Морские львы

Цайрук лежал на кровати и долго смотрел в потолок, вновь и вновь прокручивая в голове события годовой давности. Тогда он ещё не стоял на учёте у психотерапевта, не просыпался от кошмаров по ночам и искренне верил, что счастлив. У него были отношения, о которых он так долго мечтал и о которых до последнего боялся кому-либо рассказать. Если бы Цайрук только знал, к чему приведёт это «минутное счастье», растянувшееся на полтора года, он бы десять раз подумал. А потом… просто отказался бы от них. Зачем начинать, если в глубине души уже знаешь, что это не кончится ничем хорошим? Но тогда Цайрук не знал. Он был влюблён. По-настоящему. Искренне. В первый раз в жизни. И если бы он хоть на секунду мог представить, что эти отношения превратят его жизнь в ад, что чьё-то желание быть собой лишит его всего, что было для него важным, он никогда бы не сделал этот шаг. Никогда. Особенно если бы заранее знал, насколько сильно ранит человека, которому однажды признался в любви и пообещал всегда защищать.

***

Раздевалка была уже полна людей и нестихаемых разговоров, когда Аонунг вместе с тренером в нее вошли. В руках капитан держал блокнот с планом сегодняшней тренировки и записью о предстоящей игре, которые обсуждал с тренером минут двадцать назад, согласовывая каждую деталь. Аонунг медленно обошёл ряды шкафчиков и остановился в центре зала. Команда замерла, предчувствуя важное объявление, и все взгляды устремились на него. Он опустил взгляд на блокнот, собрал мысли, затем поднял голову, ощущая на себе тяжесть ожидания. — Следующая игра, — его голос был ровный, но твёрдый, — это дружеский матч с «синими пантерами». Решение комитета для поднятия боевого духа и на радость публике. Наши официальные матчи за чемпионство в регионе переставили, поэтому у нас есть полторы недели для того, чтобы подготовиться к матчу с нашими главными соперниками. На фоне послышался гул. Не столько возмущенный, сколько уставший. Расписание и так оставляло желать лучшего, а к нему еще добавились необязательные и ни на что не влияющие матчи, но на которых нужно было выложиться как нельзя лучше. Несколько пар глаз переглянулись. Паякан и Ротксо обменялись быстрыми взглядами, после чего оба посмотрели на Ло’ака. Тот сидел молча, немного ссутулившись, словно старался стать меньше под внимательным взглядом Аонунга. — «Пантеры» помнят прошлый финал, — продолжил тренер, обводя взглядом команду и оценивая готовность каждого. — Они хотят мести. Они будут играть жёстко и напористо, давя на нас с первых минут. Мы должны быть готовы. На тренировках придётся выжимать из себя по максимуму, а на площадке играть слаженно и без ошибок. Все, что мы делаем, будет на виду и будет оцениваться комитетом. Команда замерла, напряжение росло с каждой секундой, а Ло’ак ощущал, как грудь будто сжимают стальные обручи. Он пытался сосредоточиться на словах капитана и тренера, но сообщение Паука вновь и вновь всплывало в голове, заставляя его задыхаться. Салли был настолько погружен в свои мысли, что даже не сразу сообразил, что его имя уже несколько раз прозвучало в разработанном тренером и капитаном плане. — Ло’ак, — Аонунг еще раз сделал лёгкий кивок в сторону разыгрывающего защитника. — Ты слышал. Твоя роль сегодня критична. Темп игры, передачи, контроль мяча — на тебе почти всё. Ло’ак кивнул механически, не поднимая головы и толком не осознавая сказанного. Он ощущал, как взгляд Аонунга настойчиво пронизывает его. Слова «твоя роль критична» звучали как явный намёк на то, что он должен выложиться на все сто и не облажаться. — Паякан, будь внимателен с рукой, — добавил Аонунг, едва заметно фиксируя, что тяжёлый форвард слегка сжимает ладонь. — Игра должна быть уверенной, без травм. Ротксо, внимательно смотри на защиту, подключайся к атакам, — Аонунг снова обвел взглядом команду. — Нам нужно быть командой, где каждый знает свою роль, но готов помогать друг другу. Ротксо кивнул, воодушевленная улыбка пробежала по его лицу. — Держим темп, — Аонунг сделал шаг к центру раздевалки, — на тренировках работаем так, будто матч с «пантерами» уже начался. Тишина висела на несколько мгновений после слов капитана, а после все практически одновременно встали со скамеек, направляясь в зал. Тренировка началась. Мяч скользнул по паркету, ударяясь о доски с привычной глухой тяжестью. Ло’ак вёл игру, раздавая передачи, но нервозность давала о себе знать: один пас пролетел слишком высоко, второй промахнулся, и несколько игроков едва не потеряли темп. Его ладони слегка дрожали, а внутри росло чувство вины. Каждая ошибка казалась намного больше и фатальнее, чем фактически была. Аонунг молча наблюдал за ним, анализируя каждую эмоцию на его лице. Он мог бы накричать на младшего Салли, как обычно и делал в такие моменты, мог бы сорваться и разнести всё вокруг, но внутренняя усталость и моральная боль после разговора с Нетейамом сделали это невозможным. Поэтому и в этот раз Аонунг ограничился лёгким кивком и коротким «следи за мячом», и продолжил вести игру, бросая точные удары в кольцо. Паякан держался стойко, но каждый рывок, каждый прыжок отдавал лёгкой болью в руке. Аонунг это видел, но пока не делал замечаний. Он понимал, что чрезмерные слова могут сломать концентрацию и отвлечь от основной цели. Ротксо играл наиболее уверенно. Подключался к атаке, прикрывал слабые зоны защиты, уверенно забрасывал мяч в корзину. Он замечал промахи Ло’ака и пытался мягко поддерживать его взглядом, иногда кидая подбадривающие слова, разряжая обстановку. Остальные игроки молча выполняли свои роли, чувствуя, что игра превратилась в испытание не только мастерства, но и их нервов. К концу тренировки Ло’ак так и не прекратил допускать ошибки, хотя старался избежать изо всех сил. Каждый взгляд на Аонунга и на товарищей по команде усиливал ощущение собственной неудачи. — Что за херня, Салли, — коротко выдохнул Аонунг, не выдержав очередного промаха Ло’ака, на этот раз уже совершенно глупого, словно он впервые взял баскетбольный мяч в руки. Однако в голосе капитана не было привычной ярости или строгости, только усталость и напряжение. Ло’ак лишь обессилено провел руками вдоль своего лица, не зная, как унять дрожь в пальцах. Этот день был настоящим испытанием для него. — Ребят, простите, что-то сегодня я не в форме, — виновато произнес младший Салли, смотря в пол. Поднимать взгляд и смотреть на запыхавшихся из-за него значительно сильнее, чем нужно, сокомандников, он просто не мог. Ответом ему были подбадривающие слова о том, что «так бывает» и что «все в порядке, у нас еще есть время», однако Ло’аку от этих слов не становилось лучше. Тренировка закончилась без привычного облегчения и радости за проделанную работу. Напряжение так никуда не делось. Когда команда наконец покинула зал, Аонунг вышел первым, оставив команду в неловкой тишине. Его лицо было без эмоций, но внутренне он был уставшим и морально истощённым. Ло’ак же остался стоять, сжимая руки в кулаки и ощущая, как дрожь проходит по телу. Уже на парковке Аонунг почувствовал вибрацию телефона. [Нетейам]: я очень по тебе скучаю Сердце Аонунга пропустило удар. Он остановился и несколько минут смотрел на экран, не зная, что ответить. Он скучал. Безумно. По голосу Нетейама, по тому, как тот смеялся в трубку и смущался от поцелуев в шею. Но то, что произошло совсем недавно, выбило его из колеи и заставило искренне усомниться в будущем их отношений. Мысли путались, сомнения накрывали одно за другим. Взвесив все за и против, Аонунг решил быть честным в первую очередь перед самим собой и, наконец, ответил. Пока ещё, как он надеялся, своему парню. [Аонунг]: я тоже Ответ пришёл почти сразу. [Нетейам]: может, мы поговорим еще раз об этом? [Нетейам]: я думаю, мы неправильно друг друга поняли [Нетейам]: я неверно высказался [Нетейам]: я… [Нетейам]: Аонунг [Нетейам]: я верю в твои чувства, я считаю, что ты был искренним [Нетейам]: дело совсем в другом [Нетейам]: я знаю, что ты просил дать тебе время, но я… [Нетейам]: я боюсь, что если его тебе дам [Нетейам]: то потеряю тебя Аонунг снова смотрел на экран, не находя слов. Сказка, в которую он так легко поверил, вдруг обернулась кошмаром. Он чувствовал, как что-то внутри трескается, разрушаясь навсегда. За время их ссоры он слишком сильно накрутил себя. Мысли уходили в сторону, цепляясь за самое болезненное. А что если Нетейам никогда не воспринимал его чувства всерьёз? Что если всё это было способом сбежать от перемен, от переезда, от одиночества? Ведь в отношениях действительно проще переживать новое. И всё же… [Нетейам]: Аонунг [Нетейам]: прошу [Нетейам]: пожалуйста [Нетейам]: дай мне еще один шанс [Нетейам]: когда я не выслушал тебя в ситуации с чирлидершей, мы пообещали друг другу [Нетейам]: что всегда будем давать шанс объясниться [Нетейам]: ты очень дорог мне [Нетейам]: я не хочу тебя потерять Аонунг тяжело вздохнул. Он никогда не был железным. И Салли это знал. Знал, за какие ниточки тянуть. [Аонунг]: сегодня? [Аонунг]: на вечеринке в честь победы над «стальными орлами»

***

В столовой университета Ротксо и Паякан сели по обе стороны от Ло’ака, стараясь выглядеть непринуждённо. Получалось плохо. Неловкость, возникшая на тренировке, всё ещё висела между ними, будто его можно было потрогать руками. — Ло’ак, — первым нарушил тишину Паякан, явно устав от молчания. — Ты сегодня на тренировке был совсем не здесь. Это из-за матча с «пантерами»? — Да, — подхватил Ротксо, пытаясь улыбнуться. — Ну подумаешь, бывшая команда. Они же знают, что ты теперь играешь с нами. Даже интересно будет выйти против них с другой стороны. Разве нет? Ло’ак тяжело выдохнул, будто выпускал воздух, который держал в груди целую неделю. — Они не знают. Ротксо и Паякан замерли. — В смысле? — спросил Паякан, нахмурившись. — Что значит не знают? — Ротксо даже перестал жевать, его вилка так и зависла в воздухе. — Я никому не сказал, — тихо ответил Ло’ак. — Когда уехал… просто оборвал все связи. Не хотел знать, как у них дела. Меня убивало, что я не с ними. Я не хотел уезжать, а потом… — он запнулся и сглотнул. — Потом мне стало стыдно. Стыдно признаться, что между командой и баскетболом я выбрал второе. И теперь играю за команду, которая разгромила их в финале в прошлом году. Некоторое время они молчали. Ротксо и Паякан переглянулись, явно не зная, что сказать сразу. — Чёрт… — выдохнул Ротксо наконец. — Дерьмо, чувак. Я думал, они в курсе. — Не нагнетай, — шикнул на своего друга Паякан. — Слушай, Ло’ак, согласен, это тяжело. Правда. Но такое бывает. Ты не первый и не последний, кто оказался в такой ситуации. Ло’ак поднял на него взгляд. — Главное, — продолжил Паякан уже спокойнее, — честно разобраться с собой. Ты не предавал их из-за обиды или выгоды. Ты просто сделал выбор, который тогда казался единственно возможным. Может, стоит поговорить с командой до матча. Сказать, почему ты молчал. Это не решит всё, но тебе станет легче. — Да, — добавил Ротксо, кивнув. — Это может быть страшным в твоей голове сейчас, но честный разговор точно снимет хотя бы часть груза. Даже если не все тебя поймут. Ло’ак почувствовал, как плечи немного опускаются. Ему всё ещё было трудно представить, как он признаётся бывшей команде в том, что он сделал. Мысль о том, чтобы получить по лицу от десятка разозлённых игроков, совсем его не радовала. Но поговорить хотя бы с Пауком перед матчем показалось ему возможным. Это был план. Хотя бы какой-то.