Ломая убеждения

      Прошло полтора года с того дня, когда Намиль узнал страшную правду — Чарим зарабатывала тем, о чём он боялся даже подумать. Тогда он не устроил скандала, не смог. Как представил, что мальчики услышат что-то лишнее, сразу пробежал холодок по спине. С того момента Чарим дома почти не появлялась, спихнув все свои обязанности на бету, который и так заменил детям и отца, и мать. Единственное, что грело душу мужчине, были сами мальчишки. Они росли послушными и очень самостоятельными. Особенно Тэхён.       Утром он помогал брату умываться и завтракать, а потом они вдвоём провожали Намиля к двери. Он улыбался ласково им и всегда говорил на прощание:       — Мальчишки мои, ведите себя хорошо. Я скоро вернусь.       Тэхён, которому было уже семь, брался за всё: помогал стирать, варил рис, укладывал Чимина спать. Когда тот засыпал, мальчик сидел у окна и ждал, вдруг мама приедет хотя бы на несколько минут, чтобы поцеловать их перед сном. Но этого не происходило.       Иногда Чарим всё же появлялась с запахом чего-то неприятного, в яркой одежде, злая и раздражённая.       — Мам, ты надолго? — тихо спрашивал Чимин, вцепившись в край её юбки, но та отмахивалась от него словно от блохастого щенка.       — Айщ! Не приставай. Как вы мне все надоели.       Эта фраза звучала всё чаще и чаще.              

***

             Намиль сидел напротив врача, сжимая в руках папку с результатами обследования. Бумага слегка дрожала. То ли от холода, то ли от тревоги, которая сжимала грудь с самого утра.       — Пак Намиль-щии, — голос врача был почти сочувственным, — я понимаю, что это тяжело слышать, но результаты однозначны.       Он повернул к нему экран, где серо-белыми тенями проступали пятна на снимке.       — Болезнь вернулась. И к сожалению, не в начальной стадии. Метастазы уже распространились…       Эти слова будто ударили поддых. Намиль не сразу понял, что перестал дышать. Он моргнул, глядя в экран, будто пытался уловить дурацкую ошибку.       — Но я ведь проходил обследования каждый год. Говорили, всё чисто.       — Да, — врач кивнул. — Иногда болезнь возвращается внезапно. Это не ваша вина.       Бета болезненно усмехнулся.       — Не моя вина, да? — Он отвёл взгляд, глядя куда-то в пол, в белые плитки, которые почему-то казались холоднее, чем обычно. — Как же так? Мне нельзя умирать, у меня двое маленьких детей.       На несколько секунд в кабинете повисло тяжёлое молчание. Врач осторожно продолжил:       — Мы можем попробовать химиотерапию, но вы должны быть готовы, что это не гарантирует положительного результата. Главное — сейчас не затягивать.       Намиль кивнул. Он слушал, но слова врача будто проходили мимо ушей. В голове уже стояли лица Тэхёна и Чимина. Двое мальчишек, которых он считал своими сыновьями. Ему казалось, что они только-только начали жить спокойно. Что он наконец смог дать им дом, любовь, защиту.       А что теперь? Теперь снова болезнь. Почему она вернулась?       Бета сжал папку крепче, чувствуя, как по ладони прошла дрожь.       — Я понял, доктор. — Голос сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Скажите, сколько у меня времени?       — Точного прогноза нет, — врач опустил взгляд, — но лучше не откладывать лечение. Всё очень-очень серьёзно.       Намиль поблагодарил и вышел из кабинета, чувствуя, как под ногами исчезает земля.       В больничном коридоре пахло антисептиком и кофе из автомата. Люди проходили мимо, суетясь по своим вопросам. Мир двигался дальше, только у него внутри всё остановилось.              

***

             Неделю спустя в квартире стояла тишина, нарушаемая только тихим шумом дождя за окном. Намиль долго стоял в прихожей, не снимая плащ. С зонта всё ещё капала вода. Бета в своих раздумьях даже не заметил, как попал под мелкий осенний дождь, возвращаясь из больницы.       Тэхён, уже умеющий читать и писать лучше многих сверстников, поднял голову от книжки, услышав шаги.       — Дядя, ты поздно. Всё в порядке? — спросил серьёзно альфочка.       Мужчина посмотрел на него и едва улыбнулся.       — Всё нормально, малыш. Просто день выдался тяжёлый. Как вы тут без меня? Где Чимини?       Он сел рядом на диван, устало потерев виски. Мальчик сел напротив, внимательно вглядываясь в его лицо.       — Он уже спит. Приходила бабушка Арым. Она помогла разогреть нам мясо. Я сварил рис. Ты хочешь есть? Давай я тебя накормлю, — подскочил с места мальчик.       — Тэ, подожди, — окликнул его Намиль после короткой паузы. Голос звучал низко, глухо. — Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.       Тэхён насторожился, но кивнул в ответ и снова сел рядом с дядей. Намиль достал из внутреннего кармана пиджака маленький металлический ключ на цепочке и положил его в ладонь мальчика.       — Это ключ от банковской ячейки. — Он помолчал, будто подбирая слова. — Внутри неё: документы, деньги, кое-что ценное. Когда вы с Чимином вырастете и станете совершеннолетними, вы должны будете забрать всё, что там хранится. Ты понял меня, тигрёнок?       Мальчик нахмурился, явно не понимая, что происходит.       — А ты? Почему ты так говоришь?       Намиль улыбнулся слабо, устало, но в этой улыбке было столько ласки и любви.       — Потому что жизнь бывает непредсказуемой, Тэхёни. И я хочу быть уверен, что вы с братом не останетесь на улице без гроша денег.       — Ты тоже хочешь уйти от нас как мама? — На глазах альфы выступили слёзы, и Намиль сразу же обнял мальчика и усадил к себе на колени.       — Что ты, мой золотой. Конечно, нет. Я не хочу от вас уходить. Не хочу, — в этих словах беты было столько отчаяния. Знать, что тебя скоро не станет — больно. Знать, что ты не увидишь своих мальчиков взрослыми — больно. Знать, что после твоей смерти они будут страдать — больно!       Намиль повернулся к шкафчику и достал оттуда старого плюшевого медвежонка — того самого, которого Тэхён таскал за собой ещё с двух лет.       — Помнишь его, Тэ? — спросил Намиль мягко.       — Конечно, — тихо ответил мальчик, прижимая игрушку к груди.       — Внутри него зашиты ваши документы. На твоё имя и на имя Чимина. Если со мной что-то случится, никому не говори про это. Даже взрослым. Даже маме. Просто береги его. И ключ тоже. Это ваше будущее, Тэтэ.       Тэхён молчал, глядя на медвежонка. В груди что-то неприятно кольнуло. Он вдруг понял, что этот разговор был не просто о деньгах и бумагах. Что-то происходило, чего он не мог понять до конца.       — Ты ведь не собираешься умирать, да? — голос дрогнул, почти шёпотом, и глаза опять стали мокрыми.       Намиль нежно по-отцовски обнял маленького альфу, борясь с собственными демонами.       — Нет, малыш, — сказал он тихо. — Я собираюсь жить столько, сколько смогу. Просто я должен быть уверен, что вы будете в безопасности, даже если меня не станет.       Тэхён посмотрел на него, глаза блестели, но он не заплакал. Он просто кивнул, крепче прижимая к себе бету и медвежонка.       — Я всё сделаю правильно, дядя. Обещаю.       Бета усмехнулся с болью и гордостью.       — Я знаю, Тэтэ. Ты у меня сильный и умный не по годам. Береги брата. Он ещё маленький, ему будет трудно без тебя.       Они сидели в обнимку больше получаса. Намиль понимал: возможно, это один из их последних вечеров.              

***

      Всевышний послал Намилю ещё несколько месяцев.       Дом, который раньше наполнялся голосами мальчиков и самого Намиля, теперь всё чаще погружался в тревожную тишину.       Тэхён первым стал замечать перемены. Сначала дядя просто выглядел уставшим, оправдываясь загруженностью на работе. Но вскоре его шаг стал тяжелее, лицо осунулось, под глазами легли тени, которых раньше не было. Мужчина сильно похудел.       Однажды утром Тэхён проснулся раньше всех. В коридоре он услышал сдавленный кашель — долгий, мучительный. Альфочка вышел из комнаты и увидел, что Намиль стоит у раковины, держится рукой за край столешницы. На белой эмали были следы крови.       — Дядя… — голос мальчика дрогнул.       Намиль резко обернулся. Его глаза расширились, но не от страха, а скорее от боли, что ребёнок увидел это всё. Он поспешно сполоснул раковину и вытер губы салфеткой.       — Всё в порядке, Тэ. Я просто простыл. Ты чего не спишь? Ещё рано вставать. Бегом в кровать.       Тэхён молча смотрел.       — Это не простуда, — сказал он тихо, но твёрдо.       Намиль вздохнул, опустил взгляд. В нём мелькнула усталость и что-то похожее на сожаление.       — Ты всегда был слишком наблюдательным, — произнёс мужчина.       Тэхён подошёл ближе и взял бету за руку.       — Ты болен, да? — прямо спросил мальчишка.       Ответа не последовало сразу. Намиль отвёл взгляд в окно. Там, за стеклом, шёл мелкий снег, какой-то серый, грязный. Или это для него всё стало серым?       — Болен, — наконец-таки прошептал мужчина. — Но это неважно. Я справлюсь.       — Ты врёшь, — почти шёпотом произнёс Тэхён, но глаза его блестели от слёз, сдерживаемых до последнего. — Ты всегда говоришь, что всё хорошо. А потом молчишь, чтобы я не волновался.       Мужчина опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с ребёнком. Его ладони легли на тонкие плечи Тэхёна.       — Послушай, малыш. Не нужно бояться. Иногда взрослые болеют, и это не всегда конец. Я просто должен быть рядом с вами, пока могу.       — А если не сможешь? — уже плача переспросил Тэхён, и в его голосе впервые послышался страх. — Что будет, если ты…       Намиль мягко прижал его к себе, перебив слова этим крепким объятием.       — Тогда ты вспомнишь, о чём я тебе говорил. Про медвежонка. Про ключ. Про то, что нужно быть сильным. Ты ведь обещал, помнишь?       Тэхён шмыгнул носом и кивнул в его грудь. Маленькие руки сжались в ткань футболки Намиля.       — Обещал, — всхлипнул он, — но я не хочу быть сильным. Я хочу, чтобы ты не болел. Чтобы ты всегда был с нами. Я тебя очень люблю.       Намиль только сжал его крепче. Как же больно было видеть слёзы ребёнка. Снег за окном всё шёл, тихо ложась на подоконник. В комнате пахло мятой и чем-то лекарственным.       Тэхён, такой умный не по годам мальчик, впервые понял, что иногда боль не лечится таблетками. И что-то в этом дне останется с ним навсегда.       

***

             Чем был ближе конец Намиля, тем он всё чаще вспоминал брата. Последние пару месяцев он каждую ночь видит перед глазами картинку их последней встречи.              

Flashback

начало

             Намиль в тот день работал допоздна и вернулся домой уже ближе к ночи. Как только он зашёл в квартиру, не успев даже снять ботинки, то услышал стук в дверь. Сначала он подумал, что это соседка из квартиры напротив — бабушка Арым, но в такое время она обычно уже спала. Стук был похож больше на какой-то скрежет, будто бы человек за порогом боялся, что его могут услышать посторонние.       Бета открыл дверь и застыл в изумлении. На пороге стоял его брат Мёнсу. Тот, кого он не видел уже почти восемь лет.       — Ты? — Намиль уставился на альфу, словно не верил собственным глазам.       Мёнсу выглядел так, будто сбежал с того света. Лицо осунулось, губы потрескались, на щеке виднелась свежая ссадина и по всему лицу явно свежие синяки. В руке он сжимал старенькую спортивную сумку, вся молния которой была в засохшей крови. Его или кого-то другого?       — Привет, братец, — прохрипел Мёнсу и, не дожидаясь приглашения, буквально ввалился в чужую квартиру. — Надо поговорить. Срочно!       Намиль закрыл дверь, сердце уже сильнее забилось в груди. Там, где был его брат, явно воняло криминалом.       — Зачем ты пришёл? Что тебе надо? Что натворил на этот раз?       — Не слишком ли много вопросов, Нам?       — Ты подвергаешь мою жизнь опасности, поэтому, думаю, я имею право знать, какого чёрта тебе тут понадобилось?       — Я ушёл, — коротко ответил Мёнсу.       — В смысле ты ушёл? Куда или вернее, откуда?       — Из той дерьмовой жизни, что у меня была. Из банды.       — Что?       — Что слышал. Ты что, не рад?       — Мёнсу, не надо мне сказки рассказывать. От такой жизни по своей воле не уходят, как и из банды. Оттуда есть выход только на кладбище. Тем более таким незначительным мелким сошкам, как ты.       — Ну, не скажи, братец. Они меня надолго запомнят.       — Твою мать, Мёнсу, что ты натворил? Отвечай!       Альфа поставил сумку на пол и приоткрыл её. Внутри лежали пачки денег, и что-то сверкнуло, отражая свет от настенного светильника. Камни: крупные и не очень, блестящие в тусклом свете лампы. Бриллианты были сложены в какой-то жалкий пластиковый контейнер для уличной еды. Рядом лежали золотые слитки. Намиль насчитал около десяти. Судя по внешнему виду, весили они не меньше полкилограмма точно.       — Ты что, ограбил их? — шёпотом спросил Намиль. — Ты рехнулся! Они же убьют тебя… И меня заодно. Уходи отсюда, и я забуду, что видел всё это.       — Ой, нет, братец. Я никуда не уйду. По крайне мере, пока. Я забрал своё, ясно? — отрезал Мёнсу. — Годы жизни, море крови и потраченного здоровья. А ещё бесконечные мотания по тюрьмам. А что я получил? Слепого преданного пса, которого выгуливают по команде. Вот только они оказались неверны мне. Предали, суки. Я заслужил эти бабки. Пусть эти твари теперь попробуют забрать это всё.       Альфа зловеще улыбнулся, и Намилю стало страшно.       — Мне нужно спрятать это. Ненадолго. Я потом заберу, клянусь. Они не будут искать камушки и золото, да и деньги я поменял. Скинул тот налик, что увёл у них.       Намиль молчал. Он смотрел на брата, как на человека, которого знал всю жизнь и не узнавал теперь вовсе.       — Ты понимаешь, что за тобой придут? — тихо спросил он. — Эти люди не прощают такое.       — Мне всё равно. Я устал, Нам. Если они меня найдут, то не получат назад свои деньги. Но пока не нашли, я должен знать, что всё это не зря сделал.       — Они же придут ко мне. Ты понимаешь, что из-за тебя и меня убьют.       — Не придут. Они вообще о тебе не знают. Ты забыл, что родители были не рады рождению беты и не записали тебя в семейный реестр. По документам я был их единственным сыном.       Намиль, естественно, всё помнил. Эта боль преследовала его с самого детства. Родиться бетой в таком мире было приговором. Их с Мёнсу отец был местным прокурором и не хотел портить свою биографию сыном-бетой. Когда Намиль родился и гендерный пол у него определился благодаря медицинским исследованиям, его сразу же оформили сыном их горничной. Так и жил всю жизнь в своей родной семье, но как чужак. Лишь после гибели биологических родителей они с Мёнсу узнали правду.       Бета долго молчал, потом всё же взял сумку и спрятал её в кладовке.       — Переночуешь здесь, но завтра уедешь.       Мёнсу кивнул. В ту ночь он почти не спал, всё сидел на кухне, пил соджу из кружки и смотрел в окно. Намиль проснулся под утро и понял, что брата уже не было. Сумка осталась у него. Днём он убрал всё содержимое в небольшой ридикюль и арендовал анонимную ячейку в банке, оставив в ней тот самый ридикюль. Спортивную сумку Мёнсу он сжёг в ту же ночь недалеко от своего дома.       Прошло три дня, прежде чем он узнал, что простреленное и изуродованное тело его брата нашли на окраине Кёнджу. В багажнике какой-то угнанной машины       Телефон зазвонил ранним утром. Намиль сидел на краю кровати, медленно завязывая галстук, собираясь на работу, когда услышал хриплый голос в трубке:       — Намиль-щи. Это инспектор Кан. Надеюсь, я не разбудил.       Он узнал голос сразу. Полицейский, с которым они когда-то пересекались. Не друг, но человек, к которому можно было относиться с осторожным доверием. Кан когда-то работал под руководством отца Намиля и Мёнсу и знал правду о его детях. Также именно он занимался делом гибели их родителей.       — Что-то случилось? — Намиль замер, не успев затянуть узел.       Пауза. Мерзкая, липкая и удушающая, как петля на шее, а потом:       — Лучше бы нет. Вам нужно приехать в морг при полицейском агентстве провинции Кёнджу. Предположительно нашли тело вашего брата.       — Что значит предположительно?       — Документы, которые были при нём — фальшивые. Но по отпечаткам пальцев — это он. Мы не хотим поднимать шум. Дело касается людей, которых лучше не тревожить, — голос Кана стал мягче, почти виноватым. — Просто приезжайте на опознание.       — Мой брат был частью преступного мира. Вы можете гарантировать мне безопасность, если я приеду?       — Да. Намиль-щи, в память о вашем отце всё пройдёт тихо и анонимно.       Бета не помнил, как добрался до морга. До последнего не хотелось верить, что тот труп в морге — это его брат. В комнате с белыми стенами, где пахло хлоркой и холодом, иллюзии рухнули. Под простынёй лежал Мёнсу. Лицо бледное, застывшее как воск. Плечо и грудина прострелены, на лице виднелись следы ожогов. Но это был он. Никаких сомнений.       Намиль стоял неподвижно, пока Кан тихо говорил:       — Его нашли на выезде. Естественно, никаких свидетелей нет. Вам случайно неизвестно, за что могли убить вашего брата?       — Нет, — соврал Пак. — Мы не виделись много лет. Единственное, что я знаю, Мёнсу пошёл кривой дорожкой. Его конец было нетрудно предугадать. Преступники редко когда хорошо заканчивают, не так ли, инспектор Кан?       — Да, вы правы. По нашим неофициальным сведениям ваш брат ограбил своих же. Украл все деньги банды. Вы что-нибудь об этом знаете?       — Нет. Я же сказал, мы не общались много лет. — Намиль почувствовал, как начинает нервничать. Нельзя было допустить того, чтобы Кан начал о чём-то подозревать, но старый полицейский не сдавался.       — Несколько дней назад вы открыли банковскую ячейку.       — Да, и что? Это что, противозаконно?       — Нет, но просто интересно, что вы храните в этой ячейке. Насколько я знаю, ваши доходы не такие большие.       — Тем не менее последние пару лет уровень преступности в нашем городе повысился. За последний месяц в моём районе было ограблено несколько квартир. У меня хранились дорогие часы отца и ожерелье матери. Так сказать, моё наследство. Я не хочу, чтобы я однажды вернулся в свою квартиру и обнаружил, что их украли. Буквально пять дней назад ограбление было в соседнем доме. Это и побудило отнести в банковскую ячейку всё, что у меня было ценного.       По сути, Намиль не лгал. Район, где он жил, действительно погряз в квартирных кражах. И он действительно положил в банковскую ячейку часы и украшение, доставшиеся ему от родителей. Вот только в другую ячейку, оформленную на своё имя. Украденные деньги, бриллианты и золото он спрятал в анонимную ячейку, которую он арендовал в том же банке в тот же день.       — Если хотите, инспектор Кан, то мы можем проехать в банк, и вы убедитесь, что я говорю правду.       Намиль решил играть на опережение. Пёр как таран, и был прав в своих подсчётах. Кан отступил, поверив в правдивость слов беты. После их разговора Намиль ещё долго стоял в морге, глядя на холодное лицо Мёнсу. Никаких эмоций. Ни злости, ни жалости, только странное чувство пустоты.       После того страшного дня в морге прошёл год. Родился Чимин — тихий хрупкий ребёнок с удивительно ясными глазами. Внешне он был похож на отца. Тэхёну тогда было три, и он уже рассуждал так, будто всё понимал.       Однажды, глядя на спящих «сыновей», Намиль почувствовал, что впервые за долгие годы ему есть ради кого жить. Вот только страх, оставшийся после смерти брата, не отпускал. Он понимал, что мир может рухнуть в любой момент.       Тогда он снова пошёл в банк. На этот раз открыл новые счета на имена Тэхёна и Чимина, переоформив права на анонимную банковскую ячейку на них. А ещё бета стал понемногу скупать акции крупнейших компаний страны: Samsung Electronics, Hanwha Group, Hyundai Motor Company, LG Electronics, SK, KEPCO. Конечно, эти акции были как капля в море, но Намиль был неплохим финансовым аналитиком. Он верил, что через много лет даже эти крохи помогут его мальчикам.       Пак Намиль вложил в эту ячейку не просто деньги, а всё, чего сам был лишён: защиту, стабильность, возможность не зависеть от чужих решений, финансовую независимость.       

Flashback

конец

      

***

             Дом давно уже перестал быть для Чарим домом. Какая-то временная остановка между вечеринками и встречами с «друзьями». С детьми ему помогала бабушка Арым. Иногда она забирала Чимина из детского сада, который был недалеко от дома. Тэхён начал ходить в начальную школу, которая была по пути на работу Намиля. Из школы его к дому привозил школьный микроавтобус.       Месяц назад Намиль уволился. Его накоплений должно было хватить до его кончины, поэтому это время он решил уделять мальчикам. Да и сил уже работать не было.       Чарим в один из дней пришла домой утром, когда, по идее, никого не должно было быть, но Намиль лежал в своей комнате. Точнее, в их с детьми комнате, ведь мальчики жили в его спальне.       Бета услышал громкий смех и понял, что Чарим говорила с кем-то по телефону. Он не хотел подслушивать, но девушка слишком громко разговаривала.       — Да, мне сейчас пришлось опять вернуться в эту убогую квартиру, — хмыкнула она, затягиваясь сигаретой. — Но я не собираюсь так жить вечно. Хочу найти нормального мужчину. Богатого, ухоженного, чтобы не пах потом и детскими грязными вещами.       Намиль застыл, сидя на кровати, не веря своим ушам.       — Да, — продолжала Чарим, смеясь, — дети… Ой, не начинай. Ты же знаешь, я не из тех, кто тащится от материнства. Эти двое как обуза, честное слово. Мешают только мне. Особенно Тэхён. Всё смотрит на меня, будто ждёт чего-то. Как будто я должна, — она фыркнула. — Должна быть идеальной матерью. Хотя Чимин тоже без конца лезет, а я его даже не хотела рожать.       Сердце у Намиля болезненно сжалось. Он медленно встал и подошёл ближе, но не стал выходить из тени. Просто стоял и слушал, как рушится его вера в то, что хоть частичка тепла в этой женщине ещё осталась.       — Нет, — сказала она, выдыхая дым, — я не собираюсь всю жизнь сидеть с детьми и ждать, пока мне перепадёт что-то из денег этого беты. Я думала, он побогаче будет, но он тратится только на этих спиногрызов. Найду себе нормального мужчину, не с жалостью, а с возможностями. Мне нужна новая жизнь. Да. Увидимся вечером.       Она повесила трубку телефона, даже не заметив, что за дверью стоял Намиль.       Он молчал. Только руки дрожали. То ли от ярости, то ли от боли и отчаяния. Мужчина взглянул на фотографию, где они все вместе на первом дне рождения Чимина. Такие радостные, счастливые. Чарим больше нет. Та, что когда-то плакала, целуя и обнимая сыновей, исчезла. Чарим больше нет как матери. Есть какая-то другая Чарим, которую Намиль совсем не знал и не хотел знать. Женщина, которая ищет богатого мужа и называет своих детей обузой и спиногрызами. Господи, что же будет с мальчиками после его смерти?              

***

Три месяца спустя

       Ночь была тягучей, наполненной запахом летнего дождя. Намиль лежал в постели, с трудом делая вдохи. Воздух становился всё тяжелее, будто каждая новая порция кислорода не доходила до лёгких. На прикроватной тумбочке лежали таблетки, фотография двух мальчиков, и стоял стакан с водой.       Он слабо повернул голову. На фото Тэхён был в школьной форме, серьёзный не по годам, и улыбающийся Чимин с ямочками на щеках. Его мальчики. Его жизнь. Всё, ради чего он держался.       Дверь тихо скрипнула, и Тэхён вошёл босиком, прижимая к себе тёплое одеяло.       — Дядя, ты опять не спишь? — прошептал он.       Намиль попытался улыбнуться, но не получалось.       — Нет, малыш. Просто думаю.       — О чём?       — О вас. — Он поднял руку, ослабевшую, но всё ещё тёплую, и провёл ладонью по волосам мальчика. — Ты ведь теперь взрослый, да? Обещай мне заботиться о своём брате, Тэтэ.       Тэхён кивнул, стараясь не показать, как дрожал его подбородок.       — Да. Я обещаю.       — Хорошо, — тихо выдохнул Намиль, — потому что я… Я устал, Тэхёни. Очень устал.       Он посмотрел в сторону окна. Там мелькал свет далёких фар, дождь оставлял тёмные следы на стекле. Всё казалось далёким, нереальным.       — Знаешь, я не боюсь, — сказал он почти шёпотом. — Я просто хочу, чтобы вы жили счастливо. Чтобы не повторяли чужих ошибок. Чтобы любили друг друга, не стеснялись быть собой. Будет тяжело, малыш, но вы должны всё выдержать. Ради себя, ради меня. Ради своего будущего. Учись, Тэтэ. Учёба тебе во многом поможет.       — Дядя, не говори так, — перебил мальчик, уткнувшись в его грудь. — Пожалуйста, не надо.       — Тише, малыш… — Намиль обнял его, собрав последние силы. Его пальцы дрожали. — Всё будет хорошо. Я всё приготовил. В медвежонке… Помнишь, я тебе говорил? Там всё, что нужно. Когда придёт время, ты поймёшь.       Тэхён заплакал, но Намиль только гладил его по спине.       — Ты такой сильный, мой мальчик, — прошептал бета. — И добрый. Не теряй это, Тэхёни. Ни за что…       Его голос начал слабеть, дыхание стало реже.       — Дядя? — позвал Тэхён, встрепенувшись. — Дядя, не спи. Дядя!       Но Намиль уже не отвечал. На его лице застыла тихая улыбка: усталая, но светлая.       Тэхён сидел рядом, прижимая его руку к щеке, пока рассвет не пробился сквозь занавески.       Когда в комнату заглянул Чимин, он увидел, как старший брат всё ещё держит дядю за ладонь. Маленький мальчик в слишком большом опустевшем мире. Детство кончилось слишком рано.             

***

             Серое небо нависло над кладбищем, словно тоже скорбело. Дождь моросил, будто стеснялся литься сильнее, но каждая его капля оставляла на земле крохотные следы.       Тэхён стоял у свежей могилы, держа за руку Чимина. Его пальцы были холодными, но крепкими. Альфочка словно боялся, что если отпустит, то братик исчезнет, так же как дядя Намиль.       Он не плакал. Внутри будто всё перегорело. Там, где должно было быть горе, осталась пустота, тихая и обжигающая.       Чимин, напротив, рыдал навзрыд, прижимаясь к Тэхёну.       — Дядя больше никогда не проснётся, да? — спросил он, и в его голосе звучала отчаянная детская надежда.       Тэхён сжал губы и покачал головой.       — Нет, — ответил он еле слышно, — но он всё равно с нами.       За их спинами стояла бабушка Арым и несколько соседей. Чарим держалась неподалёку в дорогом пальто, с непокрытой головой, но с идеально уложенными волосами. На её лице не было ни слёз, ни боли. Только лёгкая скука и растерянность, будто она пришла не на похороны, а на неудавшийся приём.       Она постояла немного в стороне, бросила взгляд на могилу, затем на сыновей и отвернулась, закуривая.       Когда церемония закончилась, Тэхён стоял неподвижно как статуя. Его взгляд был прикован к свежей насыпи, на которой лежала ветка белых хризантем: последние цветы, что он положил сам.       — Пойдём, — тихо сказала Чарим, подходя ближе. — Здесь всё уже кончилось.       Тэхён не ответил. Чимин спрятался у него за спиной. Женщина закатила глаза и пошла к машине, даже не обернувшись.       

***

             Прошло три дня. Чарим сказала соседке, что уезжает «решить кое-какие дела» и скоро вернётся. Но не было ни звонка, ни записки, ни адреса.       Бабушка Арым приходила утром и вечером, приносила мальчикам еду, помогала им стирать вещи. Тэхён всё делал сам: мыл посуду, складывал бельё, укладывал брата спать. Каждый вечер он садился у окна и ждал, пока не появится фигура матери.       Но день сменял ночь, неделя другую, и никто не приходил.       Однажды ночью, прижимая Чимина к себе, он шепнул:        — Наверное, она больше не вернётся, да, Мини?       Омежка тихо кивнул, сильнее прижался к нему и заплакал. В ту ночь Тэхён впервые понял, что они остались действительно одни. Без дяди. Без матери…       Только двое мальчиков — один с глазами, слишком взрослыми для семи лет, и другой, что всё ещё верил, будто мама просто где-то заблудилась.              

***

       Квартира соседки пахла лекарствами, старым деревом. Стоял пасмурный день, и тусклый свет едва пробивался сквозь плотные шторы. Тэхён сидел на диване, обнимая за плечи сонного Чимина, а напротив женщина и мужчина из социальной службы с какими-то папками и спокойными, выученно-отстранёнными лицами.       — Мы понимаем, что им здесь хорошо, — говорила омега мягким, почти сочувственным голосом. — Но вы ведь не можете о них заботиться, тётушка. У вас нет законных прав для этого       — Да какие мне права нужны? — в отчаянии всплеснула руками бабушка Арым. — Они же дети! Маленькие, без матери! Куда вы их заберёте?       — В центр временного содержания, — холодно ответил мужчина. — Пока не найдём родственников или не оформим опеку.       Старушка попыталась спорить, но чиновники из соцопеки уже поднялись и подошли к мальчикам.       — Соберите свои вещи, — тихо сказала омега.       Тэхён молча кивнул. Он аккуратно сложил в старый рюкзак одежду брата, медвежонка, несколько детских книжек и фотографии.       Когда пришло время уходить, Чимин заплакал и вцепился в рукав соседки.       — Я не хочу туда! Бабушка Арым, пожалуйста, не отдавай нас…       — Тише, малыш, — прошептала она, прижимая его к себе. — Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо.       Но глаза у неё заблестели от слёз.       В тот же вечер соседка весь вечер звонила по всем телефонам, что знала. Она дозвонилась Чарим лишь поздно ночью, и та, услышав, что детей забрали, только раздражённо сказала:       — И правильно. Мне сейчас не до них. Пусть государство о них позаботится.       — Да как ты можешь, дрянь? Это же твои сыновья! —закричала старушка.       — Они — моя ошибка, — холодно бросила Чарим и повесила трубку.       Через два дня в отдел социальной защиты пришёл официальный документ. Отказ от родительских прав от Ким Чарим.       Подпись была размашистой, торопливой, будто поставленной без тени сомнений.       Сотрудница, листая папку, нахмурилась:       — Даже без визита. Просто по почте. Бедные дети.       Братьев перевезли в приют. Здание оказалось старым, с облупившейся штукатуркой, но внутри было тепло и светло. Воспитательница, женщина в очках, встретила их устало, но с мягкой улыбкой.       — Ну что ж, мальчики, теперь вы будете жить здесь. Надеюсь, вы найдёте себе много друзей.       Тэхён молча кивнул, крепко держа за руку Чимина.       Чимин, уткнувшись в его плечо, тихо спросил:       — Тэ, мы теперь навсегда останемся тут?       — Нет, — ответил Тэхён, гладя его по волосам, — это временно. Когда мы вырастем, то уйдём отсюда.       — А мама нас не заберёт?       — Нет, Чимини. Мы ей не нужны. Забудь о том, что она у нас есть. Если мы ей не нужны, то и она нам не нужна. У тебя есть я. Я буду любить за себя и за дядю Намиля. И я буду защищать тебя. Мы есть друг у друга, и это главное.       — Не бросай меня, Тэтэ, — заревел Чимин.       — Никогда.       В глубине души маленький альфочка уже знал: обратно домой они не вернутся.       Тот дом исчез вместе с дядей Намилем, а мать теперь была лишь именем на бумаге об отказе от них.