Князь и конюх

      Шорох опавшей листвы над ухом привёл его в себя.       Бродяга, не имеющий больше собственного дома, лохматый, седой от запутавшейся в волосах паутины, открыл глаза и с трудом повернул голову, пытаясь понять, что именно его разбудило, вытянуло из лап того сна, что приходит перед смертью от голода и истощения.       Рядом стояла лиса и пристально его разглядывала.       "Иди отсюда," — вяло махнул рукой бродяга, не желая наблюдать за тем, как хищница будет отгрызать от него мясо ещё до момента его смерти. Он слышал где-то, что лисы, волки и прочие лесные звери вполне способны на такое, и предпочёл бы всё-таки сначала умереть, а не служить живой закуской.       Лиса, впрочем, уходить не собиралась: то ли мысли его читать не умела, то ли, если и умела, то не собиралась слушаться первого встречного, янтарные глаза её хитро поблёскивали, а на морде будто читались ехидство и насмешка. На мгновение бродяге даже показалось, что в этой лисе больше человеческого, чем в нём самом. Впрочем, это быстро развеялось, стоило ему проморгаться и ненадолго отвести взгляд в сторону, и после этого рыжая морда выглядела совершенно нормальной... насколько для дикой лисы вообще было нормально стоять так близко к человеку и пристально его разглядывать.       "Нет, правда, шла бы ты... Не переживай, я скоро умру и ты поешь."       — Кого ты тут нашла, Рыжая? — раздался мужской голос, заставивший бродягу передёрнуться всем телом. Он вскинулся, собирая последние силы и стараясь отползти дальше в куст, возле которого он рухнул несколько ночей назад, надеясь, что по-осеннему голые ветки хоть немного помогут ему скрыться.       Прятаться! Убегать! Не дать себя схватить! Словно волк, загнанный в угол, обессиленный и изморенный голодом, он скалился в просвет между двумя деревьями, готовый умереть в бою, пусть даже этот бой и будет заранее проигранным. Он дорого продаст свою жизнь! Он заберёт с собой тех, кто жаждет его смерти!       Лапти на ногах человека, появившегося будто бы из ниоткуда, — бродяге, впрочем, было проще думать, что он до той поры скрывался за деревом, удачно сливаясь с кустами вокруг, — были ему определённо не знакомы, и уж точно не походили на грубые сапоги его преследователей. Человек опустился на колени, заглядывая бродяге в лицо: размазанный взгляд с трудом задержался на тёмной чёлке, спадающей на лоб, пятнах грязи на коже и глубоких карих глазах, в которых солнечными зайчиками плясали золотисто-янтарные огоньки.       — Ты кто будешь, путник? — голос незнакомца был тихим и слегка хриплым, но бродяге, привыкшему за последнюю луну вслушиваться до исступления в каждый едва слышный хруст ветки, он показался громом. Он вздрогнул всем телом, закрывая уши и забиваясь ещё дальше в падь и ветки. — Не боись ты, я ж не со злом! Вижу, потрепала тебя жизнь, а люди потрепали и того больше... Пойдёшь в безопасность?       Бродяга грустно усмехнулся, закрыв глаза, и откинулся на землю, стараясь не обращать внимания на закружившуюся голову. Ему уже было всё равно. За целую луну он едва ли хоть несколько ночей поспал, не вскидываясь спугнутой птицей и не уходя всё глубже и глубже в лес, путая следы от погони, пил из луж и попавшегося по пути пруда воду с привкусом прелой листвы, позволял себе остановиться и поймать силком зазевавшуюся птицу, — приходилось есть мясо сырым, чтобы не рисковать привлечь внимание преследователей огнём костра, — и сил сопротивляться кажущемуся хорошим человеку не оставалось совершенно.       — Ты меня убьёшь? — прохрипел он едва слышно, впервые за долгие дни слыша собственный голос. — Накормишь и... убьёшь?       — Зачем бы мне? — хмыкнув, мужчина схватил его за воротник и с силой, которую сложно было ожидать от человека его внешности, дёрнул вверх, заставляя встать ровно. — Нет уж, я не настроен этой осенью никого убивать... Пойдём, лис, я тебя хвойным отварчиком напою. Он и меня когда-то на ноги поставил, и тебя в себя приведёт. Как звать-то, добрый молодец?       — У меня нет имени... — губы бродяги, потрескавшиеся от холодов, понемногу захватывающих окрестные леса с начала осени, вновь изогнулись в улыбке. — Зови бродягой, не ошибёшься.       — Бродяга, значит... — понимающе кивнул мужчина. — Вижу, вижу, не привык ты от беды убегать, да пришлось, вот от имени и отказался. Что ж, будь ты Бродягой, пока путь твой вновь не вернёт тебя к твоему роду. Меня, коль знать хочешь, Игорем кличут. Пригляд домовика тебе не помешает... Рыжая! Его надо отмыть, откормить и отварчиком да мёдом отпоить, беги вперёд, скажи кому надо, что Папоротник к ним в гости идёт. Да следы, следы бродяжьи замети! Не хватало ещё на хвосте погоню привести в последнее тихое место в окрестных лесах...       Что было дальше, Бродяга не помнил: в памяти осталось только то, как Игорь вдруг закинул его к себе на спину, дождался, пока он руками за шею его обхватит, и понёс куда-то через лес. Перед глазами проносились рыжеющие листья, голые кусты, замшелые деревья, с каждым разом, как Бродяга открывал глаза, выныривая из бессилия, становившиеся всё толще и толще, и наконец, убаюканный однообразным пейзажем, он окончательно заснул.

***

      В себя он пришёл от странного ощущения тепла, окутывающего всё его тело будто огромным мягким одеялом. Откуда-то очень близко пахло чем-то острым и пряным. Открыв глаза, Бродяга обнаружил себя на полатях на печи: внизу, под ним, сновал из угла в угол чёрный кот, взволнованно размахивающий хвостом, а чуть дальше, у двери, ведущей из горницы в сени, виднелись до странного знакомые лапти и проблеск осенне-рыжей шерсти.       — А я говорю, не стоило его сюда притаскивать, — донёсся до его слуха красивый женский голос. — Что толку нечисти мальчишку отпаивать твоими отварчиками, если только выйдет за дверь — а на него голодными псами набросятся эти...       — Чую я, он нам ещё пригодится, — тихо отозвался другой голос, в котором Бродяга не без труда узнал голос Игоря. — Своего в нём чую.       — Ты чуешь только звериную вонь, валяясь по всему лесу в лисьих норах и притворяясь замшелым бревном! — рявкнул женский голос, взвиваясь к потолку. Вокруг стало значительно холоднее, и даже жар, волнами исходящий от печи, не уберёг от ощущения ледяной корочки на лице. — Раскрой глаза, Игорь! Пока по твоим лесам шляются деревенские детишки, мои помощники в одиночку отбивают нападки этих уродов из-за моря! Только благодаря мне ты ещё не сгорел заживо вместе с твоим проклятым лесом!       — Замолкни.       Это простое слово, произнесённое тихим тоном, прокатилось по избе раскатом летнего грома. Задрожали стены. В поставце звякнула посуда. Кот, испуганно мявкнув, забился за печь. Бродяге показалось, будто его придавило к полатям какой-то странной, неведомой ранее силой.       — Не кричи в моих владениях, хранительница, — низко прорычал Игорь. Бродяга похолодел. Хранительница? Жуткий лесной дух, не жалеющий людей, забредающих в Сердце Леса? Неужели он вот так вот просто лежит и слушает, как спорят два хранителя, у каждого из которых хватит сил для того, чтобы размазать его по стенам? — Этот мальчишка под моей защитой, и он, и дружки его. Две луны назад они не испугались и приняли брошенный мной вызов.       — Не говори мне, что этот хлипкий птенец пережил купальскую ночь, — прошипела хранительница. — Он не пробрался бы через твои испытания и за несколько лет.       — И всё же он прошёл и готов был пожертвовать собой ради близких, — отозвался Игорь уже спокойнее. — Он. Под моей. Защитой. Этого тебе должно быть достаточно.       — Подсматр-р-ривает! — завопил вдруг кто-то прямо над ухом Бродяги, и с печи слетел крупный ворон. — Мальчишка пр-р-роснулся! И подсматр-р-ривает!       — Подслушиваю, если быть точнее... — выдохнул Бродяга и, прикусив губу, чтобы не заскулить от пронзившей всё тело боли и от головокружения, сполз с полатей на пол. Ноги его коснулись тёплого ковра, устилающего доски. — Простите. Я не хотел.       За столом у окна сидели двое: одним и правда был Игорь, сменивший уличные одежды на домашний халат и мерно наглаживающий сидящего возле стола чёрного волка, а второй оказалась красивая женщина. Ей спокойно могло быть как шестнадцать, так и тридцать, короткие светлые волосы, у корней оказавшиеся более тёмными, были укрыты едва заметным узором инея, точно элегантным платком, а ледяные голубые глаза вглядывались в Бродягу с подозрением и одновременно чем-то, похожим на уважение. Ворон, напугавший Бродягу пару мгновений назад, сделал пару кругов под потолком и опустился на стол, поближе к блюду с нарезанным на кусочки горячим мясом, которое явно только-только вынули из печи и подали на обед.       — И всё же ты оказался достаточно смелым, чтобы признаться в том, что подслушивал, — протянула хранительница, чуть улыбаясь. — Ещё и Игорю приглянулся... Что ты за человек, Бродяга?       — Однажды ты это узнаешь, хранительница, — отозвался он, придерживаясь рукой за стул, чтобы не пошатнуться и не упасть. — Пока же я отказался от жизни, что была моей, пока не буду вновь её достоин.       — Темнишь, мальчишка, — смешок, сорвавшийся с губ хранительницы, показался Бродяге отколовшейся льдинкой. — Что ж, живи, пока можешь. Надеюсь, нам всем не придётся об этом пожалеть. Хост! Ваарен! Мы возвращаемся домой!       Посреди горницы взвился снежный ураган, и несколько мгновений спустя ни прекрасной хранительницы, ни ворона с волком уже не было. О их присутствии напоминали только оставшиеся от развеявшегося вихря снежинки, быстро таящие в тепле, да несколько чёрных шерстинок.       — Не обращай внимания, — улыбнулся Игорь. — На плечи Анны свалилась тяжкая ноша, и не всегда она бывает приветлива к незнакомым ей мальчишкам, которых подбирают в лесу её друзья-хранители. Садись, поешь немного... Пока будешь есть, я буду разговоры вести, а потом посмотрим, что из этого выйдет.       Бродяга присел, неуверенно потянулся к куску мяса, положил его себе в рот и чуть не взвыл от того, как всё его существо отозвалось на вкус приготовленной на огне пищи. Казалось, будто он оживает изнутри, будто первая нормальная еда за целую луну пробудила в нём тягу к жизни, а первый же глоток хвойного отвара, кружку с которым подтолкнул к нему Игорь, пламенем прокатился по телу, откликаясь приятным жаром в кончиках пальцев.       Видя, что парнишка начинает приходить в себя, Игорь заговорил. Он рассказал Бродяге всё, начиная с того, что абы кому он свои отварчики не наливает и из холодного осеннего леса не спасает, и заканчивая тем, что, пока Бродяга не поправится, он может отдыхать в этой избе столько, сколько захочет. Рассказал про то, чем на самом деле занимаются хранители, что они вовсе не такие жестокие и беспринципные духи, как о них говорят, и что ворон Хост и волчица Ваарен, как и лиса с нехитрым именем Рыжая, были всего лишь духами-помощниками, и без прямого указания Анны и самого Игоря не причинят ему вреда. За окном уже стемнело, а Игорь всё говорил и говорил, и Бродяга понемногу терял ощущение времени, сливаясь с домом, давшим ему приют, в единый организм.       — Местным духам нужна чья-то помощь, — мурлыкнул он под конец своего долгого рассказа, и Бродяга, заморгав, усилием воли заставил себя вернуться в настоящий мир из тех картин, которые разворачивались перед его внутренним взором. — Согласен обменять свою безопасность на небольшие одолжения нечисти?       Конечно же он был согласен!       — Пока ты остаёшься здесь, за окном всегда будет летняя ночь, — улыбнулся Игорь. — Шут будет за тобой присматривать.       — Шут?       — Местный домовой, — чёрный кот, решившийся всё же выйти из-за печи, подошёл ближе, изящным прыжком взмыл на стол и поклонился, подвернув одну лапку. — Накормит, напоит, обогреет... Пока не придёт твоё время. Его колдовство и моё небольшое одолжение спрячет этот дом и его окрестности от внешнего мира, а обещание здешнего князя, данное мне годы назад, и близко к колдовскому занавесу врагов не подпустит. Удачи тебе, Бродяга. Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь.

***

      ...когда карета Князева покинула заколдованный купол, всё вокруг выдохнуло, — по кронам деревьев прошелестел ветерок, а половые доски в сенях тихо скрипнули, будто прощаясь с гостями, — и домовой, потянувшись, повернулся к едва заметной дверце, уводившей в потайной ход из дома.       — Ну, слышал? — мяукнул он, обращаясь к тому, кого не было видно. Дверца скрипнула, приоткрываясь, и в проходе показался едва различимый в полночной темноте силуэт Бродяги. — Чуется мне, княжонка этого ничего с мысли не собьёт...       — Так и есть, — с усмешкой отозвался тот и отступил назад, растворяясь в уличной мгле, где его тут же встретил Игорь. — А тебе-то чего?       — Ты собрался уходить, — хмыкнул хранитель так, будто давно уже знал, что этот день близок. — Надеюсь, решение это было обдуманным... Чую я, старый князь обещание своё нарушил, и от врагов тебе бежать придётся через владения ведьмы Востока. Не забоишься?       Бродяга наконец-то рассмеялся легко и свободно, будто сбросил с плеч груз, который тащил за собой всё это время.       — Ты был прав, хранитель, — фыркнул он, шутливо кланяясь Игорю. — Тогда, годы назад. Пришло время мне вернуть своё имя. Тот, кого звали Бродягой, сегодня умер, а у того, кто вернулся к жизни, страх никогда не будет сильнее, чем верность светлому княже Андрею.       Он выбежал на улицу и широко улыбнулся, запрокидывая голову и подставляя лицо ласковому свету луны.       Даже в ночном полумраке был ясно виден тёмный провал на месте двух передних зубов.