10%
25 февраля 2023 г., 12:39
— Коля, я тебе ещё вчера ответил.
Убирая тетрадь с конспектами в сумку, после чего застёгивая её и закидывая на плечо, Фёдор направляется к выходу из аудитории, попутно сильнее натягивая рукава вязанного свитера сиреневого цвета.
На своё удивление, голова у него не болела, несмотря на то, что к концу пары, минут так пять назад, его одногруппники галдели, не обращая никакого внимания ни на что.
– Ну да, но ты сказал, что это если людей немного будет. А как мы узнаем, что людей там мало? Пошли, нужно сходить и проверить!
– Мг.
Достоевский вздыхает. Видимо, желанию побыстрее вернуться домой придётся подождать какое-то время, Николай явно его не оставит в покое с этим катком и придётся всё таки согласиться.
– О, кстати!
Они уже вышли, и до этого момента Коля активно пинал маленький кусочек льда, только сейчас внезапно решил начать что-то говорить. Ледышка отлетела к другой стороне тротуара, но не то чтобы Гоголь вообще собирался его догонять и продолжать пинать, как сделал бы это обычно.
– Я понял, что в тебе изменилось!
Брюнет какое-то время наблюдал за ледышкой, что пинал Николай, а когда ту оставили в покое, перевёл взгляд уже на дорогу.
— И что же во мне изменилось?
Честно говоря, ему даже не было особо интересно, что такого в нём изменилось. Изменилось раз, изменится и во второй, третий.
– Ты тише стал, вот.
Что именно это значит, честно говоря, Коля и сам не знает. Он не слишком внимательный и концентрироваться на чём-то плохо умеет, но иногда мозг выдаёт что-то такое.
Тише? Он может воспринимать его слова как: "Ты был тихим, но стал вдвойне тише"? Он ведь и сам по себе тихий.
После недолгой тишины, со стороны Фёдора слышится тихая усмешка. Он не знал, как лучше отреагировать, то ли ответить "вот как", то ли "я вроде и не был особо громким". Свой выбор он всё же остановил на простой усмешке. Но его, конечно, слегка удивило, что Николай такое выдал.
– Может тебя научить смеяться?
Гоголь вопросительно изогнул бровь, совершенно не поняв такой реакции. Любой другой человек на это бы точно, по крайней мере, посмеялся, а он просто усмехнулся. Хотя, это же Федя, и от него чего-то другого ожидать – как Пиковую Даму вызывать и надеяться, что она придёт, то есть, процент в принципе нулевой.
– Ну... Это вроде не так делается.
— Не нужно меня учить смеяться.
Вдалеке уже виднелся каток. Как жаль, что отсюда не было видно количества людей, что находились там.. Да даже если там и будет их много, светловолосый ведь не уйдёт, он обязательно потащит Фёдора кататься, и это не особо радовало.
– Ты всегда выглядишь так, будто у тебя кто-то помер...
Гоголь дует щёки и закатывает глаза, после чего вновь начинает пинать какой-то кусок льда с земли.
— Вообще-то, когда у меня умерла моя любимая крыска, выражение лица у меня было другое.
Несмотря на то, что это было уже давно, и у Фёдора появилась новая крыска, он не может забыть тот момент. Всё же она была самая первая из домашних питомцев. Да и умерла у него далеко не одна крыса, и в те моменты у него было далеко не такое выражение лица, а совершенно другое.
– Серьёзно? – Коля наигранно удивляется и чуть ли не за сердце хватается. Естественно, даже не смотрит, куда идёт, а потому в следующую же секунду случайно обнаруживает гололёд под собой. – Ва-а-а-й-й-й-й-й!
Рефлекторно схватившись за Достоевского, Гоголь тянет его за собой, скользя вперёд.
— Коля, блять!
Достоевский зажмуривается, готовясь встретиться с твёрдой поверхностью. Ох, как потом Николай отхватит от него.. Да и точно не один раз, как и за пакость со снегом под шкафом. Но удара не происходит, ибо Коля, проскользив по льду, внезапно оказывается на твёрдой поверхности и, пошатнувшись вперёд, вновь притягивает Фёдора к себе.
— Первое и последнее предупреждение: если в следующий раз вновь схватишься за меня в момент падения, я тебя оставлю либо где-нибудь в канаве, либо в сугробе. – Довольно сдержанно послышалось со стороны тёмноволосого, который даже не спешил отстраняться. От него всегда исходило такое тепло..
– Ну, согласись, на твоём лице почти что было видно удивление..
Гоголь активно пытается хоть как-то исправить ситуацию и, кажется, тоже особо не спешит отстраняться.
— Ключевое слово "почти", Николай.
Отвесив лёгкий подзатыльник, юноша всё же отстраняется от него, уже замечая косые взгляды прохожих, в особенности пожилых людей. Всё же не стоит забывать, что они живут в России, и здесь не особо такое приветствуется.
– Тц... Что мне сделать, чтобы ты удивился? – Коля хитро прищуривается и прячет руки в карманы, ибо он хоть и не страдает анемией, в отличие от друга, но руки на таком холоде всё равно мёрзнут. – Оу, может секрет какой-то твой угадать?
— Ну попробуй, — темноволосый хмыкает, после недолгих раздумий.
Достоевский зарывается носом в шарф, что так удачно достал на днях, параллельно поправляя на руках рукавицы. Он даже не предполагал, что в ближайшие дни стукнут морозы
– Ты гей?
Тут два варианта: либо Коля умрёт сейчас, либо чуть позже.
— ...А что, ебаться не с кем?
В голосе звучала насмешка. Смертельная участь Николая настигнет позже, когда они будут дома, а то на улице свидетей слишком много.
– Ты смеёшься, так что уже достижение. – Гоголь гордо закинул руки за голову. – Ну, а даже если не с кем, то что?
Фёдор ничего не отвечает, начиная шагать в сторону катка. А что бы он ему ответил? "Ну, теперь, видимо, есть — я", так что ли? Или что-то подобное? В любом случае, это не в его манере.
– Ну, раз так... – Коля присвистнул, смотря куда-то в небо. – Значит буду считать, что ты всё-таки гей. Поздравляю с каминг-аутом.
Тихо фыркая, Федя прикрыл глаза на пару секунд, после открывая их обратно. Зайти ненароком в сугроб ему не особо хотелось, поэтому лучше всё-таки идти с открытыми.
Оказавшись возле катка, Гоголь с разбега врезался в бортик, свесившись передней частью своего тела внутрь. Нет, он не задумал разделить себя на две половинки. Он просто смотрит, сколько людей на катке, и совершенно плевать, что это было видно даже издалека.
Людей оказалось и не особо много, и не особо мало, что-то среднее, но всё равно плохо для Достоевского.
— Не свались только, — подходя к тому сзади, Фёдор окинул взглядом каток.
– А-а-а?
Коля спрыгнул спиной назад с бортика, приземлившись прямо на Достоевского.
И кто из них тут глухой, спрашивается...
— Коля, ну ебаный рот!
Достоевский даже уже не постеснялся выражаться на людях. Нет, ну правда. Попросил его быть по-аккуратнее, а он валится на него.
– Ва-а-ай, не матерись...
Гоголь тут же слез с него, ибо страшен Федя, когда материться начинает.
— С тобой по-другому никак. –Поднявшись и отряхнувшись от снега, он поправил ушанку, грозно посмотрев на обладателя светлых волос.
– Ну что? За коньками идём? — Николай, видимо, даже не обратил внимания на этот взгляд, а может и просто притворился, что не обратил.
Прокат коньков, вероятнее всего, сейчас открыт, так что им повезло.
— А у тебя есть другой вариант? Тырить коньки мы ни у кого не будем.
Постояв с пару минут, он двинулся дальше, засовывая руки в карманы, несмотря на то, что они были в варежках, конечности всё равно замёрзли. Коля на это закатывает глаза:
– Иногда мне кажется, что ты считаешь меня каким-то монстром, Федь. – и торопится следом за Достоевским, не понимая, куда тот собрался.
"Иногда так оно и есть" — мелькает в мыслях брюнета, но ответом Николаю служит лишь тишина. Достоевскому хотелось побыстрее добраться до здания, потому что он неимоверно замёрз.
По итогу, чуть больше, чем через пять минут, подходя к катку, Фёдор понял, что народу здесь гораздо больше, чем было видно тогда, да ещё и такой шум стоял, но не то чтобы это смущало его друга, который его тащил уже в коньках на лёд.
– Ну чего ты так ме-е-едленно...
— Да иду я, иду..
Где-то кто-то смеялся, кто-то кричал о том, что он свалился, а также много другого шума, на который Фёдору было трудно сконцентрироваться, и в ушах немного начал появляться звон, не позволяющий чётко что-то слышать. Да, его это однозначно пугало, но нужно держать себя в руках.
Первая мысль, которая пришла Коле в голову — перепрыгнуть через бортик, не открывая калитки, и таким образом оказаться на льду. В свою очередь, вторая мысль была о том, что за такие выходки он снова успешно получит пизды от Феди, так что пришлось остановиться на последней, третьей по счёту и самой здравой мысли — всё-таки дойти до калитки и как нормальный человек ступить на лёд.
Кажется, всё же попытки Достоевского в воспитании друга дают свои плоды.
– Какая же красота-а-а... – Растянув последнюю гласную, Гоголь проехал чуть вперёд на одной ноге и резко развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть, как там Феденька ковыляет.
Достоевский осторожно ступил на лёд, отталкиваясь ногой и проезжая вперёд к другу. Темноволосый нечасто бывал на катке в связи со слабым иммунитетом и неприязнью к большому скоплению людей, да и мёрз он постоянно, поэтому прямо прекрасным умением кататься на он не обладал.
– Чего-то ты как-то медленно.
Гоголь скептически глянул на него и, подумав немного, подхватил друга под руки, таща его вперёд.
— Коль, не забывай, пожалуйста, что я зимой в основном сижу дома, соответственно, очень и очень редко бываю на катке. – поморщившись от того, что рядом с ними проехался парень, которому именно в этот момент захотелось что-то крикнуть своим друзьям.
– Знаю я, что ты тот ещё домовой... Или как их там... Ну, короче, те, кто дома безвылазно сидят. – теперь дилемма у Коли, слово подходящее найти не может. – Социофоб... Социопат... Домушник... Домо... Э-э-э... Ух-х-х, тяжело.
— Думаю, ты имел ввиду "Домосед".
Фёдор незаметно усмехнулся, слушая то, как его друг пытался вспомнить это злосчастное слово.
– Домовой ты или домосед — не важно. Смысл, я думаю, понятен. Выходить из дома чаще надо.
— Холодно, а болеть я не хочу, поэтому я лучше дома посижу..
Темноволосый слегка запинается о свою же ногу, из-за чего пошатнулся, еле удерживаясь на ногах, но друг тут как тут, как и всегда, поэтому упасть Фёдору не дали. Коля помог на коньках устоять.
– Ты так всю жизнь в четырёх стенах просидишь...
— Неправда, время от времени я же езжу в деревню летом.. Нужно будет тебя тоже как-нибудь туда взять, может, хоть там всю свою гиперактивность израсходуешь.
– Ну всё, значит решено. Этим летом едем в деревню.
— Запрягу тебя грядки полоть.. — как-то задумчиво произносит аметистовоглазый, смотря куда-то под ноги.
– Я тебя гусям скормлю...
— Я с ними дружу, а вот тебя вполне могут за ногу цапнуть
– Ужас, после твоих слов мне теперь гуси будут в кошмарах сниться.
— Ничего страшного, уж точно от этого не помрёшь. У меня уже ноги начинают болеть, давай к бортикам...
– Фе-е-е, слабак...
Гоголь, фыркнув, подхватил его ладони в свои и поехал к бортикам.
— Кто знает. Может, и не такой уж слабак.
Достоевский прячет покрасневший нос в шарфе.
– Ага, и с соплёй из носа. –Хихикнув, Гоголь закатил глаза.
— С соплёй из носа здесь только ты постоянно. – Подъехав к бортиками, Достоевский опёрся на него локтями.
– У меня нет аргументов, но ты не прав. – выкатывает свой гениальнейший ответ Коля без капли стеснения.
Руки мёрзнут, покрываясь красными пятнами, но варежки и перчатки, как известно, для слабаков, поэтому Гоголю до этого нет совершенно никакого дела. Обморожение не страшно, когда ты уже отмороженный. Бортик чуть потряхивает, когда в него смело врезается Коля, а налетевшая сверху россыпь снежинок тут же опадает на землю, смешиваясь с сугробами по ту сторону борта и ледовой стружкой внутри коробки.
— Ладно, принимаю своё поражение, — с лёгкой усмешкой отвечает темноволосый, переминаясь с ноги на ногу.
Из-за шума и писка в ушах ему не хотелось, да что там не хотелось, он не мог нормально думать, поэтому позволил светловолосому "выиграть" в этот раз.
По-хорошему стоило бы уйти от сюда, хотя бы просто на какое-то время, ведь Фёдор прекрасно знает, что ещё немного, и у него точно начнёт болеть голова. Так было, когда он ехал в час-пик в метро, да ещё и в том вагоне, где большинство людей не знают, что нужно соблюдать этикет в общественном месте.
— Можешь покататься ещё немного, и давай сходим куда-нибудь в другое место... Не такое людное и шумное, — устремляя взгляд на друга, поправляет шарф, что так и наровится сползти вниз, переставая согревать нос и щёки.
– Мы же только пришли.
Гоголь странно смотрит на него в ответ, собирая в кулак горстку снега, оставшуюся на бортике и формируя небольшой снежок. С другой стороны, Федя выглядит сейчас излишне серьёзным. Серьёзнее, чем обычно, и даже Гоголь начинает задумываться, всё ли в порядке, но не то чтобы он собирался озвучивать свои вопросы в слух. Говорить словами через рот — это явно не его.
– О, или можем за какао зайти.
— Какао в данной ситуации мне больше нравится, чем катание на коньках..
Писк в ушах начинает усиливаться, из-за чего головные боли дают о себе знать. Достоевский чуть морщится, но старается не обращать особо на это внимания. Гоголя он слышит, хоть и с маленьким трудом.
— Ну так будешь ещё кататься, пока есть возможность?
– Одному скучно. Пошли.
Гоголь пожимает плечами и, кажется, на этом их прогулка по катку подходит к концу, поскольку он подхватывает ладонь Феди, начав тянуть его к калитке. И вот то ли Коля действительно почувствовал что-то не то и заметил состояние друга, то ли всего навсего снова переключился на другую тему, как это обычно происходит. Хотя... В прочем, оба варианта имеют право на жизнь: на подсознании понял, что ситуация слегка изменилась и, пока ещё это не осознав, автоматически переключился на другое.
– Я хочу какао! О, и пирожные. Да, мы обязаны зайти и купить где-нибудь пирожные, хочу клубничный.
Достоевский уже даже никак не реагирует на то, что его ладонь подхватывают и тащат без какого-либо предупреждения, привык уже, Гоголь так делает всегда.
— Хорошо, пирожные, так пирожные. Давай тогда зайдём в пекарню, которая возле дома, там они вкуснее.
Темноволосый облегчённо выдыхает, когда они покинули каток, а шум от них отдалялся.
