Отступники / High Fidelity

      18 декабря 1998 года       Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия       Джинни не удается снова заснуть тем ранним утром. Обрывки видений, мрачных и устрашающих, не дают ей сомкнуть глаз.       Где-то там, в Шотландии, был человек. Живой, из плоти и крови. Как и все остальные, он когда-то вставал по утрам, чтобы пойти на работу. Смеялся за кофе с коллегами, задерживался на обеденных перерывах и получал выговоры от начальства. После работы он, наверное, спешил домой к ужину или, быть может, заезжал за детьми на спортивные секции. Возможно, у него был питомец, с которым они проводили вечера у камина.       Возможно, этот питомец все еще ждет хозяина у порога.       Но этот человек уже никогда не вернется.       Джинни не хочет, но представляет: как Малфой поднимает палочку; как произносит заклинание, собирая всю свою мощь. Размыкались ли его губы? Или он был уверен настолько, что убил того несчастного невербально? Была ли это Авада, или он использовал более редкое заклинание? Окажется ли она когда-то на его месте? Джинни не знает. И не уверена, что хочет знать.       Наверное, Драко был прав. Нет никакой нужды вести счет им обоим.       Джинни отметает тревожные мысли и встает с измятой кровати. Подходит к столу и вычерчивает пару строчек: «Драко дома и в полном порядке. Можешь не верить, но я рада этому, гребанный ты идиот». Она отправляет к Нотту самую злую птицу из совятни Малфоев. Она действительно надеется, что старый сыч прокусит Теодору палец, и ей ни капли не стыдно за это.       Она также просит Лотти сменить повязки на руках Драко и отправляет послание по зачарованному кольцу Биллу. Скорее всего, он ответит ей только к вечеру, но Джинни все еще хочется, чтобы его ладонь грело ее сообщение.       К вечеру она успевает прослушать все выпуски «Поттеровского дозора»: как плановые, так и экстренные. Из них ей удается узнать, что Орден Феникса не понес ни одной жертвы в бойне на Гленфиннане. Раненые были оперативно доставлены в убежища и уже идут на поправку, так что по радио никто не услышит поминальные речи.       Если не считать… магглов.       В ходе первой атаки было убито семь человек. Позже, спустя несколько часов, Волдеморт лично убил еще тридцать восемь, уничтожив половину поселения в отместку за прошлое поражение.       Никто не стал называть их имена.       Даже для Светлых — они лишь трагичные цифры.       Наверное, в этом и кроется самая уродливая правда жизни: не важно, хороший ты или плохой, если у тебя есть привилегии, то у твоей морали всегда найдутся границы.       Джинни упирается взглядом в темную дверь с узорными высечками. Она видит ее так часто, что порой забывает, как давно оставила свою мораль за этим самым порогом.       — Джиневра, — приветствует ее Волдеморт, и его голос полон холодной жестокости.       — Повелитель, — она останавливается у двери и склоняет голову.       — Подойди, — скалится он, приглашая ее к себе жестом. Джинни делает несколько мерных шагов. — Ты, должно быть, уже знаешь, что один из твоих потенциальных напарников был направлен мной на проверку?       — Да, мой Лорд.       — В таком случае, ты, возможно, знаешь и о результатах прошедшей миссии?       — Только частично, — отвечает Джинни, не теряя ментальной хватки. — Я получила сообщение по зачарованному галлеону от Сопротивления, как мы и ожидали, но Малфой не делился со мной подробностями.       — И что ты обо всем этом думаешь? — хитро осведомляется он.       — Я думаю, что вы принесли Темной стороне очередной успех, Повелитель.       — Ты считаешь минувший провал успехом? — с издевкой спрашивает он, кажется, надеясь поймать ее на любом неосторожном слове.       Джинни нервно сглатывает, прежде чем пояснить:       — Я считаю, что вы затмили поражение ваших поданных.       На мгновение ей кажется, что это неверный ответ — в животных глазах Волдеморта искрится ярость, которая, все же, вскоре сменяется снисходительным одобрением. Она ждет, что он добавит что-то еще, но молчание болезненно затягивается.       — Я могу что-то сделать для вас? — неуверенно уточняет она.       — Вообще-то, я позвал тебя, потому что собираюсь сделать кое-что для тебя, — Волдеморт ведет рукой в сторону, видимо, открывая заклинанием дверь. — Драко?       Джинни чувствует спиной мурашки, что взбираются вверх по коже, и борется с инстинктивным желанием обернуться на глухой стук шагов.       — Повелитель, — уверенно произносит Малфой, почтительно склоняя голову.       — Ты хорошо проявил себя прошлой ночью, — Волдеморт поднимается с кресла и медленно начинает обходить их по кругу. — В награду за эти успехи, я дам тебе шанс сослужить великую службу: я позволю тебе стать тенью моей чаровницы. Начиная с сегодняшнего дня, ты будешь ее постоянным напарником — за пределами этого дома и внутри него. Ты будешь сопровождать ее на каждой операции и каждом собрании. Ты будешь защищать ее даже ценой собственной жизни. Другими словами, Драко… ты будешь отвечать за нее головой.       Волдеморт останавливается прямо напротив Малфоя, и только тогда Джинни осмеливается рассмотреть его. Уверенность, с которой он выдерживает взгляд своего повелителя, не должна ее удивлять, но она завораживает. Плечи идеально прямые, подбородок привычно вздернут — в его стойке не читается ни следов утренних травм, ни страха перед бесчеловечным хозяином.       Только непрогибаемый стержень.       Он учтиво кивает, когда произносит:       — Это будет честью для меня, Повелитель.       — Вот и славно, — довольно кривит губы Волдеморт, словно не предложил только что Малфою стать нянькой девчонке, с которой ему раньше было бы стыдно быть замеченным в одной комнате. — Ступайте.       Стоит им с Драко остаться вдвоем, как неловкость которая, кажется, тянется за ними с момента странной близости в его спальне, начинает заполнять тишину.       — Мне стоит поздравить тебя или выразить соболезнования? — Джинни зачем-то пытается разрядить напряжение.       — Лучше поздравь, — усмехается Малфой, пропуская ее вперед в узком проходе. — Соболезнования уже и так предусмотрены в сегодняшнем расписании.       — Каким образом?       — В наших рядах есть потери. Предполагаю, что на собрании будет пол-минутки молчания по этому поводу.       — Кто? — удивленно охает Джинни. Ей почему-то даже не приходило в голову, что кто-то из Пожирателей мог не пережить миссию.       — Макнейр. Сквозное ранение. Разрыв трахеи и сонной артерии, — монотонно сообщает Драко. — Искусный подход. Не хочешь выпить чаю перед собранием?       Джинни не знает, как реагировать на подобное заявление, поэтому просто слабо кивает:       — Можно.       Когда они доходят до зала собраний, стол уже подготовлен. Две чашки, большой серебряный поднос с чайником, молочником и вазой со сладостями, а еще… гроб.       Гребанный гроб в самом центре стола.       Они оба замирают от неожиданности, и неловкость, что прежде покалывала между ними, обнажается в оглушительной тишине. Джинни замечает уродливую гримасу, что отпечаталась на мертвом лице Макнейра, и с отвращением кривит губы. Чувствует на себе взгляд Малфоя и медленно поворачивает голову в его сторону.       Они смотрят друг на друга какое-то время, когда он вдруг буднично спрашивает:       — Тебе с молоком или без?       Тошнотворное напряжение между ними обрывается смехом — звонким и заразительным. И в этот момент ей кажется таким правильным то, как глупо и неуместно они смеются.       — Должна сказать, — сквозь хохот произносит она, — очень сложно испытывать какое-либо сочувствие, когда он выглядит настолько ужасно.       — Как бессердечно с твоей стороны, — театрально хмурится Малфой.       — Что? — пожимает плечами она. — Я терпеть его не могу. Он пытался убить Клювокрыла! По твоей вине, между прочим…       — Ну, да, было дело, — с улыбкой соглашается он.       — Годрик, надеюсь, я буду выглядеть лучше в качестве трупа.       Драко смотрит на нее с внезапной серьезностью, и его лицо приобретает суровое выражение. Так, будто ему не нравится представлять себе эту мысль.       Так, будто она его беспокоит.       — Не говори так.       — Ох, да ладно тебе, Малфой, — она с нарочитой беспечностью задевает его плечом, — все мы однажды окажемся на той стороне реки. Кто-то раньше, кто-то позже.       — Не спеши умирать, Джинни, — лукаво говорит Драко, вторя ее игривому тону. — Тебе слишком идет быть живой.       Она хочет поймать его взгляд — убедиться, что он правда имеет это в виду, что ее жизнь действительно имеет для него какое-либо значение, но из-за их спин слышатся чьи-то шаги, и Малфой тут же оглядывается.       Теодор бесцеремонно влезает между ними и закидывает им руки на плечи.       — Неужели я дожил до тех дней, когда вы не пытаетесь убить друг друга без моего присмотра! Что это у вас тут, банкет? — его довольный взгляд спотыкается о труп Макнейра в центре стола. — Какого дьявола…       Джинни кивает в сторону серебряного подноса и невинно интересуется:       — Чаю?

***

      К моменту, когда гости собираются за столом, Джинни чувствует себя абсолютно спокойной. Напряжение последних трех дней, что давило на нее тяжким грузом, разрядилось где-то между слезной истерикой с Биллом и заливистым хохотом с Драко и Теодором. Она сидит с гордо поднятой головой, наблюдая за созванными Пожирателями: Беллатриса нервно ерзает на своем месте возле явно недовольных Рудольфуса и Рабастана; Долохов тихо переговаривается о чем-то с Розье, то и дело поглядывая на бездыханное тело Макнейра; Эйвери откровенно трясется от страха, за что получает брезгливые взгляды от недавно прибывшего Люциуса, Северуса и Мальсибера; Руквуд пытается спрятать волнение за светской беседой с Яксли, расспрашивая его о Министерстве.       Глядя на таких же спокойных, как и она, Нотта с Малфоем, Джинни чувствует себя так, словно они — те самые старшекурсники, что напились перед контрольной работой медовухи и сидят за последней партой, слишком крутые, чтобы хоть о чем-нибудь беспокоиться.       Предстоящий разбор полетов предназначен не для них.       Темный Лорд начинает собрание без лишних прелюдий: сначала он проходится по Эйвери, высмеивая его запуганную физиономию и позволяя Нагайне обвить его тело; затем отчитывает Руквуда и Долохова — коротко и по делу; достается даже братьям Лестрейндж, но их выговор ограничивается лишь пресловутым «разочарованием».       — И как же так вышло, — шипит он, — что из всех вас, моих ближайших последователей, мне не приходится отчитывать только юного Малфоя?       Люциус, до этого не скрывавший насмешки, неожиданно замирает.       — Как же так вышло, — продолжает Волдеморт, — что он единственный вернулся за трупом почившего Уолдена, от тела которого вы теперь отводите взгляды?       Пожиратели стыдливо опускают головы, и только Малфой-старший, кажется, не может скрыть шока.       Он не знал, догадывается Джинни.       Он не знал, что его сына отправили на задание. Не знал, что мог потерять его.       Люциус оглядывается на Беллатрису, но та лишь кривит губы, нервно одергивая плечо. Сидящий рядом с ней Рабастан принимается объяснять, что именно пошло не так в миссии: жалуется на то, что силы были неравнозначны; рассказывает, как ему в одиночку приходилось отбиваться от трех, иногда пяти Светлых.       Доклад о преимуществах Ордена быстро наскучивают Волдеморту, и он тут же бросается обернуть ситуацию в свою сторону:       — Вам повезло, что ваш Повелитель, — со скользкой ухмылкой цитирует слова Джинни он, — затмил ваше поражение своим величием. Я зачистил целое поселение магглов в юге от Хогвартса! Прилежащее поселение волшебников сдалось беспрекословно. По этому поводу, — довольно заявляет он, — а также в честь официального назначения молодого Малфоя, полагается устроить праздник. Люциус, — он останавливается возле кресла Драко, — разве Малфой-мэнор не славился своими Новогодними приемами?       — Да, мой Лорд.       — И разве последние два года — год твоего заключения и, разумеется, год смерти твоей прекрасной супруги — не были омрачены отсутствием этого праздника?       Лицо Люциуса мрачнеет при упоминании Нарциссы:       — Да, мой Лорд.       — Что ж, — ухмыляется Волдеморт, — тогда я поручаю тебе воскресить традицию. Пора вернуть нашим приемам былую славу. Особенно теперь, когда у этого дома появился достойный наследник.       — Это будет честью для дома Малфоев, Господин.       31 декабря 1998 года       Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия       Рождество еще никогда не было таким холодным.       Джинни всматривается в узор трещин на окнах и приобнимает себя за плечи. Даже спустя столько месяцев, она все еще не может свыкнуться с тоской по дому.       В поместье праздник прошел скромно и тихо: Малфои собрались на совместный завтрак, обменялись формальными поздравлениями и вскоре разошлись по своим комнатам. Все время, что Джинни была с Люциусом и Драко за одним столом, она не могла отделаться от липкого чувства неловкости: напряжение между ними было таким острым, что каждое ее неосторожное движение со скрипом отзывалась в давящей тишине. Даже звук бьющейся скорлупы — Годрик, Джинни правда успела пожалеть о том, что захотела яйца на завтрак — привлек столько внимания, что она поспешила скорее разделаться с едой и уйти в свою комнату. Что бы не происходило между отцом и сыном — была ли эта злость Люциуса на то, что Драко не сообщил ему о задании, или что-то еще — она не хотела попасть под перекрестный огонь.       Вечером их навестил Нотт. Его присутствие немного развеяло мрачное настроение — Лотти подала чай с трайфлом в гостиной, так что Джинни, Драко и Тео уютно расположились на диване напротив камина. Они говорили обо всем и ни о чем одновременно: вспоминали школу, делились историями из детства, спорили о квиддиче. На какое-то время, холод, окутавший мэнор, слегка отступил. Но когда десерты были доедены и дрова в камине оттлели, между ними повисла многословная пауза.       — Нарцисса любила Рождество, — мягко заметил Тео, окидывая взглядом украшенную гирляндами и хвойными ветвями комнату.       — Любила, — ответил Драко, не отрывая глаз от мерцающих свеч.       В другой жизни, тот день прошел бы иначе. В другой жизни, Джинни проснулась бы от запаха свежего завтрака с кухни и побежала на первый этаж, чтобы обнять маму. Столкнулась бы с Гарри у входа в ванную и улыбнулась, когда он бы покраснел и отвел взгляд. Смеялась бы с Гермионой над ленивыми попытками Рона имитировать бурную деятельность, пока они украшали гостиную. Готовила бы с близнецами ежегодную шалость и сидела бы с папой на диване, пока он читал бы ей вслух.       Но в этой жизни ей отведена роль разменной монеты. А монетами всегда владеет кто-то другой.       У монет не бывает родителей, братьев, мужей и друзей. У монет не бывает дома.       Только цена — и в праздники она особенно высока.       Джинни пропускает пальцы сквозь волосы и пытается заставить себя начать собираться к Новогоднему ужину. От одной мысли о том, что ей придется весь вечер расхаживать среди пресыщенных статусом и деньгами гостей, пока ее друзья выживают в подполье, ее начинает тошнить.       Она окидывает взглядом несколько платьев, что Флер прислала на выбор: изумрудные, алые, синие и фиолетовые ткани, со слоями и драпировками, богато расшитые и украшенные мерцающими чарами… Джинни могла только мечтать о подобных раньше.       Но сегодня она не может к ним даже притронуться. Словно если она примет это обличие, позволит себе нарядиться в привычную для светского общества маску, то предаст что-то другое, что-то более важное. Родителей, что прячутся от Пожирателей. Братьев, которые рискуют своими жизнями каждый день. Друзей, которых больше нет рядом.       Поэтому она надевает простое черное платье и накидывает длинную вуаль на голову.       У нее нет поводов для торжества — лишь для скорби.       Джинни проводит влажными ладонями по мягкой ткани платья и распахивает двери балкона, подставляя разгоряченные щеки морозному воздуху.       — Войдите, — отвечает она, услышав дверной стук.       Она оборачивается, только когда Малфой переступает балконный порог. Их взгляды пересекаются, и на короткий момент они замирают: она — с ног до головы черном, он — в ослепительно белом.       Взгляд Джинни скользит от широких плеч, подчеркнутых идеально скроенным мундиром, к лицу Малфоя. Она не понимает, что именно ее поражает: то, что она впервые видит его в этом цвете, или то, что он позволил удивлению так ярко отразиться в своем обычно сдержанном выражении. Драко смотрит на нее так, словно пытается охватить ее присутствие; словно пытается считать все послания, что она оставила в тени строк.       — Тебя ожидают, — тихо говорит он и делает еще один шаг в ее сторону.       — Пришло время моего звездного появления? — она разворачивается, упираясь боком в перила.       — Почти. У нас есть в запасе десять минут.       — Всегда такой пунктуальный, — пытается шутить Джинни, теребя пальцами край вуали. — Что, даже не станешь ругать меня за этот наряд?       — Почему я должен ругать тебя? — его брови хмурятся; он действительно не понимает, какую деталь упускает.       — Мы ведь теперь напарники, — пожимает плечами она. — Разве я не должна выглядеть соответствующе на приеме, где соберутся разодетые гости?       — Боюсь, тебе не удастся затеряться в толпе, если ты на это рассчитывала, — слабо усмехается Малфой, позволяя себе снова изучить ее образ. — Ты хорошо выглядишь. Нужно только… Позволишь?       Его рука замирает возле ее плеча, и Джинни удивленно кивает. Драко поддевает короткую часть вуали и откидывает ее с лица.       — На прием приглашена пресса, — объясняет он и касается пальцами ее виска, слегка направляя вниз голову. — Стоит подстраховаться.       Малфой произносит неизвестное заклинание, очевидно, применяя магию косметических чар к ободку и к передней части вуали. Когда он заканчивает, и его руки опускаются на ее плечи, их взгляды снова пересекаются. Джинни внезапно обнаруживает, что они находятся слишком близко друг к другу — всего десять, может, пятнадцать дюймов разделяют их лица.       Жар снова подступает к щекам под его пристальным взглядом. Дыхание перехватывает.       Малфой поджимает челюсть и отнимает ладони от ее плеч, словно только сейчас заметил двойственность своего жеста. Тянется Джинни за спину и медленно возвращает вуаль на лицо. Темный тюль, словно завеса, проводит необходимую черту между ними.       — Нам нужно идти, — он отступает, и Джинни замечает, что может с облегчением выдохнуть. Молча кивает и покидает первой балкон.       Она медленно следует за ним к парадной лестнице в бальный зал, попасть к которой можно только из хозяйских покоев. Это странная прихоть Волдеморта — заставить Джинни спуститься перед всеми гостями в середине вечера, — но она списывает ее на его алчное желание сделать из нее цирковую куклу.       Когда они доходят до двустворчатой двери, Драко останавливается.       — Дождись, пока тебя представят, — говорит он, и его лицо кажется еще более острым в свете вспыхнувших над ними свечей.       — Ты не пойдешь со мной?       — Нет, — он отступает в сторону.       Джинни снова кивает, не желая озвучивать разочарования. Она не хочет давать Малфою понять, насколько привыкла к его присутствию, насколько полагается на него. Не смотрит, когда Драко учтиво опускает голову. Не провожает взглядом, пока он удаляется по коридору.       Вместо этого, она повторяет заученную за время жизни в поместье рутину: распрямляет плечи и c вызовом вздергивает подбородок; стирает с лица эмоции и цепляется взглядом за витиеватую резьбу на дверях. Медленный вдох, тихий выдох.       Маска, устрашающая своей безликостью.       Когда двери перед ней раскрываются, Джинни уверенно шагает вперед. Ропот толпы расходится по бальному залу, стоит ей ступить в залитый светом балкон: десятки гостей замирают с бокалами в руках, устремляя свои взгляды к загадочной чаровнице.       Джинни никогда не видела ничего подобного.       Убранство зала поражает своей грандиозностью: потолок усеян ветвями ели и мерцающими нитями света, что рассыпаются снежными хлопьями и возвращают себе сияние снова; пол застлан то инеем, то отмеченным морозным вихрем стеклом, то подобием водной глади; и без того большое пространство явно увеличено с помощью магии, чтобы уместить столовые зоны, создавая им уединение от танцпола за счет дымчатых драпировок… Ужин по случаю Хэллоуина кажется детским утренником в сравнении с тем, что она видит сейчас.       Восхищенные возгласы и перешептывания становятся громче, и вскоре заполняют пространство, обрушиваясь на Уизли.       Джинни старается сохранить баланс, спускаясь по массивной лестнице, но гул в ушах становится лишь сильнее, когда она замечает Драко. Он стоит в ожидании у ступеней, и она жадно цепляется за него взглядом в толпе незнакомцев. Ее движения становятся легче, увереннее. Каждый шаг отбивает ритм через мерный стук каблуков.       Малфой учтиво протягивает руку, и она с удивлением принимает ее. Делает вид, будто в этом есть что-то естественное; будто они уже были напарниками в прошлой жизни.       Всего пара мгновений — и контакт обрывается. Драко отнимает ладонь, уводя руки за спину, и молча позволяет Джинни пройти вперед. Но даже когда он оказывается вне поля ее зрения, она все еще чувствует его присутствие: кожа на спине покрывается мурашками от осознания, что он следует за ней, словно тень.       К этой близости невозможно привыкнуть, ведь она никогда не была им предназначена. Малфоя было легко презирать или ненавидеть. Сокращать с ним дистанцию просто — в дуэли или в бою. Но эта странная, новая интимность между ними застает Джинни врасплох. Она никогда не думала, что ей придется делить с ним моменты слабости или отчаяния. Никогда не думала, что это станет частью задания.       Малфой молча сопровождает ее к Снейпу и оставляет их наедине, стоит директору подать знак рукой.       — Джиневра, — волшебник кивает ей в знак приветствия и приглашает идти за ним следом.       — Северус, — здоровается она в ответ.       — Вы проделываете успехи.       — А вы — нет, — недовольно замечает она. — Почему вы не появляетесь больше в поместье? Почему оставляете меня разбираться со всем этим в одиночку?       — Тучи сгущаются, — хмуро сообщает он. — У меня все меньше возможностей покидать Хогвартс и видеться с вами наедине, не вызывая подозрений у нашего Повелителя. Я делаю все, что могу.       — Вы делаете недостаточно, — она возвращает ему его же упрек.       — Ситуация скоро изменится, — с непроницаемой маской объясняет он, продолжая двигаться вдоль зала. — Теперь, когда Малфой доказал свою преданность и стал вашим напарником, вы сможете существовать как суверенная единица в рядах Пожирателей. Вы, Драко и, возможно, Теодор, будете составлять отдельный отряд. Я рассчитываю, что Темный Лорд поручит мне его возглавить.       — А как же школа?       — Я пока не уверен. Возможно, вы будете базироваться со мной в Хогвартсе. Возможно, я стану чаще появляться в мэноре. Все это… пока очень неясно.       Он подхватывает два бокала с подноса услужливого официанта и передает ей напиток.       — И какие, — Джинни принимает бокал, поддерживая вид светской беседы перед промелькнувшей недалеко от них вспышкой колдокамеры. — Какие у него планы на наш отряд?       — Сложно сказать, — Снейп натянуто кивает прошедшему мимо волшебнику в знак почтения. — Но он не намерен подвергать вас опасности, можете не беспокоиться.       — Вы ведь понимаете, что я не о своей безопасности беспокоюсь.       — Не тратьте попусту нервы. Примите уже тот факт, что вам придется пережить слишком много вещей, которые будут вне вашего контроля, — сурово говорит он. — Если вы хотите преуспеть в этом задании, вам придется научиться молча наблюдать за тем, как ваш привычный мир рушится. Медленно и по кусочкам.       — Может, в этом и заключается ваша проблема? А, Северус? — ядовито цедит она. — Вы никогда не думали, что если бы вы попробовали что-то сделать, вместо того, чтобы вечно расчетливо стоять в стороне, вам не пришлось бы наблюдать за тем, как ваш мир рушится?       — Мой расчет спас больше жизней, чем геройство всего Ордена, — холодно заявляет он. — Если вы настолько малодушны, что не готовы пожертвовать своей моралью ради спасения мира… Что ж, я вам сочувствую.       — Малодушны? — возмущается она. — Я жертвую своей жизнью.       — Тот факт, что вам легче отказаться от жизни, чем от души, едва ли делает вас героем, — бесстрастно констатирует он. — Настоящее самопожертвование обходится очень дорого, Джиневра. Боюсь, роль доблестного рыцаря уже отдана Поттеру. И именно нам придется пачкать за него руки.       Джинни не находит аргументов для возражений. Сердце бунтует против жестокой логики, но разум заставляет с ней согласиться. Возможно, настоящее самопожертвование действительно требует чего-то большего, чем физическая смерть. Возможно, оно требует смерти эго.       Она делает несколько уверенных глотков, чтобы прочистить горло.       — Есть что-то, о чем мне следует знать перед встречей с Биллом? — возвращая голосу спокойное выражение, интересуется Джинни.       — Отлучки Люциуса из поместья начинают приобретать политический характер. Если ранее он путешествовал по личным поручениям своего Господина, то теперь главной целью всех его поездок становятся представительские переговоры. Франция, Швейцария, Монако — у него есть внушительное влияние в этих странах, и Темный Лорд намерен этим воспользоваться.       — Но… Что мы можем сделать по этому поводу? Разве у нас есть хоть какие-то рычаги давления на международной арене?       — Потенциальных — множество, даже внутри вашей семьи. Но их нужно наладить, пока у нас еще есть такая возможность.       Внутри семьи? Неужели Чарли или Делакуры могли противостоять кампании Волдеморта в Европе? Или, быть может, у Снейпа есть понимание о контактах, которые Дамблдор налаживал при жизни? Джинни хочет озвучить вопрос, когда перед ними возникает высокий, худощавый волшебник в парадной мантии.       — Северус! — разводя в стороны руки в чрезмерном восторге, заявляет он. — Какая удача увидеть вас.       — Пиюс, — недовольно кивает Снейп.       — Нам определенно нужно колдо с этого прекрасного вечера, — лже-министр суетливо жестикулирует представителю «Ежедневного пророка». — Публика должна знать, что Министерство продолжает тесное сотрудничество с Хогвартсом и держит образовательный вопрос на особом контроле.       — Безусловно, — с явным презрением цедит Северус, не предпринимая ни единой попытки позировать перед камерой.       Он отступает от министра, как только раздается вспышка, но Пиюс тут же останавливает его:       — Северус, постойте, нам следует обсудить предложения мадам Амбридж…       — Прошу меня извинить, — разочарованно вздыхает Снейп, обращаясь к Джинни, и позволяет министру увлечь себя в совершенно бессмысленный, с учетом действующего на него Империуса, разговор.       Джинни сиротливо оглядывается по сторонам, когда замечает возвышающуюся фигуру за спиной в отражении зеркала.       — Вижу, ты отнесся к словам Темного Лорда серьезно, — она поворачивается, чтобы встретиться глазами с Малфоем.       — Опыт показывает, что он не терпит халатности.       — И что вы обычно делаете на подобных ужинах? — уточняет Джинни и следом за Драко приходит в движение. — Просто… едите и ходите по залу, пока вам не надоест?       Он давит смешок:       — Обычно люди… общаются. Танцуют, веселятся, заводят знакомства.       — Но?       — Но сейчас все не так, как обычно. Раньше люди приходили, чтобы социализироваться. Сейчас они вынуждены приходить, чтобы обозначить сторону.       — Не похоже на то, чтобы они были в страхе, — со скепсисом замечает Джинни. — Это так странно. Я думала, все будут в панике.       — Это высшее общество, Уизли, — Панси перехватывает бокал у проносящегося мимо официанта и останавливается. — Праздность — главное убежище нашей паники.       Джинни усмехается ее странной манере самостоятельно приглашать себя в разговор: никаких приветствий, никаких прелюдий. Четко в лоб и сразу по делу.       Так ведут себя люди, не привыкшие представляться.       — Тоже рада тебя видеть, Паркинсон, — она саркастично салютует бокалом. — Как твое Рождество?       — Смертельно скучно, — безэмоционально сообщает Панси, залпом допивая шампанское. Синий тюль, струящийся из-под бархатного корсета, падает с ее плеча и оголяет ключицу. — Ну, а ты? Уже окончательно адаптировалась в нашем маленьком мрачном мирке, как я понимаю?       — Я почти заперта в этом доме, если ты не заметила, — отвечает Джинни, указывая на стены поместья.       — Ох, ну, значит, мы наконец-то сможем выпить за то, что у нас есть что-то общее! Помимо моих друзей, которых ты занимаешь, — с фальшивой радостью восклицает она, подбирая два бокала с подноса и впихивая один из них Джинни. — До дна!       — Панси, — Малфой пытается выхватить у нее напиток, но она ловко уворачивается, в два счета справляясь с шампанским. — Ты ведешь себя глупо.       — Не пытайся быть моим папочкой, — шипит она и сует ему пустой бокал. — Ни одному из нас это не понравится.       Джинни удивленно наблюдает за развернувшейся сценой, когда возле Паркинсон возникает Тео:       — Что я пропустил? — с дежурной улыбкой спрашивает он, мягко придерживая подругу за талию.       — Драко не дает мне веселиться своим занудством, — жалуется она.       — Неужели? — он быстрым взглядом оценивает обстановку и тепло улыбается Панси. — В таком случае, ты будешь рада узнать, что я подговорил музыкантов сыграть джайв.       Джинни понятия не имеет, как звучит джайв, но эта новость приводит Паркинсон в настоящий восторг:       — Мой герой! — ликует она, бросаясь к нему на шею.       Нотт немного теряется, и на его губах застывает обещание смущенной улыбки — такое, словно у него перехватило дыхание. Это странно: Тео не привыкать к тактильности; он всегда знает, что ответить и никогда не демонстрирует откровенно интимных эмоций. Все его напускные улыбки обычно такие же легкие, как и щелчки аппарации. Но то, что Джинни видит сейчас — это настоящий, пьянящий блеск в его глазах.       И он выдает его с потрохами.       Панси.       Она — ключ к его разгадке.       Джинни удивляется, как не заметила этого раньше. Как по глупости подумала, что он проявляет интерес к ней самой! Это так очевидно теперь, когда она его разглядела: Тео готов беззастенчиво флиртовать с кем угодно, кроме девушки, которая ему действительно нравится.       Мелодичная музыка сменяется более быстрой, и Панси радостно уводит его на танцпол.       Уизли с усмешкой смотрит на все еще недовольного Драко:       — Мне кажется, или?..       — Тебе не кажется, — цедит он.       — И как давно это продолжается?       Малфой долго изучает содержимое своего бокала, прежде чем ответить:       — Сколько я себя помню.       — И они не?..       — Нет, они не встречаются. Ты закончила лезть не в свое дело?       — Почему тебя это так злит? — его реакция искренне забавляет. Неужели ревнует?       — Меня злит вовсе не это, — устало сообщает он. — И пока ты не продолжила свой допрос: нет, мы не будем это с тобой обсуждать.       — Панси права, — она косит на него разочарованный взгляд. — Ты жуткий зануда. Это что, Кэмпбелл? — позабыв обо всем, охает Уизли, замечая в толпе ловца «Стоунхейвенских сорок». — Что он тут делает?       — А, Леннокс, — пожимает плечами Драко, словно видеть звезд мирового масштаба у себя дома входит у него в привычку. — До скандала с Отделом Тайн он часто бывал у нас на вечеринках. Полагаю, сейчас он делает то же, что и многие другие. Пытается спасти свой хвост.       — А, Леннокс? — пародирует его Джинни. — Говоришь так, будто он твой закадычный друг.       — Мы много общались, когда я планировал заниматься квиддичем, — спокойно объясняет он, после чего зачем-то добавляет: — Непрофессионально, конечно.       — Почему нет?       — Это… не подобает наследнику.       — Твоя семья настолько зависла в прошлом столетии, что не находит квиддичных чемпионов достаточно крутыми?       — Находит, разумеется, — объясняет Малфой. — Когда смотрит на них со своей вип-ложи.       — Хочешь сказать, что звания заслуженной звезды квиддича было бы недостаточно для одобрения твоего отца? — с сомнением продолжает она. — Серьезно?       — Для него ничего никогда недостаточно.       Странная обреченность в его голосе едва не заставляет Джинни смягчиться. Конечно, она не раз замечала очевидную холодность в отношениях между отцом и сыном, но надломленное смирение, с которым Драко высказается о Люциусе, никак не вяжется с одержимостью Малфоев институтом семьи.       Заметив ее секундное замешательство, он, кажется, осознает вес каждого произнесенного слова. Выражение его лица замыкается, и он подносит к губам бокал.       — Планируешь рассказать мне слезливую историю о тяжелом детстве? — предлагает в качестве сочувствия шутку она, слишком хорошо понимая, что жалость не предусмотрена в их небольшом рационе.       — Отнюдь, — нехотя вовлекается в разговор Драко. — Просто оно бывает хорошим по-разному. Меня баловали деньгами. Тебя — вниманием.       — Что, завидуешь?       Это вызывает у него небольшую ухмылку, его плечи слегка расслабляются:       — А ты — нет?       — Нет, — честно отвечает Джинни. — Деньги можно заработать. Я вообще не особо замечала их отсутствие, пока не попала в Хогв…       Она не заканчивает предложение.       Не может заставить себя связать в буквы в слова, когда видит довольную рожу Пожирателя всего в нескольких ярдах перед собой.       Амикус.       Он стоит, скаля рот в мерзком гоготе, пока молодая волшебница слушает его с явным дискомфортом.       Кончики пальцев накаляются магией, и Джинни неосознанно дергается вперед: она успевает проделать всего несколько шагов через танцпол, когда Малфой подхватывает ее, ловко затягивая в танец.       — Что ты делаешь? — шипит она, когда он прижимает ее ближе за талию и удерживает ладонь в своей.       — Помогаю тебе не устраивать сцену, — невозмутимо говорит он, задавая медленный ритм.       — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — нехотя поддается Джинни, опуская руку ему на плечо.       — Думаешь, я не научился читать тебя?       Она смотрит на него с нескрываемым удивлением:       — Что?       — Твои вспышки магии, — поясняет он. — Кэрроу спровоцировал очередной всплеск, и ты собиралась позволить ему охватить себя.       — Я не… — пытается отрицать она, но сдается под напором его взгляда: уверенного и серьезного. — Я собиралась направить эту вспышку вполне контролируемо.       Джинни неловко позволяет ему вести, не в силах избавиться от скованности в движениях.       — Разумеется, — Драко закатывает глаза, легко уводя ее в поворот. — Что он сделал? — и, не дожидаясь ответа, уточняет: — Амикус.       — Не твое дело, — шепчет она, давя тяжелый ком в горле.       — Все, что касается твоей безопасности — мое дело, — твердо заявляет он. — Если есть какая-то причина, почему мне стоит ожидать подобных выходок с твоей стороны — я должен ее знать.       Неужели он правда не знает? Неужели настолько слеп к тому, что происходит за территорией поместья, что действительно не знает о том, что Кэрроу убил их однокурсников? Она не хочет ничего ему объяснять.       — Ты забыл, что происходило в Хогвартсе? — отделывается ядовитой насмешкой. — Или мне стоит напомнить о том, что этот ублюдок пытал меня несколько раз в неделю по расписанию?       — Если бы ты была настолько глупой, чтобы бросаться на всех, кто когда-то наставлял на тебя палочку, твой путь в рядах Пожирателей закончился бы задолго до того, как ты приняла метку.       Он не верит ей ни на секунду. И ей приходится с ним согласиться.       Потому ее выходка правда выглядит глупо. Рискованно, опрометчиво и безрассудно. Чего она вообще пыталась добиться, когда бросилась в сторону Амикуса? Годрик, ей нужно взять себя в руки…       Джинни почему-то становится по-детски обидно за собственную оплошность.       — То, что ты обязан меня защищать, еще не значит, что я обязана перед тобой отчитываться, — сердито заключает она, поджимая губы.       Малфой, кажется, замечает перемену в тоне: выражение его лица смягчается, а хватка на талии ослабевает.       — Я не пытаюсь заставить тебя отчитываться передо мной, — тихо произносит Драко, и она невольно расслабляет ладонь на его плече. — Я просто хочу, чтобы это, — он указывает в ее сторону, — сработало.       — Это?       — Ты и я. Мы. Как напарники.       — Мы, — вторит ему Джинни. — Как напарники. И как именно ты себе это представляешь?       — Не усложняй мою жизнь, и я не стану усложнять твою, — он пожимает плечами.       — Вот так просто?       — Так просто, — подтверждает он и, уводя ее в очередной поворот, добавляет: — Поверь, тебе не понравится враждовать со мной.       — Мы враждуем всю мою жизнь, — замечает она. — Не думаю, что ты удивишь меня чем-то новым.       — Мы еще даже не начинали, — вызов скользит в его голосе, когда он пронизывает ее взглядом. — Однажды ты поймешь разницу. А до тех пор… Нам не нужно быть друзьями, чтобы сотрудничать. Нам даже не нужно делать вид, что мы доверяем друг другу. Ты не нравишься мне, я не нравлюсь тебе. Какая разница? Это всего лишь задание.       Всего лишь задание.       Джинни находит весьма забавным, что Малфой даже не подозревает, насколько прав — и насколько сам играет ей на руку. Она скрывает довольство в коротком кивке и отвечает:       — По рукам.       Уголки его губ изгибаются в победной ухмылке, и она позволяет себе улыбнуться в ответ, неожиданно обнаруживая легкость, с которой они двигаются по танцполу. Она ожидала бы, что Драко будет холодным и напряженным с ней на близкой дистанции, но он держится с обезоруживающим спокойствием, плавно ведя Джинни в танце.       Это не должно удивлять ее. Действительно, не должно. После стольких месяцев, что они прожили в одном доме, после сотни часов совместных боевых тренировок, она знает гибкость, которая так необычно сочетается в нем со стальной неуклонностью. Каждый жест, каждую манеру — она знает все наизусть.       Но по какой-то причине не может принять их, находясь в кольце его рук.       Его близость запоздало обрушивается на нее. Джинни начинает остро чувствовать широкую ладонь на своей талии — как она теплеет, когда Драко мягко направляет их, и как становится почти невесомой секундой спустя.       Даже обычное для танца прикосновение теперь кажется ей неловким: Уизли украдкой ведет взглядом к сплетению их рук и с тревогой понимает, что дело вовсе не в Малфое.       Дело в ней.       Потому что ее движения тоже становятся легкими и расслабленными, когда она танцует с ним — добровольно. Она позволяет ему приближаться в моменты слабости, позволяет себе находить рядом с ним минутный покой.       Кажется, Драко замечает ее растерянность: немного склоняет голову, провоцируя Джинни поднять на него глаза; изучает ее лицо, не произнося ни слова. Когда его взгляд возвращает себе привычную серьезность, Джинни первой подает голос, лишая его возможности озвучить какой-либо вопрос.       — Мне пора, — тихо произносит она, пока мелодия подходит к концу. — Танец почти закончился, и мое представление на сегодня — тоже.       Непонимание отпечатывается на его лице, но уже в следующую секунду Малфой плавно приводит их в заключительную танцевальную позу и отпускает руку. Делает шаг назад и, манерно опустив голову, предлагает:       — Я провожу.       Она лишь кивает и движется в сторону выхода.       Музыка сменяется торжественной речью Люциуса, который громогласно готовит гостей вместе с ним встретить новый, девяносто девятый год. На мгновение Джинни думает, что это остановит Драко — она не слышит его шаги, но вскоре все-таки чувствует, как он идет за ней следом.       Стоит ей пересечь порог бальной комнаты, и она ускоряется. Придерживает подол платья, чтобы не оступиться на быстром ходу.       — Подожди, — рука Драко опускается на ее предплечье, когда она достигает лестницы, и он обходит ее в два шага, преграждая путь. — Куда ты бежишь?       Джинни порывается ответить какой-нибудь грубостью: хочет сказать, что это не его собачье дело, или что ей надоел его вечный контроль, но… сдерживается.       — Я просто хочу вернуться в свою комнату.       Морщинка снова проглядывается между его бровей, и он осматривает напарницу с особым вниманием.       — Все в порядке?       Джинни не может сдержать нервной усмешки.       «Нет! — хочется кричать ей. — Ничего не в порядке! Война разгорается, люди страдают и умирают, а я танцую с тобой, из всех людей на этом гребанном свете, вместо того, чтобы приносить реальную пользу!».       Бой курантов доносится до них из большого зала, но все, о чем она думает, это то, как сильно ей хочется поскорее сбежать отсюда — сбежать от Малфоя и его идиотского неравнодушия.       Драко подходит ближе.       — Джинни?       — Как я и сказала, — она давит ком волнения в горле, — я просто хочу в свою комнату.       Возглас аплодисментов поглощает оглушительный рокот салютов — из большого окна проливается яркое марево красок, устилая россыпью искр весь небосвод. Красные отблески переливаются на лице Малфоя: скользят по вискам и скулам, прячутся в неуверенном изгибе губ; ореол света очерчивает светлые пряди.       Драко отводит взгляд от окна, медленно возвращая его к Джинни. Кажется, в очередной раз ловит себя на том, что находится слишком близко, и ослабляет хватку на ее предплечье, отнимая ладонь. Сдержанно отходит в сторону.       Джинни спешит зашагать вверх по ступеням, когда неожиданно понимает, что Драко так и не двинулся с места. Она робко оглядывается, и когда их взгляды пересекаются, Драко поднимает на нее залитые последними искрами салюта глаза.       — С Новым годом, Джинни, — тихо произносит он и, не дожидаясь ответа, удаляется в бальную комнату.       Она стоит, вжимаясь горячими пальцами в перила, еще несколько долгих секунд. Удерживаемая странным следом — напряжением, что он оставил.       Интересно, так всегда происходит, когда Малфой покидает комнату?       Джинни одергивает плечи и отправляется в свою спальню.       Стоит двери в покои закрыться, и вуаль летит в кресло. За ней с плеч падает платье — Джинни даже не пытается тянуться к молнии пальцами, сразу расстегивая ее магией. Перешагивает собравшуюся у лодыжек черную ткань и распахивает балконные окна.       Уличный воздух остужает разгоряченное тело. Обволакивает его. Успокаивает.       Возможно, Драко был прав с самого начала. Возможно, она действительно слишком легко вживается в эту роль.       Предательницы. Перебежчицы. Пожирательницы.       Это должно остановиться.       Даже если проблески теплоты с Тео, Драко и Лотти — ее единственный шанс на улыбку. Она не должна бросаться на них, как голодные собаки бросаются на старые кости. Не должна забывать, что на самом деле делает среди бывших врагов.       И ради кого это делает.       Рука сама тянется за сигаретой.       Гарри.       Гарри, Гарри, Гарри.       Сколько она не видела его? Полтора года?       Сколько не думала о нем.       Джинни так хорошо помнит день их последней встречи в светлом августе девяносто седьмого. Помнит, как он восхитился ее платьем на свадьбе. Помнит, как держалась с ним за руки тайком под столом.       Помнит озорную улыбку и смущенно опущенный взгляд.       Помнит прикосновения.       Она помнит. Помнит. Помнит.       Тень проскальзывает в окне этажом выше, и Джинни, внезапно окинутая ледяным воздухом, отшатывается от балкона.       Она не позволяет себе думать о тени той ночью — только о Гарри, и о том, что обещала себе сделать все, чтобы ему помочь.       Когда Джинни просит Лотти принести завтрак в ее покои следующим утром, она обнаруживает на широком подносе свежий выпуск газеты с пестрящим среди разлетающихся конфетти заголовком: «Новый Год в Малфой-мэноре — как прошел самый яркий прием уходящего года».       Репортаж проведен в лучших традициях давно ушедшей эпохи: Скитер в красочных эпитетах рассыпается в восхищении перед масштабом празднества, проведенным Малфоями; отдает дань уважения Нарциссе, назвав ее последней королевой светского волшебного общества; в пикантных деталях описывает замеченных за интрижками любимцев публики; и, в самом конце, задается вопросом: кем же является загадочная волшебница, сопровождаемая Темным кругом у всех на виду?       Скитер пересказывает несколько подслушанных на приеме теорий, но в конечном счете приходит к своей: должно быть, загадочная чаровница до недавних пор училась в Дурмстранге и является дочерью Северуса Снейпа, которую он в силу своей двойной агентуры не желал ранее показывать свету. В качестве доказательства Скитер прикладывает колдографию, на которой запечатлены Джинни и Снейп, стоящие под руку.       Ее взгляд скользит по анимированному изображению, снова и снова отслеживая мрачную дымку, идущую от волшебницы. Боль горчит на кончике языка, когда она понимает, что именно происходит.       Какая-то часть Джинни Уизли умирает при взгляде на фото.       Потому что в тот день рождается Чаровница.