Ёлочный сок

Наступившее было неловкое  молчание быстро рассеялось о т его сердечного: «Эге, да у вас  тут весело, ребята!» Джек Лондон «За тех, кто в пути»

      — Я готов отдаться тому, кто мне все зубы сделает, — со вздохом говорит Лёва и морщится от того, что дырень в зубе принялась ныть.       Макс по ту сторону телефона хмыкает: немного надоело слушать нытьё друга. Ладно, если бы он ныл о разном, так он ноет об одном — о своих многострадальных зубах, а о других проблемах будто позабыл. Хотя... возможно, это к лучшему. Пусть уж Лёва по врачам бегает и зубы лечит, а не себя калечит.       — Ты серьёзно? Всё настолько плохо? — Больше из вежливости спрашивает Макс, сильно уставший от долгих монологов.       — Да я по гланды готов заглотить, если мне весь кариес и пульпит вылечит этот Александр Николаевич, — Лёва облизывает губы, ощущая, как нервы зубов прямо-таки сводит. — Да хоть прямо в кабинете отсосать...       — Сосать в моём кабинете не нужно, молодой человек, — слышится приятный басистый, похожий на мурчание голос сзади.       Лёва оборачивается и видит своего нового врача.       Повисает неловкое молчание.       — Отсосать можете после того, как я вам пломбы поставлю, — усмехается Александр Николаевич, доктор, которого в интернете все так радостно нахваливают. Лёва молчит, а Макс на другом конце провода ржёт:       — Расскажешь, как сосалось.       Трубку Макс бесцеремонно сбрасывает, оставляя Лёву наедине с врачом. Чертовски красивым врачом, у которого чертовски хитра улыбка и бесцеремонные, наглые руки. Они нагло хлопают Лёву по плечу, заводят в кабинет и ещё какое-то время продолжают трогать. Как же чертовски стыдно и хорошо!       Пребывая будто в тумане, Лёва садится на кресло и смотрит, как его чертовски горячий врач моет руки и натягивает перчатки. Воображение само рисует то, как красивые руки Александра Николаевича раскатывают немного другую резину по «двадцать первому пальцу». Картинка настолько яркая, что Лёве приходится молиться, лишь у него не встал. Тогда это точно позор на века будет.       Александр Николаевич берёт в руки шприц с обезболивающим. От его вида Лёву передергивает: он всегда крайне тяжело отходит от подобного. Один укол позже превращается в причину, по которой не удаётся даже попить спокойно из-за боли.       — Чего вы так боитесь? — Александр Николаевич ласково мурчит.       Лёва что-то мычит в ответ.       — Бояться надо было, когда вы такие громкие обещания давали, — Александр Николаевич поглаживает Лёву по щеке.       Лёва вынужден смотреть в бессовестные глаза Александра Николаевича. Тот вроде работает, но и языком много чешет.       — Ух, зубы у вас, конечно, как у бегемота, — Александр Николаевич тяжело вздыхает. — Но починить это можно, но...       — Но? — Еле выдавливает из себя Лёва.       Слышится смешок. В карих глазах читается намёк.       — Но придётся вам раз десять отдаваться мне за полный ремонт, — Александр Николаевич говорит серьёзно.       А вот Лёве не до смеха.       – Предлагаю не связывать отсосы с вашим лечением и встретиться сегодня немного в другой обстановке, – продолжает говорить Александр Николаевич и смотрит, ожидая ответа и того, когда обезболивающее подействует.       В ответ слышится угуканье. Лёва пожимает плечами.       – А ваш «дружок», – Александр Николаевич кивает в сторону стояка Лёву, чем заставляет того краснеть, – говорит, что вы не против. Будем его разочаровывать? М?       Снова мычание, но при этом Лёва кивает, думая, что всё прошло не так уж и ужасно. По крайней мере, до тех пор, пока Александр Николаевич не начал сверлить.

***