Три запрета Таисии Полозовой

Дни командировки пролетели суетливой пестрой чередой. Днем Полозов решал какие-то производственные вопросы, а Тася, как ей и велели, перенимала опыт. Вечером ходили по родным, встречались с друзьями. В один из дней, когда Дмитрий Власьевич отправился на банкет к руководству, где Таисии по статусу пока присутствовать не полагалось, ее подруги и однокурсницы устроили что-то вроде девичника с домашним тортом «Прага» и любимыми песнями вместо причитаний, которых никто и не знал. Забрав Таисию с потяжелевшим чемоданом от родных, по дороге в аэропорт Полозов внимательно глянул на невесту, а потом пошутил: — А я уж боялся, что тебя со мной не отпустят. Подсунут, как в сказке про ужа, какую-нибудь гусыню или овцу. Таисия рассмеялась, закрываясь пушистым воротником и подставляя губы для поцелуя. — Ну а теперь осталось только познакомиться с моей сестрой, — еще в самолете напомнил Полозов. — Домна давно тебя зазывала. И снова перед встречей Таисия почувствовала робость. Долго крутилась перед зеркалом, переделывая прическу и перемерив весь гардероб. Она знала, что Домна Власьевна Нагорная заведовала лабораторией в НИИ цветной металлургии и отличалась нравом суровым, но справедливым. Теперь же воочию увидела эту красивую женщину с огненно-рыжими волосами, гладким девичьим лицом и малахитовыми глазами, в которых плескалась настолько древняя мудрость, что Таисия опять побоялась даже предположить, кто она такая и сколько ей на самом деле лет. — Так вот ты какая, невеста Великого Полоза, — проговорила Домна плавным певучим голосом, напоминавшим журчание горной реки. — Брат ждал тебя больше тысячи лет. Таисия подспудно уже понимала, что упомянутое тысячелетие — это не красивая фигура речи, как и прозвище, которое до этого пару раз проскальзывало в едких репликах Константина Щаславовича. Полозов, которого Таисия никак не могла приучиться называть Димой или хотя бы Дмитрием без отчества, свой возраст вроде бы и не скрывал, периодически живо, как явный очевидец, рассказывая о событиях прошлых лет и даже веков. Но как-то умел повернуть разговор, чтобы избежать прямого ответа на вопрос. К примеру, когда отец, который, уйдя на фронт в Финскую, дошел до австрийского Граца, спросил будущего зятя, в котором увидел ровесника, где тот воевал, Полозов не стал таиться и объяснил, что на фронт его как ценного специалиста не пустили. — Всю войну прошагал по тайге с геологическим молотком, добывая для страны золото, чтобы оплачивать те же самолеты и автомобили, которые закупали по ленд-лизу, — пояснил он. — А потом участвовал в открытии месторождений на Колыме? — по дороге до Наукограда вернулась к теме Таисия. — Пока Константин Щаславович, служивший тогда на прииске бухгалтером, после того как я его поймал на воровстве, на меня не донес, что я британский шпион, — помрачнев, пояснил Полозов. — Судили тройкой. Дали десять лет без права переписки. Реабилитировали в шестьдесят первом… Посмертно. Увидев недоумение и даже обиду на лице Таисии, он рассмеялся и привлек ее к себе, шепча в ушко ласковые слова и обещая никогда не бросить. Вот и сейчас он только укоризненно глянул на сестру: — Не пугай мою Таюшку! Лучше зови к столу. — Твоя Таюшка не из пугливых, коли с тобой не побоялась связаться, — загадочно улыбнулась Домна. — А стол у меня уже давно накрыт. Домовой расстарался. Стол, накрытый в гостиной, и в самом деле ломился от разнообразных яств. Помимо румяных пирогов с рыбой и ароматных домашних пельменей, на блюде красовалась фаршированная щука. В запотевших графинах дожидались не просто наливки, но, кажется, почти легендарный сыченый мед. — Не переживай, невестушка, — улыбнулась Таисии Домна. — Как выйдешь за Полоза, я его домового приструню, чтобы он тоже хозяйство вел как положено. Давно уже собиралась. А то он в последние годы на холостяцком житье совсем разленился. Даже пельменями магазинными, лодырь, задумал брата потчевать! Надломив пирог и попробовав меда, Таисия, вполуха слушая разговор сестры и брата о каком-то Велиборе, которого Дмитрий Власьевич успел навестить в поездке, исподволь рассматривала жилище. Обставленная изящным болгарским гарнитуром гостиная выглядела уютно, в ней чувствовалась женская рука. Однако в застекленных витринах красовалась не посуда, а коллекции минералов и поделки из камней. А в горке на почетном месте стояла невероятной красоты малахитовая ваза, выполненная в виде цветка колокольчика с ажурными краями и фигурными листьями. Рисунок тончайших пластин малахита передавал очертания прожилок и сочленений, питавших цветок от стебля, на тычинках словно застыли капельки росы. Полозов проследил за взглядом Таисии и досадливо поморщился. — Все хранишь память о неблагодарном Даниле-мастере? — спросил он у сестры. На красивое лицо Домны набежало облачко грусти, но между бровями залегла упрямая складка. — Не было такого и не будет! — отрезала она. — А как же Водяной? Не обидится, если услышит? — укоризненно глянул на нее Полоз. — С Водяным меня ничего не связывает, кроме дочери, — пожала плечами Домна. — Надеюсь, ты передал Велибору, что ждать ему недолго осталось. — Что такое двадцать лет по сравнению с вечностью! — усмехнулся Полозов, подмигнув Таисии. Потом Домна повернулась к совершенно опешившей от такого разговора будущей невестке и начала спрашивать, хватило ли ткани на платье и какой выбрали фасон. Трудно сказать, сколько она прожила на этом свете и что ее связывало с Данилой-мастером из уральского сказа. Но в современной моде она разбиралась, кажется, не хуже, чем в малахите, колье из которого украшало ее зеленый сарафан с юбкой-шестиклинкой выше колен. Дмитрий Власьевич послушал-послушал чисто женские пересуды, да и хотел было уже выйти. Хотя вроде бы не курил. Но сестра его задержала: — А ты уже выковал для нареченной кольцо? — спросила она. — Сама знаешь, такие вещи наобум не делаются, — степенно ответил Полозов. — Вот дождусь последнего зимнего полнолуния и поеду. Когда он все-таки оставил невесту с сестрой наедине, Таисия почти шепотом спросила, а как же быть ей. Каким-то образом она догадалась, что кольцо, купленное в магазине, для свадьбы не подойдет. — Поскольку Полоз — твой нареченный, кольцо само тебя отыщет, — улыбнулась Домна.