Наше обоюдное безмолвие

Когда Гермиона добирается до лестницы, в голове у неё уже зреет план. Она не станет останавливаться, просто перелезет через перила и отправится вниз, в небытие. И тогда её больше не будет мучить эта чёртова тишина. Но, поднявшись на башню, она забывает обо всех планах. Вместо этого она снова заливается слезами. И прежде чем осознать, что происходит, Гермиона, сотрясаясь от рыданий, валится на пол, но Драко успевает подхватить её. — В чём дело? Что случилось? — пытается выпытать у неё Драко, но она не может выдавить из себя ни слова. Гермиона, пытаясь перевести дыхание, просто прижимается к нему, цепляясь за его рубашку так, словно он ускользнёт, если она отпустит. — Тебе больно? — Драко пытается отстраниться, чтобы осмотреть её. Но она не отпускает. Только спустя несколько минут она наконец успокаивается настолько, что может произнести: — Я проснулась, а тебя не было. — Она сглатывает. — Я думала, что тебя больше нет, я... я решила, что лучше прыгнуть, — последние слова она произносит едва слышно. — Нет! — он почти до боли впивается ей в плечи. — Ты не можешь сдаться! Что бы со мной ни случилось! Она только трясёт головой, и из глаз льются слёзы: — Это безмолвие сводит меня с ума. Он снова обнимает её: — Не волнуйся, по своей воле я никуда не денусь. Когда она успокаивается и они встают, к ней наконец возвращается способность думать и связно говорить: — Почему ты здесь? Ты не можешь просто так уходить! На самом деле, теперь Гермиону злит, что он вот так оставил её одну. — Не мог уснуть, — отвечает он, но по голосу она понимает, что дело не только в этом. Поэтому ждёт, когда он продолжит. — Метка иногда болит, — наконец бормочет он. Ну конечно! Когда он это произносит, Гермиона чувствует себя глупо. Как бы они ни притворялись, что прошлое здесь не имеет значения, его прошлое, настоящее и будущее никогда не оставят его в покое. На его руке есть метка, которая напоминает ему обо всём каждый раз, даже если он пытается делать вид, что совершенно забыл об этом. — Прости, я не думал, что ты заметишь. Гермиона смотрит на него с удивлением и коротко кивает. — Пойдём. Он притягивает её к себе и просто обнимает, уткнувшись подбородком ей в волосы. А она обнимает его, вдыхая его запах. Может быть, ей следовало бы злиться подольше из-за того, что он не подумал о ней, когда уходил. Но она не может найти в себе силы для этого. На мгновение она подумала, что потеряла его. И одна только мысль об этом оказалась настолько невыносимой, что она чуть не спрыгнула с башни. Гермиона робко поднимает глаза, чтобы посмотреть на него. От зимнего ветра её пробирает до дрожи, но его близость согревает. Может быть, не только здесь и сейчас, но и вообще в этом месте. Она приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать его, нежно, почти воздушно, и Драко отвечает с такой же нежностью. Они почти как любовники. И она решается. Юноша, мужчина, который так целует её, заслуживает всего, что она может дать. И вот, под звёздами, в прохладном воздухе декабря, она даёт себе волю. И забывает о сдерживающих её барьерах, позволяя своему телу говорить за себя. И он всё понимает, не вынуждая её ничего объяснять, и, получив негласное разрешение, берёт инициативу на себя. Как и во всём, что он делает, в его движениях чувствуется уверенность. И это дарит уверенность и ей самой. Она никогда не думала, что это произойдет так. Что она будет лежать на холодном каменном полу Астрономической башни, растрёпанная и заплаканная после панической пробежки по замку. Но сейчас она не хотела бы ничего менять. Только он и она, они здесь вместе, и это всё, что имеет значение. Поэтому она позволяет ему снять с себя ночную рубашку, позволяет ему смотреть на неё и позволяет ему целовать её всюду. Единственный признак холода, который она ощущает, — это дрожь, пробегающая по телу от его прикосновений. И когда это наконец происходит, когда они переходят черту и он входит в неё, она видит только его глаза. Его глаза — глубокие омуты расплавленного серебра, искрящиеся желанием, в которых плещется затаённая нежность, которую она сейчас не в состоянии понять. Неважно, суждено ли ей провести остаток своей жизни здесь, в их тихом одиночестве, или они смогут вернуться в реальный мир, но этот момент она никогда не забудет. Момент, который она будет хранить в своём сердце всю жизнь. Потому что это… Это миг, когда все стены, которые возводил Драко Малфой, безвозвратно рушатся. И в этот миг Драко Малфой безраздельно принадлежит ей и только ей одной. Не своей семье, не Слизерину, не Волдеморту. Только ей!

***

В ту ночь рушатся не только его стены, но и её. И это заставляет Гермиону открывать в себе то, о чём она даже не подозревала. Два подростка, изучающих друг друга, в мире, где нет никого, кроме них. И как только черта пересечена, пути назад уже нет. Их с головой захлёстывает роман, какой большинство людей может только представлять в самых сладких мечтах. К чему тратить время на книги, когда есть совершенно новое и гораздо более интересное занятие — изучать друг друга? Гермиона не хочет спрашивать его, где он научился всему тому, что умеет. Кто научил его читать её сигналы, как открытую книгу? Кто подсказал все эти местечки, в которых женщины жаждут прикосновений? Кто научил его, как заставить девушку чувствовать себя привлекательной, желанной и неповторимой? Она ни разу не чувствует, что ей чего-то не хватает. Как будто её неопытность вовсе не имеет значения. Как он и обещал, они трахаются в библиотеке между стеллажами. И он заставляет её кричать так громко, что если бы её услышали, то запретили бы посещать библиотеку до конца жизни. Без посторонних глаз они чувствуют пьянящую свободу. Никогда в жизни она не считала себя безбашенной. Даже когда они нарушали всевозможные школьные правила, Гермиона всё равно хорошо помнила об их существовании. Но теперь, когда ей больше ни о чём не нужно заботиться, она становится именно такой, дикой и необузданной. И полностью во власти его чар. Как и он — во власти её. Между ними словно бы действует негласный уговор: сделать это в каждом уголке Хогвартса, и каждый раз по-разному. Близость превращает их отношения в настоящий роман. И неважно, что они пытаются говорить себе. Долгие неспешные поцелуи и медленные ласки делают их отношения чем-то большим, чем просто трах. Или секс по дружбе. Они так хорошо подходят друг другу. Но почему-то её это не беспокоит. Может быть, всему виной её неопытность. Может быть, что-то ещё...

***

— Как бы я хотела выйти на улицу. Они в гостиной Слизерина, её голова покоится у Драко на коленях, и он рассеянно накручивает кудри на палец. Теперь они в основном проводят время в гостиной Слизерина. Гермиона не против и даже не предлагает пойти в башню Гриффиндора. Ей нравится и здесь. Здесь тишина не такая жуткая. Как будто это место и создано для тишины. А рыбы, плавающие за окнами, помогают Гермионе не чувствовать себя единственным живым существом в этом безмолвии. Ещё ей нравится, что Драко здесь как дома. В Гриффиндорской башне он всегда гость, незваный гость, чего она сама здесь не чувствует. Так что они остаются здесь. И им хорошо. — Я тоже, — бормочет он. — Я скучаю по полётам, по ощущению ветра, запаху травы… — Сейчас зима, так что ты вряд ли сможешь почувствовать запах травы, даже если попытаешься. Она фыркает. Некоторое время они молчат, погрузившись в воспоминания о великолепии природы. Внезапно Гермиона садится и смотрит на него сияющим взглядом: — У меня есть идея! — Нет! Я не собираюсь читать книгу о лесе и представлять себя там! Она игриво хлопает его по руке: — Не глупи. Пойдём! Она ведёт его к двери Выручай-комнаты. — Ты думаешь, сработает? — подозрительно спрашивает он, уловив её замысел. Она пожимает плечами: — Стоит попробовать! И всё получается! Комната создаёт для них двор — длинное зелёное поле травы, а вдалеке течёт чистый ручей. Стоит яркий летний день, и поют птицы. Пусть всё не настолько хорошо, как в реальности, но сойдёт. Драко вскрикивает, и Гермиона, обернувшись, видит, как он садится на метлу, а затем проносится над полем. Конечно, это всего лишь комната, поэтому у неё есть ограничения. Он не может подняться в самую высь. Но, похоже, ему хватает места для полёта. Она смеётся над его восторженной радостью, затем ложится на траву и вдыхает запах. Закрывает глаза. Так окружающая обстановка может почти сойти за реальность. Волшебство — это чудесно! Через некоторое время он приземляется рядом с ней. Гермиона продолжает лежать с закрытыми глазами. — Полетай со мной, — шепчет он ей на ухо. Она открывает глаза, смотрит ему в лицо и улыбается. Между ними остаётся всего несколько дюймов. Иногда, в такие моменты, как этот, она начинает переживать: вдруг это не настоящий Драко Малфой? Что, если этот странный сон навеял ей такую фантазию о нём? Что, если ей предстоит вернуться к тому злобному мерзавцу, которого она знала раньше, и ей придётся смириться с тем, что этой другой версии Драко на самом деле никогда не существовало? Да, это глупо, она знает. Но, боже милостивый, пусть это будет неправда! — Я ненавижу летать, — медленно отвечает она. — Просто ты никогда не летала со мной! — самодовольно изрекает Драко. И ухмылка на его лице говорит ей: о, да, это он и есть, настоящий он. — Мне не понравилось летать со всеми, с кем я пробовала, так что летай сам. Он целует её. Так крепко, что она забывает, о чём они говорили. Прижимается к ней всем телом и, опуская руку, хватает за задницу. Она обхватывает его ногами, заставляя лечь сверху, и толкается бёдрами навстречу ему. Кажется, он забывает о полётах, когда его рука вот так забирается ей под рубашку. Внезапно он останавливается и замирает. Гермиона смотрит на него в замешательстве, досадуя заминке. Драко наклоняется к ней, приникает губами к шее, затем задирает подол и вводит два пальца в уже влажное лоно. Она хнычет. — Пожалуйста, — шепчет он. Гермиона не знает, о чём он просит. Его пальцы скользят в ней, и разум затуманивается. Она думает, что это она должна умолять. Но потом он отстраняется. И убирает руки. Её покидает приятная тяжесть его тела, оставляя расспалённой и неудовлетворённой. Она сердито садится, готовая высказать ему всё, что думает о тех, кто начинает то, что не собирается заканчивать. — Я закончу, если ты меня поймаешь! — он бросает ей метлу. И тут же садится на свою. Гермиона моргает. Серьёзно?! Он использует секс, чтобы шантажом заставить её летать?! Ну кто так делает?! — Ты настоящий ублюдок! — кричит Гермиона ему вслед, вставая. — Ты обманул меня! Драко летит обратно, наматывая небольшие петли вокруг неё: — Я же сказал пожалуйста! — Без разницы! — гневно приговаривает она, садясь на метлу. — Ты же знаешь, я отвратительно летаю! — Ну же, Грейнджер. Поживей, не будь как мёртвая рыба! Попробуй, и я покажу, на что способен, — он многозначительно подмигивает. — Ты невыносим! — она проверяет метлу на устойчивость. — Если я упаду и сверну себе шею, я убью тебя! Она отрывается от земли. — И сколько раз тебе можно повторять! Меня зовут Гермиона! Но, честно говоря, ей нравится, когда он называет её Грейнджер. Кажется, что эта Грейнджер гораздо смелее и свободнее, чем когда-либо была Гермиона. Может быть, Грейнджер даже умеет летать. — Поймай меня, если сможешь! — кричит он, мчась к ручью. — Так, — бормочет она, стараясь держаться на метле как можно ближе к земле, едва ли не касаясь ногами травы. — Ты так и до старости не справишься! — он снова возвращается к ней. — Ну, ты же хотел, чтобы я это сделала! Теперь смотри! Я лечу, ура! — она не отрывает глаз от ручки. — Это больше похоже на то, как будто ты метешь пол. Вот, давай я тебе покажу. И он показывает. Опускается вровень с ней и показывает, как правильно держаться и сохранять равновесие. Объясняет, как управлять метлой, замедляться и ускоряться. Она всё это знает! В теории... Но никто никогда не удосужился показать ей, как добиться настоящего контроля над метлой. Через час она летит. Не быстро, не грациозно, но выше и лучше, чем когда-либо. И она уже не так боится! — Видишь, всё не так уж и плохо! — он лучезарно улыбается, когда она приземляется. — Завтра продолжим. И затем он отбрасывает свою метлу в сторону и атакует её губы с такой силой, что их тела падают на траву. Он снова на ней. Его пальцы снова между её бёдер, а губы снова на её губах. Он никогда не даёт обещаний, которые не собирается выполнять. Вскоре его лицо оказывается между её бёдер, и она зарывается пальцами в светлые волосы, когда он заставляет её летать совсем в другом смысле. И теперь она считает, что совсем не против снова полетать завтра.