Разбитой вазой я упал на пол

      Колокольчик, расположенный прямо над входной дверью, задорно звенит, озаряя своим звоном пекарню. Приятный мягкий свет под потолком разливается от ламп, окружённых нежно-розовыми абажурами, и освещает своим светом всё помещение: стены выкрашены в персиковый для создания уюта, а за окном крупными хлопьями падает снег. Атмосфера определённо приятная, и не может не поднимать настроение, но, стоит признать, после невзрачных и серых питерских улок с подворотнями, такая эстетика воспринимается слишком уж тяжело и сюрреалистично.       Первое, что замечает Гоголь — значительную перемену в температуре, отчего замёрзшие руки начинает сильно щипать, а второе, что привлекает его внимание — приятная мелодия на фоне. Такая приторная и сладкая, словно из какой-то девчачьей игры про фей. Это не то чтобы минус, скорее просто данное, которое в одно мгновение перекрывает приятный запах травяной заварки чая с ближайшего столика и аромат свежей выпечки. – Я так хочу какао, ты не представляешь! – объявляет Коля, стягивая с головы шапку.       Коса заметно растрепалась, но не то чтобы Гоголя это так уж сильно волновало. Вообще-то, будь его воля, он бы в принципе волосы не заплетал, но, видите ли, некоторых его знакомых немного не устраивает бардак на чужой голове, вот ради очень важных дружеских связей и приходится это терпеть. Ну, а ещё его на пары не пускают с растрёпанными волосами, но это уже не первостепенная проблема.       Достоевскому нравилась эта пекарня. Всегда тепло, всегда пахнет вкусной свежевыпеченными булочками и не только, а ещё и этот уют помещения.. Когда он был чуть младше и писал стихи, темноволосый часто приходил сюда, вдохновение почти сразу приходило от этой атмосферы. А ещё женщина, на чью смену он также часто попадал, спрашивала у него, как дела с написание нового, по её словам, шедевра.       Помимо всего этого, здесь действительно была довольно вкусная выпечка, в особенности круассаны с шоколадной начинкой, которые так ему нравятся, и не менее вкусные кексики. Несмотря на то, что Фёдор не был таким уж сладкоежкой как Николай, он всегда брал здесь что-нибудь к чаю. – Какао у меня дома есть, поэтому можно только взять выпечку. Так, тебе нужны клубничные пирожные..       Последнее пробормотав себе под нос, аметистовоглазый подходит к витринам, пробегая взглядом по ассортименту, ища нужные.       Клубничные пирожные оказались как раз рядом с теми, которые хотел Достоевский – те самые круассаны с шоколадной начинкой. – М-м?       Коля отвлекается от созерцания соседней витрины, на которую залип буквально секунду назад. Вместо клубничных пирожных его уже привлекли кексы и, кажется, выбор меняется с космической скоростью, поскольку первый вариант не вызывает такой уж бурный эмоциональный отклик, как вызывал всего пару минут назад. – Почему бы нам здесь не остановиться, а? Тут миленько.       Фёдор молчит какие-то пять-семь секунд, просматривая оставшееся на витрине, а после поворачивается к Коле, смотря на него. – Значит за какао платишь ты. Разобрался, что будешь, али как?       На раздумья ему много не надо, Достоевский прекрасно знает, чего хочет, и с варианта на вариант перескакивать точно не будет, если это не касается действительно чего-то глобального, или не требует, чтобы ты хорошенько подумал, а иначе мир взорвётся. – Кекс хочу. – уверенно кивает Коля. Что ж, ладно, простите, клубничные пирожные, но сегодня явно не ваш день. – Заказываю снова я?       Как говорится, имея друга-интроверта, будь готов решать за него социальные вопросы. И вот не то чтобы Достоевский не может это сделать... Нет, он-то может, но обычно главным аргументом служит то, что Дост априори общение не любит. Нет, Федя не боится сделать заказать. Федя просто не хочет.       Достоевский уверенно кивает, после на его лице появляется лёгкая ухмылка.       Один плюс из не множества в Николае является то, что он мог выполнить эти социальные вопросы не возражая. Обычно этим занимался Гончаров, но поскольку он предательски уехал, эту обязанность перенял на себя Гоголь. – Я буду круассаны с шоколадной начинкой.       Но, стоит признать, Гончаров, решающий социальное вопросы — явление в разы безопаснее, нежели Коля, ибо в случае конфликта Гоголь либо в пылу эмоций уверенно переходит на украинский язык так, что собеседник понимает его через слово, либо Фёдору приходится вклиниваться в дискуссию со своими дипломатическими способностями, коими Коля, в отличие от самого Достоевского и Гончарова, не славится. Благо, что сейчас перед социально-ответственным Гоголем стоит максимально простая задача и, казалось бы, что может пойти не так?       Может.       Подходя к прилавку в первый раз, Гоголю удаётся заказать две кружки какао и круассаны для Достоевского, а вот уже дальше всё идёт по пизде, ибо... – Мы можем Вам предложить следующие начинки для кексов: Шоколад, ваниль, клубника, вишня и... Малина. Что предпочитаете?       Коля нервно поворачивается к Фёдору, ибо этот выбор явно выше его сил.       Рядом стоящий Достоевский смотрит на Гоголя в ответ, в голове стараясь быстрее перебрать все возможные варианты покупки, которые наиболее лучше подойдут по душе Николаю. – Клубника и... Ваниль..?       Фёдор, кажется, впервые сам не может определиться с наиболее лучшим вариантом. Оказывается, он тоже не способен выбрать что-то одно в этой области.. Что-что, но вот внезапный и срочный выбор в еде, или в том, что с ней связано – его предел точно.       Немного погодя, тёмноволосый добавляет, но уже тише: – Может, взять по одному каждого вкуса?.. – У тебя деньги лишние?..       Коля смотрит на него в ответ со скептицизмом.       Тот лишь в ответ отрицательно кивает.       Нет, лишних денег у него однозначно нет, но и какой по итогу сделать выбор он тоже не может. Похоже, они так и встрянут на этой точке. Благо, что больше никто не стремится пока что что-то заказать, иначе их бы уже давно покрыли отборным матом за такие тормозные действия. – Клубника или ваниль... Давай на камень-ножницы-бумага?       Серьёзные проблемы требуют серьёзных решений.       По взгляду Достоевского можно было прочитать немой вопрос: "Серьёзно, Коль?", но он всё же соглашается. – Если выигрываю я, то ваниль, ты — клубника.       Женщине, что стояла за прилавком, это видимо было неким развлечением за сегодняшний день, раз она молча наблюдала за всем происходящим напротив неё. – По рукам.       Гоголь уверенно кивнул, словно от этой игры в русскую рулетку зависит вся его жизнь и азартно потёр руки. – Как обычно до трёх побед, или в этот раз одной обойдёмся ?       Фёдор сжимает правую руку в кулак, вытянув её чуть вперёд. Первые, как всегда, идут ножницы, после Достоевский выкидывает камень. – До трёх.       Напряжение растёт.       Достоевский положительно кивает. Не проходит и пол минуты, как в победители выходит Николай. – Твоя победа, значит берём с клубникой. – Отлично.       Гоголь выдохнул. Ещё один сложный выбор, от которого, возможно, зависела бы его дальнейшая судьба, успешно сделан и клубничный кекс заказан. Темноволосый уже отнёс готовое какао на свободный столик в дальнем углу зала, рядышком с окном. Благо, что глазела на них только та женщина, а не половина посетителей, он бы точно не выдержал этого...       Усевшись за столик, Гоголь моментально присосался к своему какао, больше не в силах ждать. Горло приятно согревает, и теперь возвращаться на холод совсем не хочется. На фоне всё ещё играет навязчивая мелодия, мешается с остальными звуками пекарни и наседает Достоевскому на сознание. Да, тут определённо спокойнее и тише, нежели на улице, однако факт остаётся фактом: это мешает. В ушах звенит не так сильно, как тогда на катке, но даже так был дискомфорт, хоть и не такой сильный. Фёдор старался не обращать на это внимания, пытаясь сосредоточиться на какао с любимыми круассанами, а ещё на Николае. Тот с виду совсем ни о чём не переживает, просто плывёт по течению жизни, или он просто очень хорошо делает такой вид? Даже если и так, долго так точно не протянуть, это довольно тяжело... Сладкий привкус на языке и тепло растекающееся в горле хоть немного, но спасали. Было бы ещё лучше, если к этому всему ещё добавилась бы не менее уютная тишина дома. – Э-э-эй, ты тут вообще? Федь, ты слушаешь, а? – в какой-то момент донеслось до Достоевского.       Гоголь, перевесившись через весь стол, чуть хлопнул ладонью своего друга по лбу. Коля смотрит выжидающе, хочет увидеть реакцию. – А..?       Только и смог выдать парень, в лёгком удивлении, чуть распахивая глаза, после быстро поморгав, тем самым отгоняя лишние мысли, что сейчас были совсем некстати, лучше потом подумать об этом, когда он будет один.       Он с ним о чем-то разговаривал или спросил? О боже... – Ты заставляешь меня вести себя серьёзно, ненавижу это. – Гоголь стонет и откидывается на спинку стула, закинув руки за голову. – И всё-таки, о чём ты постоянно задумываешься?       Достоевский проследил за его движениями, после обхватывая обеими ладонями чашку с какао, подносит её к лицу и немного отпивает. – Да так, тебе не обязательно об этом заморачиваться.       Он точно не хотел об этом разговаривать, в данный момент уж тем более. Время придёт, да и нужно более подходящего место для разговора, а не булочная, в которой почти полный зал посетителей. – А, окей. – Простодушно пожал плечами Коля, отклоняясь на стуле чуть назад, тем самым раскачиваясь. – Ну так вот, я говорю, мол, iдіть нахуй, панове, а эта соседка, как позже оказалось, уже ментов вызвала.       Достоевский определённо что-то пропустил в этом рассказе, поскольку суть произошедшего уловить трудно, даже не так, это вовсе нереально, если ты не гений всея Руси. Федя, вообще, конечно, попробовал понять в чём состоит суть, но, честно сказать, он оставил эту затею почти сразу же, понимая, что ничего из этого не выйдет, ибо главное он пропустил. – Мог бы и покультурнее её послать, а то вдруг что, а она ещё и это припишет.       Откидываясь на спинку стула, обтянутую мягкой обивкой, откусывает ещё немного круассана, добираясь до шоколадной начинки. На языке вновь появляется вкус сладкого, приятно. И, если Достоевский только-только попробовал на вкус шоколад, то Гоголь, никогда не умевший тщательно пережёвывать пищу, какой бы вкусной она ни была, уже доедал кекс до конца, сверху заливая в желудок какао. – Не подавись только, труп твой мне негде закапывать.       Достоевский, по сравнению с визави, всегда нормально прожёвывал еду, а не буквально глотал её, и сверху заливал напитком. Не проходит и двух минут, как круассан был доеден, а оставшееся какао было пододвинуто к другу, позволяя допить его. – Какая жалость. – Коля залпом, словно рюмку водки, допивает кружку какао и с грохотом ставит её обратно на стол, отряхивая руки. – Всё, пошли, мне надоело здесь сидеть. Скука смертная! – Скука смертная будет, если я тебя сейчас заставлю готовится к тесту, – усмехаясь, парень встаёт из-за стола, возвращая обратно на голову ушанку, что до этого лежала на коленях.       Гоголь на это лишь задумчиво глянул в окно, смотря в даль питерских улок. В принципе, самое время продумывать пути к отступлению, поскольку готовиться к тесту нет ни желания, ни сил концентрироваться. А вот сбежать через окно и спрятаться от жестокости друга в ближайшей парадной — самое то, ибо, если Фёдор действительно готов пойти на это, находиться рядом с ним дальше по меньшей мере опасно. Драматизирует ли сейчас Гоголь? Определённо точно, однако не то чтобы его это очень волновало.       Проследив за взглядом друга, тёмноволосый про себя хмыкает, примерно понимая, о чём сейчас тот думает. – Давай, вставай и идём.       Кладя свою ладонь тому на плечо, а после и хлопая по нему пару раз, делает вид, а-ля «твоё время к мучениям близится».       На улице снова безумно холодно, но это не мешает Гоголю, только выйдя из пекарни, предпринять бессмысленную попытку утопления в снегу. Щёки определённо точно через минуту будет невыносимо жечь, а в нос уже попали хлопья снега, но не то чтобы это так уж сильно его волновало. На данный момент он просто лежит лицом в снегу, аки снежный ангел, только наоборот. Шапка, кажется, сползает в бок, а затылок продувает холодным ветром, но, опять же, если для Достоевского это было бы почти смертельно и значило, что стоит уже закупаться препаратами и готовиться лечить ангину, то Гоголь забудет об этом уже через пару минут, будто бы ничего и не было. — Если ты пытаешь предпринять попытку суицида, то выбери не такое людное место, чтобы было меньше свидетелей, если я захочу помочь тебе.       Фёдор подходит к нему ближе, носком ботинка тыкая в лежащее в снегу тело. – Какой-нибудь переулок в тихом районе подойдёт для этого лучше всего, хоть и есть вероятность того, что можно наткнуться на какую-нибудь парочку, которую ничего не волнует. – Самоубийство — это скучно. – изрекает Гоголь и вскакивает на ноги так резко, что шапка так и остаётся в сугробе. — Шапку не забудь.       Достоевский не стал устраивать дискуссию на тему самоубийства, поэтому лишь разворачиваясь, тем самым оказавшись спиной к светловолосому, направляется в сторону своего дома. – Точно.       Гоголь резким движением наклонился вперёд, балансируя на одной ноге, хватая шапку и также быстро выпрямляясь, словно пружина.       Фёдор не замечает, как уже подходит к подъезду, видимо, снова задумался..       А если Николай с ним разговаривал, а он вновь успешно всё пропустил мимо ушей?.. Нужно стараться прекращать утопать в мыслях и пытаться концентрироваться на окружающем мире, по крайней мере, когда он находится не один.       Крутанув головой по сторонам, и убедившись, что друг до сих пор идёт рядом, достаёт из кармана ключи, после открывая парадную дверь и заходя вовнутрь, быстро поднимается на второй этаж, доходя до своей квартиры и уже открывая дверь от неё. Блаженно выдыхает. Наконец-то он у себя дома, и из живых существ, помимо самого Фёдора и его крыски будет только Коля, и больше никого. — Пока не отряхнёшься - в квартиру не пущу. – Что ж, придётся умереть на улице.       Гоголь театрально вздыхает, показывая всю горечь досады, и всё же отряхивается. Умереть на улице от холода, как, в прочем, и получить по голове от Достоевского, не очень хочется.       Достоевский привык к таким представлениям друга, поэтому он уже даже не обращал внимания на это. Уж очень часто он их устанавливал, хотя какой там часто, почти всегда.       Стянув верхнюю одежду и сразу проходя на кухню, чтобы поставить чайник, Фёдор параллельно заглядывает в холодильник, чтобы составить примерный список продуктов, которые нужно будет сходить купить. Благо, что готовить ничего не нужно было, ибо там ещё немного осталось с прошлого раза, даже если и нужно было бы что-то готовить, Достоевскому настолько лень это делать, да и не факт, что он бы в принципе поел. — Я проверю прихожую на наличие снега, поэтому попробуй только куда-нибудь закинуть мне его.       Почему-то именно сейчас тёмноволосый задумался о том, что ему в скором времени будет немного трудно даваться готовка: он не сможет по звуку определить закипела ли вода, из-за чего придётся стоять у плиты или где-то рядом и следить за водой, а не заняться той же самой уборкой или же чем-то другим.       Достоевскому пришлось опереться руками на столешницу и склонить голову вниз: голова резко стала кружиться, а в ушах появился довольно громкий гул, из-за которого он не сразу услышал, что в кухню вошёл Николай, а также то, что его позвали. — Федь?..