуй был коротким, но наполненным. Девушка дала слезам упасть, страшась того, что ждало ее впереди. Но там, где руки Леви встречались с ее кожей, она видела дом. Когда они расстались, мужчина не отпустил ее. — Мы скоро уйдем, — прошептал он, положив голову ей на бедро. — Просто хочу обнять тебя еще немного. Это не прощание и не последнее объятие. Это все, о чем он мог просить, проводя руками по ее волосам. Леви устремил свой взгляд на землю, пока они двигались к пульсирующему центру крутой камеры. Ему приходилось активно заставлять свои легкие дышать, чтобы запомнить это ощущение среди сокрушительного жара и воздуха, изгибающегося под странными углами, как отражение в искривленном зеркале. Они избегали истертых корней возвышающегося столба — дерева, тянущегося высоко к острой вершине пещеры. Если долго смотреть на свет, Леви был готов поклясться, что видел внутри лица — крутящиеся, кричащие, улыбающиеся и смеющиеся одновременно. Он мог поклясться, что корни поворачивались, чтобы проследить за их продвижением к центру комнаты. Мужчина вздрогнул, увидев себя в зеркальном отражении. Сердце подскочило к горлу, когда из клубящихся форм возник дрейфующий образ Микасы. Словно плывущая по реке, запертая под поверхностью воды, она спокойно смотрела на него, пока тонула и исчезала. Но Микаса — реальная, твердая, она была здесь. Девушка переплела свои пальцы с его пальцами. Леви посмотрел на нее и тут же вернулся в свое тело. Он не заметил, что его сознание начало уплывать. Его отражение в ее обеспокоенных глазах… Там был страх. С каждой секундой нерешительность становилась все громче. Растянутая и одновременно бесконечно малая. Леви не был готов к этому. Не был готов рискнуть шансом. Не был готов потерять ее. Но это единственный шанс, который был у человечества. Единственный шанс, который был у них. Странные шепоты — гортанные, шипящие, бессвязные — смешивались с жаром, исходящим от координат. Корни говорили, или что-то наподобие… Леви не был уверен, но звук бил по ушам, неприятно касаясь его разума. Это ощущение сродни безумию — разгадка, потеря себя. Глаза Микасы остекленели, и он изо всех сил старался держать себя в руках. Но взгляд на нее привязывал его. Воспоминания о ней держали Леви, даже несмотря на ощущение пальцев по обе стороны его черепа, которые тянулись друг к другу, как руки, пытающиеся раскрыть гранат и высыпать наружу красные, липкие внутренности. Пальцы и зубы, заставляющие его забыть о том, что связывало его с этим миром. То, что делало его и ее опасным для этой сущности. Микаса кивнула один раз и тяжело вдохнула, как будто пытаясь перевести дыхание — трудная задача в спеленутом воздухе. Леви хотел сказать слишком много слов. Все они звучали неправдоподобно. Как прощание. А он обещал ей. Доверие. Свое присутствие. Клялся в любви и все такое. Мужчина кивнул. Руки переплелись кожа к коже, они тянулись друг к другу. Вперед, вперед. Пальцы трещали, ощущение… Кожа зашелушилась от жара, рука погрузилась в затуманенное инферно. Мутные воды, огненный поиск. Леви и Микаса растворились. Оба закорчились в бело-голубом острейшем стекле, режущем каждый квадратный дюйм кожи. И все же, ее рука находилась в его руке. Череп пронзила электрическая боль, которая соединяла их сейчас. Они плыли, падали, тонули, и снова плыли. Леви, не помнящий своего имени, воплощал в себе свои воспоминания. Его первое убийство, уходящая тень, смерть его подателя жизни, смерть его друзей и образ кого-то тлеющего — кого-то, кто ему дорог. Имя ускользало от Леви, хотя та же самая привязанность — всепоглощающая, божественная и сладкая — касалась и переплеталась с ним. Хотя у Леви больше не было собственных глаз, чтобы подтвердить присутствие Микасы, он помнил о вере и обещаниях. И все, что было в них. Микаса, вспомнил Леви. Ее имя. Он повторял его снова и снова, чтобы запечатлеть в своем существе и никогда не забыть. Даже наблюдая за тем, как его видение воспроизводит ее смерть. Почувствовался ободряющий импульс — не слова, а ощущение. Микаса рядом с ним. Она и он — то, кем они являлись сейчас в этом состоянии, стали связью без физической формы. Кровь, прикосновения, руки, мягкие вздохи, вспышки физического тела. Леви пытался вспомнить свое собственное лицо. И ее. Но она здесь, с ним. Их сущности неразрывны, сплетены вместе и запутаны, как паутина. И он был прав. Она… Все, что Микаса хотела — это Леви. Его имя, которое ускользало от нее, парило в этом огне, раздавленное его тяжестью. И все же это место держало форму. Компас указывал на нее и его, соединенных в блаженном и болезненном слиянии… Атомном шве из воспоминаний. Каждый путь, каждый лабиринт из огненных стен, который она пересекала, увядал, отступал, плакал. Звук был обманчиво зловещим, похожим на смех. Каждый раз, когда Микаса прижигала его, она закрывала еще один путь к его спасению. Она блуждала по окружающему аду, не имея компаса. Она не одна. Леви… Его имя. Она выдохнула. Стало больно вспоминать, что у нее было тело, однако это знание оживляло. Микаса держалась здесь, кованая связь между их формами, не тающая даже при таком жаре. Отголоски Леви доносились через Микасу, словно они стали единым целым, соединенным вместе. Ей был нужен пульс, щель в ее центре и в контурах души, сочащаяся желанием его заверений, его простого присутствия. Без слов и прикосновений, просто пульс, жизнь и безмолвный зов, понятный только ей. Ад сопротивлялся, являя ей кошмар: Леви, лицо которого было разбито, плавился, превращаясь в угольки. Что-то болело от этого образа. Микасе нужно уползти от него обратно в свою физическую форму, прочь из этого не-тела. Почувствовался еще один импульс от Леви — он жив. Прямо здесь. Она должна остаться. Они должны найти центр. Глаза не видели, но Микаса чувствовала компас, плетущийся между непостижимыми стенами, бесконечными люками, лестницами из спиралевидного света, воды, песка и кровоточащего неба. Снова и снова восходило и заходило солнце, до того дня… Титан-Прародитель, объятый пламенем. Координатная связь с каждым элдийцем, разорванная в едином порыве и отброшенная назад, в мир Имир. Ампутированные катушки тащат за собой Титана, вопя от ярости и мести. Эрен, пронзающий себя корнями, чтобы уберечь Элдию. Рана в боку. В ответ его скелетное тело бесконечно рвет координату, обездвиживая ее. Там он и остается, чтобы не дать путям вновь соединиться и найти дорогу в этот мир. Вечная ловушка и страдания — цена, которую он заплатил, чтобы остановить бесконечную спираль крови. Мир Имир начал разрушаться. Инстинкт сохранения разрывал ее на две части. Меньшая координата была слабее, но достаточно сильна, чтобы покинуть этот умирающий мир. Оставив Эрена и первую координату в ловушке мучительного клубка, пока… Микаса на берегу озера, портал на льду. Крики Титана-Прародителя — Эрена, теперь ясные, переведенные на другой язык: предупреждение. Он говорил ей, чтобы она спасалась. А потом — она и Леви, испепеляющие первую координату дотла, а вместе с ней и Эрена. После этого она открыла глаза. У нее снова были глаза. Девушка увидела только бушующую призму синего цвета, которая проникала сквозь него в нее — цвет его радужки. Она смотрела на Леви и на себя одновременно. Вокруг — бесконечное зарево голубых костров, переплетающихся с опалесцирующей водой, чернеющей по краям и распространяющейся гнилью. Яд в ее крови заражал каждую вену. Существо — паразит — знало о приближении своей кончины, знало с самого рождения. Его жизнь проходила между мирами через озеро, которое охватывало все места, где он жил. Зеркало, отражающее само себя, бесконечные двери… Число плоскостей, которые пиявка высосала досуха, оставив лишь песок и камень, как и в мире Имир. Круговорот горящих миров. Его судьба была неизбежна, она была предрешена давным-давно. Сейчас он слишком слаб, чтобы разделиться на две части. Он боялся потустороннего мира, бездонной черноты, которая поглощала все, к чему прикасалась. Нечеловеческие крики. Невыносимый жар. Сжигая границы Микасы, Леви… Она и он. Твердые. Кровь, кости, плоть. Не потерянные. Внутри пропасти, пасти горы из льда и камня, воздуха и воды. Кровь, которая отравляла, пути, которые увядали, превращаясь в пепел. Каждый корень исчезал, свет угасал, а тень вторгалась в окружающее пространство, обволакивая его. Микаса больше не чувствовала присутствия Леви. Ужас. Еще одно пятно, темнота, такая холодная и топящая. Но среди черноты — единственный луч света: последний корень, цепляющийся за жизнь. Несгоревший, он тянулся в двух направлениях: слева от нее, сквозь затуманенное отверстие. Микаса увидела свое собственное тело, неповрежденное, лежащее на земле. Одна ее рука была сцеплена с рукой Леви, другая касалась этого места. Справа от нее… Там. Сердце всех координат. Чернота вокруг нее — паника и ритм. Микаса коснулась тропы. Шипение и извивания стихли, только звук дыхания Леви у ее уха, слова, пульс… Призыв вернуться домой. Вернуться к Леви. — Микаса. Хватая ртом воздух, он лежал на полу камеры, где взорвался лед. Весь инопланетный свет погас, только их факелы освещали каменную камеру от входа. Леви крепко вцепился в руку Микасы, когда вкус, время, язык и дыхание вновь вошли в его тело. Та же колышущаяся тошнота от того, что Эрен потянул его в мир путей, ощущалась не только в животе, но и в душе. Микаса закашлялась, отхаркнулась, в ее глазах не было серого цвета. Только бесконечная белая пустота. Леви понял, что снова тонет. Не здесь, но… Ее пальцы вцепились в последний корень, цепляющийся за жизнь, синий только на колючем кончике. Его рука разжалась. Задыхающийся предсмертный хрип сущности — маленький, жалкий скулеж. Микаса все еще была внутри, в ловушке. Адреналин растекся по венам, а сознание не двигалось. Он пытался вспомнить слова, но вспомнил только мысли. Я здесь. Иди домой со мной. Каждое движение казалось слишком медленным. Леви прижал пальцы своей раненой руки к последнему усику, соединяя их ладони вместе. Скрип. Тысяча звезд смотрели на него, опаляя яростью, прежде чем погаснуть. Водопад тьмы вздымался в пустом пространстве вокруг Микасы. Когда последний корень превратился в пыль и тьма охватила все вокруг, Леви держал ее. Звал ее по имени. Один раз, потом снова. И все еще ни звука. Начался тянущийся, бесконечный кошмар. Нет. Темнота. Ее рука в его руке. Его пищевод сжимался все сильнее, чем больше он пытался закричать. Снова. Снова. Дыши, вдыхай. Крики корней стихли. Лицо Микасы все еще было искажено болью. Она выдыхала снова и снова через губы, не вдыхая. Его тело помнило, как дышать, и он прикоснулся своими губами к ее губам, пропуская в нее дыхание. Наконец, Микаса вдохнула, и ее глаза закатились вперед. Серые радужки и зрачки вернулись, расфокусированные, но живые. Даже когда их руки были переплетены, Леви сомневался в ее твердости — должно быть, это сон, от которого он скоро проснется. Обреченный на ту же судьбу, что и Ной, его проклятие все еще преследовало его. Его зрение затуманилось, происходящее вокруг посылало в его череп вспышку внутренностей координаты. Леви помнил ее мстительный взгляд, впивающийся в него. Мужчина потряс головой, прогоняя образ, паника сменилась сердцебиением. Глаза Микасы были закрыты. Нет. Оставайся здесь. — Микаса, — его голос: невнятный, трескучий, с хрипом в горле. — Проснись, отродье. Никакого ответа. — Пожалуйста. Два удара сердца — и ничего. Затем ее брови сошлись вместе, боль исказила ее губы в хмурую гримасу. Ресницы распахнулись. Микаса смотрела на Леви, медленно моргая. В ее зрачках снова появился огонь. Осознание, которого не было раньше. Ее грудь поднималась и опускалась, больше не захлебываясь, выравниваясь. Она возвращалась в нормальное состояние. — Леви, — вздохнула она. — Твои руки. Мужчина опустил взгляд и смутился, увидя красные следы ожогов на обеих ладонях. Порезы уже почти зажили. Идентичные следы были и на ее руках. Там, где координата соединила их вместе, ударив молнией. — Они… болят? — спросил он, целуя Микасу в ладонь. Кожа была рельефной, но шрам уже зажил, такой же, как вчерашний след на ее лодыжке. Девушка покачала головой. Пауза. Ее взгляд проследил потолок, прежде чем спуститься вниз и встретиться с Леви глазами. Нижняя губа дрожала. — Ты здесь. Слова Микасы снова собрали его по кусочкам. Там, где мгновение назад Леви думал, что, возможно, сломал ребро, он понял, что это был просто непреодолимый стук его сердца. Быстрый, как у колибри, а теперь перешедший в напряженный ритм. Каждый вдох причинял боль, но это меркло по сравнению с ее экстазом. — Да. Как и ты. Это омыло его всего за один раз. Несмотря на то, что Леви обессилел, он потянулся к Микасе. Неуклюже и отчаянно он вцепился в нее, обхватив руками. Его губы прижались к ее губам — раз, два… Руки обхватили ее лицо. Чувствовалось огромное облегчение в одном мощном выдохе. Леви прижимал Микасу к себе. Он дал слезам упасть. Наружу вырвался придушенный звук. У них все еще были тела. У них все еще было дыхание. Мужчина прижал голову к ее груди — сердце все еще билось. Они прижимались друг к другу и тряслись, не обращая внимания на боль в голове. Они просто дышали друг другом. Рыдания вырывались наружу среди задыхающихся вдохов и шепотов имен друг друга. Только когда остаточное тепло координат растворилось, они осмелились разойтись. Светящееся дерево теперь было почерневшим и безмолвным. Леви смотрел на Микасу. Она смотрела в ответ. Они были живы.