Ломая убеждения

      Со дня похорон Джихуна прошла всего неделя. Каждый вечер после того, как Чарим укладывала Тэхёна спать, она сидела на краю кровати, сжимая в руках фотографию любимого мужа. Слёзы уже иссякли, но лицо оставалось осунувшимся, а глаза пустыми, будто она смотрела сквозь стены прямо в загробный мир, куда отправился её альфа.       Мысли о том, что теперь она осталась одна с маленьким сыном, каждый день разрывала сердце. «Как она сможет без Джихуна?», «Как объяснить Тэхёну, почему отец больше не придёт?» Страх и отчаяние тянули вниз, словно тяжёлые камни, привязанные к ногам. Она чувствовала, что потеряла не только любимого, но и часть самой себя. Ту, что всегда верила, что вдвоём они справятся с любыми трудностями. Джихун всегда вселял в неё уверенность в завтрашнем дне, в светлое будущее, даже несмотря на то, что жили они небогато. Они ведь были вместе.       Теперь же слово «вместе» стало невыносимым. Перед глазами постоянно появлялась одна и та же картинка: она, держащая сына за руку, и пустое место рядом.       Чарим в очередной раз тихо всхлипнула, прижимая фотографию к груди, и прошептала:       — Джихун… Как же я теперь без тебя?       И в тот момент её сердце сжалось от двойной боли: за мужа и за маленького Тэхёна, которому теперь предстояло расти без отца.              

***

             Смерть Джихуна стала для Чарим раной, которая никак не могла затянуться. Последствия этой чудовищной трагедии катились с горы как большой снежный ком. Казалось, что сама жизнь решила испытывать девушку на прочность. Спустя два месяца после похорон мужа тихо угасла бабушка Джихуна: не выдержала горя. Хандра по внуку сожрала её на глазах. Чарим ещё не успела прийти в себя, как через две недели после смерти бабушки не стало и дедушки. Старое больное сердце не выдержало потери любимой.       Каждые новые похороны были для неё ударом не только по сердцу, но и по карману. На то, чтобы хоронить родных, ушли все сбережения, которые они с Джихуном бережно откладывали ради их мечты — новой квартиры, где Тэхён рос бы в просторных комнатах, среди смеха и счастья. Теперь эти деньги растворились в холодной земле местного кладбища.       Поддерживала Чарим только Бора, помогая с внуком и немного материально, но и эта опора вскоре рухнула. Болезнь съедала женщину день за днём, и за два дня до второго дня рождения Тэхёна сердце Чарим разорвалось в очередной раз: матери не стало.       Она стояла у окна в полупустой квартире, где на полу играл её маленький сын, и впервые ощутила страшное… Теперь у неё действительно никого не осталось. Ни мужа, ни мамы, ни стариков мужа, ни одного родного плеча рядом. Только она и Тэхён против всего мира.       Слёзы катились по её лицу, но Чарим уже не кричала, не молила. Она лишь смотрела на сына и тихо шептала:       — За что нам это, Тэхёни? Как бы я сейчас хотела оказаться с мамой и Джихуном, но я буду жить ради тебя. Только ради тебя я смогу выдержать этот ад.       Её постоянно терзало одно и то же чувство: жизнь забрала у неё слишком много, слишком быстро и оставила почти без сил…              

***

             Три месяца спустя Чарим стояла у небольшой стеклянной кассы ломбарда, дрожащими пальцами перекатывая в ладони последние серьги матери. Сердце сжималось от стыда и боли. Продавать память о ней казалось предательством, но других денег не было. Сын рос, еду нужно было покупать каждый день, а работы практически не было, собственно говоря, как и заработка.       Чарим после школы так и не получила никакого образования и спасалась только тем, что умела шить. Бора научила её этому ещё в детстве. Эти навыки пригодились девушке сейчас как никогда. Через знакомых она находила заказы на перешивку каких-то вещей, пошивку постельного белья. Её сосед, хозяин местной поджанмача иногда заказывал ей сшить полотенца, фартуки и скатерти. Но этих денег надолго не хватало.       За серьги Чарим выручила чуть больше, чем думала, и сразу же спрятала всё в бюстгальтер. Когда она уже выходила, из полутёмного угла показался мужчина около тридцати лет. Крепкий, но не перекаченный альфа с холодным взглядом был явно уверенным в себе. Это был Пак Мёнсу, о котором в районе говорили почти что шёпотом: хозяин теневых дел, местная «крыша» ломбарда. Он сразу задержал взгляд на Чарим. В её сером осунувшемся лице, в гордой осанке, несмотря на бедность, было что-то, что зацепило альфу. Его самодовольная улыбка как-то немного испугала девушку, а когда он с ней заговорил, то Чарим и вовсе впала в ступор, не зная, как ей реагировать.       — Красивым девушкам тяжело жить в этом районе. Небось пристают, да? — произнёс он, оценивающе скользя по ней взглядом. — Где же твой альфа, малышка?       От этих слов по спине Чарим пробежал противный холодок. Она ничего не ответила и побежала прочь, не понимая, что в голове у этого человека.       Мёнсу не на шутку увлёкся Чарим. За пару дней он выяснил все подробности о ней. Подкаты были ужасно банальные, где-то даже противные, но что взять от местного гопника, который возомнил себя королём улиц.       Первое время девушка отталкивала его ухаживания. Причин было две. Первая — слишком жива была память о Джихуне, слишком невыносимо было позволять кому-то другому занять место покойного альфы. Чарим была уверена, что никогда и никого она не сможет полюбить так сильно, как Джихуна. Второй причиной была образ жизни Пака. Несмотря на отказы, Мёнсу был настойчив, появлялся снова и снова, словно решил, что она точно будет его.       Деньги у Чарим заканчивались. На лекарства для сына, на молоко, на еду не хватало катастрофически. Каждая ночь теперь для неё была без ужина, как, собственно говоря, и детские просьбы, на которые не было денег. Всё это сильнее и сильнее подтачивало её гордость. И однажды Чарим поняла, что выбора у неё нет.       «Лучше жить в сытости рядом с таким человеком, как Пак Мёнсу, чем гордо погибать от голода и нищеты», — думала она, глядя на спящего Тэхёна. Ради него она приняла решение.       Так она стала женщиной Пак Мёнсу. Не по любви, а по необходимости. И в её сердце этот союз всегда будет тяжёлым компромиссом между памятью о покойном муже и реальностью, которая требовала от неё жертв.       

      ***

             Ночь в их районе была тягучей и душной. Сквозь полуоткрытое окно доносился запах жареного масла с уличных лотков и редкий лай собак. Чарим сидела на краю жёсткой постели в квартире Мёнсу. Он, неторопливо расстёгивая рубашку, двигался к ней с тем хищным спокойствием, которое всегда вызывало у неё одновременно страх и странную дрожь.       Она знала, чем занимается этот мужчина. Слишком много слухов ходило по району: драки, «крыша». Когда соседи узнали об их связи, то пытались как-то вразумить девушку. Были долгие разговоры о том, что лучше с ним не связываться, о том, что он бандит, которому нельзя доверять. А если он её впутает во что-то криминальное? И всё же она оказалась здесь, с ним. Легко давать советы другим, когда твой желудок полный, а что делать ей? Расплатиться телом за сытую жизнь для неё и Тэхёна.       — Ради сына! Ради Тэтэ! — шептала она себе под нос, когда впервые шла к альфе, оставив Тэхёна с соседкой.       Когда руки альфы коснулись её плеч, Чарим закрыла глаза. Внутри всё сжалось, но она позволила ему.       «Это не про чувства. Это про выживание», — повторяла она про себя. Перед глазами вставало лицо маленького Тэхёна, его доверчивая улыбка и худенькие ручки, тянущиеся к ней.       Через месяц в голове женщины созревал план. Она не собиралась оставаться просто любовницей. Ей нужна была защита, статус, деньги. Она знала, что Мёнсу даже не помышляет о браке, для него она лишь тело, красивая игрушка. Но Чарим была решительна.       — Если я забеременею от него, он не отвернётся. Он альфа, ему будет некуда деться. Ребёнок привяжет его ко мне навсегда, — проговаривала она, когда её никто не слышал.       Эти мысли одновременно пугали и придавали ей сил каждый божий раз, когда она чувствовала, как его дыхание становилось горячее, как руки блуждали более развязано и откровенно. Чарим глубоко вдыхала и позволяла ему брать себя так, как он того желал. Но в её сердце не было ни страсти, ни симпатии. Только холодный расчёт и стальной блеск в глазах женщины, которая решила любой ценой вытащить себя и сына из бедности.             

***

             Когда Чарим увидела две полоске на тесте, то обрадовалась. Ей удалось осуществить задуманное — забеременеть. Теперь нужно довести дело до конца. Альфа должен взять ответственность за это. Ах, если бы она знала, чем на самом деле закончится это всё.       — Я беременна, — призналась Чарим Мёнсу в этот же вечер, когда он приехал к ней домой.       Альфа поднял на неё взгляд и тут же усмехнулся. В его глазах не было ни радости, ни даже удивления. Только лишь мерзкая насмешка.       — Серьёзно?       — Да. У нас будет ребёнок.       — Мне не нужен никакой ребёнок, — сказал Пак, откидываясь на спинку старенького кресла. — Разберись с этим сама. Сделай аборт.       Слово резанули будто нож. Чарим попыталась что-то возразить, но он уже поднялся, схватил куртку и, не оборачиваясь, бросил:       — Не строй иллюзий, детка. Думаешь, ты такая первая, кто решил залететь от меня. Избавишься от него как миленькая. Тебе что, мало одного спиногрыза?       С тех пор девушка больше не видела альфу. Его телефон молчал, а знакомые лишь пожимали плечами. Казалось, Мёнсу растворился в воздухе, будто бы его и не было никогда.       Отчаяние толкнуло Чарим на поиски, и спустя несколько дней она случайно узнала о его брате — Пак Намиле, который жил в другом районе города. Сердце билось так, будто готово было выскочить из груди, когда она стучала в его дверь.       Намиль оказался совсем другим человеком: спокойный бета с добрыми глазами. В его квартире пахло книгами и кофе, а не сигаретным дымом и алкоголем, как у Мёнсу.       — Чем могу помочь?       — Здравствуйте! Я разыскиваю Мёнсу.       — Мёнсу? — удивился бета.       — Да. Пак Мёнсу… Он ведь ваш брат, правда?       — Да, он мой младший брат. Вот только мы с ним не общаемся уже много лет, — немного слукавил мужчина. Собственно говоря, нельзя сказать, что он обманул Чарим. Они действительно не общались с Мёнсу много лет да недавнего времени… Точнее, недавнего визита альфы к брату буквально два дня назад. — А вы, простите, кто? Зачем он вам нужен?       — Меня зовут Ким Чарим. Я омега вашего брата и жду от него ребёнка, — выдохнула Чарим, еле сдерживая слёзы. — Он велел сделать мне аборт, а потом просто исчез. Мне не справиться одной, понимаете. Понятное дело, что ему не нужен этот ребёнок, но у меня даже денег на аборт нет, а он не оставил. У меня уже есть сын, я не потяну двоих.       Намиль замер. Несколько секунд он молчал, будто переваривая услышанное, а потом тяжело вздохнул и покачал головой.       — Нет.       — Что нет?       — Вы не можете просто так избавиться от малыша. Это ведь живой человек, ребёнок. Ваш ребёнок. Это мой племянник. Я не могу допустить, чтобы вы его убили.       — Я всё понимаю, но ваш брат не согласился брать на себя ответственность за нас. Я уже говорила, у меня есть сын и мы с ним еле-еле концы с концами сводим, — её голос дрогнул. — Ещё одного ребёнка я не прокормлю. Знаете, как это дорого — завести ребёнка.       Бета посмотрел на неё твёрдо, но без осуждения.       — Оставь ребёнка. Я помогу. Я небогат, у меня небольшая квартира и стабильная работа, есть накопления. Вместо брата я возьму эту ответственность на себя. Заберу вас к себе. Все расходы будут на мне. Что скажете?       Чарим не могла поверить своим ушам. Она пришла сюда, чтобы поставить точку. Раз ребёнок не нужен Мёнсу, то ей незачем рожать. Но неожиданно перед ней открывалась новая дверь, и почему-то ей казалось, что такой исход будет для неё и Тэхёна ещё лучше, если бы она стала женой Мёнсу. Намиль бета. Добрый, отзывчивый, к тому же гораздо симпатичней, чем брат. Впервые за долгое время Чарим почувствовала, что кто-то протянул ей руку, не требуя ничего взамен. Хотя… Нет, всё же условие было. Ребёнок! Она должна родить этого ребёнка. А разве не такой был изначальный план?       В горле встал ком. Она кивнула, прижимая ладонь к животу.       — Вы правда пойдёте на это?       — Конечно! Это же мой племянник, — повторил Намиль мягче, — моя кровь. Он должен родиться.             

***

             Квартира Намиля была небольшой, всего две комнаты, но Чарим сразу почувствовала разницу со своим бывшим жильём. Помимо светлых стен, уютной атмосферы, здесь было гораздо спокойней и безопасней. Никаких громких криков, пьяных людей, шатающихся по их узким улочкам, и запаха дешёвого алкоголя. Намиль сам перетащил все вещи от пакетов до детской кроватки Тэхёна. Когда все вещи были в квартире, он сделал небольшую экскурсию.       — Пусть пока Тэхён поспит в этой детской кроватке, а потом я куплю ему другую, а в этой будет спать младенец. Тэ купим новую. Только надо сделать замеры, чтобы она влезла.       — Тэхён может потом спать со мной на одной кровати.       — Я думаю, это будет не слишком удобно ни ему, ни тебе. Малыш может плакать ночами, а ты должна будешь вставать к нему. Так ты разбудишь и Тэхёна.       — Ты прав, оппа.       — Посмотрим, как будет лучше.       В первую ночь Чарим долго не могла уснуть. Она смотрела на спящего маленького Тэхёна и гладила живот, думая о будущем ребёнке. Страх всё ещё душил её: правильно ли она поступает? Но в соседней комнате слышалось сопение Намиля, и это придавало странное чувство опоры.       Бета сдержал своё слово. Он действительно заботился о Чарим и детях. Вставал рано, готовил им завтрак, в том числе и кашу для Тэхёна. Иногда он подбрасывал маленькому альфочке игрушки: мягкую игрушку тигра, грузовик, набор кубиков. Работал много, брал дополнительные смены, чтобы у Чарим не было нужды в деньгах.       Поначалу Чарим мучило чувство вины. Она готовила ужины, мыла посуду, убиралась дома и старалась хоть чем-то компенсировать его заботу. Но внутри постоянно возникало какое-то противное липкое чувство.       «Он ведь не обязан. Почему он это делает?» — всё время думала девушка.       Однажды вечером, когда они сидели за ужином, она не выдержала и спросила:       — Оппа, зачем ты помогаешь мне? Я же чужая для тебя.       — Ты не чужая, — ответил бета, отрывая взгляд от тарелки. — Ты мать моего племянника. А ребёнок не виноват в том, что мой брат оказался безответственным козлом.       — Но ведь тебе тяжело. Ты тянешь всё один. — Чарим сжала пальцы на коленях и отпустила глаза.       Намиль тихо усмехнулся, покачав головой:       — Ты знаешь, мне было тяжело всё это время, потому что я был одинок. Теперь я не один. У меня есть, ради кого работать и приходить с радостью домой. Ты милая девушка. Иногда я очень жалел, что наши родители с Мёнсу так и не решились на третьего ребёнка, а я бы с удовольствием нянчил девочку или мальчика-омегу. Даже не представляешь, как мне радостно слышать, когда ты зовёшь меня оппой. А Тэхён… Это просто чудо, а не ребёнок.       — Я заметила, что вы тянетесь друг к другу.       — Это понятно, ему нужен отец, а я наконец-то почувствовал себя живым рядом с ним. Я хочу, чтобы ты знала, что я не претендую на роль отца для твоих детей, но быть им любимым дядей мне никто не запретит.       — Ты хочешь быть дядей и для Тэтэ?       — Да. Обещаю, что никогда не буду делать между ними разницу. Они оба мои племянники.       Оппа, — расплакалась Чарим. Эти слова тронули её сильнее, чем она ожидала.       С тех пор она стала замечать, как очень быстро изменилась атмосфера в доме. Вечерами Тэхён с визгом бросался на шею «дядюшке Намилю», а тот хоть и смущался, но всегда крепко обнимал мальчика и целовал в щёку. В доме снова звучал смех, которого не было после смерти Джихуна.       Чарим же чувствовала, что её сердце начинает медленно оживать. Она всё ещё носила боль утрат, всё ещё плакала ночами, но теперь рядом появился человек, который заботился о них.             

***

             Роды оказались тяжёлыми. Чарим кричала, сжимая простынь до боли в пальцах, а в коридоре под дверью суетливо вышагивал Намиль, стискивая ладони так сильно, что костяшки побелели. Тэхён, которому уже исполнилось три года, сидел рядом на скамейке, прижимая к груди любимую игрушку — немного потёртого тигра.       — Дядя, маме больно? — тихо спросил он, уставившись большими глазами на Намиля.       Тот опустился на корточки, обнял мальчика и кивнул:       — Да, Тэтэ. Но это нужно, чтобы появился твой братик. Совсем скоро он родится.       Прошло ещё немного времени, и вдруг из-за двери донёсся первый крик новорождённого.       Бета резко выдохнул, будто сам всё это время не дышал. У него затуманились глаза, и он прикрыл лицо ладонью.       — Слышишь, Тэ? Это твой братик, — прошептал Намиль и погладил альфочку по голове.       Мальчик замер, а потом в ответ широко улыбнулся. Он схватил Намиля за руку:       — Правда? У меня теперь есть брат?       — Ага.       Через какое-то время Намиль с Тэхёном уже сидели в палате Чарим. Женщина была слаба, но счастлива. Как раз в этот момент медсестра вынесла малыша, завёрнутого в пелёнку. Бета встал, почти не веря, что всё это реально. Когда маленькое тельце положили на его руки, он почувствовал, как что-то огромное и тёплое разливается внутри него. Он априори с рождения был лишён возможности иметь детей, поэтому всё, что происходило сейчас, было для него самым ценным и дорогим подарком в жизни.       — Здравствуй, Чимин, — шепнул он, боясь говорить громче, и присел на кресло напротив кровати Чарим.       Тэхён осторожно заглянул в свёрток, пальчиком дотронулся до крошечной ручки и также тихо прошептал:       — Он такой маленький… Но красивый. Наш омежка.       Намиль засмеялся сквозь слёзы, притянул мальчика к себе и обнял обоих. Впервые за многие годы он не чувствовал внутреннюю пустоту.       — Теперь у нас настоящая семья, — сказал он, глядя на двух мальчиков. — Я клянусь, что никому не дам вас в обиду.       Среди больничных стен, за окном которых медленно рассветало, жизнь начиналась заново. И для Чарим, и для её детей, и для Намиля, который сам не заметил, как стал им отцом.             

***

             Намиль сидел на полу их маленькой квартиры, держа на руках крошечного Чимина, который мирно посапывал после кормления. Он покачивал малыша, напевая вполголоса какую-то старую песенку, и всё время поглядывал на Тэхёна, который усердно пытался сложить башенку из деревянных кубиков.       — Смотри, дядя, я сам! — с гордостью сказал мальчик и подполз поближе, показывая своё шаткое сооружение.       Намиль улыбнулся, наклонился и поцеловал Тэхёна в макушку.       — Молодец, тигрёнок. Ты у меня настоящий помощник.       Тэхён сиял от этих слов. Ему так важно было, что дядя видит в нём не просто ребёнка, а маленького альфу. Когда Чимин начал ворочаться и недовольно кряхтеть, Тэхён тут же вскочил, протянул ладошки:       — Дай, я подержу бутылочку!       Намиль аккуратно устроил братика у себя на коленях, а Тэхёну доверил кормление. Мальчик осторожно держал бутылочку, следя, чтобы младенец пил молочко и не капал мимо. Намиль всё это время гладил старшего племянника по спине, сдерживая нахлынувшие чувства.       — Ты просто чудо, Тэхёни. Без тебя я бы не справился, — тихо сказал он.       Когда Чимин уснул, Намиль переложил его в люльку и тут же вернулся к Тэхёну. Вместо того чтобы отдыхать после бессонной ночи, он усадил мальчика к себе на колени и помог собрать башенку заново. В его глазах не было ни усталости, ни раздражения, а только искренняя любовь и забота.       Бета действительно не делал различий: если Чимина нужно было укачивать, он мог держать его часами; если Тэхён хотел внимания, он откладывал всё и садился играть с альфочкой. Для Намиля оба ребёнка были равны, оба были его семьёй и смыслом жизни.       И даже маленький Тэхён это чувствовал. Поэтому он, спотыкаясь, но старательно складывал игрушки, приносил дяде пелёнки, гладил брата по щеке. В три с половиной года уже чувствовалась взрослая забота о брате, потому что он видел, как это делал Намиль.       

      ***

             Когда Чимину исполнилось два года, в доме всё чаще появлялась тревожная пустота. Чарим то исчезала на несколько часов, то возвращалась под утро, пахнущая алкоголем и дорогими духами, с размазанной помадой и стеклянным взглядом. Она не работала, но всё равно каким-то образом приносила деньги. Суммы были куда больше тех, что мог дать ей Намиль.       Тэхён это замечал по-своему. Он пытался радоваться каждому редкому вечеру, когда мама садилась рядом, но всё чаще слышал от неё раздражённое:       — Потом, Тэхён-а. Я устала.       К Чимину она почти не подходила. Младший сын был для неё как напоминание о человеке, которого она так и не смогла простить. Кстати, останки Мёнсу нашли примерно через полгода после рождения Чимина. Ходили слухи, что он обокрал общак и за этого его убили.       Намиль молча сдерживал злость. Он видел, как мальчики тянутся к нему больше, чем к родной матери. Бета понимал, что Чарим уходила из дома не только физически, но и душой. Её практически перестали интересовать собственные дети. Забота о них полностью легли на Намиля. Он даже кроватку Чимина перенёс к себе в комнату, а Тэхён спал с ним на одной кровати.       И вот в очередной раз под утро в дверях послышался скрежет ключей. Чарим вошла, пошатываясь, с кривой улыбкой на лице.       — Ты где была? Нам нужно серьёзно поговорить, — твёрдо сказал Намиль, перехватывая её за локоть.       — Завтра… — пробормотала она и, не разуваясь, рухнула на диван.       Намиль тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и, решив хотя бы уложить её в комнату, и поднял на руки. В этот момент с дивана на пол с глухим стуком упала сумочка женщины. Застёжка расстегнулась, и из неё выскользнула толстая пачка денег и упаковка презервативов. Штук десять, не меньше.       Намиль замер, глядя на это всё. Сердце неприятно кольнуло подозрением. Он поднял взгляд на уснувшую Чарим и почувствовал, как в груди поднимается неприятная тяжесть.       Он положил Чарим на кровать, накрыл одеялом и вернулся к сумочке. Внутри не было ни чеков, ни объяснений, только ещё несколько мелких купюр, помада и сигареты. Подняв пачку денег, он бросил их обратно в сумку, как будто купюры обожгли кожу пальцев.       Он опустился на стул, сцепил руки в замок и долго смотрел в одну точку. В голове роились вопросы: «Откуда?», «Кто даёт ей такие суммы?» и самое страшное — «Что она делает взамен?».       Перед глазами встали лица мальчиков. Маленький Чимин, ещё не умеющий толком говорить, тянул к нему ручки, и Тэхён, который слишком быстро взрослел, стараясь помочь по дому. Они доверяли ему, смотрели на него как на единственного надёжного взрослого. А их мать… Мать выбирала ночи, выпивку и чужие деньги.       Злость боролась с жалостью. Он понимал: Чарим измучена своей судьбой, потерей Джихуна, матери и тяжёлой жизнью. Но последние годы она ни в чём не нуждалась. Он обеспечивал её всем необходимым. Или ему это только казалось? Чего не хватало этой женщине? Это переходило грань, потому что её выбор касался не только её одной, но и детей.       Намиль откинул сумку куда-то в угол. Как же противно это всё.       — Если ты думаешь, что я позволю этим мальчишкам пройти через грязь, в которую ты лезешь, то ты ошибаешься… — прошептал он в пустоту. — Они не заслуживают мать-проститутку.       Тэхён не знал значения последнего слова, но почему-то именно оно врезалось ему в память. Он чётко понимал, что любимый дядя был расстроен и недоволен мамой. Хотя он ещё маленький, но ему также не нравилось видеть её в таком состоянии. Но что же значило это слово — проститутка?