Rival

      Кун Агеро Агнис родился и до четырнадцати лет рос в семье Кун в Гонконге. Благодаря генам все дети Эдвана Куна обладали весьма привлекательной внешностью и легко пробивались в массы: становились актёрами, светились на обложках журналов, в рекламе. Всё это, конечно, не без помощи отца, у которого было множество связей. Агеро была уготована та же участь — известное модельное агентство Гонконга предложило Агнису контракт, и у него не оставалось другого выбора, кроме как подписать его. У мальчика почти не было свободного времени и друзей. Настоящих друзей. Он общался с другими детьми-актерами, но общение ограничивалось лишь работой, вне съемок они обычно не общались. Лишь изредка какой-то из коллег Агеро мог написать ему и поговорить о чем-то. Однако в возрасте двенадцати лет Эдван Кун поставил сына перед фактом: Агеро женится на Андросси Захард — дочери его партнёра. Сама идея помолвки ему не нравилась, как и его невесте. Двое подростков старались всячески избегать общения, они были практически врагами. Длилось это, впрочем, недолго: Агеро и Росси сошлись на том, что им стоить объединить усилия, ведь только так они могут противостоять своим отцам. Можно сказать, что Андросси Захард стала первой подругой Куна. Конечно, изначально это было скорее сотрудничество, а не дружба, но вскоре их отношения изменились. Дети много общались, даже продумывали план побега, поскольку не хотели жениться, несмотря на взаимоуважение друг к другу. Агеро попытался напрямую поговорить с отцом, просил его отменить помолвку, но вместо понимания получил в ответ удар по лицу и домашний арест на две недели. Андросси же, боясь власти Захарда, не стала рисковать. Возможно, она даже не видела смысла в разговоре, поскольку его исход уже предрешён. Брак Агеро и Андросси выгоден как для Захарда, так и для Эдвана.       Через несколько месяцев после знакомства Росси и Куна девочку насмерть сбила машина. Установить личность водителя так и не удалось, но обе семьи понимали: убийство было подстроено их конкурентами. Агеро одновременно повезло и нет: он избавился от помолвки, но потерял единственного настоящего друга, к которому, несмотря на короткий промежуток времени, он довольно сильно привязался, что, в общем-то, было весьма несвойственно Куну. И Агеро, и Росси были детьми, когда последняя умерла. Куну было сложно понять отца и Захарда, которые, ему казалось, не испытывали никаких чувств, когда она умерла, словно она была лишь куклой, а не человеком. Он презирал отца за то, что тот так безразлично отнесся к смерти Андросси. Он презирал и отца Андросси, который лишь пожал плечами, вздохнул и сказал: «Жаль». Что это значит? Просто «жаль»? Как это понимать? Неужели Захарду плевать на Андросси? Она ведь его дочь? Все эти вопросы крутились в голове Агниса сутками напролёт. Все эти вопросы притупляли тоску Агеро, которую он испытывал после смерти подруги. Можно сказать, благодаря этим вопросам и презрению к Захарду он не сошёл с ума от одиночества и тоски.       — Агеро, я закрою глаза на то, что ты устраивал истерики по поводу помолвки с дочерью Захарда, но если ты пойдешь против семьи ещё раз — окажешься на улице.       — Отец.. Как Вы можете так говорить, словно ничего не случилось?! Неужели Вам всё равно... Она ведь.. — голос Агниса звучал неуверенно, но всё же твёрдо. Он сидел в углу, дрожал, словно щенок, держался за голову, сжимая пальцами мягкие голубые волосы, и едва сдерживал слёзы. От страха или же от злости — Агеро и сам не знал ответ.       — Эдван.. — Магнолия хотела было что-то возразить, когда муж сказал про изгнание из отчего дома, но лишь вздохнула, махнула рукой и ушла, оставив сына с его отцом, когда тот посмотрел на Каттлею грозным взглядом.       — Ты меня понял, Агеро? — мужчина полностью проигнорировал слова сына, подошел ближе к нему и ждал ответ, глядя на сына ещё более холодными глазами, чем обычно, и это, несомненно, пугало Агниса. Он всю жизнь пытался противостоять отцу хотя бы для самого себя, внушал себе, что не боится его, но это был лишь плохой обман. На самом деле, когда Эдван Кун смотрел на Агеро таким взглядом, мальчик ощущал пропасть между ними, которая с годами всё росла. Сейчас же Агеро стоял на самом её краю, боясь сделать шаг вперёд.       — Д-да, отец... Я Вас понял.. — тихо пробормотал Агнис, глядя в сторону. Его голос всё ещё дрожал, но он старался держаться.       — Я не услышал тебя, Агеро, — Эдван дал очередную пощечину сыну, чтобы тот посмотрел на него. — Скажи это громче. Я ясно выразился?       — Да, — почти сразу ответил мальчик, глядя отцу в глаза. — Я понял Вас, отец.       — Отлично. Надеюсь, больше проблем ты мне не доставишь, шавка, — процедив эти слова сквозь зубы, Эдван хлопнул дверью, оставляя Агеро одного.       Когда мальчик наконец остался один, он сломался, дал волю эмоциям, но закусил губу, чтобы его никто не услышал, иначе его точно до полусмерти изобьют. Агеро не мог остановить слезы, надеялся, что никто не войдет в комнату, но вдруг после трех коротких стуков в комнату зашел его старший брат, даже не дождавшись ответа Куна.       — Эй, Агеро, ты не... Агеро? — Хачулинг осмотрелся, но не увидел нигде брата. Вдруг он услышал всхлип. Хачулинг обежал вокруг кровати и увидел сидящего в углу Куна. — Эй.. Ты чего?       Хачулинг осторожно подошёл ближе, сел на колени и погладил Агеро по голове. Хачулинг выглядел озадаченным и даже немного опечаленным, видимо, из-за того, что его младший брат сидит в слезах.       — Это... Из-за отца? — Хачулинг продолжал гладить младшего по голове и, когда последний кивнул, с сочувствием посмотрел на него и обнял. — Всё хорошо. Можешь плакать сколько угодно, Агеро. Никто не узнает.       — Не говори так, брат... — прошептал Кун, вцепившись в одежду Хачулинга и прижавшись к нему всем телом.       В семье Кун слезы, особенно у мальчиков, считались чем-то постыдным, унизительным. Если дети, кроме самых маленьких, заплачут перед родителями, то это считается неуважением к ним. За слёзы старшие, например, Асенсио, Агеро и Хачулинг, могли получить наказание плёткой. К Машенни и Марии родители были намного снисходительнее, однако эти две ведьмы едва ли хоть одну слезинку проронили за всю свою жизнь. Как и Хачулинг. Из-за этого Агеро было ужасно стыдно плакать перед старшим братом. Кун брал пример с него, всегда хотел стать таким же сильным, как он. Агнис уважал Хачулинга, с ним он мог быть собой. Но каким бы он ни притворялся бесстрашным и решительным, страх перед семьей побороть он не мог очень долго. И самое худшее — Агеро не мог ни с кем поделиться своими переживаниями, как вдруг...       — Агеро, расскажи, что тебя тревожит? — Хачулинг всегда улыбался, и сейчас эта улыбка помогала Агнису, внушала доверие и надежду. Он удивлялся, нет, скорее, восхищался тому, как старший брат в любой ситуации сохранял лицо. Должно быть, это очень сложно...       — Брат... Ты всегда кажешься таким спокойным.. Я всегда мечтал стать таким, как ты, чтобы защищать младших от отца и матушки, но я боюсь.. Я очень сильно боюсь. Один лишь их ледяной взгляд вгоняет в ужас..       Агеро крепче сжал одежду брата в своих маленьких руках. Он слегка отстранился от него и немного успокоился, но его всё ещё трясло. Агеро говорил тихо и прерывисто, стараясь прийти в себя.       — Пожалуйста, брат.. Помоги мне стать смелее.. — Кун едва заметно покраснел то ли от осознания того, что сказал, то ли от самой просьбы, которая казалась ему нелепой.       — Стать смелее, говоришь? — Хачулинг слегка посмеялся и приподнял голову младшего брата. Он вытер слезы с его лица и продолжил: — Ты уже довольно смел, Агеро. У тебя есть задатки и ты всегда стараешься постоять за себя и младших. Однако... ты сильно боишься отца, из-за чего быстро сдаешься.       Услышав последнюю фразу, Агнис вздрогнул. Это лишь доказывало его страх перед отцом, который становился сильнее с каждым днём. Он хотел ему противостоять, как это делает старший брат, но превосходство Эдвана над сыном не позволяет Агеро даже думать об этом. Ему до Хачулинга далеко, ведь он смог преодолеть это препятствие.       — Агеро, я не знаю, как тебе избавиться от своего страха, но.. Ты можешь обратить его в гнев. Твой страх станет силой, превратится в ненависть к отцу. Ты сможешь двигаться вперед.. И я помогу тебе всем, чем смогу. Ведь я твой старший брат, не так ли?       — Брат.. — Агеро всхлипнул, после чего вмиг покраснел и отвернулся. — Спасибо тебе, Хачулинг.       После произошедшего в тот день Агеро действительно изменился: он возненавидел своего отца и даже старших сестёр, которые были его точными копиями. Свою мать, которая во всем соглашалась с Эдваном, Кун тоже начал презирать. В общем, вся семья, кроме его младших братьев и сестры, а также Хачулинга, попали в немилость к Агнису. Сама мысль о жизни под одной крышей с Кунами, жизни в этом доме была противна Агнису.       Из-за тяжелого, казалось Эдвану, переходного возраста Агеро возникало много конфликтов. Он закрывал глаза на всё это несколько лет, пока старшая сестра Куна, Мария, едва не погибла из-за “предательства“ Агниса. За его поступок подростка избили до полусмерти и заперли в его же комнате на месяц. По истечении месяца, когда синяки и прочие раны Агеро стали менее заметными, Куна, как и обещал Эдван, выставили за дверь. Кисея, Эллиот и Хачулинг старались спасти брата от “изгнания“, однако полуживая Мария, всё ещё не до конца оправившаяся от той ночи, вставила свои пять копеек, поэтому изгнание Агеро стало неизбежным.       Несколько лет назад, когда Агеро было четырнадцать лет, семью Кун позвали на важное, деловое мероприятие, на котором обязаны были быть все члены семьи. Мероприятие состоялось в роскошном пентхаусе, на верхнем этаже с открытым балконом. Внутри здания был огромный шведский стол, и выбор блюд был просто огромен. Попробовав одно из блюд, в которое, по подозрениям, что-то подмешали, Марии стало плохо, и девушка решила выйти на балкон и подышать воздухом. Агнис ненароком увидел, как старшая сестра вышла наружу и проследовал за ней.       — Сестра, Вам плохо? — спросил юноша, как только подошёл к Марии. Девушка не сразу обратила внимание на младшего брата.       — Да.. Съела что-то, вот и поплохело. Думаю, мне станет лучше... — Мария не успела закончить свою фразу, поскольку обнаружила себя летящей вниз с балкона. Агнис воспользовался слабостью сестры и сбросил её вниз. Услышав визг, все гости банкета ринулись на балкон.       Девушке чудом удалось выжить, и до сих пор никто не знает, как это вышло. Как бы то ни было, Куну это вышло боком, ведь избавиться от сестры он не смог, а после происшествия его и вовсе изгнали из семьи.       — Знаешь, Агеро, — начал Хачулинг, сидевший в квартире Агеро в Йокосуке, — Я до сих пор не понимаю, как Мария тебя не засудила... Если подумать, то наказание, которое ты получил — изгнание, — самое лёгкое из всех возможных.       Агнис, слушая старшего брата, сделал глоток кофе и вздохнул.       — Я и сам порой удивляюсь тому, что не сел за решётку. Однако, как бы я не хотел, думаю, мне стоит благодарить Эдвана за это. Если бы Куна Агеро Агниса судили, вне зависимости от решения суда, его репутация бы сильно пострадала, как и репутация всей семьи. Да и мне сложно назвать это наказанием... Меня, конечно, выставили из дома, но жить одному лучше, чем в том проклятом доме.       Хачулинг внимательно слушал брата, а под конец небольшого диалога Агеро он хрипло посмеялся.       — Действительно.. — Хачулинг опустил взгляд в стол, а затем посмотрел на Рана, который сидел не так далеко от них, на диване. — Ты уже записал Рана в школу, верно? — в ответ Агеро лишь кивнул.       — Да.. — сказал он спустя минуту или две, — Но я боюсь, что друзей Рану найти будет сложно. Он.. слишком необщительный. Боюсь, что его могут задирать.       Агнис и Хачулинг одновременно вздохнули. В комнате повисла тяжёлая тишина. Каждый думал о своём. Старший прервал тишину первым.       — Ладно, братишка, я пошёл. Скоро начинается моя смена, не хочу опаздывать. — На лице Хачулинга вновь играла улыбка. Агнис видел её так часто, что научился отличать фальшивую от настоящей, видел сквозь эту маску. И в данный момент она скрывала его беспокойство. Хачулинг отличается от остальных старших детей тем, что он думает о младших и их благополучии. Он всегда беспокоился за Агеро, Кисею, Эллиота и особенно за Рана, как за самого младшего в семье. Даже вдали от дома он продолжает беспокоиться за тех, кто остался в Гонконге и продолжает страдать от физического и морального насилия со стороны родителей. Несмотря на все волнения, которые охватывают Хачулинга, он всегда улыбается. Чем больше Агеро думал об этом, тем больнее ему становилось смотреть на улыбку брата.       Агеро не стал ничего говорить. Вместо слов он показал своё беспокойство простыми объятиями. Нежными и робкими, но такими нужными Хачулингу. Да и Агеро они тоже нужны были.       — Спасибо, — прошептал старший и обнял Куна в ответ.       Хачулинг похлопал Агниса по спине, вздохнул и покинул квартиру брата.