Феромоны

Артур бежал, едва касаясь пятками влажной земли, бежал сломя голову, стремглав и вприпрыжку, точно последний раз в жизни. Собственно, так оно и получится, если Дент замешкается хоть на секунду — например, решит обернуться, дабы получше разглядеть своего преследователя: коренастое, однако не лишенное кошачьей грации существо, ростом около метра в холке, с пушистым серым мехом и коротким, как у рыси, хвостом. И хоть Артур не питал особой страсти к биологии, ему хватило одного взгляда голодных желтых глаз, чтобы понять одну фундаментальную вещь: эта киска не любит Вискас. Дент подскользнулся на подвернувшемся под ногу камне, кубарем покатившись со склона невысокого холма. Это продлило его жизнь еще на несколько мгновений — хищник промахнулся и недовольно заурчал, снова готовясь к прыжку. «Вот и все,» — устало подумал Дент, лежа в высоких душистых травах и рассматривая ультрамариновое небо без единого облачка, — «Я умру здесь, одинокий, простуженный, а через два миллиона лет какой-нибудь пьяница-археолог откопает древнюю кошку, подавившуюся моими тапочками…» Не иначе Вселенная услышала Артура Дента и сжалилась над ним, прислав спасение. Откуда-то слева послышался дикий вскрик и громкий топот. Большая кошка удивленно уселась на задние лапы, прижимая круглые уши к голове. — Брысь! Фу! Тикай отсюда, кому говорят, — рявкал Форд, угрожающе размахивая руками. Длинная морда зверя вытянулась еще больше, когда Префект упал, накрывая Дента своим телом, словно мать детеныша. Тряхнув огненной в солнечных лучах гривой, бетельгейзец зарычал, точно заправский заглотозавер. Придавленный к земле Артур пялился на него, раскрыв рот, ощущая, как внутри нарастает совершенно животный ужас, такой ужас, от которого сначала покалывает лицо, а затем тело будто ссорится со своими собственными клетками, и они с некультурной бранью разбегаются в противоположные стороны. Дент и думать забыл о голодной кошке — бьющийся в агонии мозг окончательно сломался, посчитав друга гораздо большей опасностью. Заметив попытки землянина выползти из-под него, Форд уселся на его бедра и прошипел: — Лежи и не дергайся! Дай феромонам сделать свою работу! Сбитая с толку кошка трясла головой, будто собиралась чихнуть, но никак не могла. Только Артуру с огромным трудом удалось взять себя в руки, как Префект зарычал громче, и его мышцы по новой свело судорогой. Градус слепящего, нечеловеческого ужаса нарастал, мясо стремилось стечь с костей на землю, а сердце спятившей птицей билось о ребра, умоляя выпустить его на свежий воздух, подышать. На самой высокой, звенящей ноте рыка хищник наконец решил, что с двуногими не стоит связываться и юркнул в траву. Дент икал от еле сдерживаемых рыданий, до крови впиваясь в ладони ногтями. — Шшш, — мягко произнес Префект, сгребая трясущегося землянина в объятия и мгновенно переключаясь на другую волну — мирную, расслабляющую, — Все в порядке, ты в безопасности. Артур слепым щенком тыкался в ворот потрепанного свитера, исступленно глотая горько-соленый запах его пота. Его сердце постепенно замедляло ход, а мысли превратились в дымящуюся кашу. — Откуда он взялся? — спросил Форд, никак не комментируя действия Дента, за что тот был безмерно ему благодарен. — Н-не знаю, — просто дышать, касаясь носом бледной кожи, было благословением, — Думаю, его привлек аромат жареного м-мяса. Префект, весь день пропадавший где-то на полях со своим субэфирным ощущателем, прижал человека крепче к себе и решительно произнес: — Это моя вина. Я больше никогда не оставлю тебя одного. — Форд… — простонал Артур, цепляясь пальцами за его одежду, всеми силами пытаясь показать, как рад, что он рядом. Бетельгейзец прижался губами к его лбу, и жар этого прикосновения коротким замыканием прошиб изможденное тело Дента. — Тебя снова лихорадит. Давай я отнесу тебя в лагерь. И под полный изумления вздох легко, словно Артур ничего не весил, поднял его на руки. *** Весь остаток дня Форд не отходил от Артура ни на шаг. Он возился с ощущателем, а Дент кое-как ощипывал попавшуюся в силки птицу. Они мало разговаривали, однако молчание их уже давно не беспокоило, став привычным и даже уютным. Когда наступила темнота, друзья улеглись совсем рядом, устремив взгляды в иссиня-черные небеса, засыпанные крошками звезд, точно Создатель, отужинав, забыл вытереть со стола. — Ничего? — спросил Артур, намекая на прибор. Префект помотал головой, и это успокоило Дента. Не хватало, чтобы именно сейчас их уединение нарушила какая-нибудь космическая крокозябра. — Я так и не сказал тебе спасибо за то, что спас меня от этой твари. — Да не за что, — пожал плечами Форд. — И с Земли тоже. — Ерунда. — Да нет же! — от переизбытка чувств Артур врезал кулаком по полотенцу, — Без тебя я бы и дня не протянул в этом проклятом месте! Ты умный, отважный, привлекательный… Префект открыл рот, но Дент нетерпеливо отмахнулся, как бы предостерегая его от ложной скромности: — …всегда знаешь, что делать, находчивый, привлекательный, изобретательный… — Ты сказал привлекательный два раза, — все-таки вставил Форд. — Ага, на чем я остановился… ой, — вдруг осознал он, что прокололся, — Ээээ… В общем, я дорожу нашей дружбой. О Боже, д р у ж б а. Дент никогда еще не испытывал столь черной, всепоглощающей ненависти к данной последовательности букв. Слово «дружба» обычно не принято произносить с такими тоской и обреченностью. — Угу, я тоже, — добродушно буркнул Форд и широко зевнул, — Давай спать. Я вымотался за сегодня. Артур едва не заскулил от острого приступа стыда и жалости к себе. Он обхватил себя руками и поджал ноги. — Тебе холодно что ли? — Да. Дент солгал не раздумывая, чувствуя, как все внутри голосит, подпрыгивает и трепещет в сладком предвкушении тепла чужого тела. Нуждается ли вообще Форд в близости? Может ли он нуждаться в этом так же сильно, как Артур? С тех пор, как ему открылось истинное происхождение Префекта, он не был уверен, что верно истолковывает его порывы. Прикосновения горячих рук к плечам и спине сводили с ума. Префект обнял его крепко, беззастенчиво, как делал почти всегда. Они лежали лицом к лицу, так что Дент мог чувствовать его дыхание на своей бороде. «Поцелуй меня,» — со страстью, которая испугала его самого, подумал Артур, — «Хочу, чтобы ты исцеловал меня всего и везде». Он беззвучно воззвал к своим феромонам, напряг все мыслимые и немыслимые закоулки души. Форд в ответ громко захрапел.