дай пощекотать за пяточку

Просыпается Антон постепенно. Мягкая подушка под щекой приятно пахнет чистотой и яблочным кондиционером. Одеяло уютно обволакивает своей тёплой тяжестью, заключая в нежные объятия, из которых совсем не хочется выбираться. Напротив — хочется ещё сильнее в них укутаться, потеряться, утонуть сразу с головой, лишь бы только вновь погрузиться в такой спешно ускользающий из-под век сон. Матрац сзади едва слышно поскрипывает, поддаваясь весу чужого тела. Антон чувствует, как незнакомец подползает ближе, как чья-то ладонь ложится ему на талию и поглаживает, с каждым новым прикосновением медленно поднимаясь всё выше. Кончики пальцев почти что невесомо пробегаются по шее, треплют за ухом. Кудри после целой ночи сна, наверняка, и так уже достаточно растрёпаны, но рука всё равно свободно в них ныряет, легко тянет за прядки и нежно почёсывает кожу. Антона от этих откровенных ласк ещё пуще мажет. Он глубже зарывается лицом в подушку, а с губ невольно срывается такой до ужаса довольный вздох, что, Антон уверен, если бы он мог, то точно замурчал бы, как самый настоящий каттус. Чужой тихий смешок щекочет не только слух, но и что-то внутри. Щупальца вмиг оживают, начинают лениво копошиться, друг за другом выползая из-под одеяла, и все вместе тянутся назад — к источнику тепла и звука, который без борьбы сдаётся и тут же попадает в их нехитрый плен. Они дружно обхватывают собой податливое тело, нагло лезут сразу под одежду. И, что самое главное, притягивают незнакомца уже вплотную, заставляя того буквально навалиться на Антона и уткнуться в изгиб его шеи. — Ну надо же, — низко шепчет знакомый ему голос, мелко потираясь кончиком носа о кожу. — Даже не думал, что ты такой тактильный по утрам. Приятное открытие. — М-м, — всё, что мычит в ответ Антон. Сон кажется таким чудесным и живым, что он боится произнести хоть слово, чтобы ненароком тот вдруг не спугнуть. — Я и сделать ничего толком не успел, а меня уже всего поймали, — продолжает голос откровенно веселиться. — Что же теперь делать? Как быть? — М-м... — Теперь страшный и ужасный монстр утащит меня в свою тёмную берлогу? Может, я смогу как-то откупиться? Скажи, Антон. Рука вновь скользит по талии и шаловливо забирается под края футболки. Мышцы живота сокращаются от дразнящих их касаний, а когда пальцы поднимаются к соскам и начинают с ними играть, Антон и вовсе ёрзает и уже сам откидывается Арсению на грудь. Горячее дыхание опаляет кожу. Арсений прижимается своими влажными губами к шее, медленно ведёт ими наверх, чтобы несколько раз охотно поцеловать прямо за ухом, после чего возвращается обратно и кусается у самого изгиба. Антон охает и выгибается в спине, тут же жмётся ближе. Мурашки целым диким табуном бегут по всему телу, а собственный вмиг вырвавшийся стон отдаётся в ушах звоном. Арсения такая власть над ним очевидно ещё больше заводит. Несмотря на оплетающие его с ног до головы щупальца, контролирует всю ситуацию вовсе не Антон, а именно Арсений. Он трогает везде, где только может. Он оставляет у него на теле поцелуи, плавно переходящие местами в откровенные засосы. Он слышит каждый новый вздох, прислушивается к каждому хрипу и делает всё так, чтобы уже в следующий момент те повторились снова, но громче, чётче, с ещё бо́льшим чувством. Антон хватается за его руку на груди через футболку и сжимает. Его полуналитый кровью член уже заметно натягивает собой ткань и ноет, умоляя о внимании, а такой же член Арсения достаточно недвусмысленно упирается Антону в поясницу, периодически плотнее прижимаясь и явно специально соскальзывая вниз в местечко между ягодиц. Всего вокруг так сразу много и в то же время несправедливо мало, что Антон и сам не в состоянии определиться, чего же ему хочется сильнее: неторопливых ласк или же полную смену их темпа. Будто читая его мысли, Арсений освобождается из хватки и поддевает пальцами резинку боксеров. — Монстр, а ведь совсем не сопротивляется. Что, уже сдался? Так просто? А, может, я хотел, чтобы меня украли? Антон толкается бёдрами вперёд, но ничего дельного по-прежнему не происходит — рука так и остаётся непреклонно лежать сверху, ни на сантиметр не ныряя внутрь. — Арсений... — даже в его собственном сне Арсений та ещё игривая язва. — Что? — Не зли. — А что будет? Хочешь сказать, накажешь? — и тут же смеётся. — Думаешь, я против? Антон на это лишь пуще хмурится и недовольно сопит. Точно. Как это он мог забыть, что разговаривает с Арсением — самым главным щупальцефилом, которого Антон только и встречал в своей жизни. К нему же нужен совсем другой подход. — Нет. Наоборот. — Щупальца враз все от него распутываются, мигом отпуская. — Пощажу и сжалюсь, как ты в начале того и просил. Арсений тянется за одним из них, но проворный кончик легко выскальзывает прямо из-под его цепких пальцев. — Антон. Так нечестно. Верни их все обратно. — Нечестно? Ты сам придумал эти правила. — И ты сейчас их жёстко нарушаешь. — Уж кто бы говорил. Ты, вон, вообще наглеешь и испытываешь моё хрупкое терпение. А я, между прочим, монстр — тебе меня бояться по закону надо, а не издеваться надо мной. — Ладно. — В голосе всё равно чересчур явно слышится веселье, а рука, до этого спокойно лежащая на шее, тянет за волосы назад, открывая доступ к ещё не тронутой сегодня коже. — Если попросишь ласково, то я всё сделаю. Честное человеческое. Губы проходят под скулой дорожкой откровенных поцелуев. Они касаются щеки, и Антон от части ожидает, что ещё какая-то секунда, и Арсений точно нарушит собственный запрет, а сам Антон его в этом решении с огромным удовольствием поддержит. И далеко не один раз. Арсений ничего не нарушает. Он дразнится, прикусывает мочку уха, очерчивает языком колючий подбородок, но как бы однозначно Антон не облизывал свои губы, ничто их в страстном поцелуе так и не накрывает. Очень жаль. — Пожалуйста, —всё же выдыхает Антон, не понимая до конца, чего же именно он просит. — Арсений... — Что? Чего ты хочешь? — Я хочу... — Скажи. — Арсений уже обеими руками крепко обнимает талию и с нажимом ведёт своими бёдрами навстречу, горячо постанывая прямо на ухо. — Чего ты хочешь, чудище? «...чтобы ты до меня дотронулся, потрогал там, где больше всего нужно, чтобы сжал так, что я увидел бы звёзды, чтобы снова поцеловал меня в шею, в щёки, в губы, губыгубыгубы, хочу, чтобы ты меня наконец поцеловал в губы, хочу, чтобы это всё никогда не кончалось, хочухочухочу...» — Возьми меня. — Взять? Хм, не понимаю. Там столько много вариантов... Что ты имеешь в виду? Как именно? — Вот так. — И сам опускает ладонь Арсения поверх своего возбуждённого члена, не давая и малой возможности отстраниться. — Теперь сожми. Сильнее. Да, м-м... Ещё... Арсений утыкается носом ему в висок и тихо смеётся. — Какое у нас, однако, разное восприятие фразы «ласковая просьба». — В следующий раз, когда ты опять захочешь присесть мне на щупальце, я тебя буду точно так же мариновать. Нет, даже дольше. Так что посмотрим, как это тебе понравится, Арсений. — В следующий раз? — слегка растерянно спрашивает тот, но быстро меняет тон на азартный. — Я согласен. Кстати о них: ты их возвращать мне собираешься вообще или так и будешь вредно жадничать? — Если попросишь ласково, то я всё сделаю, — передразнивает того Антон, намеренно коверкая голос и шепелявя, и Арсений снова смеётся. — Ладно. Ласково, так ласково. Одно из щупалец вмиг оказывается пойманным в плен. Арсений в несколько скорых движений ловко собирает с него выделившуюся смазку, после чего с таким же рвением обхватывает уже абсолютно голый и готовый член Антона. Ноги дрожат и сами разъезжаются в противоположные друг от друга стороны. Антон чувствует, как с каждой секундой щёки пуще наливаются краской, как та по шее смело стекает вниз: на ключицы, грудь, расплывается по животу. Лёгкие до краёв заполняются сладким запахом — таким отчётливым и ярким, что от него ведёт ещё сильнее. Щупальца вновь хаотично ползают по чужому разгоряченному телу. Они бесцеремонно хватаются за напряжённые бёдра, голодно облизывают бока, лопатки и тазовые косточки, лезут под нижнее бельё и вдоволь гладят накаченные ягодицы. Выделяемая ими смазка наверняка маняще пачкает голую кожу, но повернуться и открыть глаза Антон боится — тогда мозг точно окончательно проснётся и прогонит сновидение. Арсений соблазнительно скулит на ухо. Он двигает рукой прямо как надо: крепко, чётко, удачно чередуя тягуче-медленные движения с блаженно-быстрым ритмом. Большой палец проходит по чувствительной головке, надавливает на уретру. Его собственный член уже давно успело оплести одно из щупалец, сокращаясь и пульсируя вокруг него присосками, другое же своим влажным кончиком ласкает мошонку и с намёком очерчивает собой вход, после чего аккуратно проталкивается внутрь, заставляя Арсения ещё пуще жаться к Антону. На закрытых веках пляшет целый калейдоскоп из красок, а оргазм подкрадывается с каждой секундой всё ближе. Антон учащённо дышит, раскрыв широко рот, внизу всё сводит и дрожит от напряжения. Он с силой сжимает закинутое на себя бедро Арсения, что в реальной жизни наверняка оставило бы след, с чувством толкается и вперёд, в руку, и с таким же неприкрытым энтузиазмом ведёт тазом назад, чтобы почувствовать возбуждение Арсения своей поясницей. Эту фантазию хочется растянуть как можно дольше. Антон хочет остаться в ней и не отпускать как минимум ещё примерно вечность, вдоволь насладиться всеми прелестями своего богатого, как оказалось, воображения, но думать ни о чём другом у него просто не выходит, а бегущая в сознании кричащая строка АрсенийАрсенийАрсений лишь скорее подводит Антона к логичному завершению. Он жалобно стонет и скулит, брови хмурятся от переизбытка ощущений. Секунда — и по телу волной жа́ра разливается оргазм. Сердца гулко гудят в груди. Антон весь разом обмякает, стыдливо зарывается пылающим влажным лицом в подушку. Сна больше ни в одном глазу, лишь яркие воспоминания чужих прикосновений и горькое осознание на языке, что в реальном мире ему такое больше никогда не светит. Теперь, когда он окончательно распрощался с человеком, подобные фантазии по-настоящему неприятно раздирают душу. — Вот это я понимаю — с добрым утром. Антон моментально весь каменеет. Изумлённый взгляд цепляется за знакомые, но такие чужие для родной спальни прикроватную тумбу и лампу, что стоит на ней. Он прыгает от покрытого ковром пола до светлых стен, украшенных местами фотографиями, плакатами и прочими декоративными приблудами. Даже натыкается на зеркало, у которого Антон вчера провёл достаточное количество времени в попытках спрятать от людей тот простой факт, что он — ужасный монстр, а не один из них, на дверь, что бо́льшую часть вечера была плотно закрыта. И уж тем более на шкаф, внутри которого так тщательно скрывается за вещами ведущий в его мир портал. По телу пробегает жуткий холодок, а очередной вдох так и замирает на губах. — Как ты себя чувствуешь? Выспался? — расслабленно бормочет, как выяснилось, вполне себе существующий Арсений и прижимается своей улыбкой к основанию шеи. Когда Антон никак не реагирует, тон его голоса сменяется на несколько взволнованный. — Антон? Ты чего так застыл? Всё в порядке? — Арсений? — Антон даже для собственных ушей звучит как-то отдалённо и странно. — Что происходит? Где я? — У меня в квартире? — вопросительно отвечает ему Арсений. — В спальне. Антон резко садится. — Я это понимаю. А что я здесь делаю? Почему я у тебя, а не у себя дома? Осознание обрушивается на него, словно лавиной. Дышать вмиг становится сложнее, а сердца так яростно стучат свой сумасшедший ритм, что кровь шумит в ушах и мешает адекватно мыслить. — Тих-тих-тих. — Арсений тоже садится и тянется взять Антона за руку, но тут же передумывает и вместо этого сжимает пальцами свои колени. От прошлого послеоргазменного настроения не осталось и следа. Причём сразу у обоих. — Ты просто вчера тут уснул, всё хорошо. Нет, хорошего в этом было крайне мало. — Уснул? В каком плане уснул? Просто так взял и уснул? — Да, — как можно спокойнее произносит Арсений. Видимо, Антону всё же не показалось, и в голосе у него действительно присутствует чересчур много паники, потому что Арсений ведёт себя с ним уж слишком аккуратно. — Ты, похоже, так устал за день, что тебе буквально хватило всего двух коктейлей, чтобы вырубиться и проспать аж до самого утра. Я... Антон, я честно, я тебе клянусь, я честно несколько раз пробовал тебя будить, но ты был ни в какую. Не бушевал, нет, ты вообще пьяным не был — просто просыпался всего на минуту, только чтобы потом сразу же уснуть обратно. А когда все разошлись, мы... ну... я снова постарался тебя растормошить, хотя бы для того, чтобы узнать, что делать с этим твоим порталом. Но ты что-то пробормотал такое нечленораздельное и так в меня схватился своими щупальцами, что, по итогу, мы так вместе и заснули. И вот, сейчас мы... здесь. Вот. Антон угрюмо прячет лицо в ладонях. Не верить Арсению у него причин не было — последние недели и правда вышли достаточно нервными и волнительными: сначала постоянные переживания по поводу того, что делать с визгобанкой, потом этот внезапный серьёзный разговор с Пашей и снова вдруг свалившееся на его голову разрешение, из-за которого вновь пришлось ломать свой мозг уже в новых дилеммах. Не удивительно, что его так накрыло всего от капли алкоголя. А вот тот факт, что Антон не уследил и сам себе позволил так просто заночевать в другом мире, ещё и оставив полностью без присмотра нелегально используемый им же портал, — вот это уже по-настоящему трагедия. — Пиздец. — Ты злишься, да? Всё правда очень плохо? Голос Арсения звучит таким нехарактерно крохотным, что Антону моментально становится совестно. Одно дело — винить себя; в данной ситуации это абсолютно полностью уместно. Но Арсений не умеет читать мысли и наверняка такую откровенно отрицательную реакцию воспринял только на свой счёт, несомненно уже упрекая себя тем, что вчера так просто сдался, а не настоял и всё же разбудил Антона. — Прости, — искренне шепчет Антон, накрывая его руку своей и крепко сжимая. — Это моя вина, ты тут вообще не при чём. Я на себя злюсь, а не на тебя. — Зачем вообще на кого-либо злиться, если уже ничего нельзя исправить? Антон невесело хмыкает в ответ. — Потому что я нарушаю закон тем, что сейчас здесь нахожусь? — А, — моргает Арсений. — Ну да. Я как-то в этом плане об этом не подумал. Думаешь, сильно влетит? — Пока ещё не знаю. Я оставил портал работать на всю ночь и утро, машина так и стоит на парковке офиса. Благо хоть что вещи все мои при мне, и что в кабинете я точно всё закрыл и выключил. На самом деле, тот факт, что они с Арсением проснулись так, как, собственно, и проснулись, уже говорил о том, что Антона никак не спалили. Если бы кто-либо что-либо заметил, то уж точно не стал бы позволять им и дальше сладко спать и просыпаться от взаимной дрочки, а, наоборот, к ним в комнату уже давно ворвалась бы охрана, сопровождаемая и Абрамовым в лице страшного начальника их склада, и Пашей в лице директора всей корпорации. Антона тут же бы сковали и потащили позорно разбираться, Арсения же... Непонятно. С детьми всегда работал факт того, что они дети, поэтому любые знания о монстрах легко стирались с возрастом или путём обычных разговоров с собственными родителями. А вот что в таких случаях делают с людьми, которым двадцать плюс, Антон уже не в курсе. Возможно, тоже есть какой-то способ изменять им память. Интересно, та пара, о которой рассказывал Арсений во время их самой первой встречи, — они всё ещё вместе? А если нет, что сделали тогда с воспоминаниями девушки? Они так и остались или же были безвозвратно стёрты? Вот и очередная пища «на подумать». Антону скоро обыкновенная пища вообще не понадобиться, потому что питаться он начнёт исключительно абстрактными и риторическими вопросами. Антон слабо толкает Арсения в бок. — Ну, мы проснулись вместе, значит, не всё так уж и плохо, — улыбается он, стараясь разрядить эту до жути некомфортную вокруг них обстановку. — Навряд ли тебе позволили бы так просто лезть ко мне в трусы, если бы заметили открытый портал. На этот комментарий Арсений всё же смешливо фыркает. — Да уж, надеюсь, что сейчас в моём шкафу не сидит кучка монстров в засаде. Знаешь, я хоть и фетишист, но одно дело — добровольное и с кем-то, кто мне очень симпатичен, и совсем другое — внезапное нападение на бедную, не ожидающую того жертву. — Уверен, что в твоих знаменитых видосах и такой сюжетный поворот тоже был. — Антон упрямо игнорирует то, как на словах Арсения о его «симпотичности» щёки слабо заалели, а глаза тут же смущённо опустились вниз. — Естественно. Генг-бенг, обездвиживание, насильственное оплодотворение. Антон весь аж куксится. — Создатели, и как это всё теперь развидеть? — Никак. Могу только подкинуть ещё пару картинок. — Спасибо, не надо. — Ворарефилия, множественные оргазмы, двойное проникновение, афродизиаки. — Меня сильно смущает первое слово — я его не знаю и не уверен, что вообще хочу. — Рассказать? Я с удовольствием. — Нет! Пожалуйста. Арсений пожимает плечами. — Ну, как хочешь. На самом деле штука очень своеобразная, я не фанат, но её иногда пихают вместе с другими метками, так что приходится мириться. А вот если бы твоя смазка источала афродизиаки... М-м... Было бы достаточно забавно. Антон не сдерживается и всё же прыскает от нелепости всего их разговора. Да и в целом того, какую крутую петлю тому пришлось пережить только за утро: от эротического пробуждения до чего-то схожего с панической атакой, завершая всё очередной познавательной минуткой в сфере неожиданных кинков и фетишей у вида человеков. Просто поразительно. — Если ты и без ничего такой буйный, боюсь представить, каким бы ты был, если бы я действительно умел каким-то образом влиять на твоё возбуждение. Ты бы точно меня тут где-нибудь запер и использовал бы для своих сексуальных опытов. — Какого же Вы, однако, низкого обо мне мнении, Антон Батькович, — якобы оскорблённо ведёт бровью Арсений. — Сексуальные опыты? Серьёзно? — Ага. Сначала спрашиваешь, отложил ли я в тебя чего-нибудь, теперь как бы случайно упоминаешь об этом своём оплодотворении. Ты наталкиваешь меня на определённый ход мыслей. — Это всё научный интерес, мне просто интересно, насколько сильно некоторая... экранизация схожа с реальностью. Я же учёный. Или ты забыл? — Ну вот, пожалуйста. — Антон снова слабо тыкает его, но уже в живот. — Я же говорю: закрыл бы для сексуальных опытов. — Ладно. Допустим. Кстати, об этом, — уголок губ дёргается в едва сдерживаемой усмешке, а сам Арсений подползает чуть ближе. — «Если бы мог влиять на возбуждение»... Так говоришь, будто бы уже этого не умеешь делать. Как по мне, то всё совсем наоборот — ты просто замечательно влияешь на моё возбуждение. Или ты ещё не убедился? Можем проверить ещё раз, я совершенно не против. Несмотря на недавний оргазм, с которого не прошло и десяти минут, Антон тут же чувствует, как всё в нём отзывается на эту фразу. Щупальца и руки сразу чешутся Арсения под себя подмять, потрогать в тех местах, где, Антон точно знает, ему нравится, ласкать и нежить, пока тот от удовольствия весь выгибается в разные стороны и лишь сильнее к Антону жмётся, так сладко выстанывая его имя и выпрашивая продолжения. Но присутствие открытого и незащищённого портала всё равно слишком ощутимо на Антона давит, не давая до конца развить свои шаловливые мысли. Он переводит взгляд на шкаф. — Я должен всё проверить. Игривый запал Арсения вмиг заметно угасает. — Ясно. Всё-таки уходишь? Антону нужно сказать «да». По правде говоря, он должен был это сделать ещё вчера вечером. Именно за этим он и приходил, именно поэтому его всё время так остервенело грызла совесть вперемешку с собственными потаенными желаниями и страхом оказаться пойманным. Но что вчера, что сейчас утром Антон не может. У него просто физически не поворачивается язык что-либо из этого вслух произнести. Потому что уходить он не хочет. — Нет, — вместо этого твёрдо говорит Антон. — Вернее, не совсем. Мне действительно нужно всё проверить, иначе я не успокоюсь и так и буду дёргаться на каждый новый звук. Но, если всё спокойно, то я вернусь. Обещаю. — И, чтобы уж наверняка доказать свою честность, добавляет: — Если не веришь, могу тут для гарантии оставить все свои вещи. Арсений вновь расплывается в мягкой улыбке, хоть и старается упорно её скрыть, якобы раздумывая и оставаясь в незаинтересованном нейтралитете. Ага, конечно. Антон читает все ответы по его глазам. — Не надо. Я тебе и так доверяю. — Арсений проводит свободной рукой во волосам Антона, аккуратно зачёсывая те назад, после чего встаёт с кровати и идёт на выход. — Ты всё проверяй, что тебе нужно, а я в душ и потом завтракать. Надеюсь, ты не против омлета?

***

Вещи у Арсения Антон всё же оставляет. По хорошему так делать он не должен. Во-первых, это очень и очень глупо, ведь, если бы с той стороны портала действительно вдруг оказалась какая-то засада, то Антон навсегда бы помахал рукой и своему телефону, и рюкзаку с ценными документами и бумагами, и уж тем более почти новенькой осенней куртке, которую он прикупил себе всего несколькими месяцами раннее. Для сувениров на память Арсению вышло бы уж как-то чересчур «дорага-багата». Во-вторых, Арсений сам ему отчётливо сказал, что он и без того Антону доверяет. Предсказуемо, никто его на другой стороне не ждёт. Вокруг всё так же пыльно, затхло и удивительно темно, даже учитывая то, что стрелки на часах уже пробили десять тридцать. Антон осторожно обходит стеллажи, прислушивается к возможным посторонним звукам, но ничего, кроме жужжания портала в противоположной части комнаты, до его слуха так и не долетает. На душе по-прежнему немного беспокойно, хоть головой Антон прекрасно понимает: за просто так никто работать в свой выходной никак не будет, а каких-то дополнительных премий, надбавок или прочих «плюшек» через бухгалтерию в последние недели не проходило точно. Охрана тоже вламываться без существенной причины не станет — они и так на выходных не шибко любят патрулировать мёртвенно пустые коридоры. А окончательно убедившись, что у самого входа на склад прибора уже почти что и не слышно, Антон, наконец, позволяет себе медленно выдохнуть и хоть чуть-чуть расслабиться. По возвращении обратно Арсений торжественно вручает ему чистые вещи, полотенце и откуда-то добытую запечатанную зубную щётку. Сам он очевидно только после душа: кожа на вид явно хорошо распаренная и немного покрасневшая, волосы крупными влажными завитками липнут ко лбу и шее, а пахнет от него хоть и приятно, но точно неестественно и слишком мыльно. То, как неприкрыто радостно загорелись у Арсения глаза при виде Антона, сам Антон тактично никак не комментирует. То, как моментально на подобную реакцию откликнулись в груди собственные сердца — кстати, тоже. Готовит Арсений очень вкусно. Хотя омлет он делает из яиц какой-то неизвестной Антону курицы, а не привычной для него хэнъхэн, на вид и вкус они практически друг другу идентичны, поэтому Антон с превеликим удовольствием ест сразу за обе щеки и скромно потом просит себе ещё добавки. Арсений, конечно, театрально ворчит о том, что «наглые монстры его нахально объедают», но всё равно жарит для него вторую порцию. Для середины ноября на улице необычайно солнечно и жарко. Или же это просто Антон уже настолько привык к собственному мрачному и сырому городу, который вот как несколько недель плотно затянут тучами и всё никак не отпускает. На закономерное предложение Арсения пойти прогуляться Антон отвечает отказом. При таком ярком дневном свете навряд ли ему удастся скрыть свои щупальца даже под несколькими слоями свободной одежды. Да и, честно говоря, ему и не особо хотелось снова те надолго обматывать вокруг себя — вчерашний эксперимент оказался не таким простым, как мог сначала показаться, и уже через каких-то полчаса все щупальца начали затекать и ныть от нехватки для них места и отсутствия каких-либо движений. Из-за этого Антон хандрил и маялся, пока Арсений не затащил его обратно в спальню и не помог освободиться от кучи собственных конечностей. В четыре руки они тщательно массировали каждый сантиметр каждого из щупальцев в попытках поскорей вернуть им привычную чувствительность. И пускай Арсений не менее трёх раз пошутил, что делает он это исключительно ради возможности законно полапать Антона за особо интересующие его места, его прикосновения были настолько бережными и заботливыми, что Антону буквально пришлось напоминать себе отвести от него взгляд. Чего уже совсем не скажешь о его щупальцах, которые самостоятельно к Арсению так и ластились. Вот и сейчас, удобно распластавшись по всей большой кровати, те, как самые настоящие предатели, только и делают, что тянутся к Арсению. Они мостятся сверху, напоминая собой очень странное живое одеяло. Присоски лениво сокращаются, цепляются местами за ткань или же сразу прямиком за голую кожу, игриво нарываются на прикосновения. А Арсений, точно специально, их всё подначивает и пуще раззадоривает: то ладонь даст погладить, то кончиками пальцев несколько раз пробежится по всей длине, то сам ногу приподнимет, чтобы кому-то из них было удобнее под Арсения забраться и вокруг него всего укутаться. И как бы Антон ни старался те угомонить, они упрямо его не слушались. Антон уверен: если бы у его щупалец было бы право выбора, то он бы их больше никогда не увидел, потому что они бы все дружно моментально сбежали бы к Арсению. С другой стороны винить их тоже не за что. Арсений их так ласкает и наглаживает, что Антон и сам уже раздумывает заколотить тот шкаф и остаться в чужих объятьях навсегда. По телевизору идёт какое-то реалити-шоу. Антон особо не вникает в суть игры, но там точно что-то про выживание. Или же, скорее, кто кого быстрее переспорит. Правда, уже примерно на третьем выпуске, где в испытаниях из раза в раз ничего не меняется, а участники очевидно врут на камеру ради интриги, Антон сдаётся и слишком тяжело вздыхает. — Неужели в это правда кто-то верит? Там же везде круглосуточная съёмка, они что, такие тупые? — Скорее, слишком изворотливые и скользкие, — весело подмечает Арсений, кидая на Антона смешливый взгляд. — И чересчур самоуверенные. Думают, им всё сойдёт. Что, уже надоели? — Не то слово. — Мне тоже. Это старый сезон, кстати, его просто повторяют, чтобы как-то забить эфир на день. Можем глянуть фильм. Хочешь? — Хочу. Но если там будет похожая шляпа, то я честно разочаруюсь во всём этом вашем человечестве. Антон, конечно же, лукавит. Единственное человеческое, что его по-настоящему очаровало — это сам Арсений. Ближе в шестнадцати часам начинает снова темнеть. Небо постепенно гаснет, отправляя солнце на свой законный отдых, и покрывается разноцветными закатными полосами. Тратить время на готовку Арсений категорически отказывается. Вместо этого они вместе с Антоном проводят как минимум час на сайте доставки еды, по сотне раз проверяя и перепроверяя все ингредиенты в каждом блюде, чтобы наверняка определить, что же из предложенного в меню Антону можно съесть без страха отравиться. Когда за окном уже окончательно чернеет, а вся еда удачно уничтожена под аккомпанемент очередного фильма, — кстати, вполне себе неплохого, — Арсений снова невзначай интересуется: — Точно не хочешь прогуляться? На этот раз отказать ему у Антона язык не поворачивается. Арсений отдаёт ему свой самый широкий свитер и достаёт настолько свободные штаны, насколько вообще находит в своём богатом гардеробе. Антон вновь оборачивает вокруг себя все щупальца, и вдвоём с Арсением они дополнительно фиксируют их эластичным бинтом, чтобы Антону было проще те держать поближе к телу, да и в целом чтобы его щупальца вдруг ненароком сами случайно никуда не расползлись. Как и вчера, приятного здесь мало. Ходить и ориентироваться в пространстве становится сложнее, и Антон за несколько минут собирает собой, наверное, все углы, которые только можно. К тому же чувствует он себя чуть ли не самым настоящим калекой, которого враз вдруг лишили почти всех его конечностей, а как с этим жить дальше не объяснили и даже никакой инструкции на память не оставили. А стоит лишь добавиться сверху одежде, и ощущение смирительной рубашки упорно его уже не покидает. Хотя, если подумать, учитывая, что он монстр, самолично решивший близко заобщаться с человеком, то образ сумасшедшего ему как раз очень подходит. Так сказать, в его стиле. — Ну как? Нормально? Не давит? — Арсений в миллионный раз обходит его вокруг, осматривая внимательным оценивающим взглядом. — Вроде ничего не видно. Кажешься вполне себе пропорциональным. Немного, правда, колобка напоминаешь, но ерунда, сойдёт. А сам ты как? Дышать могёшь? Да, нет? — Я точно в дурке, — честно признаётся Антон. Щупальца всё равно непроизвольно дёргаются в своих оковах в слабых попытках освободиться, из-за чего ткань свитера в разных местах периодически идёт волнами. — Меня позорно повязали и везут лечиться. И, кстати, всё видно. — Поэтому мы тебя в больничку и положим, ага, — иронизирует Арсений и слегка наклоняет голову в бок. — Да не, прокатит всё. Ща куртку ещё сверху накинем и точно ничего видно не будет. Но, — тут же спешно добавляет, — главное, чтобы тебе самому комфортно было. — Вот тут момент сомнительный. Арсений хмурится, жуя нижнюю губу в явных раздумьях. — Это да. Антон, — тон голоса меняется, звучит уже серьёзнее и с нескрываемой заботой. — Ты точно выдержишь? Тебе не больно? Мы можем никуда и не идти, я честно не обижусь, если ты за это вдруг боишься. По правде говоря, Антон действительно слегка на этот счёт переживает. Что-то внутри расстраивать Арсения упрямо не хочет, а, наоборот, — отчаянно просится его порадовать. Наверное, то самое таинственное что-то, что также заставляет щупальца, будто завороженным, самим к Арсению тянуться и без устали всего касаться, а ещё частенько подкидывает в голову определённые сценарии с ним в главной роли, особенно тогда, когда Антон того меньше всего ожидает. Нет, он обязательно подумает об этом на досуге. — Если ты не планируешь мне сделать экскурсию на сто пятьдесят тысяч часов, то всё нормально, — хмыкает Антон, снова поправляя одно из щупалец на поясе. — Часа два я точно выдержу. — Пауза. — Надеюсь. Скорее всего. Скажем так: пятьдесят на пятьдесят. — Ладно. Будем считать, что тебе крупно повезло, и экскурсию сегодня мы, так и быть, отменяем, — Арсений деловито кивает, и хоть волнение не до конца покидает его лицо, губы всё равно приподнимаются в плохо скрываемой улыбке. В груди опять что-то подозрительно теплеет и тянет. Антон стремится отвести прочь взгляд, пока это внезапное тепло не решило перебраться к нему на щёки или вообще прыгнуть на уши. — Но если вдруг станет хреново, то сразу говори, хорошо? Обещаю в ту же секунду найти для тебя самый-самый тёмный переулок и размотать тебя. Хочешь, можем даже бабку какую-то заодно подкараулить и напугать? Или гопника. Правда, план побега нужно продумать заранее, а то, мало ли, переборщим и самим придётся убегать со скоростью сраного веника. Отведение глаз совсем не помогает — Антон точно плавится прямо там, в коридоре. — Признайся честно: ты просто хочешь затащить меня в какую-то сомнительную аллею и нагло воспользоваться в своих корыстных целях. Вот эти твои бабки — так, прикрытие. Арсений весь аж светится и вибрирует своей хитринкой. — И как ты только догадался? Мысли прочитал? — Интуиция. Странно, что ты мне вообще сегодня свои знаменитые кинковые видосики ни разу не поставил. А шуму-то было... Честно говоря, я очень ожидал и теперь сильно разочарован. Арсений ведёт игриво бровью и делает несколько шагов вперёд, чуть ли не впритык подходя к Антону. — А зачем тебе заранее знать все те вещи, которые я хочу с тобой проделать? — томно шепчет он. — Вдруг ты испугаешься и убежишь. Мне такой исход событий ой как не подходит. Антон тяжело сглатывает, тоже опуская голос. — Скажи, Арсений. Ты уверен, что из нас двоих коварный и ужасный монстр здесь именно я, а не наоборот? — Абсолютно и полностью. А что? У тебя какие-то сомнения? — Да нет, так. Просто интересуюсь. Не обращай внимания. — Вот и прекрасно. А теперь пошли. Чем быстрее мы погуляем, тем быстрее я покажу тебе, что я задумал. — Главное — не оплодотворение. Ты что-то подозрительно часто о нём упоминаешь, мне страшно. — Не ссы. Беременеть пока что я от тебя не собираюсь. Но, если что, подумай на досуге о подходящих именах. Однако, стоим им лишь выйти за порог парадной, как весь игриво-флиртующий настрой мгновенно улетучивается. И виной тому, как ни странно, простые люди. На самом деле, это целиком и полностью его ошибка — что Антон об этом не подумал сразу, будучи ещё в квартире. А мог бы и уделить хотя бы пять минут своего безумно драгоценного внимания не тайному разглядыванию из-под ресниц Арсения и риторическим вопросам самому себе, а тому микроскопическому, крошечному факту, что он — турист, попавший в другой мир. И далеко не просто мир, а человеческий. Буквально полный человеческих людей. Антон вчера даже к друзьям Арсения не смог за несколько часов до конца привыкнуть и расслабиться, но да, конечно, кого это волнует? Это же мелочи. Пустяк. Совсем не его уровень. Ему подавай сразу целую прогулку по улицам огромного людского города, где — вот ведь неожиданность! — разгуливают десятки, нет, просто сотни, тысячи точно таких же непредсказуемых людей. Легко! Да как два пальца об асфальт. Но только если не Антона. Теперь идея прогуляться уже не кажется такой уж замечательной. Обидно. Выходит, зря только время на маскировку тратили, лучше бы ещё одну часть «Мстителей» посмотрели. Арсений рядом тоже чувствует резкую смену настроения. А как её не чувствовать? Антон буквально за секунду превращается из дышащего и членораздельно разговаривающего монстра в его точную каменную копию. — Антон? Что такое? Мы всё-таки тебе что-то передавили, да? — и тут же его озаряет мыслью. — Людей слишком много? Ты паникуешь? Да, паникует. — Ну такое, — вяло отзывается в ответ Антон. — Слегка волнительно. Арсений хватается за его руку и ободряюще сжимает в своей, поглаживая костяшки большим пальцем. — Можем вернуться домой. Идём? Далеко уйти от квартиры Арсения они ещё не успели, поэтому самым простым и логичным было бы сейчас с ним согласиться и, понуро поджав всё, что есть, развернуться обратно. Но мимо пробегают шумно дети, громко обсуждая друг с другом школьный день. Где-то за углом виднеются сияющие фары проезжающих автобусов и автомобилей, шуршат колёса об асфальт. В соседнюю парадную с большими сумками заходит женщина. Домофон едва слышно пиликает, когда та прикладывает к двери ключ и тут же исчезает внутри своего дома. Один, второй, десятый — их всех так много, что Антон легко сбивает со счёта. И никто из них не обращает на него внимания. — Антон? — зовёт Арсений, наверняка стараясь в темноте вглядеться в выражение его лица. — Ну что? Ты как? Давай, вдох, выдох, вдох, выдох... Антон сжимает благодарно руку. — Всё в порядке. Мы вышли прогуляться, так ведь? Значит, идём прогуливаться. — Ты уверен? — Не совсем. — Храбриться и совсем врать о том, что волнение в момент прошло, Антон никак не хочет. Особенно, Арсению, который и так всё прекрасно знает и понимает, и в любую секунду готов помочь. — Мне просто нужно время привыкнуть. Как-то их, ну... вас, в смысле... Дохуя, если честно. Я об этом не подумал. — Мы оба не подумали, — Арсений тяжело вздыхает, очевидно хмурясь, и убирает упавшие на глаза волосы — в отличие от Антона, шапку он так и не надел. Между прочим, очень зря. Точно потом замёрзнет. — Если что, то ты сразу мне всё говори, окей? И помни: я рядом, а вот они все, — кивает он подбородком в сторону прохожих, — тебе вообще ничего не сделают. Это им нужно тебя бояться, а не наоборот. — Что-то ты меня не шибко-то и боишься, Арсений. — То же мне сравнил, ага. Я — совсем другое дело. Поспорить с этим невозможно. Названий улиц Антон не запоминает, как и, впрочем, бóльшую часть местных достопримечательностей. Арсений так и не признаётся, шутил ли он тогда насчёт экскурсии, но воодушевлённо рассказывает и показывает все свои особо полюбившиеся места в округе. А мест у него оказывается очень много. Как и, собственно, к ним прилагаемых историй. Антон внимательно слушает каждую с нескрываемыми запалом и восторгом. Поначалу ориентироваться даётся достаточно сложно. Хоть паника постепенно и отступает, остатки напряжения по-прежнему не позволяют окончательно выдохнуть. Каждый раз, когда Антон вдруг ловит на себе взгляд незнакомца, ладошки тут же предательски во всю начинают потеть, под ложечкой неприятно ноет, а в ушах шумит собственная кровь, быстро разгоняемая по телу его пылко стучащими сердцами. Арсений, это чётко понимая, лишь чудит всё больше. Он шутит, тыкает Антона во все приличные места, ужасно пошлит, вспоминает разнообразные стыдливые моменты — буквально делает всё возможное, чтобы Антона поскорее чем-нибудь отвлечь и не дать тому снова загнаться. Его голос и смех обволакивают, кутают в свой уютный кокон, в котором Антон с каждой минутой лишь глубже тонет. И даже рука, мирно держащая его ещё с того разговора во дворе, не помогает ему не потеряться. Когда щупальца уже откровенно начинают ныть, Арсений без лишних вопросов затаскивает Антона в какой-то мрачный и безлюдный проулок, где вокруг лишь бетонные стены многоэтажек, а единственный хоть как-то работающий фонарь стоит через дорогу на противоположной стороне их улицы. Антон устало опирается спиной на холодный за ним камень. — Должно ли меня настораживать то, с какой неимоверной скоростью ты смог найти настолько стрёмную дырищу, м-м? Дяденька, вы точно не маньяк? Или мне Вас нужно опасаться? — мелко посмеивается Антон, а затем вмиг переключается на глупое хихиканье, стоит Арсению шустро расстегнуть его куртку и залезть сразу обеими руками под подолы. — Эй! Стой. Щекотно же. И холодно. — Тогда делай сам. — Зачем? Ты замечательно справляешься, не хочу мешать профессионалу. Я лучше посмотрю. Арсений издаёт какой-то звук между возмущённым фырканьем и однозначно довольным сопением. Ледяные пальцы уже во всю орудуют у Антона под свитером в поисках специальных заклёпок на бинтах, крепко удерживающих те на месте, и Антон невольно ёрзает в попытках увернуться от этих касаний. Вот только Арсений его никуда выпускать не собирается. А когда он всё-таки находит те самые заклёпки и поочерёдно каждую снимает, Антон с неприкрытым облегчением ахает. Щупальца одно за другим выскальзывают из плотного захвата. По коже пробегают волнами неприятные покалывания, словно от кучи маленьких иголочек, и Антон тихонько скулит, тут же начиная каждое из них спешно разминать. — Ой, как хорошо. Да, Арс, давай, там на плече ещё... Да, вот тут. А-а-а... М-м-м, ну наконец-то... Антон даже не сразу замечает, с какой силой Арсений рядом сотрясается в беззвучном смехе. — Что? А, я понял. Представил, как это выглядит со стороны, да? — спрашивает того Антон и так прекрасно зная ответ на свой вопрос. — Блин, а ты прикинь: идёшь себе спокойненько такой домой и вдруг — бац! — два двухметровых мужика стоят ебутся. Вернее, не ебутся, но ты-то этого не знаешь. Темно же. Плюс они там между стеночек где-то заныкались, особо не порассматривать. Видишь только, как один из них к другому в штаны лезет, а этот второй стонет постоянно. Достаточно забавно. — Ага. А ты давай погромче тут постони, тогда точно все соседи сбегутся и решат, что мы с тобой парочка перевозбудившихся подростков, что меж домами трахается. — Прости, просто не могу игнорировать то, как мне сейчас ахуенно. Я бы пошутил, что это даже лучше секса, но, боюсь, ты меня в этой дыре за такие слова побьёшь и позорно помирать оставишь. — Правильно боишься. Тебе что, щупальца твои что-то в мозгу передавили? Такие гадости про секс мне говорить. Я и обидеться могу. — Ну нет, такое нам не надо. Как я домой попаду, если ты меня к себе домой не пустишь? Ещё унижаться потом, умолять... — То-то же. — Наконец, последнее щупальце лишается своих эластичных оков, и Антон блаженно шевелит в воздухе сразу всеми восьмью одновременно. — Кстати, в штаны я к тебе ещё не лез, так что не пизди. Удивительно — хотя на самом деле не особо — Арсений явно не спешит убирать руки. Наоборот, те, теперь уже согретые и шаловливые, ласково очерчивают оголившийся живот, поднимаются вверх к груди, якобы невзначай задевая подушечками пальцев соски, медленно спускаются обратно потеребить игриво пояс, после чего уже плавно перемещаются на поясницу. Внутри Антона что-то тут же копошится и загорается. В штанах, возможно, тоже. — Ну почему же? Сегодня утром лез, — говорит Антон тягучим томным голосом. — Или ты уже забыл? — Так это когда было? — в тон отвечает Арсений и делает короткий шажок ближе. — Давно. Так что не считается. Сейчас же я не лезу. Просто... по-дружески хочу тебя согреть, вот и всё. — По-дружески? — Полностью по-дружески. Глаза уже привыкли к темноте, но когда горячее дыхание касается собственных слегка приоткрытых губ, Антон тяжело глотает слюну и автоматически облизывается. Происходящие вокруг, вне их проулка, теряет для него какую-либо суть. Антон совсем не пьян, и тем не менее его ведёт: от их заигрываний, от прикосновений, пока ещё почти что безобидных, но стремительно меняющих свой вектор направления. Едва заметная сладость смешивается с приятным запахом одеколона и плотно оседает в лёгких. Антон вдыхает глубже, больше, мягко обхватывает ладонями чужую шею, чтобы впоследствии склониться ниже и прижаться к ней в открытом влажном поцелуе. Затем ещё в одном. И ещё. Ещё, ещё, ещё. Он чувствует, как прыгает кадык под его губами, слышит, как вмиг сбивается дыхание напротив. Пальцы сами тянутся к змейке чужой куртки. Антон спокойно дёргает за язычок вниз, меняется с Арсением местами, чтобы прижать уже того собой к стене, а не наоборот, лезет прохладными руками под тёплую одежду, вдоволь поглаживая талию и бёдра. Язык проходит по солоноватой коже. Ответный мелкий скулёж приятно щекочет слух, и Антон снова и снова нежно прикусывает место у скулы, чтобы оставить после себя там след — такой же, какими его утром в постели наградил Арсений. Жар моментально собирается в паху. Близость, касания, желанный аромат и звуки — всё сливается вместе в единый для Антона смысл и мигом уносит куда-то далеко в свои владения. Становится совсем неважно, что они сейчас на улице в каком-то грязном проулке, а не в уютной тишине квартиры, что в любую секунду кто-то может пройти мимо и их легко заметить, крикнуть что-то или вовсе подойти из любопытства. Даже возможность так нелепо раскрыть существование монстров не настораживает — более того, Антону на неё плевать с высокой колокольни. Сейчас приоритеты у него совсем иные. Антон так искренне тонет в Арсении, что и не замечает, как его пальцы перебираются вдоль позвоночника наверх, и вздрагивает, стоит Арсению лишь дотронуться кожи у оснований щупалец. Арсений вмиг замирает. — Неприятно? — спрашивает он и опускает руки обратно на поясницу. — Прости. Больше не буду. Антон отрицательно качает головой. — Наоборот, — выдыхает, подаваясь бёдрами навстречу. — Сделай так ещё. Арсений слушается и снова проводит между щупальцами. Он явно осторожничает, и в этот раз его касания намного аккуратнее, но от того не менее приятные. Антон тихо стонет и пуще выгибается. — Если бы я знал, что ты настолько там чувствительный, то точно давно уже этим бы воспользовался. — Кончики пальцев нажимают на точку роста одного из щупалец, и по телу крупными волнами разливается тепло. Антон сильнее сжимает Арсения в своих объятьях. — Всего бы жёстко облапал. — Теперь знаешь, — Антон уже чуть ли не скулит от ощущений. — Теперь лапай, разрешаю. — С удовольствием. Щупальца, уже достаточно пришедшие в себя после своего недолгого заточения, хаотично дёргаются, пытаясь ухватиться за Арсения везде, где только можно. Они цепляются за предплечья, оборачиваются вокруг ног и талии, лезут под края широкой чёрной толстовки. Самым кончиком одного из них Антон оглаживает низ живота и пытается протиснуться им под кромку джинсов, но те оказываются настолько узкими, что Антон недовольно сопит. — Они приклеены к тебе или что? Как ты дышишь в них вообще? Арсений мягко смеётся, параллельно с этим лохмача Антону волосы. — Как видишь, спокойно. Пока что жив. — А затем приторно-лелейным голосом добавляет: — Кстати, если запачкаешь мне куртку своей смазкой, я тебя прибью. — И что, жалко совсем не будет? — Немного. Поначалу. Как же я оставлю будущих детишек без отца? А потом опять увижу испорченную куртку и сверху ещё добавлю, чтобы точно наверняка. И, даже несмотря на откровенные угрозы, у Антона плотно стоит. Он достаточно недвусмысленно упирается своим возбуждённым членом куда-то Арсению в бедро и нахально о него трётся, чувствуя, как по коже пробегает наслаждение, и как точно такое же чужое возбуждение абсолютно так же толкается ему навстречу. На ягодицу ложится рука и с энтузиазмом сжимает, обжигая прямо через ткань. Антон вновь присасывается к манящему его изгибу шеи. Будь они сейчас у Арсения в квартире, Антон точно уже того повалил бы на какую-то поверхность, ещё бы щупальцами обхватил бы так, чтобы тот не убежал. Сейчас же может лишь круче вжать его собою в стену. — Какой жестокий, — бормочет он в искусанную кожу и снова двигает тазом вперёд. — Арс, а я прям сильно упаду в твоих глазах, если скажу, что меня всё это заводит? На ягодицу опускается ещё одна рука. — А тебя это заводит? — Ага. — Что именно: грязная, вонючая подворотня, подглядывающие соседи? То, как я тискаю тебя за задницу? — Да. Беззвучный смех теряется где-то в вороте куртки. — А ещё с моих фетишей издевался. — Не издевался, а слегка недоумевал, — поправляет Антон. — Нет, ну серьёзно? Какие-то яйца у него там в жопе. Я даже не уверен, что это анатомически возможно. Причём с обеих сторон! — Не осуждай ты кинки ближнего своего, а поддержи его и присоединись, иначе ближний больше тебе не даст и оставит одного грустно дрочить в окружении бомжей. Аминь. Вопреки своим словам, Арсений ещё ближе тянет на себя Антона и сладко стонет с ним вместе в унисон, когда их члены проезжаются поверх друг друга. Антон не помнит, когда в последний раз ему настолько сильно хотелось целоваться. Арсений так безумно близко, что даже при большом желании Антон не смог бы оторвать от него взгляда. Грудь у обоих ходит ходуном, тяжёлое сбивчивое дыхание срывается с полуоткрытых губ и тут же смело опускается на губы, что напротив, дразнит, обжигает. Будто бы шепча: «Смелей. Не бойся». Молчание растягивается, время застывает. На какую-то долю секунды в голове проносится шальная мысль, что Арсений сейчас его всё-таки поцелует, нарушит собственное правило, сожжёт этот никому ненужный запрет. Антон же с огромным удовольствием ему в этом поможет. Конечно, Арсений его не целует. Точнее, целует, но совсем не так, как успел себе придумать сам Антон, а целомудренно и в щёку. Покрасневшее лицо и новый едва сдерживаемый скулёж он тут же прячет у Антона в шее, его длинные пальцы вновь тонут в волосах, взъерошивая и так уже в конец спутанные завитушки — Антон не знает, куда делась его шапка. Глупое разочарование едко царапает грудь. — Давно я в тёмных переулках ни с кем не зажимался, — говорит он первое, что приходит ему в голову, лишь бы отвлечься и лишний раз не думать о внезапном чувстве. Арсений его в этой идее моментально подхватывает. — Не было с кем или не было где? — М-м, угадай. — Ладно, давай играть. Ты работаешь в одной из самых влиятельных корпораций своего города — как минимум, если исходить из твоих слов. У тебя есть своя машина и квартира, соответственно от безденежья ты не страдаешь и в подушку по ночам не плачешь. Значит... — Арсений выдерживает паузу. Наверняка, для толики драматизма. — ...было просто не с кем. — Динь-динь-динь, Вы дали правильный ответ. Прошу пройти и получить свой приз. — И где же лежит приз? — А Вы его разве не чувствуете? — Антон снова вжимается в него своим стояком. — Если скажешь «нет», то уже обижусь я, учти это. Арсений мягко смеётся и вновь касается его щеки влажными горячими губами. — Не бойся, не скажу. Я твой, то есть свой, приз уже с какой только стороны не осмотрел, потрогал и прочувствовал. Он мне очень понравился. А кое-какое дополнение к нему, честно говоря, вообще сносит мне крышу. Хотя тут, скорее, уже наоборот: приз — это приятное дополнение к большому основному подарку. — Ты что, сейчас мои щупальца назвал «дополнениями к члену»? — Нет, — вздыхает Арсений. — Ты вообще не понял моей аналогии. Но это уже, очевидно, не мои проблемы. А я всё же хочу забрать свой приз. Антон даже моргнуть не успевает, как мир вдруг идёт кругом, и он опять встречает холодный твёрдый камень своими лопатками. — Знаешь, я тут подумал... Не сейчас, конечно, подумал, а так, в целом. В общем, помнится, в наш самый первый раз кто-то жаловался, что всю работу делал, пока я просто на спине лежал? От такой резкой потери контроля у Антон чуть ли не подкашиваются коленки, а внизу всё тянет в предвкушении. — Не то, чтобы прям жаловался, — притворно отнекивается он. — Так, слегка негодовал. — Жаловался-жаловался, — гнёт своё Арсений, опираясь рукой на стену рядом. — И я много думал, обдумывал, прокручивал в голове ту ночь... Не смотри на меня так удивлённо. — Прости. — Прощён. Так вот, я много думал о той ночи, и ты был прав — я действительно провалялся бревном, пока ты та-ак старался, та-ак трудился. Вон, даже банку свою истеричную заполнил, такой ты у меня молодец. — Что-то голос у тебя чересчур издевательский для извинений. Пока не верю. — Значит, пора переходить к действиям. — И тут же плавно опускается перед ним на колени. — Хочу, чтобы ты трахнул меня щупальцем, пока я тебе отсасываю. У Антона от подобного заявления дар речи на секунду отнимается. — Что, даже в толчок меня перед этим не погонишь? — На откровенно непонимающий вопросительный взгляд, Антон поясняет: — А как же помыться? Это же негигиенично. Откуда ты знаешь, где были мои щупальца до тебя, вдруг я ими до этого десять бомжей облапал. — Отъебись, — беззлобно фыркает Арсений и тянет змейку вниз. — Я сейчас подумаю о той пизде, на которой стою своими джинсами, расстроюсь, испугаюсь и никакого минета тебе. Ой, уже подумал! — Подумал? Тогда забудь! — Тогда помоги. В одежде стоять жарко. Антон чувствует, как волосы неприятно липнут ко лбу, как по виску скатывается маленькая капелька пота. Несмотря на увеличившееся расстояние, тяжёлый сладкий запах всё так же соблазнительно витает в воздухе и не отпускает. Всё же здорово, что люди, в отличие от монстров, не так восприимчивы к запахам, не различают по ним ни настроения, ни мыслей, ни уж тем более пылких желаний, иначе их с Арсением уже бы давно позорно разоблачили и прочь погнали ссаными тряпками. Арсений не мелочится — сразу дёргает штаны вниз вместе с трусами. Антон облегчённо выдыхает, когда его давно налитый кровью член больше ничего не стесняет, и сдавленно стонет, когда Арсений крепко обхватывает его в кулак. Он проводит несколько раз вверх-вниз, не забывает уделить особое внимание мошонке и головке. Выделившегося предэякулянта всё равно не хватает, движения выходят не настолько приятными и плавными, как того бы хотелось, поэтому, осознав ошибку, Арсений быстро тянется к ближайшему щупальцу и щедро собирает с него выделившуюся смазку. Антон не может оторвать от него глаз. Он завороженно следит за тем, как собственный член то появляется, то исчезает в объятьях ловких пальцев, как каждый раз показывается блестящая от смазки щёлка, которую Арсений периодически трёт и обводит большим пальцем, и надавливает так правильно, что натурально дрожат ноги, а бёдра сами толкаются навстречу. По позвонкам словно проходит заряд тока, и Антон ахает, скулит, кусает губы, сжимая с упоением чужие плечи. Щупальца увлечённо исследуют тело, облизывают кожу. Антон старается делать это аккуратно, помня о куртке, но всякий рассудок стремительно покидает его сознание, едва ли помахав на прощание. Кажется, Арсений всё же прибьёт его после минета. Причём сразу. С другой стороны, Антон точно умрёт очень счастливым. Щупальце на животе шаловливо поглаживает кромку джинсов, пытается пролезть под ткань и нырнуть глубже. Когда же это опять не получается, Антон раздосадовано сопит. — Арсений, сделай уже что-то, потому что я их сейчас порву к хренам. И мне плевать, что они чистые, новые или сшитые вручную. — Пожалуйста, не надо. Во-первых, это мои любимые джинсы, а, во-вторых, ты хочешь, чтобы я домой голым пошёл? Или к себе в гнездо меня затащишь? Перед глазами сразу же всплывает собственная спальня и стонущий под ним Арсений, распластавшийся по всей кровати. Антон старательно эту мысль игнорирует, иначе есть риск кончить сильно раньше времени. — Что ты заладил «гнездо, гнездо»? Почему сразу гнездо? — вместо этого спрашивает он. — Опять своей порнухи насмотрелся? — Ага. Там всегда какие-то страшные пещеры, гнёзда и так далее. — Ты ведь в курсе, что у меня квартира и машина. — Да ну. Серьёзно? — фальшиво удивляется Арсений и в следующую секунду широко проводит языком по всей длине члена. Антона аж подбрасывает. — А ещё что расскажешь? Может, и бизнес свой имеется? Не разрывая зрительного контакта, Арсений обхватывает его губами. Сначала не сильно, лишь одну головку: облизывает её, охотно трётся языком. У Антона уже от этих его движений пальцы на ногах подворачиваются и таз чуть ли не сам подаётся вперёд, лишь бы поглубже протолкнуться. Долго Арсений над ним не изнывает, хотя морально Антон был готов и к такому. Его руки перемещаются на ягодицы Антона и несильно сжимают, держат достаточно крепко, чтобы контролировать и самому задавать нужный ритм, постепенно вбирая его в себя всё больше. Внутри так горячо и влажно, что думать ни о чём другом уже не удаётся. Все мысли заняты одним только Арсением: как чувственно он сглатывает вокруг него и сладко стонет, когда Антон хватается за его волосы; как плотно упирается головкой себе в щёку; как помогает, направляя Антона под правильным углом и именно так, как нужно. Антон буквально мечется меж двух огней. С одной стороны ему так хочется просто прикрыть глаза и насладиться, с другой — он не решается оторвать от Арсения взгляда, завороженно за ним следя. Однако один момент всё же не даёт покоя. — Ни на что не намекаю, но если ты продолжишь, то я точно кончу быстрее, чем пойму, как снять с тебя эти твои блядские колготки. Но это так, к сведению. Если что. Арсений закатывает глаза, но с членом во рту это выглядит не так эффектно, как того ему наверняка хотелось. Он отстраняется, сам расстёгивает пуговицы и стягивает штаны вниз, до колен, пока Антон бессовестно залипает на его приоткрытые губы и тонкую ниточку слюны, что тянется от них до его члена. — Подходит? — интересуется Арсений, кивая на свои красные боксеры. Довольно иронично, что это единственная цветная вещь в его наряде. — Я могу продолжать? — Да, так намного лучше. — Вот и отлично. А теперь трахни меня, наконец, иначе я тебе добро твоё сейчас откушу. — Я думал, монстр из нас тут я. У тебя в роду, часом, никого из моих не было? Очень похоже. Вместо ответа Арсений снова наклоняется, выбивая из Антона не только аханье, но и всякое желание шутить. Кончик щупальца легко забирается под резинку трусов. Антон оглаживает присосками ягодицы, слегка надавливает у копчика, чтобы скользнуть чётко в расщелину между ними. На долгие нежности времени уже нет, да и настроение не особо располагает, поэтому Антон сразу выделяет побольше смазки и спускается к анусу, коротко очерчивая мокрым кончиком вход. Арсений шумно втягивает воздух. Его скулёж вибрацией отдаётся в член — в ответ Антон сильнее тянет его за волосы и дрожит. Арсений совершенно не растянут, поэтому действовать приходится неспешно и крайне аккуратно. Антон хорошенько смачивает всё смазкой: её случайно выходит так много, что она стекает крупными каплями к мошонке, пачкает бёдра и впитывается в ткань трусов, которые Антон уже самостоятельно отправляет вслед за штанами. Арсений недовольно сопит и сам пытается насадиться на дразнящий кончик, но ничего не выходит. Антон осторожно толкается внутрь. Кажется, в этот раз они стонут в унисон — Антон точно не знает, не может до конца понять из-за целой бури разных ощущений в одночасье. Узкие стенки приятно сдавливают. Благодаря большому количеству смазки и не менее большому желанию Арсения, двигаться ему легко, и Антон почти сразу ускоряет свой темп, с каждым разом проникая всё дальше и глубже. Арсений впивается в него руками, наверняка теперь оставив следы не только от своих засосов, но и от пальцев тоже. Каждый его новый звук отдаётся очередной волной удовольствия по всему телу. Он раздвигает ноги настолько широко, насколько ему позволяют это сделать его ужасные, просто отвратительные штаны, и крутит бёдрами, как бы намекая Антону ускориться и перестать играть в благородного рыцаря. В ушах стоит пошлое хлюпанье вперемешку со скулежом и стонами. Антон чувствует жар внизу, вокруг своего твёрдого члена. Чувствует, как сокращается под пальцами чужое горло, когда Арсений вбирает его всего в свой рот, утыкаясь носом прямо в лобок, как головка упирается в заднюю стенку, после чего свободно скользит по глотке вниз, как собственные коленки стыдно подгибаются, стоит Арсению сглотнуть вокруг него и тут же простонать, когда Антон в который раз задевает щупальцем его простату. Низ живота стремительно тяжелеет, и Антон вдруг понимает, что скоро кончит. — Арс...ений... Арс... — хрипит он и тянет того за волосы. — Арс, — повторяет снова, когда Арсений никак не реагирует. Антон сильнее дёргает, буквально оттаскивает от своего члена, и, наконец, Арсений отстраняется, облизывая напоследок губы. — Ты близко? Хорошо, я тоже. Можешь кончить мне в рот, давай. До предоргазменного мозга Антона далеко не сразу доходит вся суть сказанного. — Что? — всё равно на всякий случай уточняет. — Точно? Ты уверен? — Да, — кивок. — Я очень хочу, давай-давай. Повторять ещё раз не приходится. До самого конца Арсений его больше не берёт. Вместо этого он фокусируется только на одной головке, активно её посасывая и играя с ней языком, вдоль же оставшейся длины — быстро водит своей рукой. Секунда, ещё одна — и Антона накрывает. Оргазм прошибает его словно током, всё тело вспыхивает и тут же покрывается мурашками. Ноги вмиг становятся ватными, и Антон без сил валится на стену сзади. Он мелко вздрагивает и жмурится, когда Арсений жадно глотает его сперму, не позволяя вытечь изо рта ни единой капле, и не отпускает, пока окончательно не убеждается, что Антон действительно отдал ему всё, на что только был способен. Голова пустая, но где-то на подкорке настойчиво маячит мысль, что сам Арсений до сих пор не кончил. Поэтому, собрав все силы, что ещё в нём остались, Антон спешно меняет частые толчки на особенно глубокие и с упоением наблюдает, как Арсений себе помогает дойти до экстаза. Он жалобно скулит, сжимается отчаянно на щупальце, позволяет остальным щупальцам везде себя погладить и потрогать. Его брови сходятся на переносице, и рот открывается в беззвучном крике. Антон знает, чувствует, что тот уже близко. Очередной толчок и горячее возбуждение пачкает толстовку. Антон с трудом натягивает собственные трусы со штанами и грузно опускается на пол. Возможно, придя домой, он тысячу раз обматерится и закинет всю одежду сразу в стирку, но сейчас это совсем неважно. Даже если на попе после этого останется противная жвачка. Арсений устало падает в его объятья. Он ластится к нему, как каттус, тыкается носом в шею, без устали целует и туда же громко дышит. Антон отвечает ему точно тем же. Щупальце слабо дёргается внутри, а вместе с ним вздрагивает и сам Арсений. — Бля-я-ять, — бормочет он прямо в ключицу. — Ты же его сейчас вытащишь, и из меня опять польётся как из ведра. — Предлагаешь его там оставить аж до самого дома? — Антон прижимается губами к его взмокшему виску, ласково поглаживая спину и плечи. Послеоргазменная сладость приятно оседает на языке. — Думаешь, никто не заметит? Я только за. — Не знаю. — Арсений рефлекторно снова сжимается вокруг щупальца. — Блин. Наколдуй по-братски пробку какую. Или тебе жалко, что ли? — Я бы с удовольствием, но не могу. — Так и знал. Ладно, ничего страшного. Штаны, трусы на месте, далеко вытечь ничего не успеет. Надеюсь. Если нас по следам потом вычислят, то я обвиню тебя и сдам в полицию, лишь бы самому избежать позора. Антон тепло фырчит и вновь целует в висок. Как бы ему ни хотелось ещё понежиться с Арсением в руках и обязательно самого Арсения всего с головы до ног понежить, оставаться и дальше в этом сомнительном проулке желания точно не было. Антон аккуратно вынимает щупальце, поглаживая присосками стенки, отчего Арсений тихо скулит ему в плечо. Кряхтя и сопя, они приводят друг друга в некое подобие порядка: Арсений надевает одежду, приглаживает волосы; Антон же с его помощью опять прячет под бинтами все свои дополнительные конечности и всё же находит упавшую когда-то на пол шапку. Дорога домой проходит в неком тумане. Антон уже не реагирует на окружающих его людей, не следит за их на него взглядами. Вместо этого он держит Арсения за руку и с отвратительно огромной улыбкой выслушивает его ворчание про стекающую смазку и мокрые штаны, а ещё следы на куртке, которую теперь уж точно придётся отправлять вечером стираться. Уже сидя вместе у него на кухне, Арсений вдруг говорит: — Слушай. А как ты смотришь на секс без обязательств? Антон от неожиданности даже давится горячим чаем. — На что, прости? — На секс. Без обязательств, — Арсений просто пожимает плечами, как ни в чём не бывало. — Ну, это когда два человека, или, в нашем случае, один человек и один монстр, встречаются время от время, чтобы хорошо провести друг с другом время, но при этом не находятся в романтических отношениях. У вас такого там нет, что ли? — Арсений, я знаю, что такое секс без обязательств. Просто не понял, почему ты меня об этом сейчас спрашиваешь. — А. — Арсений будто бы даже теряется, опускает взгляд на свою чашку и задумчиво постукивает по её горячим бокам короткими ногтями. — Просто... Я тут подумал... Ну, вот зачем нам с тобой прощаться? В смысле... Мне с тобой интересно общаться, тебе со мной, я надеюсь, тоже интересно общаться, секс у нас классный, мне прям очень нравится. — Он тут же снова встречается с Антоном глазами. — А тебе? Тебе нравится? Антон с воодушевлением кивает. — Очень нравится. Правда. Наверное, даже сильно больше, чем надо бы. — Ну вот. То есть нам обоим всё здесь нравится: и общение, и секс, и юмор вроде как у нас схож. Плюс ты нашёл способ приходить сюда без подозрений. Почему бы не продолжить в том же духе? Будешь приходить ко мне на выходных или вообще когда захочешь. Или я к тебе, если так будет проще. В общем... — Арсений дёрганно проводит по волосам рукой. — Что думаешь на этот счёт? Честно говоря, до этого момента Антон вообще ничего на этот счёт особо и не думал. Да, Арсений ему нравится. Для обычного человека он оказался очень любопытным или даже, скорее... необычным. Чудаковатым. Не от мира сего. Он говорит забавные фразы, ведёт себя совсем не так, как учат в школах книжки, совершенно не боится Антона — хотя, как для будущего пугателя, последнее вообще-то большой минус. С ним здорово просто сидеть и разговаривать о всём и ни о чём одновременно. Или смотреть просто фильмы. Ходить гулять. Выбирать еду, обсуждать коллег с друзьями, рассказывать о работе и собственной жизни. А ещё к нему ужасно тянет. Он точно знает, как и где потрогать, куда нажать, чтобы перед глазами заиграли звёзды. У него мягкая и приятная кожа, бархатный голос, хрипы и стоны в исполнении которого Антон готов слушать часами. Антону нравится, как бережно Арсений реагирует на его щупальца, но в то же время дёргает и тянет, и сжимает их, когда необходимо, и ластится к ним и гладит, словно они — что-то по-настоящему особенное. Антон в целом рядом с ним чувствует себя именно таким — особенным. Не очередным монстром, не тенью, которая через минуту сольётся с точно такими же тенями его города. А кем-то значимым. Кем-то интересным. Всё это так безумно странно. Когда Антон несколько недель назад пробирался тайком на склад, он и подумать не мог, что подобное общение вообще возможно между монстром и простым человеком. И уж тем более совсем не думал, что он сам окажется в подобной ситуации. — Ещё чуть-чуть и у тебя из ушей точно пар пойдёт, — шутит Арсений, враз вырывая Антона из его глубоких мыслей. — Так старательно думаешь, я тебя уже боюсь. — Арс... Антон вздыхает. Всё это так неожиданно, что он понятия не имеет, что ему сказать. К счастью, за него это вновь делает Арсений. — Антон, всё хорошо. Нормально. А то ты сейчас накрутишь себя до такой степени, что потом ещё месяц будешь прятаться под собственной кроватью. — И по взгляду точно видно, что Арсений всё прекрасно понимает, а не просто пытается разрядить обстановку или задобрить Антона красивыми словами. — Давай мы сделаем с тобой вот так: я тебе идею закинул, а ты придёшь домой, обдумаешь всё хорошенько, а потом, через, не знаю, неделю, две, месяц дашь мне ответ. Прямо как в нашу первую встречу, понял? И, как и в нашу первую встречу, я приму вообще любой твой ответ: и да, и нет. Захочешь — мы останемся просто друзьями и поднимать этот вопрос не будем, захочешь — поднимем всё, что нужно, и вообще по всей квартире, и не один раз. А захочешь... так больше не увидимся. Я приму любой из вариантов. — Арсений едва выдерживает паузу, как тут же продолжает: — Нет. Вру. Последний вариант мне очень сильно не нравится и принимать его я не хочу. Я не хочу с тобой прощаться. Но два другие — пожалуйста. Любой каприз и даже не за деньги. Так что? Договорились? Антон несколько секунд смотрит на Арсения, после чего хмыкает и кивает. — Добро. — Вот и отлично. А где найти меня ты уже знаешь. — Непременно.