Ёлочный сок

***

Машина времени есть у каждого из нас: то, что переносит в прошлое — воспоминания; то, что уносит в будущее — мечты. Герберт Уэллс «Машина времени»

      Через десять лет многое поменялось: Лёва перестал так сильно шугаться людей, а Шура сделался более спокойным и рассудительным. Правда, он не сумел до конца разобраться в последствиях сексуализированного насилия. Он не понимал, от чего Лёва по прошествии целого десятилетия продолжал опасаться секса, видел в нём не способ получения удовольствия, а своеобразную обязательную часть отношений.       Шура не любил давить в плане секса, потому что вполне мог обойтись «помощью руки», да и, в целом, больше ценил духовную связь. А вот она была сильной, ведь скреплялась тайнами, тягостями жизни и общим делом — музыкальной группой, у которой даже имелись поклонники и относительно большой успех. Он не вскружил голову ни Шуре, ни Лёве, потому что первый изначально не метил на деньги, а у второго они изначально имелись. Некоторая их часть пошла на записи альбомов в первое время.       Можно сказать, что Шура исполнил свою мечту благодаря Лёве и его мёртвому отцу, оставившему после себя приличное состояние. К нему не прикасались без острой необходимости и совсем отчаянной ситуации. Шура просто привык выкручиваться, минимально используя «хрустящие купюры», а Лёва особого пристрастия к ним не питал и продолжал неосознанно повторять за своим спутником.       Тому подобное рано или поздно могло бы надоесть, если бы Лёва бездумно копировал каждое движение, повторял каждое слово, слушал каждую песню, что приходилось по духу Шуре. Однако ничего подобного не происходило: тут имело место быть лишь частичное подражание. Оно срасталось со стремлением постоянно самосовершенствоваться в самых разных областях. Обычно Лёва хватался за несколько дел одновременно, но доводил до логического конца лишь одно, а к остальным редко возвращался.       Только от Шуры Лёва никогда не думал уходить и, наверное, невольно сросся с ним. Не совсем хорошо, но их обоих это устраивало и не доставляло им никаких неудобств. Наверное, поэтому стало так легко вместе управляться с группой. Не совсем корректная фраза, если учесть, что по большей части Лёва отвечал за текста и музыку, а Шура — за вопросы, касающиеся организации концертов и прочего.       Прочность отношений обеспечивало и умение проводить время друг с другом порознь. Обид не имелось, зато тоска успевала селиться в сердце и расти с каждой секундой, благодаря чему встреча друг с другом превращалась в самое яркое и важное событие. Правда, зависимость, своеобразная и в некотором роде больная, тоже имела обоснования на существование. Конечно, Шура и Лёва встретили друг друга не в самые лучшие периоды жизни, и теперь оказанная тогда поддержка стала действовать, как своеобразный наркотик. Только он, вроде бы, не не убивал, а лишь давал сливаться двум умам воедино.       Всё было хорошо, но настолько, насколько то могло быть у двух людей, каждый из которых боролся, борется и будет бороться с тенями прошлого. Шура до сих пор не привык к жизни в достатке, продолжал по привычке экономить, а Лёва не мог доверять и спокойно общаться с мужчинами, имевшими хоть какие-то сходства с Михаилом. Обычно Лёва и Шура перекладывали причины своих «ступоров» друг на друга, отказываясь бороться лично, чтобы победить и больше никогда не наступать на прежние грабли.       И вряд ли Лёва когда-нибудь решится вспомнить и проанализировать свои отношения с отцом, а Шура уж точно откажется душить в себе «бедные» привычки. Проще говоря, эти двое стоили друг друга, о чём прекрасно знали.

***