Морские львы

Цирея сидела на широком подоконнике в холле, поджав под себя ноги и уткнувшись в телефон. Свет из высоких окон ложился ей на волосы, делая их на несколько тонов светлее обычного. Ее лицо было сосредоточенным и немного грустным. Привычных ямочек от улыбки на лице не было и эта потеря больно резанула по сердцу Ло’ака. Он подошёл к ней, не так уверенно, как обычно, и машинально наклонился, собираясь поцеловать в висок при встрече. Он так делал всегда. Каждый раз с момента их первого поцелуя, но в этот раз Цирея, стоило ей заметить его приближение, едва заметно отстранилась. Не очень резко, но довольно демонстративно. Ло’ак замер, не решаясь настаивать. — Цирея, — он выпрямился, нахмурившись. — Ты чего? Она подняла глаза и со всей серьезности в голосе произнесла: — Ты не ответил мне ни на одно сообщение. Ло’ак вздохнул. В целом, ожидать чего-то другого было бессмысленно. Всего одна фраза, но по тому, как Цирея её произнесла, стало ясно: младший Салли наломал дров и сегодня будет за это расплачиваться. Он вновь вспомнил вчерашний вечер. Новость про дружеский матч с «синими пантерами». Вереница сообщений, большую часть из которых написала обеспокоенная Цирея. Он правда хотел ей ответить, все объяснить, попросить дать ему время и пространство, но то ядовитое сообщение от Паука, разделившее его жизнь на «до» и «после», отбило какое-либо желание коммуницировать с внешним миром, а после Ло’ак, особо не меняя позы, уснул, а проснулся уже только на следующее утро и то благодаря старшему брату, что назойливой мухой жужжал у него под ухом все утро. — Я не хотел разговаривать вчера, — произнес младший Салли чуть быстрее, чем обычно. — Не из-за тебя. Просто… мне нужно было время, и я… — Я понимаю, — кивнула Цирея. — Правда. Но я волновалась. Ты мог просто сказать, что ты в порядке и я бы успокоилась, и… — Но я не был в порядке! — практически прокричал Ло’ак, намного громче, чем изначально планировал. Повисла пауза. Цирея, на секунду опешившая от такой эмоциональной реакции, слегка повернула голову вбок. Она не плакала, но ее взгляд был неимоверно обиженным и грустным. Смотреть на нее такую и понимать, что это он всему виной, было вдвойне невыносимо. Младший Салли выдохнул, будто только сейчас понял, что всё это время держал воздух в груди. Он сделал неуверенный шаг ближе. — Прости, — произнес он тише. — Я не должен был так делать. Просто иногда… я закрываюсь. Ото всех. Это не оправдание. Просто… я знаю, что это неправильно. Но я не знаю, что с этим делать. Но я буду… стараться говорить. Даже если мне трудно. Ло’ак осторожно взял её за руку, нежную и хрупкую, словно проверяя, разрешено это ему сегодня или нет. Не встретив сопротивления, он улыбнулся и переплёл их пальцы. Медленно, бережно, а после притянул к себе и крепко обнял. — Не игнорируй меня так больше, — произнесла Цирея, уткнувшись лбом ему в грудь. Голос был глухим, но уже не таким холодным, как в начале. — Ладно? — Не буду, — ответил он сразу, нежно касаясь губами ее кудрявых волос. — Обещаю. Девушка подняла голову. Взгляд голубых глаз встретился с янтарным. И мир вокруг будто на секунду перестал существовать. Ло’ак медленно наклонился и поцеловал Цирею. Сначала осторожно, нежно, словно у него всего одна попытка и ему нужно не облажаться. Она ответила. В том же ритме, но этого обоим оказалось недостаточно. Цирея потянулась к Ло’аку, пальцы сжались на вороте его куртки и притянули ближе. Поцелуй стал нетерпеливым, голодным, таким, будто они пытались наверстать всё то, что потеряли за этот день молчания. Ло’ак прижал её к себе сильнее, ладонь скользнула по спине вниз, сжимая в желании, совершенно не задумываясь о том, где они находятся. — Ло’ак, — выдохнула она ему прямо в губы, с улыбкой. — Мы на людях. Я тоже хочу, просто… — Но я так соскучился, — пробормотал он и снова наклонился с поцелуем к ее шее. Она тихо рассмеялась. Смущённо, но очень счастливо. Спустя пару секунд Цирея всё же отстранилась, удерживая младшего Салли за плечи. — Давай продолжим… позже, — игриво произнесла она. — И да, в этот раз я тебя прощаю. Девушка легонько ткнула пальцем ему в грудь. — Но если ты ещё раз так сделаешь… — Не сделаю, — перебил Ло’ак без колебаний. — Обещаю. Ты мне очень важна, Цирея. Правда. Я не хочу тебя потерять. Девушка вновь улыбнулась и нежно чмокнула его в губы. — Ты тоже очень дорог мне, Ло’ак. Очень. Она произнесла это настолько тепло и открыто, что у младшего Салли внутри что-то наконец отпустило. Напряжение между ними рассеялось, словно его и не было. Они пошли по коридору в сторону нужной аудитории вместе, держась за руки. — Кстати, — произнесла Цирея, когда они уже сели за одну парту. — Я слышала в деканате, что некоторые ребята с нашего курса подали документы в другие университеты. Один, кстати, в тот, из которого ты перевелся. Ло’ак сразу нахмурился и даже на мгновение застыл на своем месте. — Зачем? — спросил он. — У вас нормальный университет. И учебный год только недавно начался. — Ну… — Цирея пожала плечами. — Всех подробностей я не знаю. Видимо, хотят попробовать что-то новое. Некоторые вообще за границу собираются. — Я этого не понимаю, — произнес категорично Ло’ак. Она посмотрела на него внимательнее. — Почему? — Потому что я ненавижу переезды, — продолжил младший Салли, вспоминая себя и свое состояние несколько месяцев назад. — Ты теряешь всё, что тебе дорого. Дом. Семью. Друзей, — он усмехнулся криво. — Ты теряешь даже самого себя, если честно. Ло’ак повернулся к ней лицом. — Я только сейчас начинаю собирать себя заново. По кусочкам. Время идет, а я лишь в начале пути. И… — он замолчал, — как хорошо, что в моей жизни появилась ты, Цирея. Без тебя этот путь в новом месте был бы просто невыносимым. Девушка ничего не сказала. Лишь крепче сжала его руку. И этого оказалось достаточно, чтобы вновь дать Салли возможность улыбнуться.

***

Нетейам лежал, устроившись на плече Аонунга, позволяя себе редкую роскошь безмятежности, и медленно водил пальцами по его груди, создавая только ему понятный узор. Под ладонью ощущалось ровное и уверенное сердцебиение, и от этого простого, почти интимного знания внутри разливалось странное и неизвестное до этого чувство. Эта внезапная встреча, возникшая вопреки планам и расписаниям, принесла слишком многое, чтобы воспринимать её как случайность. Физическая близость, перетекающая в эмоциональную, ощущение защищённости и тихой радости переплелись так тесно, что Нетейам впервые за долгое время поймал себя на почти суеверной мысли о благодарности Вселенной, к которой Аонунг сегодня обращался с таким детским восторгом. — О чём задумался? — тихо спросил Аонунг, нежно скользнув ладонью вниз по его талии. Это поистине аномальная зона притягивала его каждый раз с удвоенной силой. Нетейам медленно приподнялся, позволяя взгляду встретиться с внимательными и тёплыми глазами напротив. — Думаю о том, как правильно поблагодарить Вселенную за сегодняшний день, — ответил он, и голос его прозвучал тише и глубже обычного. Аонунг усмехнулся. — Я же тебе говорил. Нетейам слегка кивнул, не отрывая взгляда. — Мне с тобой удивительно хорошо, — продолжил он после короткой паузы, словно позволяя языку привыкнуть к ним. — Так спокойно, что даже странно. Аонунг некоторое время молчал, словно взвешивая каждое слово. — Разве это плохо? Нетейам едва заметно улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Иди ко мне. Аонунг медленно сел на кровати, притягивая Нетейама к себе и усаживая на колени. Контакт стал плотнее и ощутимее, настолько, что любое движений, каждый вздох ощущались кожей. Поцелуи были медленными, чувственными, почти отчаянными, как будто каждый из них боялся нарушить что-то хрупкое, ещё не до конца оформленное. Аонунг отстранился первым, вызвав стон разочарования у своего парня, но не отодвинулся, продолжая держать Нетейама за талию. — Я хотел сказать это позже, — начал Аонунг, подбирая слова с непривычной для себя осторожностью. — Хотел сделать это правильно, красиво, так, чтобы мы оба запомнили этот момент. Но… Он сделал глубокий вдох, собираясь с мужеством. — Но сейчас я понимаю, что если не скажу… если не признаюсь, то просто сожру себя изнутри. Его голос стал ниже. — Мне кажется, я тебя люблю, — произнёс Аонунг почти шёпотом. — Это чувство не похоже ни на что другое. Ты для меня важен больше, чем я готов себе признать, и мысль о том, что ты рядом, делает меня по-настоящему счастливым. Он замолчал, пристально вглядываясь в лицо Нетейама, словно ища там хоть какой-то отклик, знак, что его услышали и что ему ответят на признание взаимностью. Однако старший Салли замер. Его пальцы медленно сжались на простыне, дыхание сбилось, будто споткнулось о невидимую преграду, и на секунду между ними повисла тишина. — Ты не обязан отвечать, — поспешно добавил Аонунг, не выдержав этого молчания. — Я… просто хотел, чтобы ты знал. Это нормально, если ты не чувствуешь того же. Я… я подожду. Он знал, что лжёт. Нетейаму и себе. Больше всего на свете сейчас Аонунг боялся отказа. Боялся, что слова, вырвавшиеся даже для не самого слишком рано, окажутся ошибкой. Нетейам смотрел на него пристально этими невероятно красивыми янтарными глазами и вот уже целую минуту молчал. Молчал и разбивал хрупкое сердце Аонунга на кусочки, наполняя его сожалением о сказанном. — Аонунг… — Нетейам словно завис, неуверенно подбирая слова. Его рука сильнее сжала простыню, а губа покраснела от того, как часто он её кусал. — Аонунг, я… — Вот чёрт, — выдохнул парень и закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться. — Нетейам, ничего не говори. Прошу. Давай сделаем вид, что я ничего не сказал. Я… мне правда жаль. Старший Салли осторожно убрал его руки, вынуждая посмотреть на себя. — Это очень важные слова, — сказал он тихо. — Такие, которые нельзя произнести, а потом сделать вид, что ничего не было. Нетейам опустил взгляд, словно боялся, что, посмотрев прямо, не сможет сказать то, что должен. — И… в момент своего признания… мне нужно быть уверенным, что человек, который их произносит, понимает их вес так же, как и я. Сейчас ты… не уверен. — Что? — сердце Аонунга пропустило удар. Его голос сорвался, став хриплым. — Ты сказал «кажется», — Нетейам поднял на него взгляд. — И это «кажется» меняет очень многое. Он говорил медленно, будто ступал по тонкому льду и сам боялся провалиться. — Понимаешь… есть чувства, которые приходят внезапно, как вспышка. Они захватывают, ослепляют, заставляют думать, что весь мир сузился до одного человека и только он тебе нужен. А есть те, которые остаются, когда эта вспышка проходит. Когда становится не так легко, не так ярко, не так просто. Он снова посмотрел на Аонунга. — Я боюсь, что ты путаешь одно с другим. Аонунг медленно отстранился, будто этими словами Нетейам влепил ему реальную пощечину. — То есть ты не веришь мне? — Я верю, что твое чувство очень сильное и настоящее, — ответил Нетейам осторожно. — Но я не уверен, что ты сам до конца понимаешь, что именно оно означает. — Ты серьёзно? — голос Аонунга стал ниже. — Ты сейчас сидишь у меня на коленях, смотришь мне в глаза и говоришь, что я… что мои чувства, это все не по-настоящему? Просто влюбленность, которая скоро пройдет? — Я говорю, что для меня такие слова требуют уверенности, — в голосе Нетейама появилась дрожь. — Полной. Без «мне кажется». Потому что если я скажу их однажды, я уже не смогу сделать шаг назад. — А я, значит, смогу? — Аонунг усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. — Ты думаешь, я разбрасываюсь словами? Что для меня это что-то… временное и несерьезное? Нетейам вздрогнул. — Я не это имел в виду. — А как это ещё понимать? — Аонунг поднялся. — Ты только что обесценил всё, что я тебе сказал. Он резко провёл рукой по волосам. — А знаешь, что самое смешное? — продолжил он. — Я влюбился ещё тогда, на финале чемпионата, когда увидел тебя. С первого взгляда. И с той минуты это чувство никуда не делось. Вспышка давно должна была пройти, но не прошла. Ведь я всё ещё чувствую то же самое. Он посмотрел на Нетейама в упор, не отводя взгляда. — Я всегда был честен с тобой, когда речь шла о чувствах. А сейчас ты говоришь так, будто это все для меня несерьёзно. Будто я сам не понимаю, что чувствую. Нетейам встал вслед за ним. Движение вышло неровным, почти поспешным. — Я говорю это не для того, чтобы тебя ранить, — его голос дрогнул, и он не стал это скрывать. — Я говорю это, потому что знаю, как больно бывает, когда словам веришь больше, чем они того заслуживают. Аонунг коротко усмехнулся. — Значит, моим словам и поступкам ты не веришь? — Я… не знаю, — честно ответил Нетейам. — Мне нужно больше времени, чтобы это понять. — Ясно, — Аонунг произнёс это резко, и в этом слове было больше разочарования, чем он хотел показать. — Это не отменяет того, что между нами было, — поспешно сказал Нетейам, хватая его за руку. — Пойми же… Нам же было хорошо вместе. Разве этого мало? Аонунг долго смотрел на него, тяжело, почти устало. — Да, — наконец произнёс он. — Теперь мне этого мало. Эти слова оглушили старшего Салли. Не такой реакции он ждал и совсем не к этому вёл разговор. Осознание произошедшего накрыло слишком резко, и он испугался. Того, что может потерять Аонунга прямо сейчас. Нетейам шагнул к нему, и, не давая себе времени передумать, потянулся к парню и поцеловал. Поцелуй вышел страстным и отчаянным, слишком честным, в нём было всё сразу: и страх, и растерянность, и вина, и желание хоть как-то его удержать. Аонунг сначала замер, борясь с собой и своими чувствами, но, не выдержав и пяти секунд, ответил, с той же силой, с тем же напряжением, будто в этом поцелуе пытался доказать свою искренность и показать истинные чувства. На мгновение мир вновь сузился до дыхания и дрожи в пальцах. Аонунг подхватил Нетейама за бёдра и прижал к стене, отдаваясь этому ощущению так, будто другого шанса уже не будет. Поцелуи были жадными, почти грубыми, и все еще такими же отчаянными. И в тот момент, когда разум почти окончательно уступил телу, Аонунг отстранился. Он смотрел на Нетейама тяжело, почти болезненно, словно всё ещё ждал от него признания. Даже не в любви, а в том, что Салли все-таки ошибся на счет глубины чувств Аонунга. Но глаза Нетейама молчали так же, как и он сам. — Я до безумия тебя хочу, — сказал Аонунг глухо. — Всегда хотел. Но это не означает, что я не могу любить тебя. Эти вещи могут существовать одновременно. Он сделал шаг назад, его руки заметно дрожали. — Но сейчас мне больно. И если я останусь, если вновь позволю… будет только хуже. Мне нужно подумать. А рядом с тобой это невозможно, — он горько усмехнулся. — У тебя надо мной слишком много власти. И, что самое забавное, я же сам тебе ее дал, не раздумывая. Разве это не любовь? Аонунг быстро оделся и вышел из комнаты, даже не обернувшись напоследок. Нетейам остался стоять у стены, не в силах сделать и шагу, чувствуя, как дрожь пробегает по всему его телу, будто отражая чужую. Входная дверь с грохотом закрылась. Наверное, Вселенной сегодня всё-таки надоело быть на их стороне.