Ломая убеждения

      Чхве Чарим было всего двенадцать лет, когда её привычный мир треснул как тонкое стекло. Девочка что-то рисовала в своём дешёвом альбомчике на небольшой деревянной веранде их старого ханока, с которого открывался вид на заросший сад. Чхве Бора сидела неподалёку и наблюдала за девочкой, принимая самое важное решение в своей жизни.       — Чарим, доченька, — позвала Бора девочку, — подойди ко мне.       — Что случилось, мама? — отозвалась Чарим и подбежала к женщине.       Та долго не могла подобрать слов, теребила край платья, будто искала в нём спасение.       — Чарим, — голос дрогнул, — ты должна кое-что знать. Мне нелегко об этом говорить, но я больше не могу скрывать от тебя правду.       — Что? — Девочка подняла настороженный и чуть испуганный взгляд. — Мама, ты о чём?       — Я… Я не твоя мама. — Слова прозвучали как удар, а после них повисла неловкая пауза.       — Как это не моя мама?       — На самом деле я твоя тётя. Твоя настоящая мама — моя сестра, Суджин.       Сердце Чарим забилось слишком быстро. Сначала она не поверила, потом почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Злость и обида охватили с головой.       — Нет! Это неправда, — выкрикнула девочка.       — Правда! Прости, милая, что мне приходится тебе рассказывать всё это, но на это есть причины.       — Но как? Почему же ты мне не рассказала раньше? — Губы ребёнка задрожали, а в голосе послышалось отчаяние.       — Ты была слишком мала. — Женщина отвела взгляд, словно боялась утонуть в детских глазах. — Я думала, так будет лучше. Твои родители погибли вскоре после твоего рождения. Я узнала о тебе уже после этого несчастья. Ты необычный ребёнок, Чарим.       — Почему? — спросила девочка, вытирая слёзы. — Что со мной не так?       — Твои родители были неординарные… В общем, ты родилась при очень странных обстоятельствах, — последние слова прозвучали почти шёпотом.       — Я не понимаю, — Чарим нахмурилась. — Что значит, они были неординарными? Почему я родилась при странных обстоятельствах? Я что, какая-то уродка?       — Ну что ты? Никакая ты не уродка. Не говори глупостей.       — Но ты сама сказала только что…       — Чарим, прекрати.       Женщина замялась. В её взгляде промелькнула смесь страха и боли. Она словно хотела сказать больше, но что-то удерживало её.       — Это не то, о чём ты должна сейчас знать и думать, — произнесла она твёрдо, будто поставив точку.       Чарим почувствовала горечь. Её сердце требовало правды, но та пряталась за завесой тайн. В этот миг девочка впервые поняла, что взрослые способны хранить страшные секреты. И что её собственная жизнь — загадка, разгадку которой ей придётся искать самой.       — Мне нельзя теперь называть тебя мамой?       — Ну, что ты? Конечно, можно. Я твоя мама, даже если не рожала тебя. Я воспитывала тебя с младенчества. Просто если кто будет говорить тебе какие-то непонятные вещи, то не слушай их.       — Я не понимаю.       — Возможно, скоро поймёшь…       

***

             Многие годы окружающие считали Чарим обычным ребёнком. Она росла тихой девочкой, ничем не выделяясь среди сверстников, и ничто не выдавало в ней особых признаков. В шестнадцать лет, когда у большинства сверстников запах уже становился отчётливым, у неё появился едва уловимый аромат озона — лёгкий, словно дуновение грозового ветра перед дождём. Но он был настолько слабым, что почти никто не ощущал его. Даже сама Чарим начала думать, что она бета. Об этом говорила Бора несколько лет назад? Она знала, что дочь будет бетой? Ведь обычно у омег с раскрытием природного феромона приходила первая течка. Стандартный возраст считался шестнадцать-семнадцать лет. У Чарим же течка не пришла ни в шестнадцать, ни в семнадцать лет. Её просто не было. Догадок было несколько. Либо девушка какая-то неправильная омега, либо она просто бета. Бора молчала, стараясь уходить от ответа. А вопросов копилось всё больше и больше.       Два года спустя в восемнадцать мир Чарим снова перевернулся. Внезапно во время урока в выпускном классе пришла её первая течка. Это было поздно, слишком поздно для омег. Сначала никто не поверил, что это именно она, Чарим, всегда казавшаяся «нейтральной». Но запах изменился: тот же самый озон теперь звучал гораздо ярче, искрящийся, как напряжение в воздухе перед молнией.       Для всех вокруг стало очевидным — она омега. Только странная, непохожая на других. Её организм словно слишком долго ждал, чтобы раскрыться. С этого момента жизнь девушки перестала быть простой. Одни смотрели на неё с осторожностью, другие — с любопытством, а сама Чарим чувствовала себя чужой среди обычных омег, будто хранила в себе что-то пугающее даже для самой себя.       

***

             Когда Чарим исполнилось семнадцать, в соседний дом переехала небольшая семья из трёх человек: бабушка, дедушка и их внук — Ким Джихун, на три года старше девушки. Он сразу понравился ей: высокий, спокойный, с каким-то мягким, но уверенным взглядом. Первые встречи были неловкими, случайные улыбки у калитки, короткие слова при встрече. Но однажды, когда они говорили дольше обычного, Джихун задержался рядом чуть дольше, чем нужно, и, вдохнув, тихо сказал:       — Ты пахнешь чем-то особенным.       Чарим смутилась, даже не поняла, о чём он. Все вокруг годами считали её «не такой» или бетой, и она привыкла так думать о себе.       — Я ничем не пахну, — возразила девушка. — Скорее всего, я бета.       — Нет. Ты омега. Просто твой запах очень слабый, но я чувствую его. Озон. Лёгкий, свежий, как перед дождём, — отрицательно качнул головой Джихун.       Он сказал это так уверенно, что внутри девушки что-то дрогнуло. Она впервые позволила себе поверить в то, что её природа может быть иной. Его уверенность, его вера в неё и тихая забота постепенно стали её опорой.       Они начали встречаться. Джихун был терпелив, никогда не торопил её, и именно это притягивало сильнее всего. Он защищал её от насмешек, когда кто-то подшучивал над «беспородным» запахом. С ним Чарим впервые почувствовала себя настоящей и нужной.       На пороге её восемнадцатого дня рождения что-то изменилось в её теле. В один из уроков её накрыла волна жара, тело стало предательски слабым и горящим, и в воздухе вспыхнул отчётливый запах грозы — чистого, яркого озона. Она испугалась и поспешила покинуть школу. Дома мама объяснила ей, что это течка. Бора знала, что лучше всего будет, если дочь проведёт эту ночь с альфой в удовольствии и облегчении, нежели в боли и страданиях. Женщина ушла на ночь к соседке, позвав для дочери её альфу Джихуна, а тот просто мечтал быть рядом с любимой в такой момент.       — Вот и твоя первая течка, — прошептал он, прижимая девушку к себе.       Эта ночь стала для них обоих испытанием и откровением. Он не оставил её одну ни на минуту, помогал, обнимал, держал за руку, пока она дрожала от нового состояния. И когда они впервые перешагнули ту грань, что разделяла их до этого, Чарим ощутила себя не просто омегой, а любимой омегой.       

***

             За три месяца до своего девятнадцатого дня рождения Чарим узнала новость, которая перевернула её жизнь. Утро было обыденным, но задержка течки почти на месяц и странное ощущение внутри заставили её пойти в аптеку. Две тонкие полоски на тесте показались ей нереальными. Чарим долго сидела с ним в руках, не в силах поверить, что всё это происходит именно с ней.       Когда она рассказала Джихуну, тот сначала замер, будто стараясь осознать услышанное. А потом просто улыбнулся и крепко обнял любимую, прижимая к груди.       — Мы справимся, родная.       — Мне страшно, оппа.       — Ничего не бойся. Я же с тобой.       — Но мы так молоды. Что скажут наши семьи?       — Ты — моя семья. И наш малыш тоже, — сказал он тихо, но уверенно. — Мои старики только обрадуются, как и твоя мама.       Но никто не обрадовался этой новости. Бабушка и дедушка Джихуна уверяли внука в том, что он портит себе жизнь рядом с этой странной девицей. Бора молчала, но это молчание было сильнее самых громких криков.       Через неделю Джихун сделал ей предложение без громких слов и пышных жестов. Просто протянул кольцо и шепнул:       — Будь моей женой. Я хочу, чтобы мы всегда были рядом.       — Оппа…       Они поженились скромно, в окружении самых близких людей. Хотя те и не были в восторге от этого брака, но смирились с ним.       Жили молодые небогато. После свадьбы сняли небольшую квартиру с потрескавшейся штукатуркой и старой мебелью. Но каждый их день был наполнен теплом и любовью. Джихун очень сильно любил свою жену и ещё неродившегося ребёнка.       

***

      Беременность Чарим проходила под наблюдением в государственной больнице. Для небогатой корейской семьи это было спасением. Практически всё бесплатно: регулярные осмотры, УЗИ, базовые лекарства. Каждой будущей матери государство выделяло пособие на период беременности. Эти средства шли на анализы, витамины и другие необходимые траты, а если к родам оставалась энная сумма, то её можно было использовать для улучшения условий во время родов: выбрать отдельную палату или оплатить чоривон.       Для Чарим и Джихуна это имело большое значение. Частный роддом оставался для них недостижимой роскошью, а чоривон без господдержки был бы невозможен. Но благодаря пособию они могли позволить себе хотя бы часть этих удобств, и это давало им ощущение некой защищённости.       Когда Чарим держала в руках маленькую синюю книжечку беременной с отметками врачей и трат, каждый раз её сердце наполнялось спокойствием. Она знала, что государство хотя бы частично подстрахует их.       Джихун каждый раз, возвращаясь домой с работы, обнимал её за плечи и говорил:       — Нам многого и не нужно. Главное, что мы есть друг у друга и у нас есть наш малыш.       — Конечно, оппа. Мы справимся!       И пусть жили они небогато, их дни были наполнены радостью ожидания, а в маленькой квартире звучал смех и шёпот о будущем, где скоро появится новый член их семьи.       

***

      День родов начался рано утром. Чарим проснулась от странного, но знакомого по книгам и рассказам женщин тянущего ощущения внизу живота. Сначала она не поверила, что всё уже началось, но схватки становились всё более ритмичными. Джихун, заметив её бледное лицо, сразу же собрал сумку, заранее подготовленную для больницы, и вызвал такси.       Государственная больница встретила их обычной для таких мест суетой: длинные коридоры, запах антисептика, прохладный свет ламп. В приёмном отделении оформили документы, проверили её книжку беременной и отметили, что у семьи осталась небольшая сумма неиспользованного пособия. Благодаря этому они могли позволить себе отдельную палату, пусть и скромную, но с чуть большим комфортом, чем в общей.       Схватки становились сильнее, и Джихун не отходил от жены ни на шаг. Он держал её за руку, помогал дышать, шептал слова поддержки. Его лицо было напряжённым, но в глазах светилась радость. Скоро их малыш появится на свет. Чарим цеплялась за его присутствие, и в каждом его прикосновении чувствовала силу, которая не давала ей сдаться.       Роды были долгими и тяжёлыми, но когда в палате раздался первый крик их ребёнка, мир словно замер. Акушерка аккуратно положила крошечного мальчика на грудь Чарим. Он был тёплым, крошечным и казался невероятно хрупким, но именно в этот миг девушка ощутила, что все испытания стоили того.       Спустя несколько часов Чарим лежала в своей палате немного уставшая после родов, но с мягкой улыбкой и сияющими от счастья глазами. На груди мирно посапывал крошечный мальчик — её сын, её маленький альфа.       Рядом осторожно присел Джихун. Альфа ещё не до конца верил в то, что стал отцом. Он заглянул в лицо ребёнку, потом поднял глаза на жену, и в его взгляде было всё: гордость, нежность, трепет. Сильная рука легла поверх руки Чарим, поддерживая сына вместе с ней.       — Он похож на тебя, — тихо прошептал Джихун, боясь нарушить хрупкий покой.       — Нет, — едва слышно возразила девушка улыбнувшись. — Он твоя копия. Мой сладкий мальчик. Как мы его назовём, оппа? Ты сказал, что тебе нужно его увидеть, чтобы определиться с именем. Определился?       — Да, солнышко. Нашего сына будут звать Тэхён. Ким Тэхён!       И они оба, уставшие, но безмерно счастливые, склонились чуть ближе, чтобы вместе рассмотреть маленькое личико. В этот момент растворилось всё вокруг, оставив только троих: мать, отца и их новорождённого сына. Маленький альфа родился. Ким Тэхён — имя, которое когда-то перевернёт жизни многих людей.       

***

             После выписки оставшиеся средства семья использовала для чоривона. Молодая сиделка помогала Чарим в первые дни, когда та была ещё слишком слаба: учила прикладывать малыша к груди, показывала, как правильно купать, следила за её питанием. Там девушка с сыном провели полторы недели, а затем Джихун забрал их домой.       В их маленькой квартире теперь стояла детская кроватка, над которой висел мобиль с простыми игрушками. Альфа постарался максимально всем обеспечить жену и сына. Всё время, что было отведено ему на этой Земле, он только и делал, что заботился о своей семье.       Джихун оказался тем редким отцом, о которых говорят: «души не чает в своём ребёнке». Маленький Тэхён был для него центром вселенной, и каждый свободный миг он посвящал сыну.       Возвращаясь с работы, Джихун первым делом брал малыша на руки, прижимал к груди и долго укачивал, утыкаясь носом в его мягкие волосы. Тэхён смеялся, лепетал что-то своё и тянул к отцу ручонки, будто ждал именно его запаха и тепла.       Они часто играли на полу: Джихун устраивал «самолётик», подбрасывая сына в воздух и ловя его обратно, а Тэхён от счастья заливался звонким смехом. Иногда они часами ползали по коврику, строили башенки из кубиков, которые малыш тут же с радостью рушил.       На прогулках Джихун возил сына в коляске, но чаще брал на руки, прижимая к себе, чтобы Тэхён мог разглядывать всё вокруг. Он показывал ему машины, деревья, кошек и собак во дворе, рассказывал что-то простыми словами, будто малыш уже понимал каждую фразу.       А вечером перед сном именно отец убаюкивал сына. Он тихо напевал колыбельную или читал простую детскую книжку, а Тэхён, устроившись у него на груди, постепенно засыпал.       Для Чарим это было особенным зрелищем. Видеть, как мужчина, с которым она когда-то робко делила свои переживания, теперь с такой нежностью и преданностью заботится об их маленьком сыне. Даже в их бедной квартире царило ощущение настоящего дома. Не из-за мебели или каких-то удобств, а потому что любовью был заполнен каждый сантиметр их уютного дома. Как жаль, что их счастью не суждено было быть долгим.       

***

      Это случилось внезапно и жестоко. Джихун возвращался поздно вечером с работы. Дорога была привычной: по узкой улице между домами. Альфа стал случайным свидетелем ссоры и расправы местных бандитов. Он не успел ни отвернуться, ни убежать. Его заметили! И те, кто не терпел свидетелей, поквитались с молодым мужчиной, которого дома ждал Тэхён.       Весть пришла ночью. Стук в дверь, строгие лица полицейских, короткие обрывистые фразы. Чарим долго не могла понять, что говорили все эти люди. «Нападение… нашли… опознание…» Казалось, время остановилось вместе с сердцем в её груди.       — Нет. Нет, — только и шептала она, сжимая руки, пока ногти не впились в ладони. — Это не он, вы ошиблись… Он сейчас придёт. Это не может быть мой Джихун. Это неправда! — уже срывалась на крик молодая женщина.       Но ошибки не было. Мужа, которого она любила всем сердцем, больше нет.       В соседней комнате спал маленький Тэхён, ему было всего полтора года. Он не знал, что любимый отец уже никогда не возьмёт его на руки, не подбросит в воздух, не будет смеяться с ним на полу среди кубиков. Чарим прижалась лбом к дверному косяку, вслушиваясь в мирное сопение сына, и от этого боль стала невыносимее: Тэхён вырастет без отца.       Слёзы текли бесконечно, обжигали кожу. Казалось, грудь разорвётся от пустоты, от безысходности. Всё, что у них было — это счастливая, пусть и небогатая жизнь, планы, надежды — рухнуло в одну ночь.       Она сползла на пол, сжимая в руках фотографию, где Джихун держал маленького Тэхёна. Они оба улыбались.       — За что нам всё это, Господи…