В раскатах грома пряталась любовь

— Ты же говорила, от него одни проблемы, — тихо шепнул Сяо, разминая озябшие ладони. — Ну-у-у, — протянула Люмин, широко улыбаясь, — по-моему, сейчас как раз проблема… Ай! Перестань. Трогай лучше… здесь.       Она вздрогнула, потому что тонкий холодный палец щекотнул кожу в вырезе перчатки. Ладонь захотелось перехватить, сжать, засунуть себе под платье, хотя бы на живот — пусть греется нормально, а не от жалкого костра, но не в присутствии же других. Так что пока только так — пальцами о пальцы: схватилась, стиснула, поманила глазами, и он отдал вторую ладонь. Люмин, довольная, тут же забыла про приличия, скинула на колени и выше, и он сжал, покраснев, голый объем бедра над чулком. — Вот тебе и сброшу в снег, — метнула в него почти плавящий взгляд и засмеялась тихонько: раскрасневшись сильнее, Сяо придвинулся ближе и с удовольствием смял ледяными пальцами её потрясающе горячую кожу. — Проклятье, — выругался он вполголоса, — ты совсем не мёрзнешь, что ли? — Может и не мёрзну, — неопределённо ответила, скосив глаза вниз, на то, как его аккуратные, небольшие ладони впиваются в молочное мягкое бедро, проминая на глянцевой коже ямки. Ей нравилось — как нравилось и то, что возражать против этого он даже не стал. Даже не подумал одернуть, пусть рядом и двое других, далеко не близких ему людей. Стискивал, сдавливал крепче, как будто желая подцепить больше кожи, чем вообще возможно — и без всяких на то спрятанных желаний. — Согреваешься?       Он кивнул, склонившись над ней, разглядывающей его хватку. Волосы пощекотали ей щеки, а плечом захотелось поймать её шею — от неё веяло теплом даже на расстоянии. — Мастерство принцессы способно сравниться только с её могуществом, — восхитилась сама себе Фишль, — готово!       Только что она вскрыла сундук, изрядно перед тем позлившись на Беннета, который зачем-то вызвался сам и за час изломал всю связку отмычек, но замок так и не открыл. Люмин отдала им свои и теперь лениво смотрела на то, как они вдвоём пыхтят, счищая с сундука лёд и пытаясь расколоть наледь под щелью крышки. — Будешь смотреть? — спросил Беннет, испытывая некоторое замешательство после взгляда на нее. В голове не укладывалось, что отношения с девушкой можно выстроить настолько простые и прямолинейные, чтобы беззастенчиво греть руки на её ногах. Он глянул на Сяо с долей зависти, подумав, что и здесь удача не на его стороне. О том, чтобы таким же образом дотронуться до бедра Фишль речи, разумеется, не шло — но и бёдра у нее были другие. Озябшие, от холода покрытые мелким пятном, а там, где натянувшись просвечивал чулок, вовсе в мурашках и с красной сеткой вен. Внезапно он догадался, почему, и густо покраснел, отвернувшись и по-прежнему избегая смотреть на Люмин. — Всё ваше, — махнула она рукой, на мгновение неохотно приподнявшись с плеча Сяо и вернувшись обратно. — Мои только те радужные камешки.       Сяо нахмурился, и по виску прошёлся теплом его возмущённый выдох. — Да ладно тебе, — шепнула она ему, — мне не нужен этот хлам. — Бесполезная трата усилий, — хмыкнул он, косвенно напомнив, что это уже далеко не десятый сундук, который они достают из ледяного плена, отморозив себе пальцы и вновь наткнувшись на шпионов Фатуи. — Я их не ради содержимого ищу, — покачала головой Люмин, — представь себе, покоя не даёт, что где-то тут ещё есть сундук, в который я не засунула нос. Я же спать спокойно не смогу, если пройду мимо.       Он ухмыльнулся ей в шею, безгранично довольный её теплом.       В какой-то момент сегодняшнего дня его абсолютно перестало смущать присутствие других. Сначала в ход шло копьё, потом Люмин присаживалась, срезая с фатуйских мундиров шевроны, а он шарил по карманам, забирая себе ножи. Взгляд на неё, затем взгляд в ответ: и благодарность, и обожание, и обещание не только вечной любви, но и боевого братства. Беннет застенчиво переминался с ноги на ногу, предпочитая не анализировать то, как Люмин восхищена своей смертоносной тенью — как их знаки внимания по отношению друг к другу даже не пытаются выглядеть скромными. Но они не горят от страсти, нет. Наоборот, по-королевски торжественные, церемонные и в то же время простые, тривиальные. Земные.       Беннет и раньше слышал, что Люмин далеко не так проста, как выглядит, а теперь только уверился, что божества в спутники выбирают исключительно божеств, а королевы — королей. Иначе как ещё объяснить, почему между ней и этим странным нелюдимым вихрем, на всё смотрящим отрешённо и со снисхождением, связь на грани преклонения? А ведь Беннет сам на Люмин никогда и не смотрел — попытать счастья, когда ты настолько невезуч, в его случае могло закончиться невообразимым крахом. Слишком уж разные высоты.       Тем нелепее было однажды встретить Фишль, в которой точно так же оказалось немало и простого, и царственного. Только вот он принцем не был, а принцессам разве что в сказках нравились бродяги и дураки.       Фишль же… на Люмин смотрела уже с явной завистью. А как иначе? Даже самая простая и скромная девчушка почувствует себя выше цариц и королев, если ей в любви клянутся так. Фишль прямо признавалась себе, что была глубоко несчастна, а все слова утешения, что сыпались из покровительственного клюва Оза, неспособны были дать ей веру, что принц для неё когда-то обязательно найдётся. Но Люмин, принимая от Сяо крепкую ладонь, рывком поднимающую со снега на ноги, кидала на неё взгляд вовсе не торжествующе-злой. Брови чуть хмурились, а глаз косил на спину Сяо и обратно к её лицу — потом Люмин вытирала юбкой трофейный нож и окровавленные пальцы, обменивалась им с Сяо, и снова этот взгляд — изучающий, мягкий.       «Видишь? — не моргают золотые глаза Люмин. — Не всегда короли да принцы. Оруженосец — тоже достойная пара принцессе».       Фишль сглатывает, отворачиваясь на Беннета — он бинтует себе предплечье, попутно успевая следить за костром. — Давай помогу, — смутившись, присаживается рядом, на одно мгновение сбросив с себя личину осуждения, — как мой паж, ты должен лучше за собой смотреть.       Тогда Беннет покраснел. И сейчас тоже краснел, допустив мысль, что Фишль совсем скоро снова будет греться, прижавшись к нему поближе.       В том, что их помощь Люмин не была на самом деле нужна, он даже не сомневался: она явно выпила ту странную настойку на перце, и ей не было ни капельки холодно, но Сяо об этом, видимо, не знал. Девчонки с их странными штуками, думалось им обоим.

***

— Удивительно, за весь день ничего плохого, — зевнула Паймон, укладываясь в трех слоях одеяла. — Как сказать, — замялся Беннет, косясь в сторону Фишль, уже давно спящую и даже с тенью улыбки на лице.       Её спальный мешок был наполовину расстегнут, и Беннета грызло отчаянное желание застегнуть его до конца, но он смущался почему-то то любопытного взгляда Оза, то почти пустых глаз Сяо. — Ты не спишь? — вместо этого спросил он. — Не сплю, — кивнул Сяо, поглаживая под одеялом плечо Люмин. Ему пришлось долго уговаривать её лечь, всё же, возле костра, а не на снег, но спальнику она всё равно предпочла его колени. В одеяло он завернул её уже после. — Ложись, если хочешь.       Беннет покачал головой, и повисло долгое молчание. Тихо трещал костёр, и сосны почти без иголок трещали вместе с ним. Сяо слышал, как лопаются в глубине, под корой, их толстые стволы… И как белки, проснувшись, скрипят когтями где-то почти под самым небом. Это было так... обыденно. Его мороз на душе не был злым, хоть и стремился таким казаться. Люмин его не испугалась — она вообще как будто не боялась ничего. Он вспомнил, как она обняла его и шепнула, что под снегом где-то тихо шелестит травой, и его душа начала плавиться и таять. Если бы она не спала, он бы сказал, что она приносит весну. Он уже мог говорить о своих чувствах многое — и отчаянно желал, чтоб слышала.       Оз рядом захлопал крыльями и сам подцепил клювом спальник на Фишль. Беннет опомнился, перестав разглядывать её стянутую кружевной перчаткой руку, и отвернулся. Сяо смотрел на Оза, испытывая если не любопытство, то нечто похожее. — Ты проклят? — вдруг спросил он хрипло и тихо. — Говорите за себя, — обиделся Оз, махнув перьями и складывая неудобно длинные для ходьбы крылья.       Сяо усмехнулся, оценив проницательность. Он вовсе не рассчитывал ни на какой ответ — и уж тем более не собирался ни слушать, ни рассказывать историй, но позавидовал ему — беззлобно и даже как-то глупо. Летать как прежде, конечно, хотелось, а безгранично глупая, но безмерно любимая женщина обожала этим дразниться. Да даже сейчас вот — сопит в коленку, и под плечиком у неё рыхлая пустота снов. Он гладит нити её сна, перебирает, как струны — дотрагиваясь, чувствует, как ей снится вовсе не снег и не жар, а та самая луговая весна только взошедшей нежно-зеленой травы. Он с ней, но не птица — и благодарен телу, что сложен как человек. Иначе бы никогда не узнал, что значит им быть. — Вот я точно проклят, — вздыхает Беннет, — невезением. — Удача — это только оправдание совпадениям, — хмыкнул на это Сяо, не прекращая незаметно гладить ключицу. — Хорошо, когда обходится, — мрачно отозвался Беннет, почувствовав к себе расположение. Словно бы опыт этого странного создания сейчас был равен опыту вчерашнего мальчишки. Словно бы тяжесть жизни смертного для Сяо не выглядела жалкой и совсем не сравнимой со своей. Словно они могли быть в чем-то похожи, даже будучи настолько разными. — Я боюсь обрекать других на неудачи из-за меня, — невесело продолжил, почему-то зная: никто не осудит. — Не сторонись других. Быть только одному не вариант, — ровным голосом отозвался Сяо. — Ты — человек, не зверь. Одинокие звери и те в конце концов находят пару. — Мне не повезёт, — хмуро посмотрел Беннет на Фишль. — И не должно. — Ты, вроде, бессмертный? Тебе легко говорить. А я боюсь, что однажды не повезёт совсем. И... не только мне.       Оз закрыл крыльями лицо Фишль, когда Беннет подкинул в костер сухое полено. Искры взвились столбом, но на неё не упало ни одной.       Сяо вздохнул, поймав себя на сочувствии людям. Их тревожили как совершенные мелочи, так и вещи настолько глубокие, что он не доставал до дна в попытках понять. Хотя Беннета он понимал на куда более примитивном и простом уровне, чем мог осознать. — Будьте позитивнее, господа, — миролюбиво прохрипел Оз. — Миледи не просто так обещала пригласить в свой чертог. — Чертог? — усмехнулся Сяо краем губ. — Тайная обитель, куда пускают не всех? — Э-э-э… Она настоящая принцесса, вообще-то, — нахмурился Беннет, — а у них всегда такое есть. — Чертог… — протянул Сяо, уже ухмыляясь, — ты в это веришь? — Д-да. А что? Не стоило? — Как знать, — отмахнулся Сяо, с улыбкой смотря на Люмин, — девчонки любят приврать. — Она не врёт, — смутился Беннет, и Сяо заметил, как Оз одобрительно наклонил голову, словно бы оценивая, насколько тепло он отзовётся о Фишль, но больше Беннет ничего не сказал. — Думаешь, там неудач не будет? — Может быть.       Разговор стих. Оз, кажется, задремал, а Беннет заковырялся палкой в костре. Сяо зевнул — скорее, от скуки, чем от усталости, и снова коснулся тёплого плеча.       Во сне они с Люмин что-то искали в траве — кажется, порвали случайно его дурацкие жемчужные бусы — он долго отмахивался, говоря, что стоит только спрятаться во тьму и выпрыгнуть из нее снова на свет, как потусторонний мрак сам соберёт на нём нить — и одежду зашьет, и листву из волос вытряхнет. Люмин посмеялась и попросила не уходить — пусть даже всего на миг, и он не посмел ослушаться.       Он злился, что перчатки на пальцах слишком толстые, чтобы подцепить жемчуг с травы, и аккуратные, тонкие пальчики Люмин, сжалившись, поднимали за него. Потом она достала иголку… Откуда во сне взялась иголка? Он улыбнулся, не желая над этим думать. Люмин облизнула размохрившийся кончик, продела в ушко, и белые бусины мерно застучали одна о другую, ровным рядком насыпаясь на нить: тук-тук.       Дальше сон менялся, смазывался — нужно было тянуть за него сильнее, чтобы увидеть больше, но Сяо не хотел Люмин будить или тревожить — достаточно и того, что есть.       Он смотрел на этот отрывок сна, смотрел на её чудесные, тонкие руки девушки, любящей книги: аккуратные, белые, нежные. На руки прирожденного воина — сильные, цепкие. На руки мастера во многих делах одновременно: большой палец исколот швейной иглой, указательный прячет тонкие шрамы кухонного ножа. Средний — со следом зубов зверя, безымянный, самый изящный, с мозолью от долгого письма. Мизинец с длинным острым ногтем, чтоб удобно было вскрывать письма. Эти руки умели и делали так много — он залюбовался ими, радуясь, что может посмотреть на них — спящая Люмин прятала их где-то под его коленом и толстым слоем одеяла.       Он улыбался ей во сне — не замечал, как улыбается и наяву. Ему и в голову не приходило, что буквально вчера днём она с не меньшим обожанием смотрела на его руки. Он тогда удивился, подумав, что ей вдруг стали неприятны тиски его ледяных пальцев, но Люмин удержала их, покачав головой с лёгкой улыбкой. Пусть это останется для него маленькой тайной.       Беннет, в отличие от него, такие маленькие тайны знал. Зато не знал тайн больших: Чертог у Люмин действительно был — Сяо скрыл это, но не скрыл и даже не попытался скрыть одобрения в голосе, ловя себя на мысли, что смертные заслуживают быть счастливыми.