Ёлочный сок

***

В день, когда врач сказал, что у меня рак, я сбросил два килограмма. Я сбросил их, пока плакал. Франко Арминио

      Саша особенно много курит в этот день. На исходе третья пачка не дешёвых сигарет. Они горчат, заставляют кривиться, но откладывать их в сторону тоже не хочется: нервы нужно хоть как-то укротить. Они совсем разбушевались, но побуждают не биться в истерике, не реветь и не срываться на других. Нервы принесли лишь слабость, тоску, потерянность и желание много-много курить в тишине.       Она убаюкивает, дарит веру в свободу и нереальность происходящего. Действительно, не могли же анализы оказаться настолько плохими, не могла обычные одышка и кашель с кровью оказаться симптомами чего-то смертельного? Тут обязано найтись самое простое объяснение в виде сущего пустяка.       Не может предупреждение с пачек сигарет оказаться правдой. Только анализы говорят об обратно, а в ушах периодически звенит голос врача, говорившего, что о диагнозе стоит сообщить родным. Но зачем им знать? Зачем им лишний раз переживать? Они же начнут искать лекарства, которого банально не существует. Они запомнят Сашу не весёлым парнем, а тем, кого они так и не смогли спасти.       На телефон звонят и звонят, а рука не поднимается ответить. Необходимо сперва привести мысли в порядок, взять себя в руки и более-менее трезво оценить ситуацию, а там сочинить признание в диагнозе. Непонятно, как о нём нужно говорить. Радостно? Но можно ли радоваться приближающейся смерти? Грустно? Стоит ли нагнетать на близких? А может и вовсе лучше не говорить? Правда рано или поздно вскроется, но получится оттянуть самый неудобный и жуткий разговор.       Мысли путаются в один огромный ком, ниточки из которого жалятся при попытке схватить их. Вот и приходится сидеть в тишине, курить и старательно игнорировать жалобную мелодию телефона. Наверняка позвонить успели все: ребята из группы, знакомые, родители, друзья и Лёвы. Последний точно поднял на уши всех. Он всегда слишком переживает из-за мелочей, загоняется и раздувает из мухи слона. Просто зайти в квартиру не может: сейчас группа «Би-2» откатывает тур. Наверное, потому и не хочется сообщать о диагнозе. Лёва, узнав об этом, сорвётся, отменит все выступления и примчится в город. И что тогда? Тогда останутся разочарованные фанаты и большие финансовые проблемы. Не хорошо это, лучше честно поговорить о диагнозе, когда Лёва вернётся, отдохнёт и будет голов.       Но будет ли готов Саша? Он человек упрямый, гнёт свою линию до конца, а признать слабость в виде болезни вряд ли сможет: неловко чересчур. Придётся же положиться на кого-то, принять заботу, а не заботиться о себе самому. Нет, Саша совершенно не готов лежать и видеть, как за него переживают. Он должен потерпеть, оттянуть момент и сказать лишь в том случае, если станет совсем-совсем невыносимо.       Как же некрасиво выходит.       Вроде есть всё для счастья, хорошей жизни, а она сама только-только сделалась прекрасной, и диагноз резко всё испортил. Он разрушил планы, принудил задуматься об ошибках, о том, что всё-таки привело к болезни. Неужели, сказалась привычка дымить, как паровоз? Неужели, учитель ОБЖ в школе был прав, когда преждевременной смертью любителей покурить? Неужели, сам Саша виноват в том, что совсем-совсем скоро он умрёт, перед этим «погаснув», потеряв себя, растворившись в болезни?       Сигареты горчат, а риск схлопотать табачное отравление растёт в геометрической прогрессии. Только этого для полного счастья не хватает, но даже оно — табачное отравление — не заставит забыть о болезни, что уже поразила лёгкие, вырастила там опухоли, заставила сбросить вес и начать громко-громко кашлять кровью.       Очередной приступ лающего кашля приходит неожиданно, не отпускает долго. Из-за него сигарета падает на пол, а сам Саша сгибается по полам, задыхается и чувствует, как земля уходит из-под ног, а смерть кусает за пальцы. Становится страшно, что конец настанет намного-намного раньше, чем начнётся курс химиотерапии. Это же так жалко... Не будет даже шанса выйти в ремиссию и побороться за жизнь.       Кашель отпускает, а на руках остаётся кровь, в глазах колючие слёзы. Саша каким-то глупым взглядом пялится на испачканные кровью руки и не верит, что она принадлежит ему, что это, действительно, кровь, а не кетчуп, не краска и не какое-нибудь там варенье. Однако боль возвращает в реальность.       Саша, лёжа на холодном полу, сворачивается на полу, прижимает колени к груди и нервно смеётся. Больно, тошно и холодно, а ещё безумно одиноко. Хочется, как же сильно хочется прижаться к чьему-то тёплому телу, почувствовать на волосах мягкие руки и ощутить себя под защитой. Для подобного идеально подходит Лёва, мягкий, когда это нужно, и умеющий слушать. Правда, сейчас он на другом конце страны, паникует, пытается дозвониться, рвёт на себе волосы. А вот Саша лежит один и мёрзнет.       В его лёгких будто гниющая вода бултыхается, кажется, если открыть рот — оттуда потекут струи горячей воды. Нет, её не будет, её заменит кровь, яркая такая с самым отвратительным запахом. От него мутит, от него хочется рвать, от него хочется громко-громко реветь. Ну не может всё закончиться вот так!       Телефон продолжает разрываться от звонков, его трель бьёт по ушам, вызывает табун мурашек и новый приступ отчаяния.       Удаётся подняться на ноги, но взять телефон — нет. Оправдания всё ещё не придумались, а молчать или блеять в трубку совершенно не хочется. Саша, шатаясь, подходит к шкафу, где дрожащими руками роется в поисках алкоголя. Возможно, именно он сможет нагнать правильные мысли для сообщения новости.       Саша находит дорогой виски, что подарили на какое-то важное событие. Кажется, это подарок Лёве, но он вряд ли будет против, если из бутылки пропадёт немного жидкости. Всё равно Лёва редко пьёт что-то дорогое и больше любит качественные вещи, чем продукты. Ему, вообще, не стоит дарить изысканные вина и виски: он слабо различает разницу между подобным и дешёвым алкоголем из ближайшего круглосуточного магазина. Так что в случае чего можно будет подменить хороший виски дешёвым.       Никакого повода для распития алкоголя нет. Обычно дорогой виски открывают на праздники или в случае чего-то грандиозного.       Разве можно назвать рак грандиозным?       Возможно, и можно. Кто за это станет осуждать? Наверное, исключительно те, кто верит, будто здоровый образ жизни мог избавить организм от рака. Но вряд ли кто-то из таких личностей узнает, что Саша вливал в себя виски, курил и сверлил взглядом стену. Он делал это и раньше, но сейчас он впервые не наслаждается, а из-за всех сил пытается забыться. Правда, рак о Саше забывать совершенно не желает.       Непонятно, что необходимо было делать дальше. Наверное, стоит ответить на звонке родителям, друзьям и прочим близким и торжественно сообщить о диагнозе. Тогда никто не будет удивлён, когда Саша умрёт. Все успеют морально подготовиться. Нет, не успеют, все примутся искать несуществующее лекарство.       Телефон продолжает разрываться от звонков. Саша продолжает игнорировать, курить и пить дорогой виски.

***

Когда я узнал, что болен раком, я задал себе вопрос: «Почему я?» «Во все тяжкие»

      После химиотерапии невыносимо плохо. Сашу тошнит, он обнимает унитаз, очищая желудок от его содержимого. Последнего совсем-совсем скоро не остаётся, потому из рта выходит желчь, горчащая на языке.       Саша облокачивается о стенку, прикрывает лицо ладони и беззвучно смеётся от усталости и жалости к себе. Слабость сковывает тело тяжёлыми цепями, на концах которых по ощущениям располагаются гири весом в десять килограмм. Саше настолько плохо, что он готов лежать на полу и часами смотреть в стену.       Сейчас рядом необходим Лёва, который мог бы придержать волосы во время рвоты, чтобы они не лезли на лицо. Лёва мог бы заботливо погладить по спине, помочь дойти до спальни и там уложить в кровать, укрыв мягким одеялом. Лёва бы обязательно сидел рядом, говорил с Сашей до тех пор, пока он не провалится в сон. Лёва сделал бы всё, чтобы Саше стало максимально комфортно при паршивом состоянии.       Лёвы рядом нет.       Наверное, он прямо сейчас отдыхает после концерта, лёжа в номере или попивая пиво на балконе номера. Лёва и не подозревает, что Сашу рвёт после химиотерапии, что он не может даже встать на ноги, что ему прямо сейчас — как воздух — необходима поддержка и присутствие близкого человека рядом.       Саша снова «обнимает» унитаз, снова рвёт желчью, но на этот раз в ней видно капли крови. Лёва бы обязательно начал паниковать, если бы увидел. Но он по-прежнему не в курсе диагноза: Саша всё ещё ничего не сказал. Он предпочёл оправдать своё молчание в тот день тем, что напился и крепко-крепко уснул. В ответ пришлось выслушать много нелестного в свой адрес, пообещать больше так не делать.       Тошнота вновь подползает к горлу от воспоминаний о вранье. Обманывать Лёву стыдно: он же открылся, он не пытает бессмысленной ревностью, он по-настоящему беспокоится, он нервничает и любит. А Саша водит его за нос, приукрашивает реальность, опуская некрасивые детали вроде рака. Тот не простуда, которая сама по себе рано или поздно пройдёт. Рак не уходит, он «засыпает», а спрятать его не удастся.       Необходимо всё же сесть и начать думать о том, как стоит сообщить о раке родным, подобрать правильные слова, подыскать подходящий момент и морально подготовиться отвечать на вопросы. Их наверняка будет много. Наверняка начнут отбирать сигареты. Наверняка станут гнать в постель и заранее хоронить.       Наиболее страшно становится за реакцию Лёвы. Он же наверняка начнёт душить заботой и забьёт на себя. Прекратит спать, есть и лечиться. Он решит, что его проблемы — мелочь по сравнению с раком Саши. А тот просто не хочет видеть в последние месяцы жизни рядом с собой измученного нервами любимого человека.       Приступ кашля — как и всегда — накрывает неожиданно. Он высасывает из Саши остатки сил, заставляет задыхаться и видеть, как перед глазами пробегают фрагменты жизни. Из них особенно сильно выделяется моменты, связанные с Лёвой. От того делается особенно больно, одиноко и мерзко от себя.       Саша сплёвывает кровь в унитаз, смотрит, как красная жидкость стекает по белой поверхности в воду. Лёгкие ноют, пальцы дрожат, а во рту отвратительный металлический привкус, вызывающий очередной приступ рвоты.       Чем Саша заслужил эту пытку?

***

Не желаю думать о последствиях. Не желаю думать о... Вообще не желаю думать. Просто... действовать. "Доктор Хаус"

      Саша бреется на лысо не сразу. Сперва он старается постепенно укорачивать длину волос, говоря всем о желании поменять стиль. Про рак по-прежнему ни слова. Саше удалось выкрутиться и объяснить своё молчание в тот день крепким сном после выпитого виски. Ребята - как и Лёва - конечно, устроилт не хилую такую взбучку, зато ни он, ни кто-то ещё о диагнозе так и не узнал. Это определённо к лучшему.       Ребята из группы что-то подозревают, но прямо не спрашивают. Возможно, они предпочитают сладкое неведении, реальности. Или ребята банально боятся, что Саша всё же решился начать употреблять наркотики. Он об этом иногда по пьяне говорил, но больше шутил, пусть его и мало кто понимал.       Правда, от химиотерапии пряди выпадали и выпадали, а причёска с каждой неделей делается всё короче и короче, а отговорки — всё вымученее и вымученее. В последние не верится, но ребята, к счастью, молчат. У Саши появляется время придумать отговорки ну или набраться сил для мучительной правды.       А на голове ничего не остаётся. Саша просто не выдерживает и сбривает всё, а потом понимает — оправдываться дальше не выйдет. Вряд ли кто-то поверит в отговорку о желании поэкспериментировать. Никто не пытает волосы так часто, как это делает Саша. Никто, наверное, так не тянет с оглашением диагноза, как это делает Саша, боящийся, что в нём будут видеть не человека, а труп.       Правда открывается неожиданно. Саше даже не приходится говорить: на репетиции его захлёстывает приступом лающего кашля, после которого изо рта течёт кровь. Она пачкает руки, её замечают ребята, она сеет панику, непонимание и сильный испуг. Лёша кричит про вызов скорой, а Саша останавливает его:       - Скорая не избавит меня от рака, - на удивление, произнести это оказалось не таким тяжёлым, наверное, дело в состоянии.       Оно после кашля оставляет желать лучшего. Саша под шокированные взгляды выпрямляется, криво улыбается и ненавидит себя. Он совершено не готов отвечать на вопросы и бороться с болезнью, в глубине души чувствуя, что все попытки держаться окажутся бесплодными. Вряд ли рак удастся победить или усыпить.       Он сожрёт.       Саша боится, не принимает, но понимает. Он не готов умирать так рано. Он не готов оставлять всех, кого любит из-за болезни. Он не готов бросать любимое дело из-за слабости после химиотерапии и постоянного кашля. Саша просто хочет жить, как никогда сильно. Он впервые боится потерять всё, он впервые может сделать это. Беспомощность перед болезнью душит, унижает и вгоняет в отчаяние. Его можно сравнить с тем, что бывает у животных, пойманных и посаженных в летку зоопарка, откуда выхода нет.       Вопросов о раке много, Саша с трудом отвечает. Ему стыдно, что именно он оказался в таком немощном положении. Он не знает, как объяснить молчание, как оправдаться и не выглядеть при этом жалким позорным трусом.       - Как ты мог не говорить об этом нам?! - Лёша шипит, но не от гнева, а от паники, шока и беспомощности.       - Я никому не говорил, - пожимает плечами Саша и слегка прикусывает кончик языка. - Просто не знал, как лучше сообщить.       - То есть ты был готов от сраного незнания помереть на наших руках? - Хмыкает Лёша, а взгляд у него переживающий.       Снова Саша пожимает плечами. Он наивно верил, что ему удастся максимально оттянуть разговор и в будущем, уже выйдя в ремиссию, сообщить всем о раке. Тогда бы посыпались возмущения, а потом вздохи облегчения. Но у болезни свои планы, в них не входит никакое будущее, что Саша так упорно отрицает.       - То есть Лёва тоже не в курсе? - Хмуро говорит Саша. - Понятно, почему ты сейчас не дома, а тут. Лёва бы никогда не дал тебе работать в таком состоянии... Да и ты только его одного и слушаешь, а без него мучаешь себя.       И Саша кивает, после прикусывает язык, чтобы не признаться в желании спрятать диагноз ото всех. Ребята не поймут, они подумают будто Саша их ненавидит, раз скрывает подобные вещи. А он не ненавидит, он просто невероятно боится вспоминать о раке, снова осознавать, как кардинально он меняет жизнь.       - Не смейте говорить ему... - Саша говорит твёрдо: дрожь удаётся присмирить. - Я сам всё ему скажу, когда он домой вернётся.       Именно так и будет. Вот, Лёва приедет, отоспится, сядет завтракать, а Саша ему в конвертике всучит анализы. Только вопреки всяким приторно-сладким романтическим комедиям из девяностых внутри будет не УЗИ ребёнка, а новость о раке лёгких. Вот, конечно, Лёва обалдеет. Он точно сперва подумает на шутку, а потом примется паниковать, а Саше останется только наблюдать, поджимать губы и ненавидеть себя.       - Как нам скажешь? - Лёша не унимается, желая добиться того, что Саша прямо сейчас позвонил и сказал правду.       Она скользкая, жгучая и мучительная. Она напоминает собой электрического угря, на которого смотреть тошно. В принципе, Саша недалеко от угрей ушёл: он тоже выглядит крайне паршиво. Мешки под глазами, резкий сброс веса, красные от крови губы и усталый взгляд никого не красят, а только портят.       - Нормально я ему всё скажу, но когда он приедет. А сейчас смысла говорить нет: он сорвётся, плюнет на концерты, приедет, а потом проблем не оберётся. Да и есть шанс, что мои анализы к его возвращению улучшатся, - в последнее Саша верит слабо, но всё равно цепляется за эту мечту, как утопающий за соломинку.       В ответ тишина. Ребята переглядываются друг с другом, пока Саша давит в себе очередной приступ невыносимо болючего кашля. Он рвётся, но его не должны слышать: он показывает, насколько Саша стал немощным.       - Может отложим концерты и репетиции? Ты сейчас едва на ногах стоишь, - говорит за всех Лёша, а тон его звучит более мягко.       Хочется согласиться, пожалеть себя и просто отдыхать дома после химиотерапии. Останавливает лишь нежелание окончательно сдаваться и бросать то, к чему шёл так долго, то, чего так упорно добивался, то, что смог полюбить всем существом. Как можно отказаться от музыки? Она же неотъемлемая часть жизни, она необходима, как воздух. Она при этом мучает медленно, но стремительно умирающее тело.       - Я хочу отыграть ещё несколько концертов, пока... - «ещё могу встать с кровати» - не договаривает Саша. - Всё уже обговорено, жалко отменять и расстраивать людей... Ну и хочется оторваться напоследок.       Внутренний голос шепчет, что совсем-совсем скоро станет настолько плохо, что не удастся даже помечтать о сцене. Потому и надо наслаждаться возможностью, пока жизнь не покинула тело, что вянет.

***

— У меня рак. — Рак? Какой еще рак? —Ну знаешь такой вот рак, от которого в конце концов вылечиваешься? — Да. — Так вот, у меня как раз не такой. Алан Мур «Хранители»

      Лёва приезжает спустя неделю и смотрит на Сашу странно. Во взгляде нет презрения, лишь искреннее непонимание и предчувствие чего-то плохого. Он — Лёва — не может понять, почему ему не сообщили о переменах в причёске, о сбросе веса, о бледности. Он подозревает что-то неладное и не зря.       А Саша...       А что Саша?       Он оттягивает момент, скачет с темы на тему и нервничает. Он не выдержит, если увидит слёзы Лёвы. С головой хватило истерики мамы, когда она узнала о диагнозе. Она тогда крепко-крепко обняла и спросила, есть лишь шансы выйти в ремиссию. У Саши не повернулся язык признаться в том, что он не жилец.       - Ты что-то мне не договариваешь, - серьёзно произносит Лёва дома. - Что происходит? Я же вижу, Саша.       - Давай утром поговорим? Ты с поездки отдохнёшь, а я и сам высплюсь, - Саша снова умалчивает о причинах вымотанности.       Он долго не спит, потому что его тело мучительно умирает изнутри, потому что дышать невыносимо тяжело, потому что умирать страшно. Саше хочется открыться поделиться и наплакаться от души, прижавшись к Лёве, почувствовав его тёплые ладони на своей спине. Перед Лёвой плакать нестыдно, перед ним будет неловко за враньё, за секреты, за те отыгранные концерты, когда смерть чуть не наступила раньше времени.       Половину ночи Саша проводит на балконе, кашляя, сплёвывая кровь в окно и думая, как ему не повезло. Утром эти мысли не исчезают, продолжая виться роем в голове. Она раскалывается, но Саша упорно продолжает улыбаться, готовя яичницу и заваривая кофе, пока Лёва чистит зубы. Ему предстоит узнать правду.       Вскоре Саша вяло ковыряет яичницу, стараясь не кривиться от противного металлического привкуса на языке. Лёва же ест с большим аппетитом, но не сводит взволнованного взгляда с сжавшегося сожителя.       - Лёв, я ту сказать хотел, - тот потирает переносицу, шумно проглатывает слюни и находит в себе силы. - У меня рак.       Слышится звон: Лёва уронил вилку на тарелку и уставился на Сашу. Голубые глаза прямо-таки умоляли сказать, что слова о раке — неудачная шутка или часть дебильного подката. Но Саша молчит: он не шутит, к сожалению. Нет хорошего настроения. Как и желания заигрываться, используя самые дурацкие фразочки. Они позабылись, растворились в пучине бесконечных анализов и приступов кашля.       - Саш... Васильев, мать твою, - Лёва запрокидывает голову, прикрывает лицо ладонями и нервно хихикает. - Ты... Ты поэтому лысый? Поэтому на концерты больше не ходишь? Саша, твою мать! Ты больной?!       Саша кивает, зная, что его не видят. Он опускает голову и молчит, ощущая, как вина сгрызает изнутри, а в горле просыпается желание кашлять до потери сознания. В лёгких слишком много «лишней жидкости». Её необходимо сплюнуть, выпроводив из организма. Жаль, что это собственная кровь.       - И ты давно об этом знаешь? - Лёва в ответ получает тихое «угу». - Какого чёрта ты мне не сказал?! Это не шутки! Это сранный рак, от него люди мрут пачками... Скажи, что ты начал лечиться... Я сам убью тебя, если не начал!       - Начал, - более-менее громко отвечает Саша. - А не говорил... Я просто верил, что опухоль уменьшится до твоего приезда.       - И она уменьшилась? - Лёва поднимает бровь, а губы его слегка дрожат, как и пальцы, как и остальное тело.       - Больше стала, - признаётся Саша. - Я соблюдаю все рекомендации, и ни черта не выходит. От химиотерапии я только полысел... А благодаря раку сбросил пару килограмм. Знаешь, последнее можно считать плюсом.       Шутка выходит неудачной: Лёва не смеётся, смотрит с тоской. После чего подходит и сгребает в объятия. Их нельзя назвать крепкими, отчаянными. Лёва обнимает больше обречённо, потому что знает — выздоровления не будет, а опухоль сама по себе не исчезнет, и ни один знаменитый онколог не исправит это.       Никто не говорит. Лёва просто обнимает, думает о чём-то. Наверное, он вспоминает всех знакомых в Израиле, ведь в этой стране с раком борются до последнего. Лёва цепляется за возможность, ведь мириться с неудачами не привык. Саша такой же, но он просто не хочет видеть, как его самый любимый человек будет не спать ночами, открывать все сбережения ради больниц, которые не вылечат.       Врачи из России уже сказали — опухоль злокачественная: операция невозможно. Тут только продолжать курс химиотерапии и молиться, что будет лучше. Вряд ли доктора из Израиля скажут что-то другое. И, зная это, Саша всё равно не препирается, когда Лёва после долгого молчания заводит разговор об этом.       Саша не может сказать в лицо любимому человеку, что тот встречается с трупом, безнадёжным и уродливым. Рак в конце концов деформирует не только внутренние органы, но и «наружность». Так, благодаря нему щёки совсем впали, глаза потухли, а кожа побледнела. Из зеркала смотрит не человек, а мертвец.       И Лёва в нём по-прежнему видит своего Сашу, ради которого стоит тряхнуть связями и потратить деньги.       - Саш, всё хорошо будет... Честно, слово даю, - Лёва сжимает сильнее в очевидной попытке не впасть в истерику. - Там врачи хорошие... Они буквально всех на ноги ставят и тебя обязательно поставят. Всё будет замечательно!       Ответа нет. Саша резко отстраняется и начинает кашлять, прикрывая рот ладонью. Снова возникает противный металлический привкус, снова ладонь пачкается в крови, снова смерть приближается. Только на этот раз не одиноко, ведь рядом есть Лёва. А с ним не страшно даже умирать. С ним всегда тепло.

***

У всех знаменитых поэтов был туберкулёз; это признак глубоких чувств. Рак — это так унизительно. Дженни Даунхэм "Пока я жива"

      Единственное улучшение в жизни Саши — теперь рядом с ним Лёва. Он не отходит от койки, каждый день говорит с врачами и гладит по спине во время рвоты, но волосы ре убирает: их просто больше нет. То же самое можно сказать и о шансе выйти в ремиссию. В этом вопросе врачи Израиля и России солидарны.       Один Лёва отрицает и думает о перелёте в Германию. Правда, Саша не перенесёт подобного. Он уже чувствует, как смерть подкрадывается к нему, как она увеличивает продолжительность сна и приступов кашля.       Саша борется, старается держаться и не унывать, несмотря на бесконечную боль. Он не желает уходить так рано, посылает смерть и раз за разом просыпается, прижимается к Лёве и просит того не грустить. Глупо подобное. Невозможно не грустить, когда наблюдаешь за тем, как болезнь буквально пожирает заживо твоего любимого человека. Вот, только недавно он веселился и скакал — как тушканчик – а сейчас лежит на кровати, мучается и успокаивается лишь благодаря сильным обезболивающим.       По ощущениям они разжижают разум. Иначе не объяснить, почему Саше так трудно формулировать мысли, почему он всё больше молчит и только прижимается к Лёве, как котёнок у рукам хозяина. И Лёва же гладит по голове, шепчет что-то успокаивающее и говорит, что нужно снова идти на бесполезную терапию.       После неё никогда не бывает хорошо. Но Саша продолжает соглашаться, чтобы Лёве было не так тяжело, чтобы он не знал всю глубину отчаяния и обречённости. Да и сам Саша по-прежнему помирать не хочет и какой-то частью верит, что лечение окажется успешным. Схватка сердца и здравого смысла.       Сейчас Лёва снова рядом. Он не спал сутки, всё спорил с врачами, требовал от них невозможного, а теперь пришёл к Саше, которому необходимо сообщить о победе рака. Язык у Лёвы не поворачивается, да и не нужно ничего говорить: Саша сам всё предельно ясно понимает. Он потому и просто прижимается к тёплым ладоням.       Они дрожат из-за сдерживаемой истерики. Лёва не любит проигрывать, особенно в крупных вещах. А тут он не просто проиграл, а оплошал по всем фронтам. Усилия оказались бесполезны, ведь рак сильнее всего. Он беспощаден. Ему плевать, насколько сильно человека любят, он всё равно заберёт с собой в могилу. Молитвы тут бесполезны. Саша знает: он много-много молился, но в итоге стал кашлять только больше.       - Обними меня, - просит Саша, выдавливает из себя улыбку, ощущая, что в ближайшее время буквально всё закончится       Вот так некрасиво.       Мучительно.       Лёва подчиняется, Он опускается на кафель, обнимает Сашу и шмыгает носом. Не удержался и заплакал. В подобном нет ничего страшного и позорно: сам Саша тоже плачет. Он отчаянно не хочет умирать.       А у рака свои планы.       Некрасивые.       Мучительные.

***