Ёлочный сок

***

Когда долго смотришь на море, начинаешь  скучать по людям, а  когда долго смотришь на людей – по морю. Харуки Мураками «Слушай песню ветра»

      Лёва ходит с тростью вдоль берега моря, смотрит на него тоскливым взглядом, странно вздыхает и подолгу курит тонкие сигареты, которые закупает в городке, расположенном недалеко от маяка, где работает всю осознанную жизнь. За время «карьеры», если её можно так назвать, Лёва смог обрасти различными слухами благодаря отшельническому образу жизни и обилию шрамов, покрывающих лицо и тело. Одни говорят, что Лёва стал жертвой акул, другие сваливают на инцидент с собакой, а третьи вещают про стычку с озлобленной любовницей. Никто из них не прав, но Лёва не стремится развивать слухи.       Он прожигает дни, работая на маяке, гуляя вдоль берега и глупо ожидая возвращения того, кто когда-то давно чуть не убил. Эдакий стокгольмский синдром, от которого не хочется лечиться. Нет, это собачья привязанность, не сумевшая растаять, несмотря на пучину беспощадного времени, что серебрит волосы, забирает зрение и морщинит кожу. Верность остаётся, тяготит и принуждает через боль шагать по скалам, опираясь на старую трость, украшенную вырезанным на ней рисунком ящерицы.       Море в этих краях холодное, от того и ветер, бродящий у его берегов, нельзя назвать тёплым. От него приходится прятаться в тёплой куртке и широких штанах, а ещё за шарфом, пахнущим пылью и солью, а ещё воспоминаниями тридцатилетней давности, что оставили отпечаток на сердце и навсегда изменили сознание. Непонятно, правда, в лучшую или худшую сторону. Лёва предпочитает не думать об этом.       Он просто смотрит на свободное море, пленившее сердце, и ждёт, когда увидит знакомые черты лица, услышит любимый голос и сможет коснуться того, о ком так приятно и больно думать. Никого в воде не видно, там только скалы, неумолимо стачиваемые солёной водой. Они подобны человеческой жизни, разрушаемой временем.       Правда, жизнь Лёвы оказалась надломлена в тот момент, когда он встретил его – Шуру, хищного русала с чудесным бархатным голосом, лишающим чувства осторожности и сводящим с ума. В существо, говорящее красивыми и несколько вычурными фразами, невозможно было не влюбиться по уши и по-наивному глупо. Лёву, выросшего на книгах, прельщала одна мысль об отношениях с представителем другого вида. Его особенность в виде хищничества нисколько не смущало глубоко влюблённое сердце.       Оно не перестаёт напоминать, насколько рядом с Шурой было хорошо. Действительно, его присутствие грело душу, заставляло любить море и верить, что по его волнам бродит не только тоска, но и любовь. Она исходила от Шуры, улыбающегося во все острые зубы, игриво виляющего акульим хвостом и хитро моргающим. Он был прекрасен, его хотелось рисовать часами напролёт. Этим Лёва и занимался.       Он и сейчас рисует Шуру, молодого, прекрасного и свободного. Выводит его контуры на бумаге, сидя у берега, и старается не вспоминать момент, когда в Шуре пробудился хищник, заставивший напасть и искалечить. Лёву тогда спасло чудо, он выжил, смог отползти достаточно далеко и получить помощь от второго смотрителя маяка.       Правда сейчас, спустя почти тридцать лет, Лёва в какой-то степени жалеет, что выжил, иначе он смог бы остаться со своим Шурой навсегда и не ждать его бессмысленно на берегу моря все эти мучительные годы.

***