Наша Тайна

«Так сладок мед, что,

наконец, он горек.

Избыток вкуса убивает вкус».

— мм… — губы плотно смыкаются в кольцо. Кавех ощущает, как его язык касается венок и как дрожит чужое тело, пока он опускается ниже, в вакууме сдавливая головку. — а-ах… Кави… — шепчет Хайтам беспорядочно. Он лежит на кровати, сжимая меж пальцев сбившиеся простыни, внимательно наблюдая за тем, как Тхангар прогибается в спине, насаживаясь на его член ртом, изредка поправляя пряди, что лезут на взмокшее лицо. Большая часть свечей уже потухла, но комната до сих пор наполнена жаром и жасмином. Аль-Хайтам приподнимается, пальцы его зарываются в мягкие светлые локоны, и лишь от одной этой мягкости он стонет, надавливая, опуская Кавеха еще ниже, поддаваясь тазом вперед. Головка касается стенок горла и хочется зареветь от того, как же это все, блять, приятно. Такая сладкая безысходность, что Хайтаму приходится до боли закусить нижнюю губу дабы не подавать голоса слишком часто, но на эти попытки Кавех стонет сам, пускает вибрации, и аль-Хайтам сдается. Этого недостаточно, чтобы он кончил, но этого достаточно, чтобы разум помутился, все поплыло пятнами из-за стекающих слез, что так нравились Кавеху. Сам же он пьяно поглядывает на младшего, что совсем осип, покраснел и был так прекрасен. Пока губы и язык слюнявят член, слизывают предсемя, Тахнагр внимательно следит за каждой эмоцией Хайтама, ведь они такие редкие гости на его лице. Кавеху нравится то, как Хайтам реагирует на его мягкость и тепло, его забавляет то, когда губы смыкаются слишком плотно, и чужие плечи начинают крупно дрожать, что даже не приходится всматриваться, дабы это заметить. Кавеху нравится и то, как аль-Хайтам давит на его затылок, пытаясь ускорить темп, но блондин все равно делает так, как сам считает нужным. Медленно, лениво и даже как-то вяло он сейчас отсасывает аль-Хайтаму, расположившись меж его ног. Руки изрядно саднит; веревка оставила свои следы на изящных запястьях, но Кавех не замечает этого. Он сейчас сосредоточен лишь на одном. Язык очерчивает силуэт головки, тщательно слизывает предэякулят, заменяя его собственной слюной. Пальцы аккуратно поглаживают яички, сминая и разжимая, от чего Хайтам заводится в еще большей дрожи. — К-Кавех… — голос сипит. Грудь быстро поднимается и опускается вниз, заставляя блондина ухмыляться, пока рот его занят чужим большим членом, что приятной тяжестью ощущается на языке. — мм?.. — алый взгляд лениво поднимается на аль-Хайтама, подмечая то, как парню идет яркий румянец, что цвел бордовым на его лице. Кавех не отстраняется от члена, насаживается еще ниже, принимая его уже до корня. — п-пожалуйста… — Хайтам хрипит, закусывая нижнюю губу. Он просит. Просит дать ему кончить. Просит у Кавеха. Но Кавеху слишком мало, чтобы накормить самолюбие до сыта. На разочарование аль-Хайтама, под его приглушенный стон, он выпускает член из теплого и влажного рта, заменяя собственной ладонью, продолжая излюбленный медленный темп, что мучает парня и изводит его. — что такое, милый? — голос Кавеха совсем сиплый. Губы чуть потрескались, но мужчина все еще доволен. Он сыто смотрит на аль-Хайтама, нарочно сжимая пенис сильнее, выбивая вздохи и прижимаясь губами к стволу, оставляя на нем невесомые поцелуи, пока головку сдавливают пальцы, выжимая бисерные капельки прозрачной жидкости. — п-прошу… — Аль-Хайтаму тяжело говорить. Язык запинается и петляет, ощущаясь пересохшим внутри. — что ты просишь? — Кавех касается кончиком языка взбухшей венки, ползет вверх, повторяя её тропинку и быстро слизывает новую каплю предсемени. — а-ах…дай…дай мне кончить… — шепчет одними лишь губами аль-Хайтам, ощущая вялость, что окутывает все его тело. Оно будто больше ему не принадлежит, оно во власти этого самодовольного блондина, что сейчас раскатывает новый презерватив, облизываясь. Как же это ужасно. Как же это пошло и грязно. И как же это нравится аль-Хайтаму. —…пожалуйста…дай себя… — хороший мальчик. — хвалит Тхангар, поднимаясь. Одна из рук ложится на оголенное, покрасневшее плечо, а вторая направляет головку внутрь себя. Кавех жмурится, когда член скользит полностью, входя до конца, когда Хайтам обвивает его талию, прижимая ближе к себе. Тихие шлепки и полусотны заполняют комнату. Этот первородный грех в компании друг друга кажется самым настоящим благословением свыше. И Кавех, и аль-Хайтам не могут насытиться друг другом. Пожирают, помечают, борются за инициативу и тут же падают в объятия похоти, пока их языки плетутся в страстном поцелуе. Руки парня скользят с талии на ягодицы, такие мягкие и податливые. Такие теплые и любимые. Они сжимают их, оставляют красные следы своих пальцев и с силой насаживает Тхангара на свой член. А тот стонет. Стонет его имя. Стонет в болезненном удовольствии, что как лихорадка повышает температуру и пускает алые пятна. Огоньки еще не потухших свеч схожи с звездами, за окном же уже давно стемнело. Даже закат больше не тревожил небо. По нему лишь лениво плыли облака. Кавех смотрит на все это умиротворение и осознает, что тоже спокоен. Его плечи расслаблены, а рот приоткрыт, ожидает лишь когда в очередной раз чужие губы вгрызутся в него, заставляя пухнуть сильнее. Кавеху хорошо рядом с аль-Хайтамом. Их секс будто бы состоит не только из пошлости и страсти. В нем будто бы есть что-то человечное, что-то чистое и невинное. Оно проявляется в мягких поглаживаниях рук аль-Хайтама, в его опьяненно-влюбленном взгляде, наполненным нежностью. Оно проявляется и в тихих словах Кавеха «умница, да, милый, ты молодец, а-ах, ум…м.ница». Оно проявляется в том, как в смеси заботы и грубости аль-Хайтам не теряет над собой контроль, а замедляется, давая Тхангару секундную передышку. Им хорошо вместе. Слишком хорошо. Так хорошо, что слезы невольно льются с глаз Кавеха и он шепчет: — люблю… — но шепот тонет в стонах и в вздохах, в шлепках и в хлюпанье смазки. Признание не доходит до аль-Хайтама, разбивается об невидимый барьер и погибает.

***

— Кави, тише. — кряхтит аль-Хайтам, пытаясь помочь встать разморенному мужчине, что был в алых укусах и засосах, цветущих по всему его телу — работа младшего. Он никуда не отпускает Хайтама и виснет на его руках. — мм…я так устал. — шепчет Кавех как можно тише и закрывает глаза. На самом деле сил у него было хоть отбавляй, но ему хотелось как можно дольше понежиться в объятиях Хайтама, даже пускай и на полностью промокшей в сперме и в поте постели. — хочешь немного полежать перед душем? — будто читая чужие мысли, аль-Хайтам получает на озвученный вопрос положительный кивок, а после вздыхает, ложась ближе к Тхангару. — иди ко мне. Как себя чувствуешь? Ничего не болит? — нет, все хорошо. — Кавех довольный подползает к парню и ложится на его голую грудь, прислушиваясь к тихому сердцебиению, краснея и про себя благодаря всех Богов, что поселили его с этим прекрасным, сексуально-бесподобным человеком, что порой был тем еще душнилой. Но это простительно аль-Хайтаму, ведь сейчас он вполне лоялен и приятен. Он нежно целует в макушку Кавеха, гладит его по плечам, нащупывая восковые наросты, от которых они еще не избавились, и в целом в комнате стоит тишина и покой. Время на циферблате близилось к часу ночи, но эти двое не хотели спать от слова совсем. Лишь молча лежали, смотря в стенку и каждый думал о чем-то своем. — слушай… — первым тишину прервал Кавех. Он лежал прикрыв глаза, поглаживая грудь аль-Хайтама, наслаждаясь ровным дыханием, что тревожило её. — как бы ты потратил миллион выигранной мора в лотерее? — никак, я нахожу подобное ерундой. — тут же резко отвечает Хайтам, будто он заранее знал, что у него спросит Тхангар. Кавех хмурится, чуть откашливается и устраивается удобнее на чужом теле. — ну, а если представить, что ты все-таки потратился на подробную «ерунду» и выиграл? — я не самый везучий человек, навряд ли бы я победил, да и к тому же, подобное шоу не более чем ложь и обман. — Аль-Хайтам непоколебим. Лишь нежность от его прикосновений напоминают Кавеху, что этот серьезный парнишка не является каменной статуей или роботом. — да нет же! — Кавех фыркает и приподнимается, опираясь ладонями об грудь секретаря, хмуро смотря тому в глаза. — ты победил. Это факт. Как потратишь выигрыш? — куплю побольше изоленты, чтобы заклеить тебе рот. — и хоть слова аль-Хайтама звучат грубо, Тхангар слышит в них свою особую заботу и тепло. — между прочим меня можно и по другому заткнуть. — да? И как же? — еще одна свечка тухнет, источая аромат жасмина, что заполнил пространство дома и смешался с ароматом уличных роз. Хайтам спускается пальцами с плеч блондина на его спину, проводит по каждому позвонку, запоминая их и считывая. Кавех изящен везде, куда не посмотри — он сплошное воплощение искусства, к которому хочется обращаться в минуты безнадежности или величайшего счастья. Алые глаза, нежная кожа и редкие белые нити шрамов на пальцах, оставленные в пору юности, когда эти самые руки не умели пользоваться инструментами архитекторов. Даже свежие порезы от бумаги и мозоли Хайтам любит. Любит все, что связано с Кавехом. — поцелуем. А это бесплатно, в отличие от изоленты! — Кавех все еще смотрит в бирюзу глаз. Волосы растрепанны, спадают на плечи, чуть склоненную в бок голову, прячут один из глаз, создавая ощущение пейзажа кровавой луны над пшеничным полем. И аль-Хайтам поддается этому пейзажу, примыкает к искусанным и опухшим губам, вновь наслаждаясь их вкусом. Язык проходится по слегка оттопыренным клыкам, а после скользит внутрь совсем. Пальцы жадно прижимают тело к себе, смешивая два жара между собой. Член трется об ягодицы Кавеха, вновь постепенно наливаясь кровью, но поцелуй прерывается быстрее. — воу, полегче, тигр, четыре раза за ночь для тебя не много? — голос Кавеха действует на аль-Хайтама как алкоголь. Он слушает его и пьянеет с каждой секундой все больше. Точно патока. Да, губы Кавеха похожи на патоку, особенно после минета. Такие же солоновато-сладкие с легкой горчинкой, будто после алкоголя. И голос у него точно такой же…сладко-горький от того, что не принадлежит лишь одному аль-Хайтаму. — нет, не много.— шепчет сбивчиво Хайтам и вновь тянется за поцелуем, но Кавех останавливает его преградой в виде своих пальцев. Ласковый чмок приходится в лоб. — нет, хватит. Пойдем в ванну, ощущать этот воск просто невыносимо. — Кавех нежно улыбается, когда видит как губы его партнера расплываются в нелепой, немного грустной, но все же улыбке, соглашаясь на принятие ванны. — только ты идешь со мной. — что? — мы будем принимать ванну вместе. Все, уберись тут пока что, а я пойду наберу воду. Аль-Хайтам не успевает что-либо сказать — Кавех убегает быстрее, лишь светя оголенными ягодицами, что пробивают на очередную полуулыбку. Господи, этот архитектор просто невыносим. Невыносим и так прекрасен одновременно.

***

В ванне душно. Впрочем как и во всей квартире. Вновь градусник показывает высокую температуру и посиделки в теплой воде становятся чем-то вроде пыток. Особенно сейчас. Особенно, когда рядом Кавех. В свете уже лампы, а не свечек, Хайтам может лучше разглядеть изящное, подтянутое тело мужчины, шумно сглотнуть и вспомнить, что чуть меньше часа назад он трахал это тело, вжимая его в простыни и матрас. Это все еще кажется каким-то нереальным сном. Аль-Хайтам перешагивает бортик ванны, садится в теплую воду, по которой плавает пена, и все это напоминает нечто комичное до ужаса и пота на коже. Кавех выключает кран, лишь последние капли с шумом падают и плывут кругами, соединяясь с остальной жидкостью. Взгляд медленно и робко ползет на аль-Хайтама и Кавех краснеет от того, как же все-таки его сосед красив и хорошо сложен. И он занимался с ним сексом! Он, с шестью кубиками, упругой грудью и с большим членом, а не какой-то мужик с пивным пузиком, вдалбливался в него, в Кавеха Тхангара, ласкал и кончал одновременно с ним! И…вот вновь вяжется тугой узел возбуждения, Кавех постыдно сгребает всю пену ближе к себе, что не остаётся без внимая со стороны. — все хорошо? — Аль-Хайтам смотрит на Кавеха, у которого выросла пенная борода. — решил подработать Санта Клаусом? — а? Что? — Тхангар хмурится, поднимает лицо, а следом за ним поднимается и его пенная борода, что сразу же пробивает мужчину на усмешку. — вовсе нет! Это ты больше похож на Санта Клауса! Аль-Хайтам задумчиво смотрит на пену в воде. Пузырьки переливаются радужным оттенком в мягко-желтом свете ламп под потолком. Секретарь загребает побольше пены и распределяет её по лицу, все это сопровождается возмущенным взглядом Кавеха, а после и его звонким смехом. — да! Прям вылитый Санта Клаус! — гогочет блондин, а его собственная борода стекает с щек на шею и грудь. Аль-Хайтам двигается ближе, одним четким движением собирая пену к себе на ладонь. Кавех чуть краснеет от теплоты и влажности чужих рук, что касаются его в области груди, забирая белое и тут же намазывая на макушку. — тогда ты моя помощница? — Хайтам тепло улыбается, смотря на то, как пенная шапочка потихоньку лопается и уменьшается в размерах. Белый на фоне ярко-красного — как же это было красиво!.. — кхм…нет, лучше я буду мальчиком, что будет хорошо себя вести весь год, чтобы посидеть потом у Санты на коленках. — подмигивает Кавех, вгоняя в краску уже «Санта Клауса», но тот быстро приходит в себя, поправляет сползающую бороду и тихо смеется. — что ж, тогда тебе следует постараться как можно лучше. — аккуратный чмок в нос, что отражается на щеках Кавеха румянцем и он измучено вздыхает, наблюдая за тем, как Хайтам смывает остатки бороды. — ты невыносим. — я знаю. Оба смотрят друг на друга, а после смеются. Редкие капли тихо падают вниз, пуская едва заметную рябь по воде. Пены становится все меньше, а струйки пара все более невидимыми. Вода стынет, но атмосфера, сохраняющаяся в ванной комнате, все также остаётся дружелюбной, уютной и даже семейной. Тхангар позволяет себе наглость усесться между ног Хайтама, прижаться к нему спиной, опереться макушкой об грудь младшего и прикрыть глаза. Колени аккуратно поджаты ближе к себе, а на голове ощущается неровное дыхание аль-Хайтама. Он смущен, но не против. — ты так мне и не ответил на что бы потратил миллион. Покупка изоленты не принимается как ответ — это пустая трата денег! — пускай светлые брови архитектора и хмурятся, уголки его губ все еще вздернуты вверх в улыбке. — не пустая, иной раз тебя и поцелуй не заткнет. — Хайтам смеется, поглаживая блондина по мокрым волосам, примазывая их к голове еще больше, пока пенка смывается волнами из-за воды, попавшей на пряди.— а если честно…я бы потратил эти деньги на инвестиции в какой-нибудь из твоих проектов. — а? — Кавех замирает. — что? В мой проект? Реакция архитектора выглядит забавной, аль-Хайтам не может ничего с собой поделать, жмется к нему ближе, целует за ухом, не обращая внимания на то, как замешкалось тело в его объятиях, тревожа воду. Губы мягко щипают завиток, спускаются по нему ниже, обхватывая небольшой кожный бугорок и посасывая его. Кавех заводится в тихих вздохах, становится до ужаса красным и жмется к парню еще сильнее, почти вдавливая того в мокрую стенку ванны своим телом. Теплые руки уже не ощущаются на макушке, более волосы ничего не тревожит в любовных поглаживаниях, но теперь эти руки массируют плечи архитектора, крошат воск и спускаются ниже к груди. — да, в твой проект, Кави, — обжигая своим шепотом ушную раковину, аль-Хайтам сжимает два соска меж пальцев, улавливая полустон и улыбаясь ему. Пальцы растирают между собой бугорки, пока губы заботливо целуют в ушко, а кончик носа пачкается в остатках пены. — я люблю твое творчество. Тело Кавеха бьет дрожь, вздыхая, выгибаясь навстречу этим чертовски приятным рукам, узел возбуждения завязывается слишком крепко. Крепко до боли. Крепко до ужасного желания. Крепко до глупости, которую совершает Тхангар, как только пальцы прекращают терзать его соски. Он поворачивается к аль-Хайтаму и целует его в губы, пока рука нащупывает полутвердый член. Блондин прижимается к нему ближе своим собственным, принимаясь стимулировать оба пениса. Свои стоны и мычание Кавех топит в чужих, что звучат более приглушенно, ведь мужчина попросту не дает Хайтаму ни капли возможности взять инициативу на себя. Пальцы ловко сковывают обе головки, добавляя трения и в этот самый момент аль-Хайтам хватает Тхангара за щеки, шепча ему: — твори, Кавех, создавай и твори, ты звезда этого мира, ты… — «моя звезда» — Аль-Хайтам не может договорить. Язык не поворачивается из-за страха и возбуждения, что вгрызаются в его душу. Рука Кавеха не останавливается, она набирает быстрый темп, выбивая уже громкие стоны, от которых саднит горло. Как же хорошо, что их соседи уехали в отпуск. Как же хорошо, что их никто не слышит и не видит: таких развратных, покрасневших, взъерошенных и голодных до плоти друг друга, точно два зверя в период спаривания. — …буду… — тихо скулит Тхангар, размазывая предсемя по стволам и вновь собирая его меж своих тонких пальцев. Он тянется за поцелуем к Хайтаму и получает его. Мягкий, но изнывающий в желании поцелуй. Слишком сильное влечение к этому человеку. Такое сильное, что складывается ощущение, будто Кавех вновь влюблен в аль-Хайтама. Но этого ведь не может быть. Аль-Хайтам ведь такая заноза в заднице! Он тихий и из-за этого кажется стремным, он скуп на эмоции, а Кавех терпеть не может эмоционально холодных людей! Аль-Хайтам ужасен, слишком эгоистичен, не любит никого кроме себя и своих книжек! Нет, нет, нет, его невозможно любить. Хочется его тела, а не его души. Хочется лишь его член внутри себя. Хочется…хочется… — а-ах, Хайтам-м, — пальцы секретаря накрывают пальцы архитектора сверху, сжимают вокруг двух стволов, налившихся кровью, усиливая стимуляцию. Кавех начинает дрожать сильнее и прижимается щекой к взмокшей груди парня, слыша как сильно бьется его сердце. Это так глупо — дрочить своему соседу, в которого ты когда-то был до беспамятства влюблен. Позволять ему себя трахать, как продажную суку, страстно целовать и помечать засосами, которые утром будет проблематично скрыть. А если завтра будут съемки? О чем вообще он думал?! Но Кавех ни о чем не думал и ни о чем не жалел. Слишком хорошо ему в крепких объятиях аль-Хайтама, слишком хорошо от осипшего голоса, что полушепотом ласкает его уши, слишком хорошо от моноаромата нежной ванили и освежающей мяты, что создают идеальный баланс между сладостью и свежестью, горечью и легкостью, его любовью и страстью. —…а-ах…х-хорошо…м-мх… Кавех кончает первым, пачкая воду в сперме. Тело обмякло, а рука чувствует как следом кончает и Хайтам, мешая семя. Стыдно и так хорошо… *** Они засыпают в комнате Тхангара. Часы давно уже показывают два ночи. Ночь сегодня темная из-за грозовых туч, что снова нависают над Сумеру. Но в объятиях с Кавехом аль-Хайтам об этом не заботится. Как же хорошо, что им обоим было лень убирать сырые простыни и одеяла, как же хорошо, что Кавех сам предложил Хайтаму переночевать сегодня у него в комнате, в его объятиях, голыми телами друг к другу. Остатки воска более не ощущаются на коже, в памяти все еще стоят моменты сегодняшнего вечера, и Кавех краснея, жмется к аль-Хайтаму ближе. — Кави, ты не спишь?.. — тихо спрашивает парень, гладя по плечу мужчины подушечкой большого пальца. — мм…нет… — сонно отвечает Тхангар, зевая и зарываясь носом в теплую крепкую грудь. — давай на выходных посмотрим вместе фильм? — это свидание? — шутит Кавех и тихо смеется, не зная, что аль-Хайтам сейчас густо покраснел. — ну…нет, просто посидим вместе, как друзья? — «да, свидание» — гудит мысль в голове секретаря, но ему не хватает сил её озвучить. Он прочищает горло и смотрит на светлую макушку, что уже начала подсыхать. —…хорошо, но фильм я выберу самостоятельно. — как скажешь, спокойной ночи, Кави. — спокойной ночи.