Сила клятвы

Глава 17.

      Утро следующего дня, как только взошло солнце и начался прилив, весь пиратский остров был разбужен грохотом барабанов, звуками труб, пальбой пистолетов и оглушительными криками, грузившихся на корабли пиратов. Эскадра под предводительством Оласа, Миирса и Деона Белого, готовились отправляться к берегам Кайбо.       Она состояла из восьми больших и малых кораблей. Всего в поход отправилось шестьсот пятьдесят пиратов.       Как самый быстроходный корабль, «Адефагос» возглавлял эскадру, выполняя одновременно роль разведчика.       На флагштоке грот-мачты развевался чёрный штандарт флагмана с золотой бахромой, на бизань-мачте — большая красная лента — символ боевых кораблей. Остальные суда в два ряда следовали за «Адефагосом», но так, чтобы не мешать друг другу и не пересекать пути следования идущим.       Выйдя в открытое море, эскадра двинулась на запад, направляясь в Наветренный пролив, чтобы оттуда выйти в Астральное море.       Прекрасная погода, спокойное море и попутный ветер, дувший с северо-востока, благоприятствовали пиратам, так что всё позволяло надеяться на быстрый и безопасный переход до Кайбо, тем более что флот адмирала Сальгара, как стало известно, крейсировал вдоль побережья.       Спустя два дня, никого не повстречав на пути, эскадра собиралась уже обогнуть мыс, как вдруг с «Адефагоса», шедшего всё время впереди, подали сигнал, что какой-то корабль впереди следует к ближайшем берегам.       Олас, назначенный верховным командующим, приказал всем кораблям немедленно лечь в дрейф, а сам догнал «Адефагос», готовившегося к погоне.       По ту сторону мыса, вдоль берега, плыло судно, на бизань-мачте которой развевался огромный имперский штандарт, а на грот-мачте — длинная лента, принадлежность военных судов. При виде мощного флота пиратов судно заметалось, словно ища убежище.       С помощью своих восьми кораблей Олас легко мог заставить его сдаться или потопить огнём бортовых пушек, но гордые пираты вели себя с благородством, отнюдь не свойственным простым морским грабителям.       Нападать на врага, имея превосходство на своей стороне, казалось им трусостью, недостойной зверей сильных, каковыми они справедливо себя считали.       Олас дал знак Деону Белому лечь, подобно другим, в дрейф и смело двинулся навстречу имперскому бригу, предлагая ему сдаться или принять бой. Одновременно он приказал матросам на носу предупредить неприятеля, что, независимо от исхода сражения, эскадра не двинется с места.       Не имея никакой возможности победить в неравной схватке и считая себя обречёнными на гибель, имперское судно не стало тем не менее дожидаться вторичного приглашения к сдаче и вместо ответа разрядило во вражеский корабль все восемь пушек с левого борта, а капитан приказал прибить флаг гвоздями к мачте, дав таким образом понять, что он не намерен сдаваться без боя.       Обе стороны были настроены решительно. На имперском корабле было шестнадцать пушек, но лишь шестьдесят зверей экипажа, у Оласа — столько же орудий, но вдвое большей зверей, среди которых было много буканиров, славившихся меткой стрельбой из своих мушкетов, моментально решавших исход любого сражения.       Эскадра, послушная приказу своего отважного предводителя, легла в дрейф. Матросы высыпали на палубу, чтобы принять участие в сражении в качестве простых зрителей, однако они были уверенны, что имперский корабль долго не продержится, так как перевес был на стороне пиратов.       Имперцы дрались не щадя сил. Их пушки яростно грохотали, стараясь то ядрами, то картечью сбить мачты и повредить оснастку пиратского судна, пытавшегося взять их на абордаж. Убедившись в численном превосходстве врага, имперцы лавировали, чтобы избежать бортового удара со стороны противника или возможного соприкосновения с ним, и всё время поворачивались к нему носом.       Разъярённый упорным сопротивлением врага и желая как можно скорее покончить с ним, Олас безуспешно пытался сблизиться с имперским кораблём, но под конец вынужден был уйти в сторону, чтобы не подставлять своих зверей под залпы картечи.       Перестрелка между обоими кораблями, повредившая множество парусов и оснастки, продолжалась три долгих часа, и тем не менее огромный имперский штандарт всё ещё развевался на прежнем месте. Шесть раз пираты ходили на абордаж и шесть раз имперцы отбрасывали их назад, но на седьмой пираты ворвались на вражеский корабль, и отважным защитникам пришлось сдаться.       Эта победа, воспринятая как счастливое напутствие, было встречено шумными криками пиратов, тем более что во время сражения " Адефагос», войдя в небольшой заливчик, обнаружил ещё одно имперское судно, вооружённое восемью пушками, и после краткой перестрелки заставил его сдаться.       Осмотрев захваченные корабли, пираты увидели, что на большом из них находился богатый груз: ценные товары и слитки серебра, а на малом, которого атаковал Олас — порох и ружья, предназначавшиеся для имперского гарнизона вблизи подконтрольных Империи островов.       Высадив на ближайший берег оставшийся в живых экипаж обоих кораблей, чтобы не возиться с пленными, и устранив повреждения на мачтах, эскадра к концу дня снова двинулась в путь и взяла курс на Яниссари.       Обогнав миль на пять остальные корабли, «Адефагос» вновь пошёл впереди всех, поскольку, как я уже говорил, ему было поручено вести эскадру прямиком до Кайбо.       Деону Белому не терпелось поскорее разведать путь, ибо он опасался, что какой-нибудь из имперских кораблей заметит, куда направляется его мощная эскадра, и уведомит губернатора Кайбо или адмирала Сальгара.       Потому он почти не покидал капитанского мостика, где спал ночью на бамбуковом лежаке, завернувшись в плащ.       Через три дня после захвата двух вражеских бригов «Адефагос» обнаружил у берегов Яниссари тот самый линейный корабль, что совсем недавно ему пришлось брать на абордаж неподалёку от Кайбо, оставленный из-за урагана у берегов этого острова.       Он по-прежнему шёл без грот-мачты, но моряки укрепили переднюю и заднюю мачты и, поставив запасные паруса, обнаруженные на борту, спешили добраться до Такаригуа, дабы не угодить в лапы имперцам.       Расспросив о здоровье раненых, оставленных на имперском линейном корабле, Деон Белый взял курс на юг, торопясь поскорее добраться до Кайбо.       Переход через Астральное море обошёлся без происшествий: на всём пути море оставалось спокойным, и в ночь на четырнадцатый день с момента выхода эскадры с Такаригуа пираты увидели мыс, обозначенный небольшим маяком, предупреждавшим мореплавателей о входе в малый залив. — Наконец-то! — воскликнул Деон. — Уже завтра убийца моих братьев получит по заслугам… — Подозвав Моргана, поднявшегося на палубу, чтобы сменить капитана, он распорядился: — Вся эскадра пройдёт к озеру, а завтра, на рассвете, нагрянет внезапно на Кайбо. — Сойдём на берег? — задал вопрос горностай. — Да, вмести с буканирами Оласа. Во время обстрела бастионов с моря мы нападём на них с суши, дабы помешать губернатору укрыться в Гибритаре. Приготовьте к утру шлюпки для высадки на берег и поставьте на них мортиры. — Хорошо, капитан. — Я поднимусь на рассвете, — добавил белый лис, — пойду надену боевые доспехи и подготовлю оружие.       Оставив мостик, он спустился в кают-компанию, направляясь к себе в каюту. Открывая дверь, он вдруг почувствовал, что в салоне пахнет тонкими, хорошо знакомыми духами. — Странно! — удивился белый лис, слегка пошмыгав чёрным носом. — Не будь я уверен, что герцогиня осталась на Такаригуа, я поклялся бы, что она где-то здесь.       Он огляделся, но никого не увидел. Вдруг ему показалось, что в углу, рядом с широким окном, выходившим на море, белеет чья-то фигура.       Белый лис никогда не терял присутствия духа, но, подобно зверям своего века, был суеверен и при виде фигуры, застывшей в углу, почувствовал, что на лбу у него выступает капли холодного пота. — Неужели это тень Лорна Красного? — прошептал он, отступая в сторону. — Неужели он хочет напомнить мне о силе клятвы, которую я дал? Видно, душе его неспокойно на дне моря, где покоится его тело…       Но тут же, устыдившись своего страха, этот отважный и гордый зверь выхватил из-за пояса "Мизирикорд" и двинулся навстречу тени. — Кто это? — сухо спросил он. — Отвечайте, или будет плохо. — Это я, кабальеро, — ответил нежный голос, от которого у белого лиса дрогнуло сердце. — Вы! — вскричал он изумлённо и радостно. — Вы синьорина? Здесь, на корабле, но разве вы не остались на Такаригуа? Сон это или явь? — Это действительно я, — ответила молодая лайка.       Отбросив кинжал, белый лис устремился к девушке. Он протянул к ней лапы и припал губами к кружевам её платья. — Вы здесь! — повторил он в волнении. — Но как вы здесь оказались? — Я не решаюсь сказать, — ответила смущённо девушка. — Нет, говорите всё, синьорина. — Я… Я хотела быть с вами. — Значит, вы меня любите? Скажите, это правда, синьорина? — Да, — прошептала она едва слышно. — Благодарю вас… Теперь я спокойно смогу смотреть в лицо смерти.       Вынув огниво и трут, он высек огонь, зажёг свечу, но задвинул её подальше в угол, чтобы свет не падал на море.       Молодая лайка не отходила от окна. Закутавшись в белую кружевную шаль, она прижимала лапы к груди, словно стараясь удержать сердце, стремившиеся выскочить наружу. Склонив милую головку на плечо, она не сводила огромных блестящих глаз с белого лиса, казалось позабывшего о своей вечной печали, ибо счастливая улыбка не сходила с его лица.       Несколько минут они не сводили друг с друга глаз, словно не веря признаниям. Наконец Деон, взял девушку за лапку, подводя её к кровати. — Я слишком долго хотел услышать от вас этого признания, синьорина. Я боялся… но теперь с вами, меня больше ничего не устрашит! — после этих слов, белый лис мягко приподнял голову Аннариаты за подбородок и его губы мягко сплелись с её.       Теперь Деон был твёрдо уверен, что больше не будет колебаться, на счёт предсказанной ему судьбы. Он любит эту девушку, а она любит его в ответ. Отныне он полностью выбросил все сомнения.       Оставшиеся время было только для них двоих. Как бы не хотел Деон быть максимально долго в тёплых и нежных объятиях молодой лайки, вскоре должна была начаться битва.       Нехотя, влюбленные встали с кровати, и быстро оделись. Деон был рад тому, что было между ними, но всё-таки, он хотел знать, как Аннариата оказалась на корабле, поэтому решил всё разузнать. — Теперь признайтесь, синьорина, каким чудом вы оказались здесь, хотя я оставил вас в своём доме на Такаригуа. Я всё ещё не верю своему счастью. — Я скажу всё, кабальеро, если вы обещайте простить моих сообщников. — Ваших сообщников?! — Одной мне было бы не под силу проникнуть на корабль и пробыть в каюте четырнадцать суток. — Я ни в чём не могу отказать вам, синьорина, и ослушникам нечего бояться: я так благодарен им за этот приятный сюрприз. Но кто же они? — Венс, Ким и Шоко. — Так это они! — воскликнул белый лис. — Мне следовало бы догадаться самому… Но как вы добились этого? Ослушников пираты расстреливают, синьорина. — Они были уверены, что не огорчат своего капитана, ибо догадались о нашей любви. — А как вас привели сюда? — Ночью, переодевшись матросом, я прошла с ними на корабль, и никто ничего не заметил. — И вас спрятали в одной из кают? — спросил, улыбаясь, белый лис. — Да, по соседству с вами. — А куда девались эти проказники? — Они всё время прятались в трюме, но частенько заглядывали ко мне, чтобы разделить со мной трапезу. — Ах, какие хитрецы! Трогательная преданность! Они готовы принять смертные муки, лишь бы видеть нас счастливыми. И всё же, кто знает, как долго продлится наше счастье… — добавил он с печалью. — Но почему же? — спросила с беспокойством девушка. — Потому что через два часа взойдёт солнце, и я должен буду вас покинуть. — Так скоро? Не успели мы порадоватся нашему обоюдному счастью, как вы уже думайте о разлуки! — воскликнула с горестным изумлением герцогиня. — На рассвете в заливе начнётся одно из самых грозных сражений, в которых когда-либо участвовали звери моря с Такаригуа. Восемьдесят орудий откроют огонь по бастионам, за которыми прячется мой смертельный враг, и шестьсот пиратов пойдут на них штурм с решимостью победить или умереть, синьорина, и я поведу их к победе. — Рискуя своей жизнью! — вскричала она с ужасом, а из глаз брызнули слёзы обиды и страха за любимого ей лиса. — Моя жизнь в лапах Зверя-Покровителя. — Но поклянитесь, что вы будете беречь себя! — Не забывайте, что я ждал два года этого дня! Чтобы свершилась наконец месть… — Но что же сделал этот зверь, если вы питаете к нему такую ненависть? — Я вам говорил, что он убил трёх моих братьев и совершил низкое предательство. — Но какое?       Белый лис нахмурил брови и принялся шагать, стиснув клыки. Внезапно он остановился и, подойдя к девушке, с нескрываемой тревогой следившей за ним, сел рядом с ней на край кровати и проговорил: — Выслушайте меня и рассудите сами, справедливо ли я ненавижу этого зверя. С тех пор прошло десять лет, но я помню так, словно это было вчера…

***

Когда в Старой Империи неожиданно вспыхнула гражданская война. Когда к власти стал пробиваться самопровозглашенный Император Персеваль, со своими подручными, я и три моих брата были на стороне старой власти, как и множество другой аристократии. Вместе мы стали сопротивляться новой власти. Наши полки доблестно сражались при переходе через Шельд, покрыв себя неувядаемой славой. Союзные войска повсюду добились успеха, отбросив имперцев. Но в один несчастный день часть нашего полка, прорвавшись к устью Шельды, чтобы занять замок, оставленный противником, был неожиданно атакован численно превосходившими силами имперцев и был вынужден поспешно укрыться за крепостными стенами, с большим трудом сохранив свою артеллерию. Среди осаждённых в замке оказались и мы четверо. Отрезанными от основной армии, окружёнными со всех сторон силами противника, решившего во что бы то ни стало вернуть себе замок, который занимал ключевую позицию на одном из главных рукавов Шельмы, нам ничего другого не оставалось, как только сдаться или умереть. Мы поклялись лучше погибнуть под развалинами замка, чем опустить наш славный стяг. Во главе нашего полка, неизвестно по какой причине, главнокомандующий поставил старого герцога, слывшего доблестным и отважным полководцем. Оказавшись с отрядом в окружении, он взял на себя руководство обороной. Борьба за замок приняла ожесточённый характер. Каждый день вражеская артиллерия неустанно бомбардировала бастион, и если утром мы ещё сохраняли способность сопротивляться, то только потому, что ночью наспех засыпали бреши. В течении двух недель враги осаждали нас днём и ночью. И они и мы несли большие потери. На все предложения сдаться мы отвечали огнём из пушек. Мой старший брат стал душой обороны. Отважный офицер, владевший всеми видами оружия, он руководил артиллерией, водил в бой пехотинцев, был первым в атаке и отступал последним. Отвага этого замечательного война вызвала тайную зависть в душе командующего, что в дальнейшем имело для всех нас пагубные последствия. Забыв о клятве верности и не побоявшись запятнать своими действиями одну из древнейших фамилий, он вступил в тайный сговор с имперцами. Место губернатора в самой большой и лучшей колонии Империи Персеваля и крупная денежная сумма должны были служить ему наградой за вероломство предательства. Однажды ночью с помощью своих приближенных он открыл потайной ход и впустил врагов, незаметно подкравшихся к замку. Мой старший брат, стоявший в дозоре, заметил имперцев и устремился к ним навстречу с солдатами, но предатель встретил его за углом бастиона с пистолетом в лапах. Мой брат упал смертельно раненный, и враги ворвались в бастион. Мы сражались за каждую улицу, за каждый дом, но замок пал и мы едва успели спастись с немногими верными зверьми, поспешно отступив. По дороге брат успел нам поведать всё, что случилось, прежде чем Зверь-Покровитель принял его измученную душу. Нам больше ничего не оставалось делать, как начать мстить!

***

— Скажите, синьорина, вы простили бы этого зверя? — Нет, — тихо ответила девушка. — Мы поклялись казнить предателя за смерть нашего старшего брата и по окончании гражданской войны долго разыскивали его. Узнав, что его назначили губернатором одной из самых сильных имперских колоний, я со своими братьями приобрёл три судна, и мы отправились в залив Иллианы, горя желанием наказать предателя. Так мы стали пиратами. Самый отчаянный, но менее опытный из нас, мой младший брат Эренд, которого прозвали серым из-за цвета его шерсти попал в лапы к заклятому врагу и был вздёрнут на виселицу, как разбойник с большой дороги. Затем настал черёд Лорна Красного, но и с ним судьба обошлась так же круто. Оба моих брата, угодившие на виселицу, покоятся теперь на дне Астрального моря и ждут, когда я отомщу за них. Теперь же, часа через два, если Зверь-Покровитель даст, предатель будет в моих лапах! — И что вы с ним сделайте? — Повешу, синьорина, — ответил холодно белый лис. — Затем уничтожу всех, кто имеет несчастье носить его имя и фамилию. Он разрушил мою семью, я разрушу — его. Я поклялся в этом в ту ночь, когда опустил Лорна Красного на дно моря, и сдержу своё слово. — Но где мы находимся? Как называется город, которым правит этот зверь? — Скоро узнайте. — Но как зовут губернатора? — спросила с тревогой лайка. — Вы так хотите знать его имя?       Молодая герцогиня поднесла к лицу шёлковый платок и вытерла холодный пот, выступивший на лбу. — Не знаю, — сказала она прерывающимся голосом. — В юности я, кажется, слышала от военных, служивших у моего отца, историю, похожую на ту, которую вы только что мне рассказали. — Этого не может быть, — возразил белый лис. — Вы никогда не бывали в Пьемонте. — Нет, никогда, но прошу вас, назовите мне имя этого зверя. — Хорошо, я вам скажу: его зовут герцог Ван Кульд…       В ту же минуту пушечный выстрел гулко прокатился над морем. Деон Белый бросился вон из каюты. — Светает! — вскричал он.       Молодая лайка пальцем не шевельнула, чтобы удержать его. В отчаянии она заломила лапы, затем беззвучно, словно поражённая молнией, упала на кровать, залившись громкими рыданиями.