Мы будем счастливы теперь и навсегда

Шеннон скучал. Схлынуло возбуждение, это невероятное упоение ритмом, звуком и слаженной работой мышц, которое всегда охватывало его, когда он садился за установку, растворились следы адреналина в крови, и вместе с уже привычным после выступления опустошением пришли усталость и скука, чего в подобных заведениях с ним, заядлым тусовщиком, обычно не случалось. Сегодня грохочущая музыка, мигающие светодиоды и хаотичное движение внизу на танцполе отчего-то раздражали. Он уже несколько раз пожалел, что не уехал сразу после концерта, как это сделал Мэтт. Но Мэтт рвался домой к своей Либби, ему же торопиться было некуда. А тут еще Кэмерон, потерявшая в толчее Джея и оттого вцепившаяся в него, как клещ. Шеннон перевел взгляд на белое полотнище с броской алой надписью «30 seconds to mars» и вертикальной вязью глифов, все еще украшавшее задник опустевшей крохотной сцены. Что ж, столько раз переносившуюся презентацию альбома стоит признать состоявшейся. Во всяком случае, Джаред, все всегда просчитывавший на несколько шагов вперед и ничего не делавший просто так, выглядел вполне довольным. Шеннон отхлебнул виски и покосился на сидевшего напротив Джея. Тот, без конца заправляя за ухо все еще влажную светлую прядь, нещадно лезшую в глаза, о чем-то оживленно болтал со своим ирландским приятелем, личностью фактурной и весьма колоритной. Приятель был из другой, звездной жизни его знаменитого брата, и эти две жизни Джаред разграничивал достаточно резко. Тем не менее, для Фаррелла сделал исключение, и Шеннон с некоторым неудовольствием догадывался — почему. Ирландец заявился на вечеринку (какая неожиданность!) не один, а в компании миловидной темноволосой кудряшки, которую обнимал по-хозяйски крепко и уверенно. От наблюдательного Шеннона не укрылось, как в обычно холодных глазах брата вспыхнуло пламя интереса, которое он тут же попытался погасить взмахом длинных ресниц. И теперь тот время от времени бросал короткие взгляды вниз на танцпол, и Шен готов был поклясться, что смотрел он совсем не на Кэм. Похоже, не только удачному выступлению был обязан Джаред своим прекрасным настроением. Шеннон отвернулся. До самой последней минуты сегодня он надеялся, что она все-таки прилетит. Успеет на рейс или самолет преодолеет расстояние от Нью-Йорка в два раза быстрее. Однако чуда не произошло. Алекс не появилась ни перед концертом, ни позже. И это неоправдавшееся ожидание будило в нем какую-то почти детскую обиду и разочарование, хотя обижаться, в общем-то, было не на кого. — Мне так жаль, Шен! — расстроено бормотала она в телефонную трубку. — Прямо какие-то обстоятельства непреодолимой силы! Он молчал. Что тут скажешь? И в самом деле, не сообщать же ей в очередной раз, что творцом этих обстоятельств была она сама! Это замужество было необходимо ей примерно так же, как его бабушке радикулит. Черт возьми, он просто соскучился по ней! Он изголодался за эти две недели и весьма банально и низменно хочет ее. В конце концов, ему тридцать два, а не семьдесят, и он имеет полное право на полноценный регулярный секс. Поэтому утром он первым же рейсом вылетит в Нью-Йорк, шуганет мальчишку и затянет Алекс в постель. Невзирая на обстоятельства. Даже непреодолимой силы. Воображаемая картина была столь яркой, что Шеннон даже зажмурился от удовольствия. — …Эй, Шен, приятель, да у тебя стакан давно пустой! — ворвался в его грезы жизнерадостный голос с ирландским акцентом. — Он медитирует, — негромко хмыкнул Джаред, с усмешкой глядя на Шеннона. — С вами и уснуть недолго, — пробурчал он. — Все равно ни хрена не понимаю, что вы там обсуждаете. — Тебя Кэм с собой звала, что ж не согласился? — Сам танцуй свою девушку! — огрызнулся Шеннон и заглянул в стакан — и правда, пустой. — Надо восполнить! — тут же отозвался Колин. — Может, в бар спустимся? Да и дамы давно одни, непорядок! — Так они и не одни, — глубокомысленно заметил Шеннон, занимавший стратегически более выгодную позицию и имевший лучший угол обзора. — Возле них уже полчаса два хлыща вьются. — И ты молчал? — выворачивая шею, возмутился Колин и, обнаружив несанкционированное внимание, темпераментно пообещал: — Ноги повыдергиваю! Пока спускались, пока огибали толпу, выяснилось, что применять угрозу не к кому — дамы и сами неплохо справились. Во всяком случае, вскоре они обнаружились у бара, одни, раскрасневшиеся и ощутимо захмелевшие. — Кошка, да ты в стельку пьяная! — изумился Колин, разглядывая подругу. Та засмеялась, тряхнула волосами, пошатнулась и тут же нелогично возразила: — Я не пьяная! Пошли потанцуем, Колин, а? — она схватила своего ирландца за руку.— Ну, пошли, ты так хорошо двигаешься! Потягивая очередную порцию виски, Шеннон наблюдал, как они пробираются к центру танцпола, как Колин останавливается и рывком разворачивает к себе девушку, уверенно ловя губами ее губы, как она с покорной нежностью замирает в его руках, самозабвенно отдаваясь во власть поцелуя. Чужая страсть возбуждала, и Шеннон не торопился отводить глаза, пока не почувствовал рядом еще один взгляд. Слегка наклонив голову так, что длинные волосы скрыли почти половину лица, Джаред смотрел на таявшую в объятиях другого мужчины девушку тяжелым и жадным взглядом.

***

И никаких чудес не случилось. Интервью закончилось ровно тогда, когда должно было закончиться, а никак не раньше, и самолет вылетел по расписанию и лететь быстрее никак не желал. Она опаздывала, понимала это, дергалась и нервничала добрую половину пути, но в конце концов смирилась с неизбежным. Так или иначе, в случившемся ее вины не было. Подобно прилежным студентам-отличникам они вызубрили ответы на все восемьдесят вопросов. Самыми легкими оказались бытовые моменты. Все-таки они жили в одной квартире и без труда могли назвать цвет шкафа в прихожей или указать, где именно на кухне располагается мусорное ведро. Гораздо больше проблем доставляли вопросы интимного характера. — Ну вот, а ты твердишь, что разгуливать в нижнем белье неприлично! — хмуро заявил Франсуа в ответ на вопрос о цвете белья супруги. — А я, между прочим, визуал, я так лучше запоминаю! И вообще, что это за цвет? — ткнул он пальцем в разложенное на кровати наглядное пособие. — Фисташковый. — А нельзя сказать — «зеленый»? Мало ли, может у меня с цветовосприятием проблемы? — Фисташковый, — отрезала Алекс. Всякий раз, когда они доходили до этой категории, Франсуа вдруг становился ворчливым и злым. Александра недоумевала и злилась тоже, пока вдруг не поняла, что он элементарно стесняется. Такой раскованный и непосредственный в общении, он тушевался, когда приходилось обсуждать те самые «позиции при интимном контакте» или периодичность их сексуальных отношений. Это было так забавно и трогательно, что Александра могла бы поверить в то, что ее муж — девственник, если бы абсолютно точно не знала, что личная жизнь у него, хоть эпизодически и под покровом тайны, но все же случается. Заваленный документами о рождении, гражданстве и браке, копиями налоговых деклараций, банковских счетов и страховых полисов, свидетельствами соседей и друзей, а также целым ворохом фотографий, красноречиво подтверждающих счастливый брак, сотрудник иммиграционного офиса ограничился лишь несколькими довольно формальными вопросами и пришел к выводу, что союз заключен исключительно по глубокой и искренней любви. На улице Франсуа долго с волнением рассматривал штамп в паспорте, предоставляющий ему статус резидента и фактически служащий Грин картой на ближайшие полгода. — Условный статус… — пробормотал он. — Что значит условный статус? — Тебе же объясняли! — Александра вытягивала шею в поисках такси. — Через двадцать один месяц мы должны подать заявление о смене условного статуса на безусловный. И ты полноправный гражданин США. Можем разводиться. Возле них притормозила желтая машина, к которой тут же устремилась Александра. Франсуа придержал дверцу. — У нас так и не спросили, как мы занимаемся сексом, — сокрушенно проговорил он. Алекс засмеялась и захлопнула дверцу. Перелет с восточного побережья на западное благодаря смене часовых поясов съедал три часа из пяти. Но и такая во всех смыслах удобная временная особенность не играла ровным счетом никакой роли, потому что в клубе Шеннона не оказалось. — Так он уехал, — пожал плечами Солон, на которого она наткнулась спустя несколько минут бесплодных блужданий и поисков. — Уже час, наверное, как уехал. И он, и Джаред. Вот так. Весь перелет Александра строила планы встречи, а он укатил, даже не дождавшись ее. И телефон не отвечает. — Куда? — нетерпеливо спросила она. — Да откуда ж я знаю! Может домой, может еще куда. Шеннон нам не докладывает, верно, малышка? — обратился Солон к повисшей на нем блондинке. Явно не подозревая, кто такой Шеннон, малышка лишь пьяно хихикнула, крепче цепляясь за гитариста. Он слегка отстранил ее и, прищурившись, понизил голос. — Ну зачем тебе этот неуловимый Джо, Алекс, — усмехнулся он половиной рта. — Может, я подойду? Александра посмотрела на него, затем на окончательно утратившую сцепление с реальностью блондинку и устало посоветовала: — Береги здоровье, Солон. Развернувшись, она стала пробираться к выходу. — Он может быть на репетиционной базе, — крикнул ей Солон вдогонку. — Шеннон любит побарабасить в одиночестве. Где находилась база, Александра знала. Марсы арендовали складское помещение, располагавшееся в самом низу долины, совсем недавно, и Шеннон с энтузиазмом таскал ее по мрачноватой, похожей на пещеру, комнате, расписывая все прелести звукоизоляции и акустической отделки. «Я, определенно, дура! — вынесла вердикт Александра, глядя на проплывающие мимо коричневые холмы каньона. — Потому что если его там не окажется…» Он там оказался. И это было слышно еще на улице. Протиснувшись между ящиками с оборудованием, загромождавшими коридор, Алекс распахнула тяжелую дверь с наглухо прикрученной табличкой «Вход воспрещен. Репетиция» и моментально утонула в лавине обрушившихся на нее звуков. Шеннон отдавался музыке так самозабвенно, что не видел ничего вокруг. Прижавшись спиной к двери, Александра завороженно наблюдала, как взмывают над установкой переплетенные жгутами выпуклых вен руки, словно живущие своей отдельной жизнью, как бугрятся напряженными мускулами плечи, а широкая обнаженная грудь, блестящая от пота, ходит ходуном от учащенного дыхания. С каждым ударом он словно рассыпался на осколки, и с каждым взмахом руки вновь собирался в единое целое, бесконечно далекий отсюда, один в своей маленькой вселенной. Александру охватил озноб. Его яростная игра была настолько личным, интимным действом, что смотреть на это было почти невозможно. И совершенно невозможно не смотреть. Музыка оборвалась. Во внезапно нахлынувшей тишине Алекс явственно слышала тяжелое дыхание мужчины. Он замер за установкой, обессиленно опустив руки с зажатыми в них палочками и запрокинув назад голову. Чувствуя себя мореплавателем, попавшим в бурю и наконец-то выброшенным на вожделенный берег, Алекс, пошатываясь, двинулась вперед. Остановившись в шаге от Шеннона, она нерешительно замерла, не зная, слышит ли он сейчас, чувствует ли ее присутствие. В следующий миг он уничтожил сомнения, сжав пальцы на ее запястье и рывком опустив к себе на колени. Второй рукой он грубо схватил ее сзади за шею, вынуждая наклониться к нему. Она не сопротивлялась. Погрузив пальцы в совершенно мокрые волосы, она сама первая приникла к призывно приоткрытому рту, выпивая его теплое дыхание и хмелея от него. Шеннон задохнулся и внезапно страшно заторопился, словно им были отмерены последние секунды жизни. Продолжая крепко держать ее, он нетерпеливо задергал ремень джинсов, не справился и процедил сквозь зубы ругательство. Алекс едва слышно засмеялась и пришла к нему на помощь. …На отделанной камнем стене в колеблющемся свете единственной тусклой лампы метались бесстыдные тени, то тесно сплетаясь, то распадаясь на краткий миг, чтобы через секунду вновь жадно прильнуть друг к другу, просачиваясь, прорастая друг в друга и ложась уже единой, живой, теплой и дышащей тенью на холодный серый камень.