Rival

Домой Виоле вернулся достаточно рано — ему хотелось как можно быстрее отдохнуть после долгого, казалось, бесконечного дня. Парень быстро снял обувь и кинул ее в противоположную от своего портфеля сторону. — Хансон, я дома! — прокричал Виоле на весь коридор. В ту же минуту из комнаты вышел мужчина. Он выглядел немного потрепанным, заспанным и усталым, что, по мнению Грейса, делало его в своём роде милым. Он, по всей видимости, был удивлен столь внезапному приходу парня — обычно Виоле всегда возвращался в ночь и вдруг пришел в четыре часа дня. — Ты сегодня рано. — А ты не рад? — чуть грубее, возможно, с некоей досадой, хоть это и не было похоже на досаду в обычном ее проявлении, спросил Виоле. Хансон промолчал, нахмурившись и опустив голову, и ушел в гостиную. В квартире стояла напряженная атмосфера. Однако, судя по всему, так думал один лишь Хансон. Виоле, должно быть, даже не заметил этого. Спустя примерно минуту Грейс спокойно, свойственной ему наглой походкой пришел к Хансону и, как ни в чем не бывало, лег на диван, положив голову ему на колени. Последний же испытывал крайне смешанные чувства: горечь, обида и надежда слились в одно целое, разъедающее изнутри. Однако отталкивать парня Ю не стал. Хансон искренне любил Виоле: не то как младшего брата, не то как парня — но никогда не чувствовал ничего похожего на взаимность с его стороны. Всякий раз это губило Хансона. Всякий раз колкие слова Виоле резали по сердцу, как нож, и оставались там в виде шрамов. Ю казалось, что еще чуть-чуть, и он сломается, не выдержит этого. Виоле то отстранялся, то сближался, то делал намеки, чему Хансон безмерно радовался, но в то же время повторно обманывал себя каждый раз; то он чётко давал понять, что мужчина и близко не сможет подобраться к его душе, а уж тем более — к сердцу. Он, вероятно, никогда там не останется. Не будет ни плохих, ни хороших — никаких воспоминаний о нем, просто пустота. Ю никогда не будет близок. Он лишь запасной вариант, не более. Он никогда не станет тем, на кого Грейс посмотрит с теплом во взгляде, никогда не станет тем, к кому он пойдет в трудную минуту. Но тогда что происходит у него в голове? Возможно, Виоле и сам не понимает, чего хочет и что чувствует. Между этими двумя уже долгое время достаточно странные отношения. Ю это не нравилось, но он не пытался поговорить об этом. Это было ни к чему. Если бы кто-то из них заговорил про это, всё бы рухнуло — и они оба это понимали. Парни просто нуждались друг в друге, но не могли сказать это напрямую, ведь это означало бы всё равно что смирение. А смириться с зависимостью — если точнее, созависимостью, — было довольно трудно и больно. Осознание этого страшило, поэтому они предпочитали молчать и плыть дальше по течению, особо не задумываясь над концовкой и последствиями. Хансон впервые повстречал Виоле, когда тот был совсем маленьким — мальчику было всего лишь семь лет. Парень, отправившись на летнюю прогулку, забрел на лесную полянку, озаренную солнечным светом. Вдруг, откуда ни возьмись, на него налетел мальчик. Он весело смеялся и, казалось, светился от счастья. Его каштановые кудряшки переливались на свету, а янтарно-золотые глаза, залитые лучами солнца, были чище любого льда и даже бриллианта. Хансон сразу заметил в мальчонке что-то необычное. Тогда Виоле еще не знал никаких бед, не задумывался о будущем и не скрывался под маской гнилого подростка. Такой Виоле воодушевлял Хансона, внушал надежду на светлое будущее. Он был настолько прекрасен, что от него сложно было отвести взгляд. — Ой.. Простите, братик, — тихо сказал Грейс, заметив юношу перед собой. Хансон ласково улыбнулся и присел на корточки. — Всё хорошо. К сыну подбежала обеспокоенная Арлен Грейс. Однако волновал ее, скорее, Хансон, в которого врезался мальчик, а не сын. — Пожалуйста, простите моего сына! Должно быть, он просто заигрался и не заметил вас.. — протараторила женщина, положив руки на плечи Виоле. — Что вы, что вы. Вам не за что извиняться. У вас прекрасный сын, — ответил Ю. И он действительно так считал. Он не видел в Виоле ни капли зла, которое таилось в каждом ребенке. Виоле подобен капле росы — такой же чистый и невинный, как маленькая капелька. Такой непорочный, ещё ничем и никем не испорченный. Маленький Грейс завороженно смотрел на Хансона, получая ответный взгляд. Парень встал, собираясь уходить, как вдруг Виоле легонько схватил своей крошечной рукой краешек шорт Хансона и другой рукой всучил ему четырехлистный клевер. Ю с радостью принял подарок юнца и добавил его в качестве украшения в свою прическу. В благодарность он погладил Грейса по голове. Мальчик зажмурился и, казалось, вот-вот замурчит, как котенок. — Спасибо, — сказал юноша на прощание и, махая рукой, удалялся от полянки, пока совсем не скрылся в гуще деревьев. Виоле ещё долго смотрел ему вслед. Он бы и дальше стоял неподвижно, но Арлен взяла его за руку и повела домой, заставив парня развернуться и наконец отвести взгляд от той тропинки, по которой скрылся Хансон. Через несколько месяцев родители отдали Виоле в школу, где мальчик, стоя у ворот школы, заметил знакомого парня. Он был несколько растрепанным, сонным и вялым. Ю заметил нескольких одноклассников из своего класса, 3-1 старшей школы, и подошел к ним. Он находился довольно далеко от Грейса, но последний точно был уверен, что это Хансон — он легко выделялся из толпы своим редким среди японцев цветом волос. Цветом, который сложно забыть, тем более так быстро. Мальчик колебался, топтался на месте, но, решившись, отдал цветы своей матери, а сам ринулся к Хансону. Тот, обернувшись, посмотрел на него и сразу же узнал. — Ох.. Ты ведь тот мальчик? Давно не виделись, — Ю мило улыбнулся первокласснику и взъерошил его волосы — они чрезвычайно мягкие и очень приятные на ощупь. — Я Виоле.. Виоле Грейс, — неуверенно сказал мальчик. — Меня зовут Ю Хансон. Ты можешь звать меня просто Хансоном. Виоле кивнул и убежал к своей матери, забрал у нее цветы и продолжал наблюдать за Хансоном, но теперь уже издалека. — Йоу, Хансон, это чё за мелочь? — спросил одноклассник Ю, Майкл. — Моя надежда и моё спасение, — довольно серьезно, но нежно пробормотал парень. Майкл и еще несколько парней неодобрительно переглянулись и замолчали. — Ну и криповый же ты.. Гребаный педофил, — фыркнул Майкл. Хансон не переставал улыбаться, но теперь в этой улыбке, ставшей злобной усмешкой, которой он смотрел на стоящего рядом юношу, крылись жестокость и жажда крови. Он по-лисьи сощурился и самодовольно хмыкнул, когда увидел страх на лице Майкла. — Псих.. — шепнул тот себе под нос и ушел куда-то — главное подальше от одноклассника. Ю закрыл глаза. Виоле, за которым он всё так же наблюдал, выглядел весьма потерянным в окружении множества новых одноклассников и детей из старших классов. Он отродясь не видел стольких людей, сколько собралось на территории школы. К Грейсу подошла Арлен и положила руку ему на плечо. От неожиданности мальчик слегка вздрогнул и сильнее сжал букет ароматных роз, тут же зашипев от резкой боли — укололся шипами цветов. Женщина не обратила на это внимание, нежно взъерошила его волосы и ушла. Постепенно в здание школы стали заходить ученики. Виоле мотал головой в разные стороны, совсем растерявшись, пока не почувствовал на спине чью-то ладонь. — Идем, Виоле-чан, — сказал новый знакомый мальчика и, наклонившись к нему, взял его за руку и провёл в актовый в зал, — Зачем тебе цветы? — спросил он по пути. — Это.. Традиция в моей родной стране.. — прошептал он, глядя вниз. Старшеклассник задумчиво посмотрел на Грейса, предпочтя просто промолчать. Все классы построились в линейку и внимательно — а кто-то и невнимательно, — наблюдали за вступительной речью. Первым выступал директор школы, пожелав удачи ученикам в новом семестре. Поприветствовал первогодок и, подводя свою речь к концу, дал слово выпускникам. Первым, как ученик с самым высоким баллом на экзаменах, выступал Хансон. Виоле, широко распахнув глаза от удивления, с замиранием сердца слушал Хансона: блестящая добрая улыбка, глаза, полные искренности, и идеальная речь, без запинок, словно её отрабатывали месяцами, полная надежды и решимости. Всё это было фальшью, но маленький Виоле ппринимал за чистую монету его сладкие речи, видел в Хансоне пример, которому стоит подражать, идеал, к которому он сам стремился — или, по крайней мере, которого очень хотел бы достичь. Словно несбыточная мечта Грейса ожила и предстала перед ним, мотивируя двигаться дальше. То, за чем он так отважно гнался, находится прямо перед ним, так рядом — стоит только руку протянуть. Хансон, выступая, всё время не сводил глаз с мальчика, словно тех сотен учеников и учителей и вовсе не было здесь, словно они разговаривали друг с другом. Виоле чувствовал, что Ю улыбался только для него, в то время как на лице старшеклассника сияла по-настоящему искренняя улыбка только благодаря первогодке. Парень видел в маленьком мальчике прошлую версию себя, хотел оберегать его и помогать ему всем, чем сможет. И Хансон был уверен, что у него получится. У него действительно неплохо выходило, однако Виоле всё же изменился, и не в лучшую сторону. Это означало своего рода провал: как поставленной самим Хансоном “миссии“, так и между этими двумя. Пропасть, которая увеличивалась с каждым днём, терзала Хансона, разъедала его изнутри, не позволяя спокойно существовать и сосуществовать. Больше всего его мучила собственная беспомощность, из-за которой на душе словно кошки скребут. Виоле изменился настолько резко, что Хансон не успел осознать произошедшее, а порой и до сих пор не верит, что это тот же мальчик, который смотрел на него сверкающим взглядом. Сейчас же его глаза больше похожи на сухую почву, которая мечтает увидеть хоть одну единственную капельку с неба, но она, почва, не может никому сказать о своих страданиях и желаниях. — Хансон! — Грейс бежал к другу, ярко улыбаясь, и махал рукой для привлечения внимания. Ю мягко улыбнулся и помахал парню в ответ. — Прости, я немного задержался. Чжинсон-сенсей попросил помочь ему. — Всё хорошо, Виоле-чан. Не беспокойся, — парень посмотрел на подростка, стоящего перед ним, и заметил небольшое изменение: его волосы были собраны в низкий хвост, — Ты отрастил волосы? Тебе идёт. Грейс украдкой посмотрел на свою прическу, а затем, положив руку на затылок, мягко улыбнулся и закрыл глаза. — Спасибо, — тихо прошептал он. Прошло семь лет с того момента, как парни познакомились. Между ними выстроились доверительные отношения. Хансон был для Виоле старшим братом, которого у него никогда не было, но о котором он всегда мечтал. Ю был единственным человеком, которому Грейс мог рассказать абсолютно всё, и Хансон не осуждал его, а принимал таким, какой он есть. — Как там Андросси-чан? — спросил студент, возвращая собеседника в реальный мир. — А.. Всё хорошо. Спасибо, что спросил, братик. — Как у вас отношения складываются? — лукаво улыбнувшись, парень продолжил натиск, заставив Грейса сильно покраснеть. Казалось, его волосы буквально дыбом встали. — Мы с ней друзья! — крикнул мальчик, зажмурившись. — Ты что, злишься? — Хансон прикрыл рот кулаком. — Я не злюсь!! — еще громче прокричал Виоле, наконец открыв глаза. Ю посмотрел на него в ответ и встал со скамейки, на которой ждал Виоле. Положив руку ему на плечо, студент легонько похлопал его и посмотрел на ларек поблизости. — Ты будешь мороженое? Виоле подошел к морозильной камере, в которой заметил фруктовый лёд. — Можно вот это, пожалуйста? — мальчик указал пальцем на десерт и посмотрел на Хансона. — Конечно. День, казавшийся идеальным, постепенно подходил к концу. На небе вырисовывались красивые узоры из облаков, подчеркнутые различными оттенками закатного солнца: персиковые, лиловые, розоватые.. Он бы и дальше был идеальным, но вдруг раздался звонок. — Андросси? Что бы ей могло понадобиться? — несколько холодно пробормотал мальчик, посмотрел на экран и всё же принял вызов, несмотря на зажравшиеся сомнения, — Алло? Услышанное повергло его в шок. Он приоткрыл рот, крепко сжав телефон, и широко распахнул глаза. Виоле ничего не смог ответить. Рука, возможно, от шока, словно сама по себе опустилась. Гаджет почти сразу полетел вниз, из-за чего на пленке осталось несколько трещин. — Виоле? — Хансон, внимательно наблюдавший за “младшим братом“ всё это время, в недоумении смотрел на подростка, — Что случилось? Грейс оставался неподвижным и молчаливым. Казалось, он и не дышит вовсе. Глаза погасли, а по щеке скатилась первая и последняя слезинка. — Она умерла.