Ёлочный сок

***

❝ Наверное, когда о ком-то

заботишься, готов на все,

чтобы он был счастлив ❞ «Клиника»

      Болеть Макс не любит по множеству причин.       Во-первых, он «не умеет» болеть. Нормальные люди «ловят» простуду, пьют горячего чая, жрут малиновое варенье, выздоравливают и продолжают работать. А у Макса всё вечно катится через одно место. Так, он не может просто попить горячего чая и снова встать на ноги. В случае Макса эти самые ноги откажут, а голова «прилипнет» к подушке, пока пот будет литься градом из всех щелей, а слабость — кусать мышцы и «болтаться» на них. Горло обычно болит так сильно, что не получает и слюни свои проглотить, что можно говорить о таблетках?       Во-вторых, болезнь редко длится менее трёх дней, обычно она расползается по телу Макса на добрую неделю-две. И просто взять себя в руки, выпить жаропонижающего и вернуться к обязанностям не выходит. Тело выворачивает так, что хочется орать иерихонской трубой и молиться, чтобы все боги мира сжалились и выстрелили ему в голову. Банальный поход в туалет превращается в самый настоящий квест, во время исполнения которого приходится чуть ли не руками всё прижимать, лишь бы успеть до невероятного белого трона.       В-третьих, к общему отвратительному физическому состоянию примешивается и нечто в сто раз страшнее и опаснее, настоящий Армагеддон, облачённый в человеческую шкуру — Лёва Би-2. Нет, он ничего не обесценивает, не требует к себе внимания и не пускает состояние Макс на самотёк, напротив максимально заботится о нём. И это и есть самая страшное в том, чтобы заболеть. Лучше уж сразу выпить белизну и залить внутренности серной кислотой.       Нет, Лёва не душил заботой, он просто не умел заботиться ни о ком: ни о себе, ни о других тем более. Он остаётся неуклюжим, забывчивым, мечтательным и максимально резким. Так, не в его силах сварить нормальный овощной бульон без того, чтобы его вкус не напоминал воду из Мёртвого моря. И ведь выплюнуть или выкинуть это нечто нельзя: Лёва расстроится и будет ненавидеть себя по причине «я не могу даже бульон сварить». А расстраивать Лёву Макс совершенно не хочет, потому и давится отвратительной жижей для пыток.       Порой складывается впечатление, что Лёва должен пытать тайных агентов специально для ЦРУ, и каждый из несчастных будет раскалываться.       Макс уж точно готов отдать Лёве всё имущество, лишь бы тот прекратил мучить своей заботой и дал прогнить в постели в полном одиночестве вплоть до выздоровления. Да, это намного лучший исход, чем какой-либо иной.       Однако Лёва по-прежнему ничего не знает про свои навыки заботы, Макс давится супом и молится, чтобы в голову его парня не прокралась мысль начать лечить народными методами. Подобное больше в духе Шуры, но общение с ним дурно сказывается на Лёву. Тот начинает искренне верить, будто микробы умрут, если человек агрессивно подышит на свежеотваренной картошкой. Это работает не так, но Лёва считает иначе, и Макс вынужден подчиняться.       Если это сделать сейчас — Лёва обидится и перестанет даже пытаться быть милым. Вот и сейчас его заставляют задыхаться над картошкой.       Без укропа.       — Ничего, сейчас ещё ноги в горчице попаришь, и вообще легче будет, — Лёва хлопает Макса по плечу, пока в том просыпается истинный ужас.       Почему?       Потому что Лёва совершенно не умеет рассчитывать температуру воды. Он вечно перебарщивает с горячим режимом. Максу всегда кажется, что его ноги безжалостно пытаются сварить, а противиться он по-прежнему не может.       Просто опускает ноги в тазик, над которым пляшет пар, и надеется, что ожогов не останется и проблем с кожей не будет.       Лёва всё ходит рядом, не оставляет и шанса разбавить кипяток холодной водой. Если Лёва увидит это, то будет разбить, а это ещё больший кошмар. Лёва и без того переживает из-за того, что он никому не может помочь.       Пусть верит в обратное.       Страдает Макс во время болезни по большей части не от самого вируса, не от чувства беспомощности, пронизывающей мышцы свинцовой иглой, а от гиперзаботливого Лёвы, у которого шило в одном месте, а покоя в глазах не наблюдается.       Щедрое желание помочь заботливо дарит новую пытку — натирание слизистой носа советской (судя по виду) «Звёздочкой». Слышать, что она сжигает напрочь всё нежное, Лёва не желает, потому Максу остаётся беззвучно выть в подушку и надеяться, что простуда чудесным образом закончится через пять минут и не даст Лёве больше играть в доктора.       Однако вирус и не думает уходить.       А Лёва — сбавлять обороты.       Естественно, Макс мог бы сказать Лёве правду, но чувствовать эту заботу, а себя — нужным, Максу нравится намного больше. Он будто снова ребёнок, которого готовы окружить бесконечной любовью по одной простой причине «он есть».       И этого достаточно.

***